Заместитель 2-3

Глава 1 8 июня 2009 года, Цюрих Горана разбудила настойчивая трель телефона. Он взглянул на часы и почувствовал беспокойство — было еще очень рано. — Павичевич, — рявкнул он в трубку, включая прикроватную лампу. — Мистер Павичевич, у нас проблема. Одна из групп вчера два раза пропустила время отчета. Мы пытались определить место их нахождения, но ничего не вышло, — сообщил ему очень испуганный голос. — Какая именно? — Вам бы лучше приехать сюда, сэр. Мистер Михайлович уже здесь, — абонент отключился, и Горан немедленно поднялся с постели. Ему вдруг вспомнилась та ночь, когда Милан сообщил ему, что Павла похитили. «Нет, Гунтрам сейчас в Аргентине, на свадьбе. Он в сельском доме, который почти как бункер», — убеждал он себя, но не мог справиться с растущей тревогой и нехорошим предчувствием, скребущимся внутри. Он поехал на склад, где размещалось оборудование для связи. Охранник открыл ему дверь. Горан сразу же отправился в пункт управления. Выражение лица Милана подтвердило его худшие опасения. — Хольгерсен два раза не вышел на связь в контрольное время, Горан. Мы отправили одну из местных групп выяснить причины. Также поставили в известность Майера. Он уже летит из Рио в Буэнос-Айрес. — Вы пытались установить контакт? — Все системы мертвы. Это работа профессионалов, Горан. — Сколько человек было в той команде? — Девять, не считая слуг. Последний контакт был с Хольгерсеном. Они с Гунтрамом вернулись в поместье после свадьбы, и всё было в порядке. — Герцогу сообщили? — Еще нет. Я хочу сначала получить подтверждение. Всё это очень плохо выглядит. В ближайшее время местная группа должна выйти на связь по спецлинии. — Включите громкую связь, — медленно сказал Горан, уже не сомневаясь, что кошмар повторяется. «Только не Гунтрам, Боже, только не он! Если с ним что-нибудь случилось, я устрою такой ад на земле, какого вы раньше не видывали». Медленно тянулись минуты, и впервые за долгий период Горан утратил ощущение времени. Он сидел, глядя, как его люди работают на компьютерах, как Милан тихо отдает приказы. — Горан, человек только что вышел на связь. Он говорит, что это слишком для него, — сказал Милан. — Что случилось? — Мы только что получили видео, — крикнул один из техников, а потом пробормотал: «О, Господи!», и побледнел, вглядываясь в изображение на экране. Горан подошел ближе и увидел, как видеокамера внутреннего наблюдения развернулась назад и показала стены главной гостиной, изрешеченные пулевыми отверстиями крупного калибра и автоматными очередями, разломанную в щепки и разбросанную по комнате мебель. — Дайте мне другие комнаты, — холодно приказал Горан. Там были похожие разрушения, большие лужи и следы крови — словно тела тащили по направлению к кухне. Брызги крови на стенах у главной лестницы указывали на то, что всё делалось в спешке. — Где же сами тела? — удивился кто-то из присутствующих. — У нас есть наружное изображение? — спросил Горан, и один из техников ответил, что он восстановил связь. Вид искусственно освещенного пруда заставил их похолодеть и ахнуть: на берегу стояла огромная прямоугольная оранжевая машина, из недр которой под воду тянулась чудовищной величины труба. Рядом с ней, словно поломанные куклы, валялись тела трех женщин и двух мужчин, застреленных в голову. — Что это за хрень?! — воскликнул другой техник, указывая на нее. — Это измельчитель древесины, восемь тонн, если не ошибаюсь, — пробормотал мужчина постарше. — Но его нельзя использовать для тел — в них слишком много жидкости. — Можно, если их сначала заморозить. Вот почему они не стали возиться со слугами. Посмотрите, по лужайке разбросаны конечности. — Господи, клянусь, мы заставим их за это заплатить, — проговорил Милан и взглянул на окаменевшего Горана, который неотрывно смотрел на мелькающее черно-белое изображение разгромленного сада. — Мистер Павичевич, руководитель группы просит инструкций. — Пусть звонят в местную полицию. У нас нет возможности обследовать это место своими силами, — помолчав, медленно сказал Горан. — Ничего не трогать и оставить там только одного человека, обнаружившего преступление. — Не нужно ли нам понаблюдать за полицией? — спросил Милан по-сербски. — Не имеет смысла, Милан. Тот, кто это устроил, хотел, чтобы опознание трупов стало для нас кошмаром. Не знаю, найдем ли мы когда-нибудь все фрагменты тел. — Горан, сядь, посиди немного. Возможно, Гунтрама и Хольгерсена там в это время не было. Мы еще не точно знаем, что произошло. — Это показательная казнь, вот что это такое, Милан, и мы тоже покажем им, на что способны. Как можно скорее подготовьте «Боинг». Мы должны вылететь не позже сегодняшнего вечера. Собери две группы и отправь их в Колумбию ждать моих распоряжений. — Горан, нужно сначала во всем убедиться. — Нет, погоди. Одна из команд должна ликвидировать объекты 24, 36 и 45. Объекты 12, 25 и 37 должны быть сожжены заживо. — Даже дети? — Как говорится, хороший босниец — мертвый босниец, Милан. Сделай сейчас и избавишься от проблем в будущем. Никогда не забывай этого правила. * * * Вечер восьмого июня Усталый и изможденный, Фердинанд фон Кляйст прислонился к