Макабр

      

«Лучший способ справиться с искушением — поддаться ему».

      Альвизе Гритти вернулся во дворец, когда уже совсем стемнело. За время его отсутствия тело висельника было снято с импровизированной петли и перемещено на верхние этажи, где оно никому не могло бы помешать. Казалось, хозяин дома уже и забыл о том, что несколько часов назад в его доме повесился слуга, однако это было совсем не так. Беспокоясь о том, что власти начнут расследование случившегося (хотя родственников или тех, кто бы настаивал на этом, у висельника не было), итальянец заперся у себя в кабинете, обдумывая возможную опасность для самого себя, ведь не исключено, что многие его недоброжелатели поспособствуют тому, чтобы за Гритти взялись как следует, а тайн, которые тот пожелал бы оставить таковыми, у него было не мало. Поэтому, позабыв о своих гостях, хозяин дома предоставил «супругов» Эспозито этим вечером самим себе.       — Я не помешал? — тишину в гостиной нарушил голос Чезаре.       Вместо ответа Джулия, погружённая в свои мысли, рассеяно покачала головой.       — Ну и денёк, — продолжил мужчина, опустошая хрустальный графин с красным вином. Наполнив два бокала, Борджиа присоединился к девушке, поудобнее устроившись в кресле напротив, внося свою скромную лепту в воцарившуюся атмосферу тишины. Джулия сделала небольшой глоток, но не спешила ставить бокал на стол, что разделял её с Чезаре.       — Тебе не показалось странной смерть этого слуги? — поинтересовалась девушка, откинувшись на спинку кресла и согнув руки в локте. — С чего бы ему вдруг брать и вешаться?       — Дама сердца выходит замуж, а жених — не он, — ответил итальянец, усмехнувшись собственной шутке, но после добавил уже серьёзнее. — Зачем ты вообще об этом спрашиваешь? Неужели поздним вечером нет более приятных тем для беседы за бокалом вина?       — Вижу, ты сильно устал, — произнесла Джулия, недовольно вскинув тонкую бровь, и добавила, перефразировав его изречение. — Неужели поздним вечернем ты можешь думать не только об интригах... за бокалом вина?..       — Ты забыла, что я гонфалоньер: интриги — это удел женщин, а я — стратег, — ответил Чезаре и, устроившись поудобнее, пристально взглянул на собеседницу, горделиво и немного высокомерно приподняв голову, — и неплохой тактик.       Джулия на это лишь фыркнула, собираясь сделать очередной глоток вина.       — Зачем ты спрятала записку? — внезапно спросил мужчина с полной серьёзностью, отчего Фарнезе едва не поперхнулась.       — Какую записку? — девушка уставилась на собеседника, словно дитя, что только начинает познавать мир.       — Записку, которая выпала из книги. Кажется, она предназначалась не тебе, — Борджиа сощурил глаза: «невеста Христова» была пропитана фальшью насквозь. — Сделай милость, поделись с «супругом» тем, что ты задумала. Мы же в одной лодке.       — Ничего я не задумала, — соврала она, но быстро рассудила, что лучше взять инициативу в свои руки, — однако Гритти не должен получить записку. Не знаю, почему, но в тот момент мне просто захотелось это сделать, а лучший способ справиться с искушением — поддаться ему.       — Это твой способ получить книгу?       Фарнезе уставилась на Чезаре, глаза которого на секунду сверкнули золотистым огоньком. Списав своё видение на усталость, девушка покачала головой, словно отгоняя прочь ненужные мысли.       — Это всего лишь запасной план. Пока Гритти не знает... — Джулия замялась, припоминая имя, — не знает об этой Сесилии, у нас есть шанс найти её и использовать в своих целях. Она бы нам очень приходилась: скорее всего, она могла видеть что-то подозрительное или слышать. У этой Сесилии есть голова на плечах, иначе как бы эта записка попала сюда?       — А если это ловушка?       — Если это ловушка, то ловушка для Гритти, а не для нас. На нашем месте он бы либо проигнорировал записку, либо воспользовался бы связями, чтобы вызволить девушку. Если кто-то и хочет подставить его, то Гритти должен быть нам благодарен. Остаётся только найти девушку и мы «пустим корни».       Чезаре отсалютовал ей бокалом вина, и итальянка широко улыбнулась: лесть от посторонних никогда не была ей в тягость. В следующую секунду мужчина неспешно поднялся на ноги и, преодолев некоторое расстояние, прислонился бедром к столешнице. Бокал с вином он по-прежнему держал в руке.       — Зачем тебе книга? — вдруг поинтересовался Борджиа.       Девушка насторожилась: ей очень не понравился вопрос и тон, с которым тот был задан.       — Во-первых, она нужна не мне, а нам, — начала Джулия, но громкий смех Чезаре тут же обескуражил Фарнезе.       — Можешь приберечь свои сказки для тех, кто в них ещё верит, — гонфалоньер залпом осушил бокал и направился к Джулии, которая, уже не скрывая своего беспокойства, вжалась глубоко в кресло. — Думаешь, от меня так легко скрыть истинные намерения?       Вдруг кожа на лице у мужчины стала переливаться мелкими зеленовато-коричневыми чешуйками, напоминающими текстуру змеиной кожи. Ещё секунда и половина лица Чезаре покрылась знакомым рисунком в виде черепа, которым тот некогда себя украшал дабы скрыть последствия интимной болезни.       «Джулия?..», — словно из ниоткуда раздался голос Чезаре: однако ни один мускул на лице у собеседника не дрогнул. Едва Фарнезе успела моргнуть, как ухмыляющийся «двуликий» Борджиа сменился на прежнего, встревоженного: и вот уже не было ни змеиной кожи, ни ярких золотисто-песочных глаз с вертикальными зрачками, которые вспыхнули в её видении в самый последний момент.       — Джулия! — на этот раз Чезаре даже слегка прикрикнул, теряя терпение, которым никогда не славился. На этот раз девушка вздрогнула, проявив хоть какую-то реакцию.       — Что с тобой? — голос мужчины звучал встревоженно.       Итальянка ощутила, как по спине пробежала мелкая дрожь, на высоком лбу проступила леденящая испарина. Взглянув в свой бокал — пустой наполовину, — Фарнезе тут же смертельно побледнела. Безусловно Чезаре подсыпал что-то в вино, иначе как объяснить тот факт, что у неё ни с того ни с сего возникли галлюцинации? Подумать о том, что они оба пили из одного графина, бедняжка не сообразила. Резко поставив бокал на стол, чуть ли не разлив содержимое, девушка встала на ноги и без лишних слов покинула гостиную, оставив мужчину в полном недоумении.       Напуганную Джулию знобило всю дорогу, пока она не оказалась в своих личных покоях и не заперла дверь на ключ. Девушка быстро избавилась от платья, хотя шнуровка не хотела так просто поддаваться из-за непослушных пальцев. Запрыгнув на матрац, девушка обняла ноги, согнутые в коленях, мысленно поблагодарив Гритти за его предусмотрительность. Альвизе был прекрасно осведомлён о бытующей в европейских браках «традиции» иметь раздельные спальни и навязывать свои требования не собирался.       Огонёк свечи на прикроватном столике резко колыхнулся, напугав Фарнезе, однако та не сдвинулась с места. Казалось, за дверью кто-то стоит, но даже если это всего лишь игра воображения, то перспектива бодрствовать всю ночь была вполне реальной.       

***

      Аккуратно ступая по черепицам крыш, Рауль вглядывался в полуночную темноту. Мужчина пренебрег возможностью воспользоваться сетью подземных тоннелей, опутавших Стамбул, с помощью которых он мог беспрепятственно оказаться в районе Галата. Ассасин побоялся преследования и предпочёл проверенный путь, но на его беду луна скрылась за плотными облаками, как только мужчине удалось выбраться из храма, где он коротал некоторое время будучи в плену у Ибрагима Паши. Великий визирь был серьёзным противником благодаря своему уму и смекалке: этого человека не стоило недооценивать. Однако каталонцу и в голову не могло прийти, что всё это время он был под хрустальным колпаком и каждый его шаг сопровождался сопутствующей слежкой. От этого крайне неприятного известия сеньор Эрмосо на секунду вновь растерялся и остановился, чтобы перевести дыхание и прислушаться к окружающей его ночной тишине. Где-то поблизости раздался скрежет и из своего укрытия вылетел голубь, но в целом все вокруг было спокойно. Рауль привык всегда всё держать под пристальным контролем, поэтому когда что-то шло не так, а это случалось крайне редко, мужчина терял присущие ему покой и холодность. Паргалы был на несколько шагов впереди, это факт, однако действующим фигурам на его шахматной доске - наёмникам и охране Мануила Палеолога - не достает прыти, чтобы стоять рядом со своим могущественным муслимским покровителем. Стоило ассасину избавиться от «оков» в виде толстых верёвок, стягивающих его руки за спиной, но едва ли приносящих какой-либо дискомфорт, и дело приняло совсем другой оборот. К сожалению, сеньор Эрмосо оставил своим новым приятелям небольшой трофей в виде ассасинских клинков, но что горевать, если в его руках была бесценная информация: разве не этого ли он добивался, поспешив на вылазку, как только Салих успел произнести последнее слово? Лишившись своего оружия, он ещё с легкостью отделался!       Заприметив вдалеке башню Галата, мужчина быстро обогнул её и зашел с северной стороны. Широкая труба знакомого дымохода показалась ассасину достаточно быстрым способом незаметно и быстро оказаться внутри здания. Путь действительно оказался быстрым, однако незаметным его было назвать сложно: приземлившись в просторный очаг, ассасин не смог сдержать приступ кашля, причиной которого стал едкий дым и сажа, что тут же поспешили подняться в воздух. Именно поэтому каталонец не сразу почувствовал, что был в гостиной не один. Только острое холодное лезвие, коснувшись его шеи, пробудило дремавшие инстинкты и интуицию.       — Рауль? — удивлённый женский голос заставил его насторожиться.       — Валерия? — уж кого-кого, а увидеть здесь синьорину Монсини, к тому же направляющую на него свою острую шпагу, он никак не ожидал.       — Вы меня напугали, — продолжила Валерия, убирая холодное оружие. — Полагаю, двери были придуманы не из прихоти древних архитекторов. Отчего вдруг вам захотелось пробраться в свой же дом через дымоход?       — У меня намечается встречный вопрос: что вы делаете в моём доме в столь поздний час? — мужчина поднялся на ноги, тщетно пытаясь отряхнуться от сажи и копоти. — К тому же в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Что же даёт вам право допрашивать меня о методах, с которым я вхожу в свой собственный дом?       Не дожидаясь ответа, Рауль направился вон из гостиной.       — Я навещала вашу мать, — пояснила девушка, направившись вслед за каталонцем. Обделенная должным вниманием, к которому уже успела весьма привыкнуть, Валерия почувствовала некую обиду. — Обнаружив, что вас нет, я решила дождаться вашего прихода. Не могла же я оставить беззащитную женщину одну.       Ответом ей вновь была тишина.       — Теперь ваша очередь. Зачем вы проникли в дом тайком? — кажется, кому-то порядком надоело лицезреть перед собой спину, к тому несколько часов, проведённых в чужом доме, показались девушке потраченными зря: никакой благодарности, никакого доброго слова вообще.       — Я посчитал, что через дымоход будет безопаснее.       — Безопаснее?       — Скорее всего, за мной ведётся слежка, — пояснил мужчина, всё также не оборачиваясь.       Ассасин уверенным шагам поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж, и аккуратно приоткрыл первую же дверь. Свет от зажженного канделябра, что висел на стене в коридоре, проник в тёмную просторную комнату. На большой кровати, слегка посапывая, спала пожилая женщина: её голова покоилась на мягкой перине, грудь спокойно вздымалась от лёгкого дыхания. Медленно закрыв за собой дверь, чтобы не нарушить чуткого сна матери, сеньор Эрмосо повернулся к Валерии, которая тут же отчего-то потупила взгляд, словно провинившееся дитя.       — Я должна вам кое-что сказать, — начала та неловко, сложив руки спереди. — Сегодня у неё был сильный приступ кашля, пришлось позвать лекаря.       Рауль с шумом втянул в себя воздух и прижал ладонь ко рту. О болезни его материл было известно давно. Лекарь, который жил по соседству и был частым гостем в их доме, настойчиво рекомендовал сеньоре Эрмосо более сухой климат. Стамбул с его водными просторами и влажным воздухом действительно крайне не подходил для больных лёгких. Однако ничего поделать они не могли: Рауль не смел покинуть здешний орден, а пожилая женщина, ничего не подозревающая о тайной стороне жизни сына, не хотела переезжать, напрасно беспокоясь о том, что сам переезд уже плохо скажется на её здоровье.       Внезапно перед глазами возникла картина: прежде, чем покинуть стены древнего храма Богородицы, между ним и Ибрагимом Пашой завязался небольшой разговор. Ассасин не сомневался, что Великий визирь хотел в первую очередь выиграть время для нерасторопных стражей, однако слова его посеяли в сердце Рауля смуту. Паргалы предлагал сеньору Эрмосо выгодную сделку: мужчина играл на слабостях каталонца взамен на шпионаж. Разумеется, ассасин высмеял тогда это дикое предложение, однако вспоминая об этом сейчас, мужчина почему-то почувствовал, что возможно даже поспешил. Его мать была достойна лучшего, нежели жизни в далеко не самом благополучном районе Стамбула. К тому же служба в ордене всегда имела свои недостатки, в особенности для неуёмного и жаждущего большего человека: аскетический образ жизни и аскетический образ мысли были не для него.       В эту секунду Валерия осторожно взглянула на мужчину, который выглядел сейчас очень усталым и напряженным. Желая хоть как-то его утешить, девушка коснулась рукой его плеча, бросив беглый взгляд на запястья каталонца.       — Где ваши клинки? — её удивленный голос и нежное прикосновение вывели Рауля из задумчивости. Девушка встревоженно взглянула на ассасина, поскольку знала, что он никогда не расставался со своим оружием.       — Я тоже должен вам кое-что сказать, — мужчина развернулся всем корпусом. — Я знаю, где находится Кашшафар.       Меньше, чем через полчаса, главный штаб ордена был оживлён, словно братство чествовали нового ассасина. Валерия, назначенная в качестве временного руководителя, незамедлительно собрала совет из самых важных представителей, как только Рауль закончил повествовать ей о своей вечерней вылазке. Новость была ошеломительная: книга судеб хранилась в самом незатейливом и в то же время в самом идеальном месте — в султанском гареме! Однако, в таком случае, действовать нужно было незамедлительно, к тому же достоверно неизвестно, где именно была спрятана книга.       — Откуда нам знать, что это не ловушка? — поинтересовался скептически настроенный мессер Колаянни, не собираясь слушать всю историю до конца.       Рауль ничего ему не ответил, лишь скрестил руки на груди в знак защиты и облокотился спиной к стене, на которой красовался гобелен с изображением братства.       — Что вы имеете в виду? — Валерия, стоявшая во главе стола, с удивлением посмотрела на Адриано.       — Неужели вы верите в то, что Паша поступил бы столь опрометчиво? — продолжил итальянец, поднимаясь из-за стола. — Будь я на его месте, то ни в коем случае не оставил бы свидетелей. Кашшафар — не яблоко Эдема, книга всего одна.       — Мне кажется, вы просто идеализируете врага, — наконец, вмешался Рауль, задетый тем, что его слова подвергают сомнению. — Визирь такой же смертный, как и мы с вами, и вполне способен совершить необдуманный ход.       — Каждый может оступиться, — подхватил кто-то из присутствующих. Флорентиец едва заметно закатился глаза: не нужно было даже поворачивать голову, чтобы убедиться в том, что это был Салих.       — А мне кажется, что вы переоцениваете свои возможности, — Адриано бросил хмурый взгляд на каталонца, который исподлобья глядел на него, не моргая. — Предположим, что всё, что вы услышали, правда. Тогда Паша незамедлительно прикажет книгу перепрятать. Если же нет, мы не сможем найти её, даже если нам удастся проникнуть в гарем — это же ведь целый комплекс, нужно знать точное местонахождение.       — А что предложите вы? — Рауль оторвался от стены и уверенным шагом приблизился к ассасину, едва сдерживаясь, чтобы не применить в споре физическую силу. — Сидеть и ждать, пока мир не рухнет на наших глазах?       — Давайте успокоимся, — вмешалась в разговор Валерия, заприметив, как побелели костяшки пальцев сеньора Эрмосо, когда тот сжал кулаки: Рауль обладал стойкой выдержкой и завидным терпением, но всякому терпению приходит конец.       — Предположим, книга действительно находится на территории гарема, — в разговор вмешался некий пожилой человек, неспешно покуривая кальян, сидя на небольшой подушке вдалеке ото всех. — Ибрагим Паша вряд ли станет её вывозить, беспокоясь о возможной слежке с нашей стороны. Однако этот чужак прав: найти книгу в гареме будет посложнее, чем иголку в стоге сена.       Адриано взглянул на пожилого мужчину, который показался ему знакомым. А ведь это именно тот человек, который не стал церемонился с ним на пороге дома сеньора Эрмосо и даже назвал его немым. Валерия, хорошо знавшая, что старец любил соглашаться с кем-то посторонним ещё меньше, чем праздные разговоры, была весьма удивлена тем, что только что услышала.       — Сейчас главное — это скорость, — продолжила девушка. — Круг поисков сузился, разве не будет глупо упустить единственный шанс? Остаётся проникнуть в запретный дворец и дело за малым.       — Но кто на это осмелится? — вновь подал голос Салих. — Всем известно, что случится с тем, кто решится тайком попасть в гарем...       Вместо того, чтобы продолжить, мужчина одним резким движением руки отделил свою голову от туловища.       — Такая участь постигнет лишь мужчину, — удовлетворенно закивала головой Валерия.       Сперва никто не понял, какой скрытый смысл она вложила в свою фразу, однако Рауль раскусил её замысел.       — Нет, — ухмыльнулся он, покачав головой, будто не верил тому, что она задумала это всерьёз. — Это слишком опасно.       — У вас есть другое предложение? — перефразировала она его вопрос, который тот задал Адриано пару минут назад.       — Вряд ли книга находится непосредственно в гареме, — подхватил беседу флорентиец. — Кашшафар обладает свойством стирать границы миров: не многие могут выдержать подобную психологическую атаку. Ибрагим Паша не может об этом не знать и, скорее всего, заточил книгу в подземных темницах, чтобы её влияние не могло распространяться на неокрепшие умы.       — В таком случае, необязательно отправлять на дело женщину, — подхватил мысль Рауль, хоть в чем-то солидарный с мессером Колаянни, — в темницу может пробраться кто угодно.       — Вы не можете не согласиться, что женщине будет гораздо проще сориентироваться на месте, нежели мужчине, — оспорила свою правоту синьорина Монсини, отчего довольная ухмылка тут же спала с лица каталонца. — К тому же Салих сейчас красноречиво объяснил, что ждёт нерасторопного смельчака.       Поспорить с Валерией было крайне трудно. Девушка была своенравна, к тому же если она что-то вбила себе в голову, остановить её от замыслов было невозможно. Если Валерия окажется в стенах гарема, Рауль не сможет больше защищать от беды этот острый язык и длинный нос. Единственный путь — попросить протекции у Великого визиря взамен на свою преданность...       — Не стоит торопиться, — подал голос старец, — время ещё есть.       Синьорина Монсини взглянула на пожилого человека, который упорно глядел на неё, все также не выпуская из рук кальянную трубку. В конце концов, девушка робко кивнула, соглашаясь повременить со своей задумкой на какое-то время. Рауль же прикинул, что и его немыслимая идея тоже может подождать, и не без доли ужаса отметил, что искушение было велико.       

***

      Джулия лихорадочно ворочалась в постели: что-то тревожило её сон, отчего закрытые веки беспокойно дёргались. Внезапно пробудившись, девушка не поверила своим глазам: она, облачённая в тонкую сорочку, лежала на холодном каменном полу; сырой ветер свиристел, насквозь продувая пространство между невысокими колоннами, которые обручали круглую площадку. Первые секунды недоумения не принесли Фарнезе никакого результата. С трудом поднявшись на ноги, дрожа под противной холодной моросью, девушка вплотную приблизилась к одной из колонн и прищурила взгляд, силясь что-нибудь разглядеть. На весьма отдалённом расстоянии едва были заметны серые безлюдные скалы, верхушки которых покрывала толща льда и снега. Посмотрев вниз, бедняжка в страхе отпрянула от колонны, чуть не поскользнувшись босыми ногами на влажном камне. По всей видимости, девушка находилась на смотровой площадке некой башни, и высота этой башни была чуть ли не бесконечной.       Внезапно острый слух уловил поблизости какое-то тихое шипение. Оглянувшись, девушка заметила медленно приближающуюся змею, чей раздвоенный на конце язык угрожающе трепетал. Змея, размеры которой показались Джулии больше обычной, направлялась прямо на девушку, отчего та неловко отползла назад. Однако в самый последний момент ползучая тварь рассеялась в черной дымке, которая в тот же миг приобрела человеческие очертания. Перед глазами возник таинственный мужчина, чья бледная тонкая кожа словно просвечивала. Незнакомец был облачён в чёрный ритуальный плащ.       Мужчина, словно не замечая присутствие незваной гостьи, приник к той самой колонне, возле которой незадолго до этого стояла Джулия, и стал внимательно всматриваться вдаль. Фарнезе приподнялась на ноги и поравнялась с незнакомцем. Заметив то, как нахмурились его брови, а на переносице появились угрюмые складки, девушка почувствовала неладное. Посмотрев туда, куда был направлен взор мужчины, Джулия сперва ничего не заметила, но позже меж высоких скал показалось какое-то движение: похоже, некое войско намеревалось взять башню штурмом.       — Невозможно не придти соблазнам, — произнёс внезапно незнакомец, всё так же пристально вглядываясь вдаль, — но горе тому, через кого они приходят[1].       В эту же секунду поднялся сильнейший вихрь, вокруг воспарили тысячи чёрных воронов, обволакивая своими тушами башню. Фарнезе отступила, взглянув на незнакомца: его глаза приобрели желтоватый оттенок, а зрачки стали вертикальными.       Громкие крики и шум в ту же секунду разбудили девушку. Открыв глаза, итальянка обнаружила себя в теплой просторной кровати, где к счастью, не таились никакие змеи. Приподнявшись на локте, Джулия с трудом раскрыла заспанные глаза. В спальне уже было весьма светло, сквозь занавешенное окно пробивался яркий луч: скорее всего, солнце спешило к полудню. Вновь услышав какой-то шум, Фарнезе встала с постели. Сетуя про себя на беспокойную ночь, девушка быстро накинула на плечи турецкий халат, подаренный Гритти в качестве жеста доброй воли, и приоткрыла тяжёлую дверь. В коридоре мельтешили слуги, но никто не удосужился объяснить итальянке, в чём дело. Неужели снова произошло что-то серьёзное? Из комнаты напротив вышел недоумевающий Чезаре: видимо, он тоже не был осведомлён о том, что произошло.       — В чём дело? — Джулия постаралась сделать вид, что никоим образом не помнит события прошлого вечера, и поэтому совсем не собирается объяснять мотивы своего странного поведения.       Борджиа уставился хмурым взглядом куда-то поверх головы девушки, но не произнёс ни слова. Повернувшись назад, Джулия увидела как несколько слуг столпились в гостиной. Когда Фарнезе подошла ближе, прислуга стала расступаться, на их лицах девушка заметила беспокойство и страх, хотя многие отворачивались, чтобы скрыть эмоции. Обратив, наконец, внимание к тому, что их так напугало, итальянка резко отвернулась, широко распахнув глаза, не заметив позади себя Чезаре, с которым умудрилась столкнуться. Мужчина же сохранял хладнокровие.       На полу гостиной лежала молодая девушка: кровь густым ореолом стеклась вокруг её головы; чёрные, словно уголь, глаза были широкой распахнуты, капилляры в них лопнули, по-видимому, от сильного давления. Судя по одежде, бедняжка была турчанкой и прислуживала во дворце вместе с остальными.       — Оповестите хозяина, — обратился Чезаре к кому-то из слуг. Его лицо было каменным, он глядел исподлобья, было видно, что всё это ему крайне не нравится, словно произошедшее случилось в его собственном доме. Фарнезе подавив приступ тошноты, ещё раз взглянула на мёртвую девушку. Если бы она умерла по собственной воле, то вряд ли бы выглядела так плачевно, значит, к этому кто-то причастен. Итальянка обратила внимание на позу, в которой девушка лежала на полу: туловище было прямым, словно натянутая струна; одна рука лежала вдоль тела, другая — покоилась на груди. Кажется, в кулаке было что-то зажато, но как следует рассмотреть предмет было невозможно. Воспользовавшись всеобщей суматохой, когда Чезаре вновь применил свой командный голос, Джулия незаметно приблизилась к телу убитой и присела возле неё на корточки. Пытаясь расцепить ледяные цепкие пальцы, Фарнезе попутно боролась с дурным запахом, который уже начал исходить от умершей.       Слуги, бурно шептавшиеся всё это время, замолкли, как только в гостиной появился хозяин. В воцарившейся тишине были слышны лишь чьи-то тихие всхлипы. Альвизе Гритти был немногословен, лишь потребовал, чтобы все лишние покинули помещение: остались лишь те, кто должен был переместить труп к телу висельника, которое ещё со вчерашнего дня покоилось на втором этаже.       Покинув гостиную вместе с прислугой, Джулия тут же направилась к себе, однако кто-то вознамерился её остановить, схватив крепкой рукой за локоть. Однако вместо того, чтобы задержать Фарнезе на месте, мужчина прибавил шагу и оказался в спальне Фарнезе, плотно закрыв за собой дверь.       — Показывай, — беспрекословно произнёс Чезаре.       — Отпусти, — начала отпираться Джулия, — отпусти, мне больно.       — Не глупи, — Борджиа хорошенько её встряхнул. — Показывай.       — Ты совсем из ума выжил? Неужели жизнь гонфалоньера не научила тебя сохранять контроль при виде трупа?       — Как раз этому и научила, — мужчина прищурился. — Я всё видел: ты думала под шумок обвести меня вокруг пальца?       Где же она это слышала? Ах да, вчерашнее Чезаре тоже утверждал, что она хочет его обмануть. Неизвестно, сила духа ли и вера её покинули, или это расчёт на победу в войне ценой одной битвы, но девушка сдалась. Медленно засунув руки во внутренний карман своего турецкого халата, Джулия вынула небольшой предмет. Не теряя ни секунды, Борджиа выхватил его из рук Фарнезе.       — Это что, шутка? — послышалось в следующую секунду.       — Уж не знаю, что ты там увидел, — закатила глаза Джулия, но у меня не было времени рассматривать этот предмет.       Повернувшись к мужчине, итальянка увидела как тот подвесил в воздухе за длинную нить небольшой крестик.       — Девушка явно не была христианкой. Откуда у неё нательный крест?       — Иди и спроси у покойницы, раз такой любопытный, — выпалила Фарнезе, хотя и сама была бы не прочь узнать откуда у той оказалась эта вещица, и вдруг к собственному ужасу предположила. — Может, это ритуальное убийство? Мне кажется, здесь происходит какая-то чертовщина.       Чезаре задумчиво закивал, глядя на свою собеседницу. Той пришло на ум, что он берёт в расчёт её странное поведение вчерашним вечером. Устало рухнув на стул возле занавешенного окна, Борджиа прислонился рукой к подоконнику.       — Самым разумным объяснением всем смертям является причастность живущих во дворце, — мужчина опустил голову и закрыл глаза. — Как бы нам с тобой не стать козлами отпущения.       — Змея? — задумчиво проговорила Джулия.       — Неужели слово «козёл» так похоже на слово «змея»? — возмутился Чезаре, пребывая в плохом настроении.       — Ты не понимаешь, — Джулия указала пальцем куда-то на пол. — Посмотри.       И действительно, на деревянном паркете чётко вырисовывалось латинское слово «serpent». Борджиа удивлённо уставился на крестик в своих руках, а после стал внимательно его рассматривать. Многочисленные едва заметные человеческому глазу прорези в небольшом предмете так пропускали солнечный луч, пробившийся сквозь занавешенное окно, что в итоге пучки света собирались в единое целое, придавая вещице особый смысл.       — Крестик оказался с секретом, — улыбнулся гонфалоньер, — но этот секрет нам не особо помог. Змей-искуситель в этой истории явно лишний.       — Змей-искуситель?.. — внезапно для Джулии все детали картины собрались воедино. — Ты мыслишь на удивление парадоксально, Чезаре. Прекрасно зная о сокровище, ты не веришь в дракона, что его охраняет.       — Змей не охраняет Яблоко Эдема, если ты об этом, — подал голос мужчина, всё также разглядывая в руке крестик, однако Джулия его уже не слушала, вспомнив свой недавний сон: если тот мужчина в плаще был олицетворением Змея, то в башне явно находилось что-то, что он ревностно охранял.