Заместитель 2-3

4 июля 2009 года Буэнос-Айрес Черный Лендровер остановился рядом с фургонами, откуда люди в белых бумажных комбинезонах деловито выгружали оборудование. Конрад вышел из машины и до побелевших костяшек вцепился в дверь. В длинной, псевдоготической стеклянной башне не уцелело ни одного окна — от взрывов боеприпасов за внешними стенами, как он понял. Конрад глубоко вдохнул и пошел ко входу, где четверо мужчин искали недостающие осколки. — Доброе утро, мой герцог, — поздоровался с ним лысоватый человек лет за пятьдесят, в голубом комбинезоне и с папкой под мышкой. — Местные тщательно все вычистили, но, к счастью, в криминалистике они отстали от нас лет на двадцать. — Спасибо за сотрудничество, инспектор Штраусс. Уверен, что вы сможете пролить свет на это мутное дело, — сказал Конрад, приходя в себя от масштабов разрушений. Он обвел глазами сад и заметил сломанные датчики движения и бесполезные видеокамеры. — По неким причинам местная полиция избавилась от доказательств и вычистила дом, прежде чем вернуть его нам. Однако сделано это было очень небрежно, и мы уверены, что всё же сможем получить образцы ДНК. В этом деле деревянные полы — наши лучшие друзья. Люминол (0) уже дал нам много предварительной информации, но для получения удовлетворительных результатов нужно исследовать место преступления как минимум неделю. — Что насчет пруда? — Его осушили, чтобы достать материалы, а потом всё затопили. Мы снова спустили воду и уже собрали много образцов, которые пошлем во Франкфурт. — Звучит обнадеживающе. Адвокат, Верон, сказал, что анализ образцов в ФБР займет шесть месяцев. Это правда? — Это зависит от того, насколько срочным власти США посчитают это исследование. В Германии, в частной лаборатории, на это уйдет примерно от двух до трех месяцев. Нам нужно, по возможности, извлечь митохондриальную ДНК (1) и сравнить ее с оригиналами. — Следователи предоставили вам полный доступ к материалам дела? — Нет, у нас имеется только несколько фотографий; переводчики сейчас работают с полученными нами документами, это около восьми тысяч страниц. Мы будем опираться на записи, которые есть в Цюрихе, и показания группы, прибывшей сюда первой, — сказал Штраусс и уже хотел войти в дом, но Конрад удержал его за руку. — Вы проверили главную спальню? — Да. — И? — Там ничего нет, сэр. Нужно посмотреть записи с системы безопасности в том коридоре. — Что значит «ничего»? — Это одна из тех комнат, что остались нетронутыми. Мебель на месте, но некоторые картины исчезли. Вам придется заявить о краже, потому что на более ранних фотографиях те картины еще были. В главной спальне нет следов крови, и все выглядит, как обычно, — сказал Штраусс и почувствовал себя неуютно, увидев очевидное облегчение на лице герцога. — В другой комнате, мистера Хольгерсена, дело обстоит иначе. Судя по пятнам люминола, там произошла ожесточенная схватка. — Ясно, — Конрада затошнило. — Есть и хорошая новость: ваш другой юрист, мистер Педро Ланюс, по своим каналам выяснил конечную цель самолета, который приземлялся, как мы думаем, здесь в ту ночь. — Где это? — Я передал информацию мистеру Павичевичу, сэр. Это тайный аэродром на севере, в Жужуе (2). Наш источник сейчас выясняет имя владельца самолета. — Кто наш источник? — Я не знаю. Мистер Ланюс очень скрытен и ничего мне не говорит. Ему можно доверять? — Да, он на нашей стороне. — Очень хорошо, сэр. Теперь пойдемте внутрь, но постарайтесь ни к чему не прикасаться. При дневном свете вы не увидите люминольных пятен. Большая часть мебели пропала, но нам удалось найти несколько гильз, неиспользованные боеприпасы и даже отпечатки пальцев. — Я хочу все увидеть. — Сэр, это не самое приятное зрелище, я за целую жизнь не видел более жуткого места преступления. Это была настоящая бойня, хуже, чем в Афганистане или Ираке. Брызги крови на стенах до самого потолка, и в коридорах целые дорожки — тела волокли через кухню во двор. Мои люди до сих пор потрясены. — Понимаю, — сказал Конрад и глубоко вдохнул, принимая решение. — Я настаиваю. Я должен знать, что здесь случилось. Штраусс взглянул на него и вздохнул, вспоминая, почему окна в помещениях для опознания в морге сделаны из