спинке большого кожаного кресла и едва заметил, что стюардесса просит его пристегнуть ремень. Он послушался и снова устремил глаза на крыло самолета, надеясь, что красные и синие мигающие огни хотя бы на время успокоят его боль. — Как он? — шепнул Михаэль Делер, садясь напротив. — Он в спальне, ему пришлось принять успокаивающее по требованию врача. Он ничего не сказал детям. Они считают, что Гунтрам в Аргентине. — Я бы не хотел сообщать им новости, но еще есть надежда. Тело не было найдено. — Михаэль, не будь идиотом! Тела изрубили и сбросили в озеро! Даже грёбаного лебедя пристрелили! — крикнул Фердинанд, и Михаэль шикнул на него, указывая на диван, где в одиночестве сидел Горан, не проронивший ни слова с тех пор, как все стало известно. — Я беспокоюсь за Горана, — тихо сказал Михаэль. — Ты его знаешь не так уж хорошо; а я знаком с ним еще со времен в Югославии. — На этот раз я не буду возражать против его методов. — Тебя там не было. А вот я был и знаю его лучше, чем кто-либо из вас. Теперь его ничего не сдерживает. Ты не представляешь, в каком состоянии остаются трупы его врагов. — Я рад, что у него есть опыт. Пусть накажет тех, кто это сотворил. Кулак Господень безжалостен, Михаэль. Мы сотрем этих людей с лица земли. — Родригес Пардо клянется, что они тут ни при чем, и я ему верю. — Ты теперь умеешь разговаривать с трупами, Михаэль? Ну ладно, смерть от удушения занимает некоторое время, — с ненавистью ухмыльнулся Фердинанд. — С одобрения Адольфа и Альберта я увеличил список Горана. — Я всего лишь хочу получить немного больше информации, прежде чем сравнять с землей эту территорию. — Вот теперь ты дело говоришь: именно что сравнять с землей! Чтобы ничего там снова не выросло. Колумбийцы — покойники. Часов через пять из своей комнаты вышел Конрад и сел вместе со всеми ужинать. «За ночь он постарел на десять лет», — подумал Фердинанд, когда увидел припухшие глаза друга, его бледное лицо и сгорбленные плечи. Конрад молчал, когда Мари подала ему ужин и не прикоснулся к еде, только выпил немного бурбона. — Конрад, если случилось худшее, что ты будешь делать? — мягко спросил его Фердинанд. — Не знаю. — Майер говорит, что местная полиция растеряна. Они планируют обратиться за помощью в ФБР. — Никакого ФБР и прессы. Майер должен убедить их попросить помощи в Европе. — Мой герцог, бывший опекун Гунтрама, Лучано Мартинес Эстрада хочет встретиться с вами в удобное для вас время. Он может быть полезен для нас. Эстрада — один из судей Верховного суда провинции*. У него большой опыт в уголовных делах и хорошие связи в правительстве, — очень осторожно сказал Михаэль. — Он сдерживает Генерального прокурора, пока полиция проводит расследование. — Не знаю, как я всё это скажу Альрику Валленбергу. Его внук, возможно, убит и… — не обратив внимания на слова Михаэля, пробормотал Конрад, но закончить предложение не смог. «Господи, надеюсь, они не сделали то же самое с моим котенком. Просто пуля в голову, прежде чем он стал свидетелем бойни», — взмолился он про себя. — Местная группа не смогла восстановить записи. Также оказалось невозможным получить список самолетов, вылетевших с севера страны, — нервно добавил Михаэль. — Возможно, они не использовали самолет, — сказал Фердинанд. — Мы получили свидетельства, что в этом районе появлялось воздушное судно типа «Цессна». Также там видели изм-… ммм… вертолет. Дело в том, что в примерное время нападения радары были отключены по «экономическим» причинам. Они работают лишь шесть часов в день, — фыркнул Михаэль. — Дай мне список пропавших, — мягко сказал Конрад, и Фердинанд положил перед ним лист бумаги. Герцог несколько раз прочитал его, но шведские, немецкие, французские и аргентинские фамилии ничего ему не говорили. — Кто там у нас из юристов? — В основном корпоративные юристы, но нам порекомендовали фирму, специализирующуюся в уголовном праве. Мы знаем их с 2000 года, и они оставили хорошее впечатление. По словам Майера, у старшего партнера, Педро Антонио Ланюса, хорошие связи с верхушкой армии и руководством полиции. Он не связан с правительством, как его дед, который был генералом в семидесятых годах. Ланюс жаждет с нами сотрудничать и сейчас ищет возможность выйти на тех людей из военно-воздушных сил, которые всё еще разделяют наши убеждения. — Я не совсем тебя понимаю, Михаэль. — Правительство «народное». Как Чавес в Венесуэле, они дружат с Ираном**. Радары не работают, чтобы не мешать торговым путям, которые в основном принадлежат русским. Их организовал Репин. Сейчас их контролируют Захаров и Юрий Римский. Я завтра с ними встречаюсь. — Ненавижу эту страну, — пробормотал Конрад. — Конрад, если здесь вокруг русские, мы должны и их принимать в расчет, — заметил Фердинанд. — Захаров слишком ленив и побоялся бы устроить такое, Фердинанд. У Римского тоже нет причин. Он сотрудничает только с мексиканцами и тоже планирует выгнать медельинский картель из Аргентины, — сказал Михаэль. — Всё указывает на колумбийцев, но я хочу убедиться в этом, прежде чем мы нанесем удар. — Нет, Михаэль. Горан прав. Мы должны ответить так, чтобы никто не усомнился, кто мы такие. Если они невиновны, на их место придут новые, с уже выученным уроком. Мне следовало бы сделать это, еще когда был убит наш комтур в Мадриде. Я виноват в том, что проявил мягкость с этими жестокими тварями. Больше такого не повторится, — сказал Конрад. — Мой Грифон, я наметил несколько стратегий,— подал голос Горан из своего угла. — Я оставляю всё на твое усмотрение, мой друг, — ответил Конрад. — Ресурсы не ограничены. — Гунтрам упоминал своего юриста, я хочу и его проверить, — снова сказал Горан. — Николя Лефевра? — Именно. Масоны привлекают для таких задач внешних исполнителей. Они слишком трусливы, чтобы делать это самим. — Нам нужны доказательства, Горан! — воскликнул Михаэль, но его никто не услышал. — Проверяй и их, Горан. Семьи не трогай. Пока нет. — Очень хорошо, мой герцог. Могу я сам заняться Лефевром? — Даю свое разрешение, Горан. Заставь его заплатить. — Что тебе сказал Гунтрам, Горан? — крикнул Михаэль. — Все очень запутано. Он предполагал, что его встреча с герцогом была не случайной, но не был в этом уверен. Он сказал, что кто-то в Аргентине велел ему идти в Нотр-Дам именно в тот день, но кто — не сказал. Я думаю, что это его аргентинский юрист, тот самый, которого рекомендовал его отцу Николя Лефевр. — Всё было подстроено? — спросил Конрад, чувствуя, как тоскливо сжимается сердце. — Похоже на то, но Гунтрам об этом не подозревал. Он вспомнил лишь совсем недавно, в Париже, но он сказал, что это может быть ложное воспоминание. — Хорошая теория, Горан, но никто, кроме нас, не знает о том, что тогда было, — возразил Фердинанд. — Моя мать знала, Фердинанд, — мрачно проговорил Конрад. — Ей рассказал Роже и неизвестно, кто еще. Это их месть за то, что произошло в 2007 году. Может быть, Гунтрам что-то узнал, и они устранили его. — Гунтрам никогда не был двойным агентом! — сердито крикнул Фердинанд. — Он всегда был предан тебе! — Гунтрам считал, что его отправили к нам, но не знал, зачем, — сказал Горан. — Я проверил его окружение, и всё, что он делал последние годы. Он никогда не говорил и ни с кем не делился никакой информацией о нас. — Dachs всегда был нам предан, — печально заметил Михаэль, и ему никто не возразил. * * * 9 июня 2009 года, дом Александра Курагина Высокий, лет за шестьдесят, мужчина с любопытством рассматривал спящего на кровати молодого человека. «Значит, вот он какой, знаменитый Гунтрам де Лиль. Уже не юн, но мужает красиво. Ничто не заменит хорошей костной структуры. Он нравится боссу с 2002 года, и вопреки всякой логике та неделя в Париже лишь укрепила его намерение осуществить свои планы». Михаил Масаев еще раз осмотрел спальню, проверяя, что всё в идеальном состоянии и хорошо вымыто. «Голубой, беж, коричневый и, возможно, немного красного, но совсем чуть-чуть. Он всегда выглядел так элегантно на фотографиях, что жаль было бы всё испортить. Ничего общего с прежними мальчиками. Неформальная, но классическая одежда. Линторфф хорошо его натаскал. Фантастические манеры и аристократичность. Его не требуется больше обучать, разве что немного дрессировки, если она вообще понадобится. С его состоянием здоровья он не доставит нам много хлопот». Он подошел к кровати и поправил одеяло своему новому подопечному, прибывшему в дом несколько часов назад. «Врач говорит, что ему нельзя находиться на холоде или на жаре. «Уменьшите стресс, насколько можете; согласно представленным данным его состояние хрупкое, но стабильное. Я подержу его на успокоительных первые дни, пока он не привыкнет к новой обстановке. Мистеру Курагину лучше не трогать его неделю или две. Секс абсолютно исключен — это нагрузка на сердце. В остальном с ним всё прекрасно. Ни единой царапины за время перевозки». — Пока ты ведешь себя благоразумно, проблем не будет, Гунтрам. Тебе должно здесь понравиться, — пробормотал Масаев. — Мистер Курагин любит тебя слишком сильно, чтобы причинить вред. Он обо всем позаботился, так что ты сможешь быть с ним счастлив. Медленным, ласкающим движением он бережно отвел чуть влажную прядь со лба молодого человека. «Слишком стар на мой вкус, но, должно быть, в шестнадцать лет он был восхитителен». * * * 11 июня 2009 года Сидя на большом диване, Константин неотрывно смотрел на спящего Гунтрама. С тех дней, которые они вместе провели в Париже, ничего не изменилось: Гунтрам всё так же любил спать, свернувшись в клубок. И ему всегда нравилось, чтобы его обнимали во сне. «Нужно было забрать его еще много лет назад, в две тысячи первом году, и не ждать, когда я смогу привлечь его внимание. Проклятый Линторфф, я надеюсь, теперь ты живешь в том же аду, через который прошел я, когда ты в Венеции украл моего ангела. Теперь он только мой, и твои маленькие ублюдки никогда больше не будут нам мешать. Я от всего отказался ради него, но Гунтрам того стоит. Мы начнем все заново, на этот раз вместе. Война с Линторффом была бесполезна и самоубийственна с самого начала. Пусть он теперь разбирается с беспорядком, который устроил в России; Обломов и прочая компания сведут его с ума. Лакруа был прав, и я до сих пор не понимаю, почему он не избавился от Линторффа гораздо раньше. Пусть твой враг верит, что он умнее тебя. Глупость выиграла больше сражений, чем ум. Я никогда не отдам ему моего Гунтрама. Никогда. Он только мой». Гунтрам заворочался в постели, и Константин понял, что он вот-вот проснется. «Успокоительные почти перестали действовать, Свердлов хорошо знает свое дело»,— подумал он и, сев на кровать, ласково погладил Гунтрама по щеке, чтобы разбудить. Задолго до того как открыл глаза, Гунтрам почувствовал, что его тело одеревенело, а горло пересохло. Он повернулся на другой бок с намерением поспать еще, потому что встать казалось невозможным. «Последний раз я так напиваюсь», — подумал он и тут почувствовал, как чья-то прохладная рука деликатно коснулась его волос и погладила щеку. Он в изумлении распахнул глаза и охнул, увидев, что на его кровати сидит незнакомый мужчина, улыбается и трогает его так, словно это самая естественная вещь на свете. Комната была не его, и явно не в пампе, потому что за большим французским окном виднелись джунгли. Гунтрам отпрянул от незнакомца и сел, приготовившись сбежать. — Тихо, мой ангел. Тебе нечего бояться, — мягко сказал Константин, но его рука крепко стиснула плечо Гунтрама. — Кто вы? — прошептал Гунтрам, не веря своим ушам. Этот глубокий голос и акцент он знал очень хорошо, но лицо было незнакомо, хотя и напоминало кого-то. — Неужели я так сильно изменился, ангел? Гунтрам внимательно посмотрел на мужчину. Каштановые волосы, темные глаза. Нос другой, меньше, чем прежде, морщины исчезли, отчего лицо выглядело гораздо моложе, чем помнил Гунтрам. Подбородок и скулы не так выдавались, как раньше. Ничего не осталось от тех выразительных, красивых черт лица, что придавали их хозяину индивидуальность. Сейчас Гунтрам видел перед собой лицо обычного человека, непримечательное и легко забывающееся, как у большинства людей. — Это невозможно, — прошептал Гунтрам. — Я прочитал письмо, которое ты мне оставил в Смоленске, ангел. Не сомневайся, я никогда не винил тебя в том, что случилось. Во всем виноват Линторфф, он использовал тебя, чтобы попытаться меня убить. Если б не помощь моего кузена, я бы сейчас был мертв. Это Линторфф заплатил человеку, который напал на меня в тюрьме. — Константин? — Теперь Александр Курагин. Линторфф вынудил меня бежать и прятаться. Не приди мне на помощь Обломов, я бы провел остаток жизни в какой-нибудь вшивой дыре. Наихудшие опасения Гунтрама подтвердились, и он почувствовал, как ужас сжимает его сердце. Он отодвинулся от края постели и прислонился к изголовью кровати, прекрасно зная, что это бесполезно, но ему хотелось увеличить расстояние между собой и этим человеком, который заявлял, что он Константин. — Константин мертв. Я видел его могилу, — прошептал он, мотая головой. — Да, Константин Репин мертв, но Александр Курагин живет для тебя, мой ангел. Помнишь, я говорил тебе тогда в Париже, что ты перевернул страницу своей жизни, а я открыл новую? Что тебе нужно изменить жизнь и полюбить другого человека. Ты никогда не был для меня просто очередным любовником, поэтому я даю тебе такую возможность: новый старт, вдали от Линторффа и прочих. — Ты привез меня сюда против моей воли! — Нет, я лишь помог тебе уйти от человека, который держал тебя в заложниках. Ты сам говорил своему юристу, Мишелю Лакруа, что хочешь бросить Линторффа, но он не отпускает тебя, хотя у него есть другие любовники. — Как ты это узнал? И где мои телохранители? — Мы оставили их. Тебе они больше не нужны. Линторффу придется заняться уборкой. — Что ты сделал, Константин? — ужаснулся Гунтрам, сердце забилось сильнее, но при этом почему-то не было привычной боли или неприятных ощущений. «Странно… Сейчас я уже должен был бы дышать, как загнанная лошадь». — Ты хорошо себя чувствуешь, милый? Могу позвать доктора, — участливо спросил Константин, и Гунтрам неверяще посмотрел на него. — Надеюсь, тебе понравится твое новое жилье. Еще тут есть комната, где ты сможешь рисовать; очень хорошее освещение, и приготовлено всё, что тебе может понадобиться. Заботиться о тебе будет Михаил Петрович Масаев, он работает на меня с девяностых годов. — Константин, немедленно отпусти меня! — закричал Гунтрам, но у него сразу закружилась голова, и пришлось лечь. — Не кричи, Гунтрам. Это вульгарно. И куда ты пойдешь? Тут вокруг, в радиусе шестидесяти километров, одни только джунгли да болота. Земля тут очень дешевая. В старые времена в эти места изгоняли рабов, когда они становились бесполезны. Медленная мучительная смерть от голода или быстрая — если им попадалась змея или крупный хищник. — Где я? — Дома, со мной. — Ты не имеешь права так делать! Ты спланировал всё это еще в Париже! Мне не стоило тебе доверять! — Я только все исправляю, ангел. Мы будем жить так, как должны были жить, если бы Линторфф не украл тебя у меня в Венеции. Возможно, тебе придется изменить темы твоих картин, но здесь есть много интересного. — Думаешь, я стану твоей дрессированной обезьянкой? Ты не имел права меня забирать! Отпусти меня! — Я понимаю — для тебя всё это довольно неожиданно, но надо взять себя в руки. Приводи себя в порядок, и через два часа жду тебя на ужин, — незнакомым Гунтраму низким голосом прорычал