Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 23 ноября 2008 года Не знаю, сердиться ли мне на Конрада или чувствовать разочарование. Какого дьявола он сказал мне: «Я прощаю тебе всё, потому что люблю», если до сих пор злится, как в первый день? Я никогда не упоминал Стефанию после ее смерти, хотя мог бы предъявить Конраду счет за ее многочисленные оскорбления в мой адрес, потому что он науськивал ее на меня. Я просто уверен в этом. Она была слишком озабочена его кошельком, чтобы, устраивая периодические глупые и мелочные нападки на меня, рисковать своим положением. Если она что и делала, то только потому, что он ей это позволял (или даже воодушевлял на это). Кем надо быть, чтобы держать своего бывшего любовника под носом у жены? Все в Цюрихе знали о нас! Какого дьявола она приняла его предложение? Деньги? Никакие деньги не искупят унижений, которые она терпела. Подозреваю, что всё же на свой лад она любила его. Несколько часов назад у нас с Конрадом был секс. Сам я не чувствовал желания, но позволил ему делать то, что он хочет. Мы начали целоваться, и через две секунды он уже подмял меня под себя. Естественно, он сразу же обнаружил, что я не горю энтузиазмом, поэтому решил перейти к соблазнению: покрыл невесомыми поцелуями шею и ключицы, а потом спустился вниз, заставив меня дрожать, как умеет только он. Он поцеловал меня в грудь и куснул в живот, я рассмеялся, расслабляясь. Взяв член в рот, он начал сосать, и я задохнулся от удовольствия. Чувствуя, что скоро кончу, я пробормотал: — О, Кон… — Как удачно для тебя, — бросил он ядовито и отпихнул меня. — Что? — Наши имена. Оба начинаются на «Кон». Ты сейчас хотел сказать «Константин» или «Конрад»? — процедил он, голос сочился злобой и презрением. — Ты когда-нибудь простишь меня? — крикнул я. — Бля, да тебе нечего мне прощать! Ты почти уничтожил меня, как уничтожил всю мою семью, и я всё еще здесь, терплю твои ревнивые нападки! Со сколькими ты трахался прямо под моим носом? Ты даже Горана шокировал! — Ты до сих пор о нём думаешь! — имел наглость обвинить он меня. — Ты жалок. Ревнуешь к трупу. Настолько не уверен в себе, что сомневаешься, лучше ли ты гниющего в могиле тела?! — завопил я. — ТЫ ВЕСЬ В СВОЕГО ДЯДЮ — ТАКАЯ ЖЕ БЕССТЫЖАЯ ШЛЮХА! — заорал он. — Это было только дело времени, когда ты начнешь трахаться на стороне. — Ты прав. Я шлюха, потому что до сих пор сплю с тобой. С меня хватит. Спокойной ночи, — сказал я, похватал свои вещи, быстро оделся и ушел. На кухне я взял ключ от одной из небольших машин, чтобы уехать, но столкнулся с препятствием в лице внезапно появившегося передо мной Хатрика: — Мне отвезти вас куда-нибудь, сэр? Сейчас слишком поздно, чтобы ехать одному. — Отойди! — рявкнул я. — Сэр, прошу вас, не усложняйте ситуацию. Вернитесь к себе. Еще один альфа-самец набрался наглости указывать, что я должен делать. Вот тут уж я взорвался. Буквально. Молниеносным движением я выхватил его пистолет из кобуры. Он сделал обманное движение, но дуло уже упиралось ему в лоб. — Однажды я разоружил Павичевича и выстрелил в герцога. Не испытывай свою удачу. В кухню вбежал Милан: — Сдай назад, Хатрик. Dachs стреляет лучше любого из нас. Хатрик подчинился и пропустил меня, я открыл дверь, вышел во двор и уехал. Разумеется, по дороге меня преследовал черный "Ауди", но мне было наплевать. Если хотят работать сверхурочно, это их проблемы. Припарковавшись у круглосуточной бензоколонки, я отправился в кафе, полное водителей грузовиков и припозднившихся путешественников. Я заказал горячий шоколад и сел у окна. Разозлившись и спеша убраться из дома, я забыл взять пальто, и сейчас это очень чувствовалось. Зябко поежившись, я выпил свое питье и стал писать карандашом в блокноте, которые купил здесь же. Требовалось выпустить гнев и раздражение, и писанина действительно помогала. Мне было плохо: мы едва не вцепились друг другу в горло, даже еще толком не начав ругаться. Я гадал, будет ли теперь так всегда. Минуту назад я млел под ним, и в следующее мгновение мы уже стараемся задеть друг друга как можно больней. Боюсь, мы уже никогда не вернемся к прежним отношениям. Я не доверяю ему, а он мне. Константин был моим лучшим другом, и всё. Конраду это известно. Почему он не может принять этот факт и поверить мне? — Если у тебя проблемы, закажи себе виски или, по крайней мере, кусок торта к этому питью, братишка, — услышал я над собой голос Горана. — Привет, Горан. Присаживайся, пожалуйста, — я отодвинул свои бумажки в сторону. — Хочешь кофе? — Здешний кофе нужно внести в список оружия массового уничтожения, Гунтрам. Что насчет шоколада? — Аналогично, — я улыбнулся. — Так что тебя сюда привела явно не атмосфера заведения и не еда. Не хочешь рассказать, что случилось? — Мы с герцогом поругались, — признался я. — Я был на взводе и угрожал одному из твоих людей. Завтра извинюсь перед ним. — Он не мой. Хатрик из команды Хольгерсена. Так что если тебе захочется надрать кому-нибудь из них задницу, не отказывай себе в удовольствии, — весело сказал Горан.— Нам приходится каждый день иметь с ними дело. — Я назвал его «Кон», а он заявил, что мне повезло, что у него с Репиным похожие имена. Он обозвал меня шлюхой, а я его фриком. Горан посмотрел на меня и вздохнул. — Братишка, я не буду советовать тебе, как строить отношения с герцогом. Что происходит? Ведь из Фульды вы вернулись такие счастливые. — Боюсь, он никогда не простит меня, а я не забуду того, что случилось. Я пытался игнорировать прошлое, но оно не ушло, оно подкарауливает меня. — Прошлое всегда себя так ведет, братишка. Игнорируя его, ты не заставишь его уйти. Смотри своим ошибкам в лицо и, главное, прости сам себя. Остальные либо сделают это, либо нет. Это несущественно, поверь мне. Тебе нужно примириться с самим собой, а остальное как-нибудь устроится. — Я виню себя в том, что случилось с Константином Репиным. Это была моя вина, так сказал Конрад. — Поедем ко мне домой. Здесь неподходящее место для таких разговоров. Переночуй у меня, приготовь нам на завтрак тот хлеб с яйцами, а после решишь, хочешь ли ты вернуться в замок или остаться у меня на несколько дней. Твоя комната всегда ждет тебя, братишка. — Ты очень добр ко мне, Горан. Я поднялся, оставив на столе немного денег. Он обругал меня за то, что я забыл пальто, и отдал мне свое. — Я из Крайны, для нас это пустяки, — проворчал он. Мы поехали в Цюрих на его "мерседесе"; он припарковался в гараже, заняв почти два места. — Ты не представляешь, какое это мне доставляет удовольствие, — сказал он. До меня дошло, что раньше это было парковочное место тех «яппи», и я хихикнул: Горан тоже иногда бывает таким ребенком... У себя на кухне он приготовил мне чай, и мы сели за стол. — Как я уже говорил, ты должен простить себя. Люди — как собаки, они чувствуют твой страх и неуверенность; у всех нас это врожденное. Перестань думать, что имеешь какое-либо отношение к смерти Репина. Его убили его же люди, в преступной среде такое часто случается. Преданность и уважение для них — пустой звук. — Возможно, ты прав, но Конрад использовал меня в заговоре против Константина. Ты и понятия не имеешь, каким грязным я себя ощущаю. Для Конрада я всего лишь игрушка, не больше. — Это не так, братишка. Сегодняшняя вспышка доказывает, как ему плохо. Он рискнул всем в этой афере, потому что был по-настоящему загнан в угол. Теперь он начал понимать истинные последствия своих действий, и ему стыдно. Герцог наделал много глупостей за последние два года, и он злится на себя за то, что своими руками едва не уничтожил всё, что имел. В некотором отношении ты мужественней его. Поговори с ним, скажи ему всё, что держишь в себе. Ты не представляешь, как сильно он скучал по тебе. — Откуда ты знаешь? — Я очень хорошо его знаю. Я работаю на него с тех пор, как в 1989 году убили моего отца. — Ты имеешь в виду, что мой дед… — ужаснулся я. — Да, но ты здесь ни при чем. Тебе было всего семь лет от роду. Есть какая-то ирония в том, что Бог дал мне второй шанс с внуком палача моего отца. Я всегда считал, что ты — хороший парень и нуждаешься в защите. То, что случилось в Гюстрове, там и осталось. — Спасибо, — пробормотал я. Горан — мой лучший друг, и я не хотел бы его потерять. — Тогда не перебивай меня, — улыбнулся он. — Когда я познакомился с герцогом, он был как машина. Холодный, расчетливый, выискивающий наилучший способ прогнуть человека под себя. Хорошие качества для лидера. Я увидел перемены в нем уже на следующий день после вашего с ним ужина в Венеции. Он в первый раз за долгое время почувствовал себя неуверенно и понял, что он — такой же человек, как и все мы. Он узнал, что такое страх и сомнения; он был на грани срыва, когда попросил меня уладить дело с албанцами. Мы считали, что русские хотят свести счеты с тобой и после того, как нашлись тела двух проституток, ты должен был стать следующим. В обычном случае герцог даже не подумал бы договариваться. Ты играл на нашей территории без разрешения, и комтур* имел право тебя немедленно ликвидировать. Таких, как ты, сотни, и для герцога найти тебе замену — минутное дело, Гунтрам. Я удивился, когда он приказал вытащить тебя из неприятностей и предложить комтуру денег или сместить его, если он начнет упираться. Я вдруг увидел перед собой ранимого человека — впервые за пятнадцать лет. Он был в отчаянии, потому что ты не пришел к нему, как сделали бы это другие на твоем месте. Ты попытался решить проблемы сам. Он осознал, что все его деньги и власть ничего не стоят в твоих глазах, и это был первый опыт унижения в его жизни. Он понял, что добиться тебя ему не поможет ничто из того, на что он раньше полагался. Я в шоке смотрел на него, и Горан усмехнулся: — Как всегда, ты ни о чем не подозревал. Фердинанд говорил мне, что бедный герцог пытался впечатлить тебя списком своих банков, а ты вообще никак не отреагировал! — Я не знал, что такое «инвестиционный банк», — начал защищаться я. — Мне было всего девятнадцать. Горан засмеялся еще громче. — Гунтрам, слова «я владею банком» — музыка для любых ушей. Зато ты был бесконечно счастлив, получив в подарок коробку карандашей, в то время как его одноразовые любовники получали в подарок часы за несколько тысяч евро. Ты похвастался коробкой перед Михаэлем! — Это очень хорошая коробка. Я до сих пор храню ее. — И только ее ты взял с собой, когда ушел. — Я же сказал, она мне нравится, — кисло повторил я. — Мир герцога рухнул, когда ты бросил его в Буэнос-Айресе, и не потому что нашел кого-то лучше, а из-за него самого. Снова его власть оказалась бесполезной, она не помогла ему удержать тебя. Большинство людей не выпустили бы миллиардера из рук, а тем более не послали бы его к черту, как сделал это ты. Урок номер два: он не такой подарок, как привык о себе думать, и порой радостней помогать людям, чем использовать их. Ты не знаешь, чего ему стоило пережить ту неделю, когда ты болел. Все мы ходим под Богом — это было последним уроком. Ты сделал его счастливым и помог завести двух сыновей. Он не может отпустить тебя и сейчас понимает, как опасна была его игра. Он злится на себя и должен себя простить, прежде чем сможет двигаться дальше. А сейчас ложись спать, уже поздно, а завтра тебе еще готовить нам завтрак. Я только кивнул и пошел в гостевую комнату, где всегда останавливаюсь, когда бываю у Горана. Он положил мне пижаму. Так что я здесь, дописываю дневник и совершенно не знаю, что думать. 