плексигласа: родственники бьются в них в попытке оказаться ближе к своим любимым. Он подумал, что лучше начать с гостиной, там только валяется сломанная мебель, а потом идти в зону прислуги, где нападавшие ограничились единичными выстрелами, и нет следов борьбы. — Идемте со мной, сэр, только прежде наденьте комбинезон, чтобы не оставлять на месте преступления своих следов. Конрад только кивнул и пошел за следователем в один из фургонов, где надел белый костюм, морально готовясь к тому, что ему предстояло увидеть. «Это всего лишь флуоресцирующие пятна и следы брызг, — повторил он несколько раз, застегивая комбинезон. — Ради моего Котенка». Он очень медленно пошел к тому месту, где Штраусс разговаривал с двумя коллегами, и встал в метре от них. — Вы готовы, сэр? — спросил инспектор. — Да — насколько это вообще возможно, — ответил Конрад, удивляясь тому, как смог справиться с бешено колотящимся сердцем. Он последовал за Штрауссом и его человеком в дом, и они пошли прямо в гостиную. Комнату нельзя было узнать — мебель и картины вынесли, а от паркета остались одни щепки. Портьеры все еще висели, но были изорваны вдрызг, и прорехи в ткани фокусировали утренний свет, отчего танцующие в воздухе пылинки становились заметнее. Он прошел на середину комнаты, но не стал спускаться со ступенек в зону отдыха, потому что с ужасом уставился на разбитое стекло. Потом повернулся и замер: бежевые стены были исчерчены шрапнельными (3) очередями. — Здесь следов крови практически нет, — сказал Шраусс. — Хотите посмотреть? Конрад кивнул, и коллега Штраусса опустил жалюзи. В комнате стало темно, и он включил большую лампу, чтобы было видно флуоресцирующую дорожку из крошечных капель, пересекающую верхнюю часть площадки по направлению из библиотеки в коридор, ведущий на кухню. Конрада замутило, но он старался, чтобы этого не было видно по его лицу. — Как вы могли увидеть, мой герцог, несколько предметов искусства исчезли после атаки. Дом не охранялся после того, как эксперты закончили свою работу. Мистер Ланюс сейчас разбирается со страховой компанией. — Спасибо, — автоматически ответил Конрад, мало интересуясь дальнейшей судьбой картин. — Можем мы увидеть остальное? — Да, конечно, — сказал Штраусс, быстро решив, что перед тем, как показывать герцогу остальную часть дома, лучше пойти в главную спальню. — Пожалуйста, сюда, сэр. Конрад вслед за Штраусом и его коллегой стал подниматься по большой лестнице, глядя на испорченный мрамор и многочисленные пулевые отверстия в стенах. Ему казалось, что с каждой следующей ступенькой он стареет еще на один год. Большой ковер в коридоре, ведущем к спальням, был порезан на лоскуты. — Это местные брали образцы ДНК. Да и мы тоже, — пояснил эксперт. Конрад кивнул и пошел к хорошо знакомой ему комнате — главной спальне. «Я купил этот дом для него, чтобы он был счастлив здесь, но мы никогда не спали тут вместе», — думал он, входя в свою бывшую спальню, где даже сохранилась практически вся мебель. — Здесь нет следов крови, сэр, — быстро пояснил Штраусс. — Даже на постельном белье. Странно, что эксперты оставили его здесь. И запаха кадаверина (4) тоже нет. — Простите? — У нас есть специально обученная собака. Она тут ничего такого не унюхала. И в месте, где следы самолета, тоже. — Вы уверены? Возможна ли ошибка? — Нет, пес очень надежный. Здесь тел убитых не было, и вдали от дома тоже. Ханс также учуял незаметные следы крови, которые не смыли. — Тогда каковы ваши выводы? — Я до сих пор считаю, что целью нападения было похищение, мой герцог. У нас будет больше информации, когда данные проанализируют, но нет причины думать, что мистера де Лиля не было в этой комнате. Здесь хранилась его одежда и здесь, согласно отчету следователей, найден его ноутбук. — Где сейчас ноутбук? — У судьи, как вещественное доказательство. Мистер Верон пытается получить копию жесткого диска, но маловероятно, что из этого что-нибудь выйдет. — Если вы считаете, что это — похищение, почему было приложено столько усилий, чтобы сделать невозможным опознание тел? — Возможно, похититель хотел получить Консорта, — внезапно сказал Штраусс. — Других логичных причин я не вижу, но нам все еще надо