Константин. — Масаев скажет тебе, что надеть. — Константин, не уходи, пожалуйста, — испуганно попросил Гунтрам. — Зови меня Александром, ангел. — Александр, прошу тебя, пойми, это бессмысленно! Если Конрад узнает, что ты жив, он нападет на тебя! Дай мне уйти — ты же знаешь, что я ничего никому не скажу. — Знаю, милый, но теперь это уже невозможно, — отвечал Константин. Он был доволен тем, что Гунтрам без пререканий согласился называть его новым именем. «Ему же лучше, это избавит его от множества неприятностей». — Мне потребовалось много лет, чтобы скрыть часть денег и подготовить свою отставку. Ради тебя я отказался от своего положения и от семьи, но я хочу создать новую, с тобой. Я дам тебе возможность завести своих собственных детей, кровь от твоей крови, а не тех, что тебе на короткое время дали взаймы. Такая красота, как твоя, не должна исчезнуть без следа. — Александр, Конрад будет меня искать! — Это вряд ли. В ближайшее время он будет слегка занят. Послушай, ведь нам с тобой было хорошо вместе, почему это не может повториться? — Ты знаешь, что я тебя не люблю! Ты сам это говорил! — Нельзя в этом мире иметь все сразу, ведь так, мой ангел? Пройдет время, и ты научишься еще больше ценить меня и любить. Мы всегда были хорошими друзьями, и ты вполне удовлетворяешь меня в постели, даже без заверений в любви. У нас все будет хорошо, и мы вырастим детей, если ты так их хочешь. — Константин, то есть Александр! Ты не можешь так поступать! Я не собираюсь здесь оставаться! — Гунтрам, только не надо мелодрамы. Отдохни еще немного, обдумай свои возможности и одевайся к ужину, — спокойно сказал Константин и открыл дверь. — К тебе скоро придет Михаил Петрович. Не пытайся выкинуть какую-нибудь глупость при нем. Он до сих пор может легко свернуть человеку шею —было много практики в Алжире. Он вышел из комнаты и беззвучно закрыл за собой дверь. Оставшись один, Гунтрам в ужасе посмотрел по сторонам, пытаясь убедить себя, что не сошел с ума. Что же случилось? Он был в Буэнос-Айресе, на свадебном банкете, потом вышел из ресторана, заговорил с Хайндриком, и ему стало нехорошо. Больше Гунтрам ничего не помнил. Он попытался встать, и подкатившая тошнота заставила его задуматься. «Они чем-то накачали меня, но чем?» Он оглядел комнату. Напротив его двуспальной кровати темного дерева с кожаным изголовьем стоял комод из той же породы дерева, рядом письменный стол с высоким стулом, шкаф и большая ваза с белыми цветами. Обстановку дополняли два прикроватных столика с лампами, темно-коричневый стеганый диван, большой плотный ковер на полу и серое чесучовое покрывало. Из огромного окна виднелись густые джунгли, но Гунтрам не ощущал ни жары, ни влажности, и снаружи не доносилось никаких звуков. На белой стене висела большая картина какого-то импрессиониста, изображавшая лес, но ни телевизора, ни телефона или компьютера в комнате не было. Гунтрам закрыл глаза и задремал. Очнулся он от того, что кто-то осторожно его тряс и обращался к нему по-французски. Он повернулся и увидел пожилого человека с седыми волосами и стальными голубыми глазами, суровое выражение лица которого безошибочно выдавало в нем бывшего военного. — Добрый день. Меня зовут Михаил Петрович Масаев, и я буду за тобой присматривать, Гунтрам. Тебе пора вставать, умываться и одеваться к ужину с мистером Курагиным. Он не терпит ни малейшей невежливости, мой мальчик. Гунтрам посмотрел на мужчину и не сдвинулся с места. «Да пошли они — не собираюсь им подчиняться!» — Не надо упрямиться, дитя. Доктор сказал, что мы не можем наказывать тебя физически, но о твоих людях он ничего не говорил. Если будешь вести себя правильно, мы будем хорошо с ними обращаться, а если нет, мы тоже не будем с ними церемониться, и тебе придется на это смотреть. «Кого они забрали вместе со мной? Константин тогда, в Лондоне, убил Амундсена, так что этот тип не блефует». Чувствуя тошноту, хватаясь за край кровати, Гунтрам с трудом сел. — Погоди, я принесу тебе стакан воды, дитя, — сказал Масаев. «Умный мальчик, он знает, когда лучше уступить, но он не сдастся без боя. Я вижу это по его глазам». Он подошел к стене и открыл ее, за ней обнаружился вход в просторную ванную. Послышался звук льющейся воды. Он вернулся со стаканом и молча протянул его Гунтраму. Тот взял стакан трясущимися руками и, выпив его, почувствовал себя немного лучше. — Тебе надо принять душ, побриться и одеться. Можешь встать сам? — Спасибо, — автоматически ответил Гунтрам, возвращая стакан мужчине. — Пожалуйста. «Да, этот — настоящий аристократ. Вроде Марии-Антуанетты, которая извинялась, наступив на ногу своему палачу. У прежних любовников босса с этим была проблема — мне никогда не удавалось привить им манеры». Гунтрам сделал несколько неуверенных шагов по направлению к ванной, но пошатнулся, и Масаев успел подхватить его. — Я помогу тебе, должно быть, у тебя еще кружится голова. Он почти что втащил его в мраморную ванную, и Гунтраму пришлось сесть на бортик джакузи, чтобы перевести дыхание. Он остекленевшими глазами смотрел, как Масаев открыл позолоченный кран, и горячая вода стала наполнять чашу. — Вы не могли бы оставить меня одного? Масаев испытующе посмотрел на Гунтрама, пытаясь угадать его намерения, но не увидел признаков лжи в его глазах — юноша выглядел как побитый котенок. — Ладно. Я подготовлю твою одежду на вечер, Гунтрам. Пока вода наполняла ванну, русский приготовил мыло, чтобы сбрить легкую щетину у Гунтрама. Он достал кожаный футляр из кармана пиджака и открыл его — внутри находился серебряный бритвенный набор. — Только попытайся сделать то, о чем думаешь, и последствия тебе не понравятся. У меня в таких вещах опыт, и его гораздо больше, чем ты думаешь. Гунтрам хорошо понимал, что в его положении он не сможет одолеть более сильного противника. Поэтому он не двинулся с места и только постарался не дернуться, когда мужчина крепко взял его за подбородок. Масаев остался доволен, что парень не попытался выкинуть никакой глупости и оказался достаточно послушным и умным, чтобы избегать бессмысленной конфронтации. «Большинство мальчишек ведут себя как испуганные животные, но сломать их — лишь дело времени». — Ты сможешь сам помыться? — Да, смогу, — устало ответил Гунтрам. — Хорошо, давай. Я буду в соседней комнате. Когда Масаев оставил его одного, Гунтрам с облегчением выдохнул. Мысли его беспорядочно метались, он огляделся вокруг, ища возможность сбежать, или то, что можно использовать как оружие, но ничего не было, кроме двух фарфоровых дозаторов для шампуня, которые могли бы подойти для этих целей. Он воспользовался туалетом, удивляясь, почему до сих пор не обмочился, но боль всё ему объяснила. «Мог бы и догадаться. Катетер. Сколько раз в твоей жизни тебе их вставляли… Плохие новости, Гунтрам: ты понятия не имеешь, где находишься. Точно больше не в Буэнос-Айресе, но где?» Он обозрел в зеркале свое лицо и постарался скрыть чувства. «Если я устрою истерику, это все равно не поможет. Мне надо найти способ сбежать, но сначала нужно посмотреть, с чем я имею дело. Это невозможно, Константин мертв! Конрад никогда в этом не сомневался, да и Мальченко подтвердил. Я видел его могилу!» Сняв шелковую пижаму, Гунтрам быстро вымылся. Потом замотался в большое полотенце и вернулся в спальню, где Масаев выложил на перестеленную кровать одежду на вечер — бежевые брюки и синюю рубашку с длинными рукавами. — Одевайся. Мистер Курагин ждет тебя. — Могу я это сделать не в вашем присутствии? — спросил Гунтрам с едва скрываемым вызовом. Масаев только отвернулся и стал смотреть в окно, иногда проверяя в зеркале, что делает юноша. Годы практики научили его никогда не поворачиваться спиной ни к одному из мальчишек. Некоторые оказывались достаточно глупы, чтобы попытаться напасть на него, но Гунтрам отвернулся от него и сосредоточился на переодевании. — Ремня нет? Я, что, смертник? — Он у меня. Вот, — Масаев показал ему коричневый кожаный ремень, подходящий к обуви. — Я всегда предпочитал обувь со шнурками, но мокасины тоже хорошо, — саркастически сказал Гунтрам. — Это место обустраивали надзиратели из Смоленска? — Если бы я был на твоем месте, мальчик, я бы держал язык за зубами. Мистер Курагин убивал и за меньшее, а ты уже не Консорт Грифона. Твоя смерть теперь несущественна. Веди себя хорошо, или я заставлю других людей расплачиваться за тебя, пока мистер Курагин не передумает. — Должно быть, вы очень гордитесь своей работой, мистер Масаев. — Не трать свое время на такую тактику. Со мной она не работает. Шевелись! — рявкнул Масаев и, схватив Гунтрама за руку, почти что вытащил его из комнаты в просторный коридор, через прозрачную стену которого был виден внутренний двор с буйным садом, засаженным экзотическими орхидеями и высокими папоротниками. Гунтрам приостановился, в восхищении глядя сквозь стекло и ругая себя, что мало внимания уделял ботанике в школе, — сейчас бы он мог догадаться по растениям, где находится. — Красиво, не так ли? Ты можешь пользоваться внутренним садом, если хочешь, — мягко сказал Масаев. — Нам не обязательно быть врагами, и если мы с тобой начнем сотрудничать, твое пребывание здесь будет гораздо приятнее. Гунтрам удивленно посмотрел на него. — Я не просил меня сюда привозить. — Но ты здесь, и твои поступки убедили мистера Курагина, что ты идеально ему подходишь и был бы не против отношений с ним, если бы не эти дети. — Что?! Оставьте моих сыновей в покое! — Будь осторожен, Гунтрам. Мистер Курагин ненавидит этих маленьких ублюдков. Если ты не пересмотришь свое отношение к ситуации, он еще может ими заняться. Гунтрам в ужасе уставился на мужчину. — Нет, Константин никогда не тронет малышей! — Почему нет? Линторфф вынудил его расстаться со своими детьми, чтобы спасти свою жизнь. Это простая справедливость, Гунтрам. Разве не убил он всех твоих родственников? Я до сих пор не понимаю, почему ты ему так предан. Разве он не выгнал тебя из дома? Сколько денег было у твоей семьи? Около 500 миллионов евро? Гунтрам предпочел промолчать, игнорируя Масаева, а сам попытался разобраться еще раз. «Всё именно так, как мне говорил Конрад: Репин расправится с моими малышами, если будет думать, что это принесет ему выгоду. Как часто он расспрашивал меня о них! А я, идиот, думал, что так он заботится о моем самочувствии! Да