24 ноября Вчера утром я смотрел, как Горан жадно поглощает французские тосты, когда раздался звонок в дверь, и горничная пошла открывать. Я был в шоке, увидев на пороге кухни Конрада, одетого, как в обычный рабочий день. Горан поднялся со стула, кивнул в знак приветствия и, забрав тарелку, ушел. — Ты забыл вчера вечером пальто, Гунтрам, — смущенно сказал Конрад. — Я принес его. — Разве ты сейчас не должен быть в «Голдман Сакс»? — чувствуя комок в горле, спросил я. — Обойдутся без меня, — отвечал он, внимательно глядя мне в глаза.— Должен ли я привезти остальные твои вещи? — Нет, пальто достаточно. — Поедем домой, Maus. Пожалуйста. Прости меня за все те глупости, что я вчера наговорил. — Я вчера был очень резок с тобой. Можешь простить меня? — Да. Поедем домой, Гунтрам, — сказал он, и я кивнул перед тем, как поцеловать его. Я поблагодарил Горана за гостеприимство, в ответ он только сказал: «В любое время, Гунтрам». Мы вернулись домой и долго разговаривали в библиотеке обо всем, только не о том, что случилось; оба были счастливы, что удалось всё уладить и избежать проблем. Потом вместе пообедали и ненадолго сходили в лес погулять, а позже Конрад уехал в аэропорт, чтобы сесть на самолет в Москву. 20 ноября, Брюссель Борис Мальченко в недоумении рассматривал небольшую картину, висящую на обшитой дубовыми панелями стене. Художник в классической манере изобразил влюбленную юную пару, сидящую за столиком в кафе. «Она выглядит так, словно вышла из-под кисти Гунтрама. Странно видеть такое здесь. В юридических фирмах обычно отдают предпочтение цветам, лошадям или пейзажам. Ну вот, я теперь рассуждаю совсем как Константин». Борис еще раз пробежался взглядом по просторной, элегантной, хотя и слегка спартанской на его вкус, комнате, наслаждаясь удобством большого дивана, рядом с которым стоял кофейный столик. В комнату вошел импозантный человек лет шестидесяти, распространяющий вокруг себя безошибочно узнаваемую ауру превосходства, чем напомнил Борису его прадедушку, князя Константина Арсеньева, царского советника. — Простите за задержку, мистер Арсеньев, — извинился он. — Надеюсь, мои люди встретили вас хорошо. — Ваш секретарь был очень любезен, мистер Лакруа, — отвечал Мальченко. «Так вот он какой… Выглядит совершенно безвредно, значит, чрезвычайно опасен. Матерый волчище». — Мистер Петров передал вам то, что я у него просил? — Я сам это достал. В «Савое», в Лондоне. Всё здесь, — сказал Мальченко, протягивая Лакруа маленький диск. — Благодарю. Пожалуйста, передайте мистеру Петрову, что если меня устроит то, что я услышу, я буду действовать, как договаривались. Разумеется, голоса проверят на подлинность. — Вы определенно останетесь довольны. Гунтрам всегда высоко ценил мистера Репина. Я могу это подтвердить. Единственное, что его останавливало от того, чтобы уехать в Россию, это дети Линторффа. — По моей информации, Гунтрам де Лиль всегда добросовестно относился как к обязанностям наставника, так и ко всему, что делает, — невозмутимо сказал Лакруа. — Этой чертой характера он обладал с ранних лет. — Он хороший парень, немного наивный, но не способен и мухи обидеть. Мой кузен был очень доволен им все эти годы. По-настоящему жаль, что всё пошло не так, как ожидалось. — Возможно, пришло время всё исправить, мистер Арсеньев. Дни Гунтрама де Лиля в качестве Консорта Грифона сочтены. ---------------------------------------------- Примечание переводчика: * Комтур — глава территориальной единицы Ордена, подотчетен Гросскомтуру – Фердинанду фон Кляйсту.