убедиться, что его нет среди жертв. Остальные комнаты носят следы борьбы, или там есть тот запах. У нас до сих пор нет четырех тел, сэр. — Если тела были так быстро уничтожены, как собака смогла почуять их запах? — Следы крови и других физиологических жидкостей имеют свойство разлагаться. Мы предполагаем, что слуги были убиты первыми и последними выброшены во двор. Выстрел в голову, с глушителем. Нападавшие сосредоточились на сотрудниках охраны. Это, а еще тот факт, что все системы безопасности были выведены из строя, заставляет меня думать, что тут не обошлось без участия кого-то из своих. Мистер Павичевич согласен со мной. Конрад смотрел на старого криминалиста и не мог поверить в услышанное. За Гунтрамом присматривали самые надежные люди. Хольгерсен был одним из лучших, и он многократно доказал свою лояльность. «Не в первый раз я замечаю, что идет какая-то тайная возня вокруг меня, но кто? Уж точно не Хайндрик». — Давайте посмотрим другие комнаты, — коротко сказал он. — Мистер Павичевич видел их? — Да, вчера вечером. Кажется, ему сообщили что-то о новых находках в саду. Можем с ним поговорить, — предложил Штраусс, надеясь отвлечь герцога и увести его из дома. — Я поговорю с ним позже. Давайте осмотрим комнату Хольгерсена. * * * Примыкающая комната — та, в которой ночевал Гунтрам в 2006 году, когда они не ладили и Конрад почти заставил его ехать в Аргентину — выглядела сейчас совершенно иначе. Кровать с четырьмя столбиками и покрывало были продырявлены пулями, и около двери на стене все еще виднелся бледно-коричневый подтек. — Мы полагаем, что мистер Хольгерсен отстреливался от двух человек с большим калибром. Тут есть следы взрыва, — очень тихо объяснял Шраусс, указывая на отверстия. Оглядев стены, опаленные вокруг пулевых пробоин, Конрад приготовился к худшему: — Выключите свет, — попросил он. — Это одно из самых страшных мест преступления, которые я видел за свою карьеру, сэр, — нервно повторил Штраусс. — Пожалуйста, сделайте это. Штраусс вздохнул, закрыл поломанные жалюзи и шторы и включил лампу. Конрад потрясенно смотрел на большие голубые флуоресцирующие пятна, разбросанные по всей комнате. Потусторонняя атмосфера, создаваемая жутким светом, исходящим от них, окончательно добила Конрада, и ему пришлось выйти в коридор, чтобы продышаться, но глаза прикипели к широким следам, ведущим из комнаты. — Это следы тел, которые выволокли из спальни. Мы уверены, что найдем что-нибудь, оставшееся от нападавших, что позволит идентифицировать их. Они не взяли тела с собой в самолет, так что, скорее всего, они измельчены и спущены в пруд. — Будем надеяться, — пробормотал Конрад. Его мутило. В своей жизни он видел много кровавых сцен, и кровь не была для него чем-то непривычным, но он оказался не готов увидеть ее в той самой комнате, где много раз смотрел, как его Котенок спит — в те каникулы, которые, как теперь ему казалось, были очень давно. Воспоминание о том, как Гунтрам с двухлетними Клаусом и Карлом играют на берегу пруда и как они пытаются соблазнить заносчивого лебедя печеньем, пронеслись у Конрада в голове, и ему пришлось закрыть глаза, чтобы подавить тошноту и желание заплакать. Он старался не думать о том, как незамеченный стоял в библиотеке и смотрел на них, мучаясь от невозможности найти выход из тупика, в котором оказался. Не думать о том, как боялся, что Гунтрам никогда не простит его за то, что на самом деле не было целиком виной Конрада. «Его чертов папаша сам выпрыгнул из окна! Он был болен! И де Лили первые попытались меня убить!» Он помотал головой, чтобы отогнать призраков, и снова посмотрел на Штраусса. — Пожалуйста, покажите мне остальные помещения, — устало проговорил он, чувствуя, как на плечи давит невидимая тяжесть. * * * 7 июля 2009 года Буэнос Айрес Обогреватель опять не работал, как надо, и Федерико вполголоса выругался. «Они хотят, чтобы мы ловили преступников стоимостью несколько миллионов долларов, но Министерство внутренних дел не может заплатить даже за починку труб? Нет денег? Ну да, конечно!» Он наклонился над старой батареей и фыркнул, увидев тоненькую струйку воды, вытекавшую из-под вентиля. «Вот дерьмо! Древесина испортится! Этот petit hotel принадлежал когда-то семье Пас (5), и посмотрите, в каком он сейчас состоянии! Трубы меняли последний раз в те времена, когда мой прапрадедушка был Президентом! Гребаные перонисты! Они только знают, как подкармливать ниггеров, чтобы получить их голоса и воровать дальше!» — Доктор Мартиарена Альвеар? — робко спросил клерк. — Нет! Он уехал в отпуск в Майами, а я — его брат-близнец! Ты разве не видишь, что я тут пытаюсь хоть что-нибудь сделать? — проворчал Федерико. — Позвони этому идиоту из технической службы! Он снова попытался собрать воду с древесины, но это было бесполезно. — Мы звонили туда еще утром, но все их сотрудники сейчас на митинге своего профсоюза, и заглянут к вам после обеда. Они сказали, что это не срочно. «Гребаные профсоюзы! И гребаные социалисты, которые все это устроили!» — То есть ради того, чтобы они наслаждались своими трудовыми правами, мы должны испортить полы из настоящего вишневого дерева? Полы, которые принадлежат государству? — спросил он с хорошо знакомой иронией. — Сэр, я могу попросить кого-нибудь из охранников. — Ладно, забудь, Ачинелли. Это бесполезно. Ты принес перевод, который я просил утром? — спросил Федерико своего подчиненного, перепуганного, словно мышь в присутствии кота. «Кто прислал сюда этого идиота? В Министерстве кто-то меня очень не любит». — Да, сэр, я как раз из-за него. Все это очень странно. — Дай посмотреть, — рявкнул Федерико и вырвал папку из рук клерка. — Ступай. — Мистер Семь хочет вас видеть через час. Только что звонил его секретарь. — Разве я не велел тебе здесь называть нас по именам? Всё это дерьмо — для посторонних. Или ты собираешься обращаться ко мне «мистер Двенадцать»? Ты не просил свою девушку называть тебя «мистер Четыре Тысячи Двадцать Шесть?» — Нет, сэр. — Катись отсюда. Иди, пиши свой отчет перонистам обо мне, — пробормотал он, и парень побледнел. «Дилетант. Его подослали сюда, и он думает, что я не понимаю, чем он занимается?» — Позаботься о том, чтобы я выглядел в их глазах хорошо, и помни, что мой дед коллекционировал уши индейцев и его в итоге обвинили в нарушении прав человека. Всё еще матерясь, Федерико сел за стол и взял в руки папку с переводом разговоров Юрия Римского с Николаем Захаровым, двух бывших приспешников Репина. «Самого большого таракана прихлопнули, но его потомство всё бегает». З. — Как много им нужно? Р. — Только обычное оснащение. З. — Нет, я не хочу проблем с крестоносцами. Они совершенно отмороженные. Р. — Мы всегда поставляли его людям из «Кали» (6). З. — Нет, пусть покупают где-нибудь в другом месте. Это плохой бизнес. Он слишком большая фигура, чтобы упокоить его на моей территории. Ни в коем разе, я почти на пенсии. Р. — Босс был бы очень недоволен нашим нежеланием идти на компромисс. В прошлом крестоносцы причиняли нам немало проблем. З. — Вот именно. Я не хочу с ними связываться. Сейчас у них к нам нет претензий. Так что ответ «нет», и посмей только ослушаться меня! Пусть «Кали» обращаются к людям из Жужуя, а не к нам. Федерико не стал читать аналитическую часть — он был уверен, что она ничего ему не скажет. Он задумался, что может значить слово «крестоносцы». Конкурирующая организация? Какая-нибудь банда Мары (7) из Сальвадора или Никарагуа? «О, нет, все гораздо проще. Слова сохраняют свое первоначальное значение, но это слишком хитроумно для нашего аналитического отдела, — иронично подумал он. — С этими людьми тут не о чем говорить. Мне нужно потолковать с Ланюсом», — подумал он и написал на отчете рекомендацию перепроверить содержащиеся в нем заключения. — Это надолго их займет. Если мы хотим избавиться от перонистов раз и навсегда, нам нужна помощь Ордена. Линторфф уже ненавидит правительство и скоро придет за их головами. 