Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 7 декабря 2008 года Не могу избавиться от чувства вины. Нужно простить себя, как советовал Горан. Но сначала мне необходимо попросить прощения у Константина. Знаю, он мертв, но я должен хотя бы навестить его могилу, чтобы попрощаться. Всю последнюю неделю я изучал, как добраться до Смоленска. Это действительно далеко. Аэропорт закрыт, и чтобы попасть в Смоленск, нужно сесть на поезд в Москве. Это семь часов пути. Не думаю, что Конрад разрешит мне поехать. По неведомым мне причинам после своего возвращения из России он очень недоволен Иваном Обломовым. Я, конечно, могу попробовать спросить — да, словно пятилетний ребенок! — можно ли мне поехать, но он скажет «нет» и будет знать о моих планах. Скорее всего, после этого разразится еще один скандал. Поэтому я решил просто сделать по-своему и потом разбираться с последствиями. Если он разозлится, я съеду от него в Цюрих. Мне надоело быть его марионеткой. * * * 13 декабря 2008 года Главная сложность — улизнуть от Конрада наиболее безболезненным способом. Не хочу, чтобы у ребят были проблемы из-за того, что они меня «потеряли» (словно я малыш, за которым нужно присматривать). Третий побег может губительно отразиться на нервах Горана и на терпении Конрада. Милану или Ратко не понравится попасть в немилость у своего босса, а мне не нравится мысль, что я осложню им жизнь. Нужно придумать, как сбежать от самого Конрада. Несколько дней назад возможность представилась сама. Кёльн. "Джедикон-2008". О да, могущественный герцог Витшток ни за что не появится на конвенте фанатов «Звездных войн», но мне нужно заманить его туда, чтобы я смог улететь во Франкфурт, оттуда в Москву, а там на поезде добраться до Смоленска. Собрав волю в кулак, я отправился к нему в библиотеку. Там, удобно устроившись на одном из кожаных диванчиков и ни о чем не подозревая (ага, правильно, Гунтрам), сидел он и читал книгу по искусству периода ранних Меровингов. — Уже пора пить чай? — даже не взглянув на меня и не отложив книги, спросил Конрад. — Мы обедали всего два часа назад. Ты хочешь есть? — Да не особенно. Я читаю. — Конрад, ты знаешь музей древнеримского стекла в Кёльне? — В Кёльне нет музея древнеримского стекла. — Но у них там очень большая коллекция. Остерманн несколько раз говорил мне о ней! — возразил я. — Наверное, ты имеешь в виду Римско-германский музей. Там действительно большая коллекция, но это потому, что большая часть изделий из стекла в Римской империи производилась именно в этом регионе. — Да, правильно, — сказал я, чувствуя раздражение: тоже мне, мистер Точность! — Я вот тут подумал, если ты летишь на следующей неделе в Германию, ты бы мог подбросить меня во Франкфурт. Мне хочется сходить в этот музей. — Садись на самолет, бери с собой Михайловича и лети прямо в Кёльн. Он любит эти «культурные штучки», как он их называет. — Да, могу себе представить. Вход в музей — €10, перелет Цюрих-Кёльн — €4500, потому что ты не позволишь мне купить обычный билет за €100. Это как-то слишком! — Гунтрам, разве я тебе когда-нибудь в чем-нибудь отказывал? Но ты не можешь лететь в туристическом классе! Попроси Монику заказать тебе билет и забронировать отель. Ты почти нигде не бываешь. — Да, но сейчас самый разгар финансового кризиса. Неприлично тратить столько денег на прихоть. Сотням безработных людей не на что содержать своих детей! — А, так это твоя гениальная идея, как подстегнуть рост международной экономики? Летать дешевыми авиакомпаниями? Но подумай — если ты полетишь бизнес-классом, стюардессы не потеряют работу и персонал в VIP-залах оправдает свою зарплату. — Ладно. Если ты не хочешь видеть меня в своем самолете, так и скажи. — Нет, это тебе стоит выражаться яснее. Ты хочешь поехать туда или нет? — Как раз именно это я и сказал, но ты меня не услышал. Я хочу лететь во Франкфурт с тобой, а там сесть на поезд в Кёльн. — Нет. Ты можешь лететь со мной во Франкфурт и потом продолжить путь на самолете в Кёльн. У меня на следующей неделе встреча на Таунусштрассе. Во вторник. Можешь поехать со мной во Франкфурт, полдня провести в Кёльне, вернуться ко мне после обеда, и вечером мы вместе полетим домой. — Эх. — В чем проблема на этот раз? Только избавь меня от речи про глобальное потепление! — он раздраженно посмотрел на меня. — Не в этом дело. Просто мне не хватит времени. — Что ты собираешься делать в музее? Трех часов более чем достаточно! — Там еще "Джедикон" на следующей неделе… — признался я с виновато-придурочным видом. — Хайндрик сейчас в отпуске, а Михайловича тебе не удастся уговорить пойти туда с тобой. Он ненавидит такие вещи. Возможно, тебе больше повезет с молодым Бреговичем, но сильно на это не рассчитывай. — Может, ты мог бы взять выходной в среду и поехать со мной… Ты же любишь древнеримское искусство. — Я люблю древнеримcкое искусство, и мне нравится тот музей. Я был там несколько раз. Но я не разделяю твоей любви к «Звездным войнам». Вот и всё. — Почему бы тебе не пойти только в музей, а на "Джедикон" я схожу один? — И что мне там делать? Просить аудиенции у Императора или перейти на Темную сторону? — поддел он меня. — Можешь остаться в своем прекрасном самолете. Ты это делал неоднократно, — ласково ответил я. — Сможешь там спокойно поработать. — Я отказываюсь сидеть взаперти в самолете! Да еще и в рабочий день! Ни за что, Гунтрам! — Ладно, видимо, я остаюсь дома, — вздохнул я и сделал жалобные глаза. — Гунтрам, это неразумно! Зачем я тебе там? Купить музейный каталог? — Я хочу найти то, что мы можем делать вместе, без детей. Просто ты и я. Без шницелей и игрушек вокруг. Как это было раньше, до них. Ты помнишь тот раз, когда мы провели рождество в Париже или когда ездили в Рим на выставку Караваджо? — Гунтрам, если мы нигде не бываем, это только потому, что ты боишься оставлять детей одних! У них есть высококвалифицированная няня, миссис Майерс, и она прекрасно с ними справляется. Если они начинают слишком уж ее донимать, Фридрих их осаживает. Клаус и Карл достаточно взрослые, чтобы пережить день без тебя! Когда мы были в Фульде, они ходили в школу, и ничего не случилось. Да ты даже не желаешь ходить на ужины и приемы! Мне приходится ходить одному! — С меня хватит твоих деловых ужинов, Конрад! Думаешь, я их люблю? Приемы? После того как ты женился, здесь их было предостаточно! — Я уже неоднократно извинялся за это. Это было ужасно несправедливо с моей стороны заставлять тебя присутствовать, но забудь уж наконец об этом! Тита несколько раз приглашала тебя на свою виллу в Комо, но ты избегаешь ее! Ты не пришел на прием у Лёвенштайнов и ни на один из благотворительных ужинов Фонда! — Я не хочу общаться с этими людьми. И точка. Я им не подхожу! — Ты прекрасно им всем подходишь! Люди любят тебя! Но ты их избегаешь с 2005 года! Мы с тобой разошлись, и ты просто взял и перестал с ними разговаривать! Общаешься только с некоторыми женщинами из студии Остерманна. Тётя Элизабетта несколько раз жаловалась, что ты больше не навещаешь ее — только когда приводишь к ней детей! — Это твой мир, не мой! Научись это уважать! — Ты — мой консорт, и у тебя есть обязанности, которые нужно выполнять! — Выполнять обязанности? Не знал, что мне за это платят зарплату! Я присматриваю за детьми и стараюсь делать это как можно лучше! — разозлился я. — Ненавижу всё это с тех пор, как попал сюда. Я не дипломат, не политик и не коммерсант! Терпеть не могу стоять с непроницаемым лицом, пока очередной кретин с несколькими миллионами рассказывает мне, что «мы должны сократить затраты на рабочую силу, чтобы спасти финансовую систему». Сколько миллиардов все вы тратите, чтобы покрыть ваше собственное дерьмо? У меня от этих разговоров скоро язва будет! Естественно, я их избегаю! Иди и развлекайся со своими друзьями-банкирами сам, потому что, будь моя воля, я бы взорвал всё к чертям, чтобы дать миру новый старт! Я терплю всё это потому, что люблю тебя, но не дави на меня слишком сильно, потому что я уже на пределе! — Я никогда не просил и цента из фондов государственной помощи! Мои предприятия вполне устойчивы и без этого! — взревел Конрад. — Я не имел в виду лично тебя. Но твои друзья и ассоциаты это делают! И готов поспорить, ты им помогаешь! — Не собираюсь обсуждать с тобой свои дела! — Вот и отлично! — крикнул я и выскочил из комнаты, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью, — не хочу, чтобы дети узнали, что мы опять поругались. Идеальным «консортом» для него была Стефания, она любила всё это дерьмо, и у нее хорошо получалось. Несколько раз я думал, что она вот-вот сломает шею, сбегая по лестнице на этих высоченных каблуках! Зов природы. Ненавижу это! У нас с Конрадом разные характеры и разные идеалы. То, что мы любим друг друга, не означает, что мы можем жить вместе. Прежде я был юн и желал принять его мир, прогнуться под него, но сейчас мне двадцать шесть и, признаем это, я стал упрямей, чем раньше. Они тоже должны принимать меня таким, каков я есть! Мне требуется хоть немного свободы и искренности, чтобы создавать что-то новое. Столько денег не нужно, я никогда не гнался за ними! Возможно, мне стоит немного дистанцироваться от всего этого, но так, чтобы не пострадали дети. Не хочу, чтобы Клаус и Карл снова переживали из-за наших разногласий. Я не смею сказать Конраду, что мне нужно съездить в Россию, потому что он взбеленится и запрет меня на семь замков. Разве это нормально? НЕТ, конечно, нет! Он заявит что-нибудь вроде: «Консорт не может посещать чужую территорию без разрешения Совета». Я направился в свою студию, по пути заглянув к детям, но они ушли в лес с няней Каролиной и с санками, так что я пошел работать дальше. Начал рисовать, но чуть всё не испортил, потому что злился. Отложив кисти, я решил немного посидеть у окна, посмотреть на снег в саду. Через час я уже знал, что надо сделать. Достав мобильный, я набрал номер Горана. Он ответил после второго звонка — да, в этом весь Горан: если он не отвечает после второго, значит, он не хочет с тобой разговаривать. — Привет, Горан. Я обдумал то, что ты мне недавно говорил, и, возможно, это стоит сделать. — Братишка, говори ясней, потому что разгадывание таких фраз — не моя специальность. Что именно я тебе говорил? Ха-ха, Горан иногда такой забавный! — Про квартиру над тобой, ту, где жили твои бывшие квартиранты. — Они никогда не были моими квартирантами. Я бы ни за что не пустил парочку яппи к себе домой. — Да, знаю. Ты бы никогда не пустил к себе таких людей, но разве ты не купил эту квартиру два месяца назад? — Только чтобы их выгнать! Своим шумом и бесконечными вечеринками они доводили меня до безумия! К счастью, они съехали, и я снова обрел покой, — вздохнул Горан. Да, я знаю. У этой пары молодоженов было много-много друзей, и все они любили хардкор и рэп. А невыспавшийся и раздраженный Горан — это плохо. Очень плохо. Тяжело было всем. Алексей едва не сбежал от него аж в Карачи! — Мне интересно, что ты собираешься делать с этой квартирой? — Ничего. Мне хватило шума и топота над головой на всю оставшуюся жизнь. Я об этом не думал. Самому мне много места не нужно. — Если вопрос уместен, сколько ты заплатил за нее? — Около миллиона франков. Это хорошая цена. Для меня это слишком много. У меня всего около 300 000 франков. — Могу я ее снять? — Для чего? У тебя снова проблемы с герцогом? С Гораном лучше быть откровенным. Он сразу же чувствует, если ты пытаешься его обмануть. — Еще нет, но, честно говоря, подозреваю, что скоро будут. — Почему? Он плохо с тобой обращается? — Нет, нет. Ничего такого. Просто у нас слишком разные характеры. Мы постоянно на грани ссоры. Похоже, никак не можем забыть прошлое: я думаю о Стефании, а он — о Репине. Я не уверен, что нам удастся всё наладить. — Ясно. Хочешь переехать ко мне на некоторое время? — Нет-нет. Мне хочется иметь что-то своё. Я чувствую, что мое время здесь подходит к концу, и квартира будет таким местом, куда можно привести детей в случае, если мы разойдемся. Не желаю повторения опыта последних лет. Тогда напряжение от неопределенности чуть не убило меня, и на этот раз надо добиться, чтобы все было ясно и однозначно. Я планирую перевести в эту квартиру свою студию и обещаю, что буду тихим, как мышь. У меня даже нет айпода! Могу платить арендную плату. Я теперь более-менее известен, и мой среднемесячный доход составляет около 3000 франков. — Братишка, ты же знаешь, что я с тебя ничего не возьму за аренду, но хорошая ли это идея? Герцог разъярится в ту самую минуту, как ты сделаешь шаг из дому. — Могу вообразить. Вот почему нужно такое место, в безопасности которого он уверен. Можешь представить, чтобы я протащил к себе любовника у тебя под носом? — Нет, это вряд ли, — усмехнулся Горан. — Но тебе не нужно ничего мне платить. — Нет, Горан, я хочу что-то, что мог бы назвать своим. — Почему бы тебе тогда не приобрести часть квартиры? Я купил ее по хорошей цене — хозяину срочно были нужны наличные. — Горан, миллион для меня слишком много, — признался я. — Сколько у тебя есть? — Примерно четверть, в облигациях со сроком погашения в феврале и в акциях. — Я думал, у тебя меньше, — сказал он удивленно. — Мне повезло на фондовом рынке. — Ладно, я могу тебе продать часть квартиры. Скажем, 33 % за 275 тысяч. Такие условия тебя устроят? — Горан, ты заплатил за нее больше миллиона! В лучшем случае я могу заплатить 25 %, учитывая налоги и бумажную работу! — Забудь, это за мой счет. Подумай сам, какой у меня выбор. Иметь миллион евро, вложенный в недвижимость, который я никогда не использую и не получу с них доход? У меня нет детей, чтобы оставить им квартиру, так что мне лучше обналичить часть этих денег. Но у меня есть несколько условий, Гунтрам. Первое: никаких вечеринок и никакого шума. Если я услышу музыку, топот или ту твою собаку, ты съедешь. Мне нужна тишина. Второе: никаких посторонних людей. Третье: у нас с тобой общая система безопасности, и ты не будешь возражать, если я пришлю свою команду все подготовить до того, как ты въедешь. Это не обсуждается. Либо ты согласен, либо ничего не состоится. Четвертое: ты оплачиваешь стоимость квартиры и ее страхование. Налоги делим пропорционально. Пятое: я выбираю тебе обслуживающий персонал. Шестое: никаких перестроек помещения без моего письменного согласия. О! И это он еще любит меня. — Хорошо, Горан, но я не могу уплатить тебе аванс, пока не продам облигации. — И не надо. Я подожду, когда ты их погасишь. — Горан, ты теряешь деньги. — Нет, я быстро окуплю все, получив наличные. Мне идеально подходят эти условия, братишка, но тебе придется сказать герцогу, что ты собираешься переехать ко мне. Маленькая деталь, о которой я забыл упомянуть. — Я не переезжаю к тебе, просто обустраиваю там студию, чтобы рисовать. Это близко к Остерманну. Я просто хочу, чтобы мне было, куда пойти, если наши с Конрадом пути разойдутся. Не хочу бросать детей. — Позвони этому твоему юристу, и пусть он свяжется со мной в понедельник. Мои юристы переговорят с ним и подготовят документы. В квартире недавно сделали косметический ремонт. Ты можешь все перекрасить, только не в розовый или красный. Посетите с Хольгерсеном ИКЕА. Принцу полезно иногда спуститься с небес на землю, — фыркнул он. — Икея? Кто это? — Посмотри в интернете, Гунтрам, — усмехнулся он. — Возможно, и тебе неплохо выйти в народ, — он засмеялся и повесил трубку. Растерянный, я задумался, стоит ли сейчас гуглить этого Икею (должно быть, это какой-нибудь модный дизайнер, и мне придется тащиться к нему вместе с пафосным Хайндриком, сияющим от счастья) или лучше позвонить Николя Лефевру, лучшему другу моего отца со времен университета и «моему юристу» с 2005 года. Этот человек был очень добр ко мне, он несколько раз помог мне с документами, например, когда я хотел прекратить выплаты за мою учебу в университете из фонда Конрада, с которым мы в то время игнорировали друг друга. Лефевр проверял мои контракты с галереями и издательским домом и никогда не имел с меня ни цента; он подготовил документы, когда я хотел отказаться от обязанностей наставника и опекуна собственности для Клауса и Карла. А ведь он берет несколько тысяч евро просто чтобы послушать о твоих проблемах. Я познакомился с ним на рождественском приеме в 2005 году, и с тех пор он стал мне хорошим другом. Я подарил ему несколько своих картин, а он приходил на мои выставки. У него вместе с пятью партнерами юридическая фирма, очень большая, с офисами в Брюсселе, Париже и Женеве. Корпоративное право. Звучит как заклинание. Я решил позвонить ему, так как еще не было и четырех, а это нормальное время, чтобы звонить в субботу. Я набрал номер, и мне ответил незнакомый голос. — Лакруа у телефона. Проклятье! Я нарвался на другого юриста, Старшего Партнера — да-да, именно так, заглавными буквами, так как он владеет 65 % «Вольфензон и партнеры», и колючек у него больше, чем у ежа. Я хочу сказать, по словам Николя, он делает всю юридическую работу и всем управляет, но никогда не общается с людьми, так как ненавидит всякого рода публичность. «Дьявол, а не юрист, Гунтрам! Так же хорош, как был твой отец!» Кажется, он купил одну из моих картин в Берлине в прошлом апреле. — Здравствуйте, мистер Лакруа. Меня зовут Гунтрам де Лиль, и я думал, что звоню мистеру Лефевру, но, похоже, я ошибся. Простите за беспокойство, — смиренно сказал я. Последнее, чего я хочу, это неприятностей с боссом Лефевра! Ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить мне; я услышал, как у него перехватило дыхание. Эй, разговаривать со мной не так уж ужасно, даже если ты и отшельник! — Нет, все в порядке, мистер де Лиль. Это мобильный телефон доктора Лефевра. Он оставил мне его на выходные, так как уехал в Женеву по делам. Чем я могу вам помочь? — Прошу прощения, что побеспокоил вас, мистер Лакруа. Я перезвоню ему в понедельник. — Никакого беспокойства. Вы можете передать ему сообщение через меня. Николя очень расстроится, если я не поговорю с вами. Он относится к вам как к сыну, своих детей ему не довелось иметь. Великолепно! Меня усыновила фирма корпоративных акул! Интересно, кто зубастее, юристы или промышленники? — Ох, мистер Лакруа, это такие мелочи… — Когда клиент звонит в субботу, тридцатилетний опыт в этом бизнесе подсказывает мне, что у клиента проблемы, — усмехнулся Лакруа. — Забыли подать налоговую декларацию? — Нет, ничего такого, сэр, — я тоже засмеялся, и, странное дело, почувствовал, что должен поговорить с ним, — у него был голос доброго дедушки. — Я договорился с моим другом о покупке части его квартиры в Цюрихе, и он сказал мне попросить Николя связаться с его юристами, чтобы подготовить бумаги. Вот и всё. — Почему вы покупаете квартиру? — с неподдельным интересом спросил он. — Это не квартира. Сейчас я не могу себе позволить целую квартиру в Цюрихе. Это часть, 33 %. Я подумал, что мне пора иметь в городе что-нибудь свое. — Сложности с вашим… бойфрендом? — спросил он. Я никогда не слышал, чтобы это слово произносили с таким презрением. Здорово, этот человек — гомофоб, и мне придется с ним об этом говорить. — Нет, ничего подобного. Просто у меня поднакопилась наличность, и я хочу какое-нибудь жилье в городе. — Странно, что вы покупаете только часть. Он не может вам помочь или организовать кредит в своем банке? — снова это пренебрежительный тон. — Я хотел бы оставить его в стороне от этого. Это мои деньги, и я не хочу делать долги. Я заплачу часть, какую могу себе позволить, а потом, надеюсь, куплю остальное, — резко сказал я. — Это большое помещение у озера. Почти 100 квадратных метров. — Гунтрам, вы должны сказать мне, если между вами есть проблемы. Мне известно, как Линторфф делает дела, несколько его компаний пользуется нашими услугами. Я готовил те документы, когда вы хотели уволиться от него. — Между нами нет проблем, мистер Лакруа. У нас все хорошо. Я просто хочу иметь немного независимости. — Гунтрам, дитя, не думай, что до тебя никому нет дела. О тебе волнуются многие люди, — сказал он мягко, и я замер от удивления. Так, а это что такое?! — Спасибо. Просто… — …всё идет не очень хорошо. Я не удивлен. Вы на некоторое время прекратили жить вместе, но если что-то разбито, оно разбито, склеивай не склеивай. Всегда остается осадок, отравляющий душу. Он прав, но я не хочу это признавать. — Я думаю, если всё пойдет не так, у меня будет, куда переехать, и я смогу видеться с детьми. Не хочу снова становиться «просто учителем». Просто не смогу. Стресс едва не убил меня, — признался я Лакруа, в общем-то, совершенно незнакомому человеку. — Кто продает квартиру? — Горан Павичевич. Он мой хороший друг и глава службы безопасности «Линторфф Приватбанка». — Гунтрам, дитя, все эти люди на его стороне. Ты уже прочувствовал это. — Только не Горан. Он друг, и несколько раз защищал меня. Я ему верю. — Всё же, я думаю, тебе не стоит покупать часть квартиры. Напиши подробности Николя на почту, и я попрошу моих сотрудников её проверить. Никто не знает, какие неожиданности могут всплыть. В следующий четверг Николя будет в Женеве. Пообедай с ним, он передаст тебе мой ответ. До свидания, Гунтрам, было очень приятно с тобой поговорить. — Мне тоже, мистер Лакруа. До свидания, — попытался сказать я, но он уже повесил трубку. Этот Лакруа довольно властный. Уже организовал обед для своего партнера, даже не спросив его! Но если подумать, он же действительно босс. Я сел за стол и открыл ноутбук, чтобы написать письмо Николя, и вдруг осознал, что меньше чем через две секунды и Конрад, и целая команда айтишников в банке узнают, что Гунтрам де Лиль проявляет интерес к рынку недвижимости. Уверен, они до сих пор проверяют мою переписку и файлы! Паранойя Конрада не имеет границ! Я вырвал лист из блокнота и стал писать по старинке. Отправлю письмо от Остерманна. Я знаю, это глупо, потому что в понедельник Горан всё равно скажет о нашей сделке Конраду, но мне надоело, что за мной шпионят. Нет, Горан ничего не скажет. Он будет молчать как могила. Он предоставит это мне и установит последний срок, когда я должен «рассказать герцогу». Если Конрад разорется на него, Горан просто одарит его одним из своих холодных взглядов (от которых кровь стынет в жилах) и молча станет слушать его вопли. Когда я закончил письмо, объяснив Николя мои мотивы (и трату большей части моего капитала), я услышал мягкий стук в дверь. — Войдите. Это был Фридрих. — Герцог желает сейчас пить чай с тобой и детьми, Гунтрам. Я бы предпочел остаться в студии, но не хотел, чтобы у детей появились вопросы. — Да, конечно, Фридрих. Через минуту спущусь. Дети уже готовы? — Миссис Майерс переодевает их в сухую одежду. — Благодарю, — сказал я, и он взглянул на меня с подозрением. Он уже знает, что мы снова поссорились! У него радар или что?! Я пришел в малую столовую; стол был уже накрыт, Конрад сидел один, на этот раз без книги. Я, как обычно, сел справа от него, и он очень внимательно осмотрел меня, совсем как Фридрих. Последовало тяжелое молчание, ни один из нас не сказал ни слова, и мы больше не взглянули друг на друга. Я был очень занят — смотрел, как блестит столовое серебро. К счастью, в комнату вбежали мальчишки и бросились к своему отцу. — Тебе лучше, Гунтрам? Папа сказал нам, что у тебя болит голова, — сказал Клаус, когда увидел меня. Он спрыгнул с коленей Конрада и забрался ко мне. Карл хотел последовать примеру брата, но Клаус занял всё пространство и обхватил руками мою шею, готовый защищать свою позицию. Карл предпочел остаться сидеть у Конрада. — Мне гораздо лучше, спасибо. Как прошла ваша прогулка с санками? — Классно! Карл несколько раз опрокинулся! — восторженно сообщил мне Клаус, и я улыбнулся. — Неправда! Ты тоже падал! Семь раз! Я считал! Ты еще и в дерево врезался, — стал защищаться Карл. — Папа! — заныл он. — Ты упал девять раз! — возразил Клаус. — Гунтрам! Я вздохнул. План утомить их катанием и тасканием санок в горку оглушительно провалился. Они были бодры, как обычно, и необычно голодны. — Довольно, мальчики, это не соревнование. — Сядьте на свои места и помолчите, — резко оборвал спор Конрад. — Маленьких детей должно быть видно, но не слышно. — Поиграешь с нами потом, Гунтрам? — спросил Карл, слезая с коленей отца и садясь слева от него. Клаус сделал то же самое. Все же и они опасаются Конрада. — Оставьте Гунтрама в покое на один день. Он устал и должен отдохнуть, — строго сказал Конрад, и я взглянул на него. — Я чувствую себя гораздо лучше, Конрад. Мы пойдем в игровую и что-нибудь нарисуем. Нам еще нужно проверить вашу домашнюю работу, молодые люди, — ответил я, слегка раздраженный его поведением. — Как пожелаешь, — буркнул Конрад, разворачивая салфетку. — Дитер, можете подавать. Он определенно не в настроении! Смышленые детки ели тихо и даже не воевали из-за пирога. Мы поиграли и вместе сделали домашнюю работу; Клаус немного повозмущался, что ему приходится заниматься в выходные. В полдевятого дети уже были готовы ужинать, мыться и ложиться спать, они согласились, чтобы няня рассказала им сказку на ночь. Я поцеловал их и отправился в спальню переодеться к ужину. Я ожидал, что Конрад запрется в своей студии, как он обычно делал после нашего «обмена мнениями», но его там не было. Он нашелся в спальне, застегивал часы «Патек Филипп» на запястье… Те, что носит со своим двубортным смокингом. — Это не чересчур торжественно для домашнего ужина? — спросил я. — Прием со строгим дресс-кодом. День рождения жены Райнера фон Линденбурга. Ты тоже был приглашен, но я предположил, что ты не захочешь идти. Спокойной ночи. Не жди меня. — Не помню, чтобы я отказывался идти, — тихо проговорил я. — Сегодня днем ты высказался предельно ясно, Гунтрам, — очень холодно сказал он, беря пальто, перчатки и белый шарф. — Увидимся завтра на мессе. — Ты не вернешься? — Нет, я предпочитаю переночевать в «Ритце». Прием будет там, и мне не хочется ехать обратно так поздно. — Делай, как хочешь. Желаю приятно провести вечер. — Уж в этом будь уверен, — заявил этот идиот, и я с трудом преодолел искушение чем-нибудь запустить ему в голову. О, как хорошо я сейчас понимаю Стефанию, которая кидалась в него вещами! Он прошел близко ко мне, и мне пришлось отступить, чтобы пропустить его. Сейчас почти десять. Дурачок Гунтрам сидит субботним вечером дома за письменным столом и пишет свой дневник, как примерный мальчик. Ужинать пришлось в одиночестве. Даже Фридрих куда-то исчез. Нет, нельзя сдаваться! Мне двадцать шесть! А ему пятьдесят один, и, возможно, как раз сейчас он выпивает и присматривается, с кем бы потрахаться! Я знаю его как облупленного! Если он не вернулся домой, значит, замыслил что-то мутное. Обычно если он уходит на прием, то потом сразу же возвращается домой спать со мной! Ночевка в «Ритце»? Он точно кого-то снял на вечер! Я хорошо знаю его привычки со времен Марчелло Мончениго, когда он напропалую трахался у меня под носом! Я не доставлю ему удовольствия сценой ревности, но сидеть дома, как примерная жена, не собираюсь! Я тоже куда-нибудь уеду! Дневник Гунтрама де Лиля 14 декабря, воскресенье Вчера вечером я хотел уехать. В кино — впечатляющая эскапада, если учесть, что мой «консорт» сейчас, возможно, с кем-то кувыркается, но на кухне, где я искал ключи от БМВ, я столкнулся с Сореном Ларсеном, моим «смотрящим». — Куда-то собираетесь, сэр? — спросил он меня очень вежливо. — В Цюрих. — Уже почти одиннадцать. Большинство мест уже закрыто. — Я собираюсь в кино. Это для вас проблема, Ларсен? — На улице минус 8 ºC, и сеанс заканчивается очень поздно для вас, сэр. Он думает, что у меня, словно у ребенка, есть определенное время, когда нужно ложиться спать?! — Спасибо за заботу. Со мной всё будет в порядке, — пробормотал я и достал ключи из коробки. — Я сразу поеду обратно. — Боюсь, что не могу вас отпустить, сэр. — Вы запрещаете мне уйти? — неверяще спросил я. — Нет, сэр. Этого я сделать не могу, но я потеряю работу, если вы уедете в столь поздний час, в такую холодную погоду и без сопровождения. Мне надо содержать семью и выплачивать ипотеку. Пожалуйста, останьтесь дома, и я отвезу вас завтра, куда пожелаете. — Это безумие! — С вашим состоянием здоровья недопустимо находиться в холоде и водить машину по ночам. Это большое напряжение, и на дорогах много неопытных и неосторожных водителей. Пожалуйста, сэр, вернитесь к себе. — И он загородил от меня дверь! Правда! Я глядел на него в шоке и ярости. — Пожалуйста, сэр, у меня две дочери. Этим он меня обезоружил. Все-таки я не хочу, чтобы у этого парня были неприятности из-за мудака, с которым я живу. Я раздраженно фыркнул и вернулся в свою комнату. В 11.17 я лег в постель и выключил свет. Сегодня утром я проснулся очень рано, и оказалось, что вышеупомянутый мудак еще не вернулся со своего приема. Должно быть, он уже не столь энергичен, и ему теперь требуется больше времени, чтобы прийти в себя после «постельных упражнений». Я оделся для десятичасовой мессы и спустился позавтракать с детьми. Конрад, как и обещал, появился незадолго до начала службы и сразу же пошел переодеваться. Я проигнорировал его и не стал садиться на свое место на скамье рядом с Адольфом цу Лёвенштайном и его женой, а остался вместе с детьми в заднем ряду. Меня чуть не хватил удар, когда я увидел, как Конрад идет на исповедь! Теперь я точно уверен, что он в чем-то виноват! Было очень тяжело «выполнять долг Консорта» и беседовать с Адольфом, Фердинандом и их женами перед обедом. Они ушли после кофе, и Конрад увёл детей на прогулку в лес. Я остался работать в студии и предпочел пропустить чай, потому что так злился на него, что изображать спокойствие и дружелюбие перед мальчиками было бы невозможно. В итоге у меня на самом деле разболелась голова! Я работал всю вторую половину дня и вышел из студии, только чтобы поцеловать детей на ночь. Примерно в половине девятого Фридрих сообщил, что герцог ждет меня ужинать. — Нет, спасибо. Я не голоден. Пожалуйста, передайте ему мои извинения. — Как пожелаешь, Гунтрам. — Фридрих, тут есть свободная приготовленная спальня? — Мой вопрос потряс старика, он посмотрел на меня огромными глазами. — Так найдется спальня, или мне уезжать? — повторил я. — Нет, ты можешь занять голубую на втором этаже башни. Я пошлю Дагмар приготовить ее для тебя. Это комната для гостей. — Спасибо. Фридрих, скорее всего, сразу же побежал докладывать Конраду. Я перенес некоторые вещи вроде пижамы и одежды на завтра в новую спальню. Горничная таращилась на меня большими глазами. Прости, Дагмар, твой босс, скорее всего, завтра будет не в духе, но он уедет рано утром. В десять я был уже в постели! Понедельник Этим утром я обнаружил в своей постели паразита. Большого и мерзкого. — Какого хера ты здесь делаешь?! — заорал я и попытался спихнуть Конрада с моей кровати, но не смог его сдвинуть с места. Как он посмел спать в моей кровати после того, как я ушел из его?! Он что, не понимает, что я зол на него? — Ты не пришел в нашу спальню, поэтому я пришел сюда, — ответил он. — Ну, для тебя никогда не было проблемой найти постель, где тебе будут рады, — презрительно сказал я, пытаясь не кричать. — Где ты спал в субботу? Или лучше спросить, с кем ты спал? — Я ночевал в «Ритце»! — рявкнул он. — С тех пор как ты вернулся из Лондона, с тобой совершенно невозможно иметь дело! — Со мной невозможно иметь дело? А кто прокрался сюда? Я тебя не звал! — Ты мой консорт, и мы спим вместе! — крикнул он. — Последние три недели у тебя постоянно болит голова! — И тебе пришлось бежать в «Ритц» за аспирином? — Не будь вульгарным, Гунтрам! — Да? Я хорошо тебя знаю. Утром ты сразу помчался на исповедь. — Это уж слишком! Это таинство! Сначала ты в чем-то обвиняешь меня, а сейчас издеваешься над нашей верой! — голос его звучал по-настоящему оскорбленно, но я слишком хорошо его знаю, чтобы купиться на его крокодиловы слезы или поверить виду «невинной голубицы». — Я не издеваюсь над нашей верой, но у тебя точно рыльце в пушку, Линторфф. Я абсолютно уверен. Ты даже не смотришь мне в глаза! Кто это был? Женщина? Или трейдер? Ты выглядишь в точности так же, как тогда, когда трахался с Мончениго! — Что ты хочешь от меня услышать? Что я встретил знакомого, мы немного выпили, а потом пошли в постель, потому что от тебя ничего не дождешься вот уже целый месяц? Ты это хотел услышать? — с вызовом спросил он. — Я тоже устал от всего этого. От потрясения я онемел. Взял халат и пошел в ванну одеваться. Я услышал, как он захлопнул дверь, и мне стало очень плохо. Неужели он действительно это сделал? Он никогда не блефует. Он не посмел бы. Я отвез детей в школу и до четырех рисовал у Остерманна. Потом забрал Клауса и Карла из школы, и мы с ними играли в детской до самого вечера. Фридрих сказал мне, что Конрад улетел в Лондон и Нью-Йорк и вернется в пятницу. Теперь я абсолютно уверен, что он что-то натворил и хочет это скрыть. Доказательств у меня нет, но он не отрицал и даже обвинил меня в том, что я не «выполняю свой долг» в спальне. Он хотя бы спросил, почему я больше не в настроении заниматься сексом после той ужасной ссоры? Он не простил мне Константина, а я должен простить всё, что он делал в течение двух лет. Он выставлял передо мной напоказ всех своих любовников! Зато он звереет всякий раз, когда я куда-нибудь иду с Алексеем или Гораном! Я не был ни на одной из университетских вечеринок! Он чуть не застрелил бедного Андреаса! Мне очень плохо из-за всего, что случилось с Константином. Несмотря ни на что, он был моим другом, а я неумышленно предал его. Его жена воспользовалась тем, что он отвлекся на меня, и устроила заговор. Конрад сплел интригу, втянув в нее меня, и заставил людей Константина восстать против своего главы и избавиться от него! Константин встретил свою смерть в полном одиночестве. Не знаю, презирать ли себя за то, что дал использовать себя как наживку, или за идиотизм. Почему я только сейчас осознал, что являюсь всего лишь одной из пешек Конрада? 16 декабря 2008 года, вторник Я удивился, когда мне позвонил Мишель Лакруа, партнер Николя, чтобы подтвердить, что Николя готов пообедать со мной в четверг в Женеве. — Мистер Лакруа, нет необходимости беспокоить мистера Лефевра. Я могу послать ему условия сделки письмом. — Нет, это необходимо. Я проверил завещание твоего отца и обнаружил в нем оговорку, которая позволяет мне ускорить передачу содержимого ячейки в банке "Сен-Лазар". В соответствии с последней волей Жерома де Лиля, тебе не полагалось знать о её существовании до достижения тридцати лет, если только не возникнет чрезвычайных обстоятельств. Он хотел, чтобы ты научился зарабатывать на жизнь и встал на ноги самостоятельно. По моему мнению, поскольку у тебя возникла острая необходимость купить жилье в Цюрихе, можно применить эту оговорку. — Вы тоже знали моего отца? Николя никогда не упоминал об этом! — Нет, я не имею никакого отношения к Жерому де Лилю. Я просто исполнитель его завещания. Он написал его в 1989 году и передал Вольфензону. Я, если можно так выразиться, «унаследовал» обязанности по исполнению завещания, после того как купил его долю в компании. Я никогда не встречался с твоим отцом. Мы с Николя поговорили, и он считает, что ты доказал, что являешься ответственным молодым человеком. Твое финансовое состояние выглядит хорошо для того, кто начинал с нуля. — Что внутри ячейки? — пораженно спросил я. — Мой юрист в Аргентине ничего не знал об этом! — У меня сейчас с собой нет перечня, но насколько я помню, там были ювелирные изделия, золотые слитки и картина. Очень ценная. — Какая картина? — спросил я, чувствуя комок в горле. Этого не может быть! В детстве у меня над кроватью висела копия «Мадонны» Бронзино, но она исчезла после смерти папы! Я думал, что она была продана, как и другие его вещи. Я любил ее, потому что это был его подарок! Он говорил, что она напоминает ему о моей матери. — Я не знаю, сам посмотришь. Что-то периода Ренессанса. Подлинник. Очень ценный. Если ты продашь ее, то сможешь купить квартиру целиком. — Если это то, что я думаю, я никогда ее не продам. Это подарок от отца. Я думал, она навсегда утеряна! Она висела у меня над кроватью в Буэнос-Айресе. Отец обычно садился рядом, рассказывал сказку или вспоминал о моей маме. У меня еще был игрушечный медвежонок, Жак, — вырвалось у меня, и мне стало стыдно, что я рассказываю такие личные вещи абсолютно незнакомому человеку. Вот болван! — Ты скучаешь по нему? — тихо спросил Лакруа. — Больше, чем готов признать. Последний раз, когда я был в Париже, я ходил на могилу к родителям и оставил отцу там письмо. Думаю, именно тогда я до конца осознал, что его больше нет, — признался я. — Но я отнимаю у вас время, мистер Лакруа. — Ничего страшного. Поговори с Николя в четверг и поезжай в банк. Они никак не связаны с Линторффом, и это вполне безопасное для тебя место, ты можешь спокойно хранить там свое имущество. Ячейка арендована до 2015 года. — Спасибо, мистер Лакруа. Это очень любезно с вашей стороны. — Для меня это удовольствие, Гунтрам. До свидания. Будь там ровно в двенадцать. Он определенно любит командовать. Без сомнения. Почти как Конрад. Я позвонил Горану, сказал ему, что в четверг собираюсь встретиться с моим юристом по поводу документов. Он велел мне взять с собой Мирко. Вот радость-то!