он же ненавидит их! Он предложил мне завести ребенка вместе с ним. Да, моего собственного ребенка, а не ребенка Конрада или Константина. Разве не он говорил мне, что гей-пары заводят детей, не зная, кто именно отец, и просто считают их общими? — А вот и столовая. Мистер Курагин будет через несколько минут, — сказал Масаев и открыл дверь в большую комнату с длинным столом, накрытым на двоих, но, увы, к большой досаде Гунтрама, ножи имели закругленные кончики. Когда Масаев вышел из комнаты и затворил за собой дверь, Гунтрам обогнул стол, чтобы взглянуть на развешенные по стенам картины. Таких он еще не видел. В основном здесь были латиноамериканские художники, но не только. Его внимание привлек маленький Сезанн, и он подошел рассмотреть его получше. Похоже, это был подлинник. «Когда Константин всё это купил? Почему российские власти ничего не замечали? В коридоре я видел Миро, и все эти картины в известных каталогах. Такие приобретения не делаются за неделю». — Добрый день, ангел. Вижу, тебе стало лучше, — поприветствовал его Константин, в который раз восхищаясь породистостью Гунтрама. «Не кричит, не ведет себя вульгарно. Никакого сравнения с теми, кто был до него». — Садись, пожалуйста, — он показал Гунтраму на стул рядом с собой, и тот, опустив голову, молча подчинился. — Твой врач велел, чтобы ты придерживался строгой диеты, пока организм не привыкнет к новому климату и условиям. Боюсь, что сегодня у тебя будет очень простая еда. Ты увидишься с ним завтра. Он очень внимательно изучил твою медицинскую карту, — дружелюбно сказал Константин, и Гунтрам удивленно посмотрел на него. — Я очень беспокоюсь о тебе, и с твоим сердцем нам нужен врач, который будет тебя наблюдать. В комнату вошел невысокий человек и поставил перед Гунтрамом два блюда. Константин что-то сказал ему по-русски. — Боюсь, обслуга здесь не понимает английского. Если тебе что-то понадобится, попроси Михаила Петровича, и он все устроит. — Где я? — Дома, — резко ответил Константин. — В безопасности. Тебе не о чем беспокоиться. — Конс… то есть Александр, ты не можешь меня здесь держать! Отпусти меня домой! — Теперь это твой дом, ангел, и не заставляй меня повторять это еще раз, иначе пожалеешь. У тебя есть всё, что нужно, и покой этого места будет полезен для твоего искусства. А сейчас ешь, ты уже давно ничего не ел. — Какой сегодня день? — Это так важно? — Прошу, скажи мне. — Ладно. Сегодня четверг. — Четыре дня?! Я был в отключке четыре дня? — воскликнул Гунтрам. — Под седативами, поэтому путешествие не стало для тебя сильным стрессом. Доктор Свердлов очень доволен тем, как ты всё перенес. — Как давно ты это планировал? — Свой уход на покой? С тех пор, как встретил тебя. Средняя продолжительность жизни криминального авторитета в России не более пятидесяти лет. Всегда найдется кто-то, кто попытается тебя убить, и единственный способ «дожить до пенсии» — исчезнуть и оставить всё юному поколению. Это очень динамичная система, Гунтрам. Моя бывшая жена не давала мне уйти, но теперь мне больше не надо о ней беспокоиться. У нас никогда не было близких отношений, и мне очень жаль, что она поставила твою жизнь под угрозу, уговорив написать портрет Софьи. — Где он сейчас? — Здесь, я забрал его, потому что он мой любимый. Пришлось оставить большую часть коллекции, но кое-что я смог забрать. Придется несколько лет не покупать ничего нового, но дело того стоит, — отвечал Константин, отрезая себе мяса. — Давай, Гунтрам, съешь чего-нибудь, дорогой, — мягко попросил он. — Я не голоден. — То, что ты отказываешься, это плохо. Мне не хотелось бы тебя заставлять. Гунтрам решил не возражать открыто, это только принесло бы ему новые неприятности. Пожив с Конрадом, он понял: такие люди не любят, когда им возражают. Он поковырялся вилкой в еде, но выразительный взгляд Константина заставил его бросить эту игру и начать есть куриную грудку в соусе из манго. — Тебе просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть. Масаев возьмет тебя завтра на прогулку вокруг дома. Ты можешь проводить время в саду, сколько хочешь. — Я твой узник? — В окрестностях хватает опасных животных, ангел. Змей и тому подобного. Многие растения в этих местах могли бы изменить представления людей о ядах. Лучше будь здесь. К тому же эта влажность вредна для тебя. Сиди в прохладе и рисуй. — Я не могу рисовать в таких условиях. — Если ты не будешь практиковаться, то потеряешь навыки. Будет очень жаль. — Где мои телохранители? — Мы оставили их там. Брать их с собой — слишком много мороки. Взяли только одного, чтобы воздействовать на тебя, если вдруг решишь причинять хлопоты. — Кого вы забрали? — прошептал Гунтрам, чувствуя тошноту. — Шведа. Очень вульгарный тип, но чего еще от них ждать. Если я буду тобой доволен, то верну его хозяину. — Как ты вернул Амундсена. — Да, я заплатил ему, чтобы он позволил мне подобраться к тебе, но его убийство — дело рук Павичевича. Они поймали его в Шотландии и устроили показательное наказание. С тех пор стало почти невозможно подкупить кого-нибудь из твоих людей. Линторфф воспринял все это близко к сердцу. Как тебе удалось уехать в Россию? — Я поймал Конрада на лжи, — уклонился от ответа Гунтрам. — Ничего нового. Как его или ее зовут? — Откуда ты знаешь? — Скелетов в его шкафах почти не осталось, так что это должно быть что-то новое. Ты так и не ответил на вопрос. — Его зовут Марчелло. В 2006 году у них была связь, но Конрад предпочел ему Стефанию. В прошлом декабре они снова встретились, а потом Марчелло мне все рассказал и отдал запонки Конрада, те самые, что я подарил ему много лет назад. Конрад забыл их в отеле, — Гунтрам снова почувствовал комок в горле. — На следующее утро я съехал. — Да, я слышал об этом. Как ты ухитрился? — Мне помогли. — Кто? — Юрист, друг отца. В Смоленске я снова встретил Мальченко, но это было подстроено тобой, да? — Нет, у Бориса чуть сердце не прихватило, когда он услышал, что ты подкупил гробовщиков часами «Калатрава». Это чудовищная глупость, ангел. Что, если б они сдали тебя каким-нибудь мелким бандитам, а не ему? Они сначала бы пытали тебя, просто чтобы узнать, кто ты такой, а потом потребовали бы выкуп. Обстановка стала опасней, чем раньше, — идет война всех со всеми. Кто этот юрист? — Нет, я не скажу. Не хочу причинять ему неприятности. — Это не Мишель Лакруа? — Гунтрам уронил вилку. — Он как-то связан с твоим отцом. — Нет, Мишель не был знаком с отцом. Только Николя. — Так он тебе сказал? Странно. Лакруа очень опасный человек. Хорошо иметь его на своей стороне, но недолго. Он охотится за Линторффом, и, надеюсь, в конце концов доберется до него. Если есть кто-то, кто в силах это сделать, то это Лакруа. Можно сказать, что он отдал мне тебя, чтобы я присматривал за тобой, пока он уничтожает Орден. Его юридическая фирма помогла мне спрятать мои деньги от Линторффа, а потом я спрятал их от него самого. Лакруа оставил тебе подарок, что-то, что ты потерял много лет назад. — Не может быть! Он порядочный человек. Я много раз разговаривал с ним! — Ты его слабое место, но этот человек вызывает во мне больше уважения, чем когда-либо вызывал Линторфф. Так или иначе, я решил разорвать сотрудничество с ним, — пожал плечами Константин. — Он очень беспокоился о тебе с 2004 года. Твой выбор бойфренда оставляет желать лучшего, Гунтрам. Он чуть не убил Линторффа, когда узнал, что тот избивал тебя и изнасиловал. — Как это может быть? Мы никогда раньше не встречались! — Кто, по-твоему, подослал к тебе Лефевра? Кто направил к тебе Марианну фон Лихтенштайн? Твой дядя? Он был убит в декабре 2004 года, когда попытался встретиться с тобой. Я давно знаю эту историю, Гунтрам. Если быть точным, то с 2003 года. — Зачем ему это? — У Лакруа свои замыслы, и он хочет, чтобы у тебя была своя семья, а не взятая взаймы, как это было до недавнего времени. Он предложил тебя мне, а я ему — свои консультации по силовым вопросам. Мы хорошо друг друга дополняли. Но отныне это только его война — я уже получил то, что всегда хотел. — Я не люблю тебя, Александр, и ты это знаешь. — Всё еще любишь Линторффа? — Не знаю. Я устал от его лжи, — дрожащим голосом сказал Гунтрам. — Я люблю своих детей и сделаю для них всё, — добавил он более уверенно, и Константин усмехнулся. — Я могу тебе предложить начать все заново, Гунтрам. Новую личность вдали от Ордена, твоего собственного родного ребенка и свою любовь. Ты будешь очень счастлив со мной, ангел. — Я не хочу, — резко ответил Гунтрам. — Утро вечера мудренее. Врач сказал мне, что тебе нужен двухнедельный покой. Воспользуйся этим временем, чтобы обдумать свой выбор. Мы будем пить кофе в гостиной, и ты расскажешь мне о своей последней книге, — Константин встал из-за стола и вышел. Гунтрам в неверии потряс головой, гадая, был ли это просто страшный сон. Он сидел неподвижно, пока не пришел Масаев и не принес ему на серебряном блюдечке две белые таблетки и стакан воды. — Лекарства на ночь. Прими их и ступай в гостиную. Мистер Курагин терпеть не может, когда его заставляют ждать, Гунтрам. — Я не буду это пить! — Есть и другие способы заставить тебя слушаться, мальчик, но они тебе не понравятся. Человеку в подвале они тоже не понравятся. Так что прими лекарство и не упрямься, — угрожающе проговорил Масаев. — Веди себя разумно, и нам не понадобится запирать тебя в бессознательном состоянии в комнате на целый день. Гунтрам взглянул в глаза своему тюремщику и понял, что тот не шутит. Он взял таблетки и проглотил их, не запивая водой. — Вот и хорошо. А теперь иди в гостиную и веди себя как следует. ---- Примечания переводчика *Аргентина является федеративной республикой и подразделяется на 23 провинции и один федеральный округ Буэнос-Айрес. Судебная система состоит из федеральных и провинциальных судов.Федеральные суды включают Верховный суд правосудия, 17 апелляционных судов, окружные и территориальные суды на местах. Провинциальные системы, организованные по образцу федеральной, включают верховные, апелляционные и нижестоящие суды (Википедия). **По некоторым сведениям, в 2007—2008 годах Аргентина и Иран вели тайные переговоры о доступе к аргентинским ядерным технологиям. Посредником выступала Венесуэла, которая ради этого якобы приобрела государственные облигации Аргентины на $7,8 млрд. (просторы сети).