2001 год был детской игрой для него». * * * — Что такого у тебя срочного, что нельзя подождать? У меня сейчас встреча в самом разгаре! — прошипел Педро в трубку. — Я хочу есть, а моя зарплата госслужащего не позволяет. — Продай корову или подои одну, Федерико. Разве твой отец не владеет несколькими молочными фермами? — Да, но нас заставили продавать продукцию в Венесуэлу за четверть рыночной стоимости. Мне надо поговорить с нашим общим другом об одном деле. — Мечтай, Мартиарена. По какой-то причине он не желает тебя видеть. — Это чувство взаимно, но я тоже очень люблю аргентинских художников. — Что? — У меня кое-что есть на продажу, и он захочет купить. Я на той же стороне, что и твои европейские друзья. — Знаю. Я поспрашивал, и мои источники говорят, что ты сотрудничал с ними в прошлом, хотя и не имеешь полного членства. — Тогда отведи меня к нему. У нас не так уж много времени, — прошептал он и громко сказал: — Только не заказывай филе или треску, их невозможно прожевать! Помнишь, чем нас кормили в школе? Так это еще хуже. * * * Войдя в отель, Федерико невесело усмехнулся и двинулся к бару. «По крайней мере, отсюда всего пять кварталов до дома, и я смогу вернуться пешком». Чтобы поддержать традицию или из-за меланхолии он занял тот же самый столик, за которым сидел с Гунтрамом, когда признался ему в любви. «Невероятно, я собираюсь спасти шкуру человека, который спас и одновременно сломал мою жизнь. Репин порезал бы меня на кусочки в той итальянской тюрьме за то, что не доставил ему «его ангела». Каким жутким и безумным ублюдком он был! Я рад, что теперь он лежит в шести футах под землей!» Сорокалетний темноволосый человек приблизился к его столу и встал рядом, очень холодно глядя на него. — Мистер Мартиарена Альвеар? Я — Горан Павичевич, глава службы безопасности герцога. — Не ожидал, что познакомлюсь с братом Гунтрама, — мягко сказал Федерико. — Он говорил мне о вас, когда мы встречались в июне. Вы — хороший друг. — Когда вы встречались с ним? — спрятав волнение, спросил Горан. — На мальчишнике у нашего общего друга. Мы разговаривали довольно долго. Гунтрама сопровождал его охранник. — В рапорте этого не сообщалось. Кто это был? — Всё еще за ним шпионите? — усмехнулся Федерико. — Это серьезное нарушение наших правил безопасности, мистер Мартиарена. — Я не знаю его имени. Швед, высокий. Сорен, если я правильно помню. — Спасибо. Если вы проследуете за мной, я отведу вас к герцогу. Огромный и еще более мрачный человек обыскал Федерико на предмет оружия и отобрал у него автоматический пистолет под враждебным взглядом Горана. — Я работаю в отделе противодействия организованной преступности, мистер Павичевич. Вы знаете, что с ними не шутят, — иронично пояснил Федерико. — Вы всегда играли с серьезными людьми. Острожней, мистер Мартиарена, не всегда вам будет везти так, как в Венеции. — Так это вы? Тогда я вам обязан, сэр. — Я всего лишь делал свою работу. — Вы жестокий и беспощадный человек, сэр. Те бедолаги — ничто против вас. — Нападение на герцога и моего брата едва ли можно назвать «ничем». Мы научили ваших людей уважению. — Надеюсь, что вы будете придерживаться тех же взглядов, когда найдете тех, кто это сделал. — Непременно. Сюда, пожалуйста. Горан открыл дверь в личную переговорную в номере, где во главе стола сидел Конрад. С ним был Ланюс, который поднялся, когда мужчины вошли, и приготовился представить Федерико. — Нет необходимости нас знакомить, доктор Ланюс. Мистер Мартиарена и я знаем друг друга с Венеции, — сухо прервал его Конрад. — Много времени прошло, Мартиарена. — Много. И у меня до сих пор не было возможности поблагодарить вас за помощь. — Того, что устроила ваша мать, вполне достаточно, — проворчал Конрад. — Я об этом понятия не имел, и мы с ней не поддерживаем связи уже много лет; после того случая наши пути разошлись. Я извинился перед Гунтрамом, и он принял мои извинения. Я помогал вашим людям с тех пор, как всё случилось. — Это правда, мой герцог. Мистер Мартиарена обеспечил нас полезной информацией о возможных исполнителях, — поддержал его Педро. — Ему можно доверять. — Очень хорошо, я вас слушаю, — сказал Конрад. — Мистер Ланюс, не могли бы вы оставить нас одних, прошу вас? Педро удивленно посмотрел на него, но молча вышел из комнаты. — Я предполагаю, что люди из картеля Кали готовятся на вас напасть. Мы перехватили разговор между Юрием Римским и Николаем Захаровым. Они — бывшие люди Константина Репина. Я лично знаю Захарова с тех времен, когда познакомился с Репиным, и он — тот человек, который расчистил здесь место для своей организации. Он управляет торговыми путями в северной части страны. — