Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 8 января 2009 года Сегодня мы с Гораном подписали документы на квартиру в нотариальной конторе в Цюрихе, которую порекомендовал Николя Лефевр. За всем лично проследил Мишель Лакруа, и мне до сих пор неудобно за все те хлопоты, которые я ему доставил. Я имею в виду, что я — никто по сравнению с теми крупными рыбами, которых он обслуживает. Он не захотел брать у меня ни пенни, а я знаю, что он выставляет счета на несколько тысяч, просто чтобы на вас посмотреть, если это вообще случается. Он только сказал мне: «Можешь прислать мне картину, такую, как у тебя была в Берлине, на втором этаже, но это необязательно. Твой отец уже заплатил нам за все». И Конрад еще говорит, что бескорыстных людей не бывает! Так или иначе, мы встретились у нотариуса, и Горан с Николя всё время яростно сверлили друг друга взглядами. В первый раз в жизни я увидел, что Горан надел маленькое кольцо с точно таким же крестом, как я когда-то получил на крещение. Николя не лучше — он носит печатку на правой руке. На ней не обычные квадрат с компасом, а улей с дубовыми листьями, окруженный желудями (1). Наверное, потому что пчелы — лучшие на свете строители. Пока нотариус громко зачитывал документ, я пытался игнорировать их свирепые взгляды, втайне опасаясь, что они сейчас набросятся друг на друга. Не знаю, что они не поделили. Один католик, другой не верит в Бога, но это не повод друг друга ненавидеть. Когда мы закончили и мне были вручены документы, подтверждающие передачу прав, напряжение прорвалось наружу. — Теперь всё. Пойдем, Гунтрам, — скомандовал Горан, даже не взглянув в сторону Николя. — Передавайте привет Грифону и скажите ему, что мы еще встретимся на поле битвы. — Сомневаюсь. Такие, как вы, обычно отсиживаются в тени, — сказал Горан таким тоном, которого я никогда у него не слышал; мне стало не по себе. — Нужен огонь, чтобы выкурить крыс из основания Дома нашего Господа. — Именно так говорят отъявленные лжецы, — ухмыльнулся Николя. — Слова хороши, но совершенно бесполезны. Горан просто посмотрел на него, и я испугался за жизнь Николя. Он всего лишь юрист, а Горан… Горан — это Горан. Мне рассказывали историю про то, как он, Милан и Ратко разобрались с целой бандой неонацистов в берлинском Шарлоттенбурге, потому что кое-кто оказался достаточно глуп, чтобы прицепиться к Милану из-за его акцента и крикнуть что-то вроде: «Мартышки, возвращайтесь в свои джунгли». Потом одному из них пришла в голову плохая идея толкнуть иммигранта (Горана). И в результате «дружеского предупреждения» наци оказались в больнице с ушибами, порезами и сломанными конечностями. Все шестнадцать. На Милане, Ратко и Горане не осталось и царапины, а русские, которые пили там пиво, посмотрели бесплатный спектакль. Поэтому я мягко тронул Горана за локоть и предложил ехать домой. Он заметно расслабился. Я пожал руку Николя и попрощался с ним. В машине мне была прочитана лекция о том, что я никогда больше не должен разговаривать с этим человеком, что должен быть хорошим мальчиком и прекратить любые контакты с этими людьми. «Я собираюсь выяснить, насколько глубоко твой отец был вовлечен в дела этих прислужников сатаны» (именно так и сказал, клянусь!). Если честно, я слушал его вполуха, а сам в это время думал, в какой бы цвет покрасить стены. Слоновая кость или беж? Да, это скучновато, но в нашей квартире в Аргентине были такие цвета. Думаю, что где-то в замке должна храниться мебель моей бабушки. Кровать, стол, кресла и кабинетный шкаф очень неплохо выглядели. Надо будет спросить у Фридриха. Масоны-тамплиеры против католиков-крестоносцев — это не моя война. — Гунтрам, слушай меня внимательно, потому что ты наставник детей Грифона. Больше никаких контактов с ними. Твоя репутация и преданность Церкви не должны вызывать вопросов. Это ясно? Ты не участвуешь в нашей войне, но ты должен уважать и придерживаться наших законов, — вещал Горан. — От этого зависит твое положение. Мирко Брегович поможет тебе разобраться, на чем мы стоим в нашей вере. — Он дал мне прочитать несколько книг. — Ну и? — Что? — Прочел? — Да, конечно! Мне же еще долго с ним общаться! Работы Святой Терезы из Лизьё, святой Марии Фаустины Ковальской, образ Иисуса Милосердного... Они дали мне пищу для размышлений. — Хорошо. — Горан, разве мы не должны подставлять другую щеку? — Нет — пока Божий Дом пытаются замарать, Гунтрам. Он припарковался у своего дома и отдал мне ключи: — Иди и проверь, всё ли тебя устраивает. Позже придет Хольгерсен. Возьмешь его с собой в ИКЕА, его высочеству будет полезно. Я вышел из машины и вновь почувствовал ту особую пустоту, которую ощущаешь, когда смотришь вниз со скалы и пытаешься побороть желание спрыгнуть. Я снова сам по себе. Как в 2000 году, когда я закончил школу. Но в этот раз здесь не будет моих друзей, Хуана, Коко и Мариано, чтобы мне помочь. Вместо этого мне придется иметь дело с Хайндриком Хольгерсеном Валленбергом. Пугающая мысль. Я на лифте поднялся на пятый этаж и, немного повозившись с ключами, вошел. Моя первая квартира после школы была облезлой и темной, не сравнить с этой — здесь из огромных окон виднелась сверкающая на солнце гладь озера. В помещении было голо, но я заметил, что всё чисто и выкрашено в цвет слоновой кости, такой же, как в квартире Горана. Я прошелся по пустынным комнатам, и от звука собственных шагов у меня заболела голова. Пришлось сесть на край ванны и смотреть на затейливый узор плитки. Меня вдруг поразила мысль о том, как сильно я изменился за семь лет. От нищего студента-идеалиста к выпускнику престижного университета и сравнительно успешному художнику. Я имею в виду, что сейчас могу устраивать выставки и продавать свои работы. Не многим выпала такая судьба. От пива и колы в компании ребят к ужинам с влиятельными людьми. От 14 тысяч долларов в ненадежном банке к владению большой квартирой в лучшем районе Цюриха (и еще осталось 1,2 миллиона евро в банке). Я никогда не хотел и не ожидал, что у меня будет так много денег. Я поплелся на кухню и привалился к мраморной столешнице, чтобы унять головокружение. Выпил немного воды из пригоршни, стаканов у меня не было. Вдруг захотелось с кем-нибудь поговорить. Прежде я хорошо переносил одиночество, но в последние годы отвык. Хотя я и знал, что это строжайше запрещено, мне нужен был кто-то, кто не видит во мне проклятого Консорта Грифона. Кто-то, кто непредвзято выслушает меня. Не знаю, почему, но я набрал номер Лакруа. Это странно, понятия не имею, почему я так сделал, но мне хотелось поговорить с ним и поблагодарить: ведь покупкой квартиры я обязан ему. Он довольно быстро ответил на звонок своим коротким тихим «Лакруа». — Здравствуйте, мистер Лакруа. Это Гунтрам де Лиль. Вам удобно говорить со мной, сэр? — Здравствуй, Гунтрам. Рад тебя слышать. Разумеется, я могу с тобой поговорить. Ты в порядке? — Хотел поблагодарить вас, сэр. Я только что подписал документы. — Да, Николя звонил мне. — Пожалуйста, передайте ему мои извинения. Я не хотел, чтобы всё пошло так… — Плохо? Не волнуйся. Небольшая диалектическая баталия для него мелочь. — Мне придется искать другого юриста, сэр. — Почему? — У него иные взгляды, чем у нас, и я должен найти кого-то из собственного окружения. — Гунтрам, ты не обязан делать всё, что скажет тебе Линторфф. — Знаю, но тут я должен послушаться. Мне ужасно неприятно это делать, Николя был очень хорошим другом. — Ты достаточно взрослый, чтобы самому решать, что для тебя лучше, Гунтрам. Ты независимый человек, а не придаток Линторффа. — Да, но я хочу снова жить с ним. — И почему же тогда ты покупаешь квартиру? — Просто я не уверен, что у нас с ним всё пойдет как хочется. Я изменился за прошедшее время и теперь жду от отношений чего-то другого. Я восхищался Конрадом и любил его, но, похоже, он не понимает, что я независимая личность. — Ты живешь с ним с очень юного возраста и взял на себя много обязанностей, о большинстве из которых твои ровесники и представления не имеют. В двадцать один год ты стал приемным отцом, и я подозреваю, что ты собрался пожертвовать свою жизнь этим детям. Гунтрам, тебе всего двадцать шесть, но ты живешь как шестидесятилетний. — У меня больное сердце, сэр. Мне нельзя перенапрягаться и волноваться. А дети делают меня счастливым. — А что с твоими собственными целями? Что ты хотел делать, когда заканчивал школу? Какие у тебя были планы перед тем, как ты встретил этого человека? — Это было так давно, что я забыл. Детские мечты, и вряд ли я когда-нибудь воплотил бы их в жизнь. Я считаю себя счастливым, потому что могу рисовать, — именно это я люблю больше всего. — Твое искусство так важно для тебя? — Это как дышать. Когда я был ребенком, мне приходилось несладко, и рисование служило спасением от действительности. Оно поглощало меня целиком, и я забывал про окружающий мир. Всякий в школе знал, что если хочешь, чтобы Гунтрам сделал твое задание по математике, надо дать ему новый карандаш. — Если ты любишь Линторффа, почему вступил в связь с другим мужчиной? — С Константином? Не знаю. Его я тоже любил, но по-другому, не так, как Конрада. Константин Репин понимал меня лучше, чем все, кого я знаю. Он был не таким, как все вокруг твердили мне, он поддерживал меня как художника. Он умер в декабре. — Печально слышать. Болел или погиб в аварии? Я бы предпочел не распространятся об этом, но Лакруа вызывал доверие. Странно, но с ним я чувствовал себя спокойно. — Его зарезали, — коротко сказал я. — Ясно. Гунтрам, что касается твоего юриста… Я это говорю не для того, чтобы сохранить клиента, — тут я засмеялся, — но ты должен сам решать, что для тебя лучше. В конце концов, это тебе отбывать срок, а не другим, — пошутил он. — Конрад не доверяет Николя, потому что он не католик, — признался я. — А ты? Ты тоже не доверяешь ему, потому что он масон? — Хороший ты человек или плохой, это от религии не зависит, а Николя был отличным другом. Мне всё это кажется бредом, но я не выдержу новой ссоры с Конрадом. — Что касается меня, Гунтрам, то меня растили католиком. Я не масон. И хотя я разделяю многие из их взглядов, но не считаю, что мы настолько просветленные, чтобы толковать идею Божественного. Я не имею ничего против того, чтобы ты был моим клиентом, и обещаю добросовестно представлять твои интересы. — Мистер Лакруа, вы и так очень много для меня сделали. — Скажи «да», и Николя не будет так расстроен. Что он делает в свое личное время после пяти, не моя забота. — Я не хочу быть вам обузой, сэр. Я просто хотел поблагодарить вас за всё, что вы сделали для меня. Возможно, вы не будете против как-нибудь пообедать со мной в Женеве или Брюсселе? — До апреля у меня очень плотное расписание, Гунтрам, но я бы хотел встретиться с тобой, если ты однажды приедешь в Брюссель, — мягко сказал Лакруа. — Меня можно подкупить одной из твоих картин, — добавил он, и я засмеялся. Ладно, именно в обеденное время юристы ловят себе клиентов. Священное время для них. — Я думал, Николя поделился теми двумя, что я послал ему, но я подберу что-нибудь для вас, мистер Лакруа. — Спасибо. И, пожалуйста, зови меня Мишелем. Будем на связи. До свидания. Я улыбнулся и подумал, что он вовсе не такой колючий, как описывал Николя. Любит покомандовать, есть такое, но вроде бы неплохой человек. Раздался звонок. Я пошел открывать дверь, решив, что это Горан пришел проверить, не установил ли я стереоколонки. — Ты когда-нибудь проверяешь, кого впускаешь, Гунтрам? Правило безопасности номер один! — проворчал Хайндрик, когда я открыл дверь. — Найми дворецкого, если не можешь запомнить таких простых вещей. Теперь мне ясно, почему ребята называют его «принцем», и Макиавелли тут ни при чем (2). Он действительно служил во флоте? Они там умеют спустить человека с небес на землю. — Привет, Хайндрик. Готов вернуться к обязанностям шофера? — спросил я. То, что он вел себя как хозяин, немного раздражало. — Да, предполагается, что я привью тебе немного хороших манер и вкуса. Как жаль, что тут всё покрасили! — Горан был так добр, что сделал это до того, как я въехал. — И закрасил фрески! А я хотел на них посмотреть! — рявкнул старина Хайндрик. — Фрески? — Ты не знаешь? Тут было рабочее место скандальной Бижу, — удивленно сказал мне Хайндрик и подмигнул. — Даже мой дед бывал у нее. — Кого-кого? — Хорошо известной «актрисы» и танцовщицы. — Я прямо-таки услышал кавычки вокруг слова «актриса». — Она давно уже ушла на покой и два или три года назад умерла. Я предлагал Горану купить у него эту квартиру, но он послал меня, хотя я давал цену вдвое выше, чем рыночная. Дом и вид из окна фантастические. Можно сказать, уникальные. — Не может быть! Горан сам ее купил только полгода назад. — Бижу была любовницей старого Младика Павичевича, и он отдал ей эту квартиру, когда она отошла от дел. Половина когда-то принадлежала отцу Горана, значит, перешла к Горану. Когда Бижу умерла, квартира некоторое время пустовала, пока старый Павичевич не решил сдавать ее, а Горан купил его долю, когда его всё достало. Чего только не видели эти стены! По словам моего дедушки, даже отец герцога бывал здесь. Столовая полностью копировала роспись Виллы Мистерий в Помпеях. Гетеры — это великое изобретение человечества. Сейчас таких женщин, как она, больше нет! Бижу была любимой подружкой старого Павичевича, и, похоже, он продолжал содержать ее, даже когда ее чары поблекли. — Но Горан продал мне квартиру по той же цене, что купил! — Он тебя любит, Гунтрам, но это мы уже и так знаем, — пожал плечами Хайндрик. — Он выпроводил меня еще до того, как я закончил излагать свое предложение. Если ты когда-нибудь надумаешь продавать эту квартиру, вспомни про меня. — Я должен с ним поговорить. — Не волнуйся. Это мелочь для него. У Горана где-то припрятана сотня миллионов, и он не тратит ни цента. Ладно, так куда я должен тебя отвезти? — В ИКЕА, — сказал я, и он захохотал так, что выступили слезы. — Ты знаешь, где это? — Конечно, знаю, но ты меня разыгрываешь, — сказал он, но как-то настороженно. — Вовсе нет. Ее мне рекомендовал Горан. Он сказал, что это шведский магазин, и я должен взять тебя с собой, чтобы ты мне помог. — Ни за что! — Почему? Он же шведский. — Ноги моей не будет в магазине сниженных цен, Гунтрам! — Я думал, это дизайнерский бутик, что-нибудь пафосное или интеллектуальное, вроде Ингмара Бергмана. — Это кошмарное место. Что-то вроде супермаркета дешевой мебели, которую ты должен собирать сам, да еще сам всё искать и складывать! Это для простых людей. — Звучит лучше, чем я думал. Надо взглянуть. — Нет, ты туда не пойдешь! Ты же пустишь слюни на первый же экологический знак, который увидишь, или, еще хуже, решишь быть ближе к народу! — Мне нужна мебель, после Аргентины у меня мало что осталось. Только та, что от бабушки, и я хотел бы что-то более современное. — Я помню твою мебель, очень хороший антиквариат! Она подходит этому месту. А тащить сюда ИКЕА — это кощунство. Призрак Бижу явится тебе из могилы, если ты поставишь в эту квартиру что-то, сделанное не из целого куска дерева. Президент этой компании всегда путешествует эконом-классом! — негодующе воскликнул он. — Едем завтра, Хайндрик. Встретимся здесь, — сказал я, и он надулся. — Ну же, я ведь не отправляю тебя в Ирак! — Это место гораздо хуже, — мрачно буркнул он. * * * Оказалось, что я совершенно забыл, каким стрессом может стать переезд, хотя я даже не переезжаю в полном смысле этого слова. Этим утром Фридрих сказал мне, что моя старая мебель будет доставлена на квартиру после обеда и что он лично убедился, что она находится в хорошем состоянии, только стулья пришлось отправить заново обшить тканью, похожей на старую. Он предложил поехать со мной, посмотреть квартиру и помочь составить список необходимого. Хотя бы кто-то хочет мне помочь, потому что Конрад ни разу не позвонил из Лондона. Он явно недоволен тем, что я купил квартиру. Я не знаю, что с ним такое. Честно. Я, конечно, не ждал, что он устроит по этому поводу прием, но, по крайней мере, он мог бы сказать что-нибудь вроде: «Я рад, что ты встаешь на ноги». Я упаковал большинство рисовальных принадлежностей, чтобы отвезти их в город. Карл и Клаус очень живо заинтересовались новой квартирой, и я пообещал им показать ее после обеда. Эта квартира очень большая, и я теперь понимаю, как трудно будет ее всю обставить. Из просторного фойе с громадными окнами, выходящими на озеро, попадаешь в «комнату для джентльменов» (именно так, и Фридрих знает, что это такое), откуда проходишь в гостиную, а затем в столовую. Во всех комнатах большие окна. Площадь гостиной — около 50 квадратных метров. Столовая сообщается с большим коридором и с кухней в маленькой зоне обслуживания, по этому коридору можно попасть в гостевую спальню и главную спальню, с ней соседствует маленькая студия рядом с фойе. Квартира представляет собой что-то вроде кольца площадью 240 квадратных метров. Окна спален и студии выходят в город и на дендрарий. Думаю отвести Карлу с Клаусом гостевую комнату с отдельной ванной, а сам займу основную спальню. Нужно спросить у Фридриха, где он покупает постельное белье, потому что я не думаю, что Конрад согласится спать на чем-то «не соответствующем» его статусу, если, конечно, он захочет навестить меня. Фридрих отвез меня и заодно себя, всё шло как по маслу, не то что во время моего первого переезда. Ну да, они — швейцарцы, а не аргентинцы. Он осмотрел квартиру, словно генерал — свои войска. — Гунтрам, дитя, я очень сомневаюсь, что здесь можно использовать что-то из ИКЕА. Это очень хорошее старинное строение. Сюда отлично подойдет твоя мебель, и, думаю, что стол нужно или поставить в студии, или в разложенном виде в столовой, потому что он очень мал для такого пространства. Либо ты полностью переделаешь все и снимешь молдинг, либо ты будешь следовать первоначальному стилю. — Это очень дорого, Фридрих. — Не так дорого, как тебе кажется. Купи в ИКЕА всё, что нужно для детской спальни, и не обязательно много на нее тратить, нужно всего несколько предметов мебели, где мальчики смогут хранить свои игрушки, если будут приходить сюда на несколько часов после школы. Купи там вещи для кухни, ванных комнат и своей мастерской. Я думаю, ты можешь устроить ее в «комнате для джентльменов». Там хорошие освещение и обзор. А с поставщиками я тебе помогу. Я знаю несколько антикваров, которые сделают тебе хорошую цену. Некоторые действительно хорошие вещи стоят меньше, чем они просят за мебель, импортируемую из Азии. — Может, вы и правы. — Буазери (3) в студии в прекрасном состоянии. Не стыдно их оставить. Туда только нужно купить хороший стол и стулья. В два мы закончили (ладно, Фридрих закончил инструктировать меня; у него даже имелся заранее подготовленный список постельного белья и необходимых покупок для кухни!). Тем временем позвонила Элизабетта фон Линторфф, тетя Конрада, и сказала, что поездка в ИКЕА — восхитительная идея и что она присоединится ко мне, чтобы помочь с выбором. «Абсолютно бессмысленно покупать дорогие вещи для детей. Им нужно что-то такое, что выдержит их атаки». Хайндрик до сих пор не верит, что она сама вызвалась с нами ехать. В данный момент я читаю список Фридриха и смотрю сайт ИКЕА, чтобы прикинуть бюджет. Я уже покрылся холодным потом от получающихся цифр. Как хорошо, что кухня и ванная уже обставлены, потому что они могли бы пробить ощутимую брешь в моих финансах. Через два дня у меня назначена встреча с одним из поставщиков Фридриха, он уже прислал мне несколько предложений и цены. Но я чувствую себя виноватым, потому что обеденный стол с восемью стульями, которые мне очень понравились, стоит 6 000 франков и сделан в Мюнхене в XVIII веке, а большая кровать из древесины вишни стоит около 4 700 франков, но я воздержусь. Я видел другую, с кожаным изголовьем, за 2 000 франков, и это дешевле. Выходит, я такой же мажор, как и Хайндрик, потому что мне понравился магазин, который он рекомендовал, и цены там не такие из ряда вон выходящие, как я думал. Конрад так и не позвонил мне. Не знаю, может, он бесится из-за квартиры, может, потому, что я сказал ему, что теперь мой юрист Лакруа (это просто чудо, что Конрад не потребовал предъявить его свидетельство о крещении), а может, потому, что я не спросил его мнения. Он всё ещё в Лондоне и прислал лишь одну СМС: «Задержусь из-за встреч. Вернусь через шесть дней. К.» * * * Утром ко мне в квартиру явился очень хмурый (словно его отправляли на эшафот) Хайндрик. Горан уже был там, вместе с Мирко что-то проверял в системе безопасности (не знаю что, он не хочет объяснять), они переговаривались на своем языке. Я заикнулся о цене за квартиру, но он послал меня лесом и напомнил о правиле «никаких вечеринок и музыки». Похоже, первоначальная договоренность осталась в силе, хотя я купил всю квартиру целиком, однако мне вовсе не хочется, чтобы он вызвал кого-нибудь для «дезинсекции». В половине одиннадцатого пришла Элизабетта, одетая в простое джерси и брюки (никогда не видел ее в брюках до этого), готовая к «приключению». Я очень нервничал из-за ее появления в этой квартире, поскольку это все-таки бывшее «любовное гнездышко» Бижу, и если здесь бывал Карл Хайнц фон Линторфф, значит, сюда мог наведываться и бывший муж Элизабетты, Герман фон Линторфф, «дядя» Конрада, ну, если точнее, кузен его отца, но Линторффы решили проблему с путаницей в родстве довольно просто: всех родственников своего возраста они называют «кузенами», а тех, кто примерно одного возраста с их родителями, зовут «дядями». Меня чуть не хватил удар, когда она устремилась в столовую, быстро пройдя курительную (ту самую «комнату для джентльменов»), и разочарованно вздохнула, обнаружив, что стены перекрашены. — Эх, фресок нет. Я слышала так много рассказов про них! Ты можешь поверить, что Оскар — он был мужем Титы, ты никогда его не встречал, милый, — сказал ей, что он приходил сюда, чтобы сэкономить на поездке в Помпеи? Мужчины иногда такие дети! — смеясь, сказала она мне, и у меня зачастило сердце. — Я купил квартиру уже покрашенной. Возможно, это предыдущие съемщики. Показать вам кухню? Она рассмеялась мне в лицо. — Милый, все знают, кто тут раньше жил! Тита тоже хочет посмотреть! Вид отсюда фантастический, и строение такого качества очень трудно найти. Я так рада, что ты ее купил! Уже знаю, что подарю тебе на новоселье! — Элизабетта, право, не стоит… — начал я, но она оборвала меня: — Ерунда! Я пропустила два или три твоих дня рождения! Мы должны возродить прежнюю атмосферу этого места! Очень жаль, что мистер Павичевич всё тут переделал! Не все хотят жить, словно в монастыре! — Не уверен, что я бы уютно чувствовал себя среди таких фресок. — Легенда гласит, что ее спальня была расписана эротическими сюжетами, — шепнула она мне на ухо, и я покраснел. — Ничего об этом не знаю. — Жаль. Я видела оригиналы в археологическом музее в Неаполе, когда была намного моложе. Не смотри на меня так испуганно, Гунтрам. Я была там с Каролиной, и мы взяли с собой патера Бруно. Не представляю нашего патера Бруно в подобном месте. Я знаю, они находятся в отдельном зале, и надо заранее регистрироваться, чтобы попасть туда. — Я никогда не был в Помпеях, — неловко сказал я, надеясь, что она сменит тему. — Тогда ты должен туда съездить. Оставь этого ханжу, моего племянника, дома и поезжай со мной в апреле или мае, это лучшее время года. У Альберта на Капри есть вилла, но он никогда ею не пользуется. Она осмотрела всю квартиру, сделав несколько пометок в своем кожаном блокноте, и выложила на кухонную столешницу каталог ИКЕА: — Мой секретарь вчера сходила за ним. Оказалось, что Элизабетта уже выбрала кровати для детей и несколько полок для игрушек. — Никакого телевизора в их комнате, дорогой. От него больше неприятностей, чем пользы. Только в гостиной, и обязательно прячь пульт. — Я даже еще не думал о телевизоре. — Не покупай большой стол для столовой. Ты же не собираешься устраивать званые ужины, и это станет напрасной тратой денег и источником нервотрепки с горничными (??). Тот, что у тебя, вполне подойдет. У меня есть два стеклянных шкафа, которые тут будут прекрасно смотреться, и ты сможешь поставить туда свой чайный фарфор. — У меня нет чайного фарфора. — Ерунда, Тита хочет подарить тебе сервиз. Она до сих пор в восторге от картины, которую ты ей прислал на день рождения. Нужен только хороший ковер. Не забивай квартиру мебелью, наслаждайся пространством, оно дает ощущение свободы. С такими окнами тебе больше ничего не нужно. Только несколько папоротников. — Мой банковский счет уже обожает вас, Элизабетта. — Мне понравился стол и стулья, картинки которых ты мне показал; цена вполне нормальная. Закажи их и больше не мучайся. Еще горка, которая тебе так полюбилась, подошла бы в гостиную. Нужен хороший ковер и несколько кресел разных цветов, чтобы не было так скучно, как предлагает мистер Элзэссер. Сохрани атмосферу, но не превращай дом в мавзолей. Ты планируешь пользоваться камином? — Нет, достаточно центрального отопления. Не хочется потом всё чистить. — Хорошо. Можно вставить в раму и повесить ту картину, которая тебе досталась от матери, или Бронзино, но его я бы оставила для мастерской или спальни. Это слишком деликатная вещь, чтобы выставлять ее на обозрение. Я мог только кивать, потому что к этому времени полностью запутался, что делать, а на часах еще не было и двенадцати! Пришел Хайндрик и повез нас в ИКЕА, заранее фырча от негодования. Элизабетта пошутила, сказав что-то вроде: «Давайте там поедим. Я так понимаю, они подают Köttobullar. Я уже сто лет их не пробовала!» Магазин оказался очень большим, как супермаркет, — ну да, это он и есть, — и если бы со мной не было Элизабетты, я бы растерялся. Я понимаю сейчас, почему Хайндрик так протестовал против поездки туда (не собираюсь ему об этом говорить). Это просто коллективное помешательство! Магазин просторный, но там так много вещей и кодов, которые надо записывать, что у меня уже через час заболела голова. Зато Элизабетта носилась кругами, как счастливый ребенок; клянусь, у женщин особый талант к шоппингу. Мне требовалось время, чтобы понять, что написано на этикетке, но Элизабетте было достаточно всего одного взгляда, чтобы решить, нужно нам это или нет. Мрачный Хайндрик тащился за нами (ладно, за ней, потому что у нее в нашей компании был решающий голос). Она опознала кровати меньше чем за пять минут, нашла коды для матрасов и добилась, чтобы служащий принес их и захватил инструкцию, что, по словам Хайндрика, практически невозможно. Она выбрала несколько плюшевых зверей для мальчиков, постельные принадлежности, ящики, чтобы хранить их игрушки, лампы и еще какие-то мелочи вроде меловой доски. Хайндрик, умный малый, нашел уголок и примостился там, мрачный, как огородное пугало. Я попытался приободрить его, но в ответ получил только: «Гунтрам, оставь меня в покое». С определенными усилиями я затормозил забег Элизабетты (двое ее внуков получили забавные плюшевые игрушки) и уговорил ее пойти что-нибудь поесть. Она настояла на кафетерии и отважно встала в очередь, хотя мы предлагали ей что-нибудь принести. Хайндрик выглядел абсолютно несчастным, когда получил тарелку со знаменитыми Köterbuller (фрикадельки с соусом), скривился при виде зеленого торта (копия Prinsesstårta \4\) и только пробормотал: «Жалкое подобие настоящего!» Элизабетта без устали делилась идеями насчет моей квартиры, и я пожалел, что не взял с собой блокнот. Поспевать за полетом ее мысли труднее, чем за лектором на финансовой математике. Когда мы доели, она снова побежала в демонстрационный зал, и я в отчаянии взглянул на Хайндрика. — Забудь, это была твоя идея, — рявкнул он на меня. — Сейчас начнется самое веселое. Тебе придется расшифровать все коды, которые ты записал, и найти упаковки. С удовольствием понаблюдаю за твоими попытками, Гунтрам. — Я сам должен искать их? — Таким образом компания экономит на персонале. Кроме того, ты сам должен собрать мебель. Удачи, — с глубоким удовлетворением объяснил он мне. — Инструкции на шведском. Я потом дам тебе короткий урок. Очень обеспокоенный таким развитием событий — вообще не знаю шведского, — я догнал Элизабетту. Она побежала на первый этаж, чтобы посмотреть товары для кухни и ванны и много разных мелочей, о которых я и не подозревал, что они вообще существуют. Я ходил за ней. Посмотрев на это дело, Хайндрик отобрал у меня список и отдал его какому-то незнакомому человеку. — Он всё найдет и позовет тебя, когда наступит счастливый момент оплаты. Герцог убьет меня, если у тебя случится сердечный приступ. Уже почти четыре, скоро сюда повалят толпы народа. К счастью, выбрать посуду на каждый день оказалось не так уж и сложно, и Элизабетта захватила с собой список Фридриха. Она сама выбрала аксессуары для ванных комнат, потому что к тому времени я уже был на грани нервного срыва и мог только послушно тащиться за ней. Неужели люди ездят в такие места каждые выходные? Последний раз я ходил в супермаркет в 2002 году, но тот был не такой суматошный, как этот. Хайндрик заметил, что мне нехорошо, и сказал: — Ты еще не был в "Леруа Мерлен" субботним утром! Там я сделаю из тебя человека. Да, Хайндрик по-настоящему наслаждался моментом, но Элизабетта поймала его с ловкостью, которая вырабатывается у того, у кого в доме четверо детей (включая Конрада летом), и отправила покупать лампочки, пока мы выбираем «шторы для детской спальни и кухни». В шесть тридцать я валился с ног от усталости, а она была свежа, как майская роза. Шопинг — это природное у женщин. Мы по второму разу пошли пить чай с тортом, она радовалась, как ребенок, и рвалась еще раз обежать залы магазина. Теперь я понимаю, почему друзья Конрада жалуются (когда их жен нет поблизости) на их «покупательные забеги». Женщины способны смотреть на сотню вещей в минуту, когда нам нужна всего одна. На обратном пути мне вручили каталоги Мейсена и Розенталя с фарфоровыми сервизами; нужно было отметить пять вариантов, чтобы Тита могла решить, какой из них подарить мне на новоселье. На завтра запланирован визит в магазин ковров (слава господу, он небольшой) и к продавцу мебели, рекомендованному Фридрихом. Вернувшись в замок, я сразу пошел спать. Биргитт, горничная, сказала мне, что инструкции для сборки мебели ИКЕА пошаговые, и в них практически нет текста, только рисунки. Чувство юмора Хайндрика просто бесподобно. * * * Пятью днями позже Сегодня день «большого переезда». Я даже не смог отвезти детей в школу, потому что транспортная компания объявила, что будет в восемь утра, примерно в то же время должны были появиться женщина из компании, занимающейся шторами, парни из ИКЕА и Жан-Жак, который хотел осмотреть мою кухню. Там стоит микроволновка. Что еще надо? Тарелки и стаканы у меня есть. В самом разгаре суматохи — я сидел в углу, куда меня отправила Элизабетта, пока сама разбиралась с поставщиками (она может быть страшнее Конрада — на свой элегантный манер), — частный курьер принес коробку, перевязанную лентой. Я поставил ее на новый стол в гостиной и открыл. Там, завернутые в пузырьковую пленку, лежали два изумительных сорокасантиметровых петуха из фарфора и визитная карточка со словами «Для твоего нового дома, К.» С бьющимся сердцем я поставил фигурки на стол, пытаясь понять причины, побудившие Конрада послать мне такой подарок. Совершенно очевидно, что обе птицы приготовились к драке, это было видно по их вздыбленным перьям. Оба совершенно разные, но очень красивые, мейсенский фарфор, если не ошибаюсь. О чем думал Конрад, посылая такое? Ведь всё, что он делает, всегда имеет двойной смысл. Мы с ним не разговаривали с тех пор, как я купил квартиру, и те два раза, когда он звонил, он делал это, когда меня не было, и он об этом знал. Неужели это его знаменитый «прощальный» подарок? Я не знаю. Возможно, мне стоит проконсультироваться на этот счет с Моникой, но в прошлом он не посылал подписанных карточек. Элизабетта решила поставить фигурки на каминную полку. Я не знаю, есть ли подтекст у этих дерущихся петухов, но выглядят они очень похоже на нас с Конрадом в один из наших «удачных» дней. Я отправил ему СМС «Спасибо за подарок, Г.». Кажется, он завтра возвращается, но я не уверен. Можно сказать, что вовремя: я почти закончил с квартирой и, если понадобится, могу завтра съехать. У меня даже постельное белье застелено, так как горничная Горана убралась после того, как всё привезли и уехали рабочие. Не знаю, нужно ли мне покупать корзинку для Мопси, но будет лучше, если она останется в замке с мальчиками, они любят ее, и она привыкла, что ее тискают. ------------------------------ Примечания переводчика (1) Квадрат, компас, пчелиный улей, астрологические знаки, циркуль, угольник, "всевидящее око" (человеческий глаз в треугольнике) — масонские символы. (2) Итальянский мыслитель и политик Никколо Макиавелли главным образом известен как автор книги «Государь», которая на английском называется The Prince. (3) Буазери в архитектуре— декоративное украшение резными деревянными панелями. (Вики) (4) Prinsesstårta, торт «Принцесса» — традиционный шведский торт, состоящий из чередующихся слоев бисквита, заварного крема и толстого куполообразного слоя взбитых сливок. Торт покрывается марципаном, поэтому у него гладкая круглая верхушка. Обычно используют зеленый марципан, присыпанный сахарной пудрой, и часто верх украшают розочками из розового марципана. Рецепт и внешний вид: http://www.bbc.co.uk/food/recipes/prinsesstrta_17336 и http://www.edimdoma.ru/retsepty/68815-tort-printsessa-prinsesst-rta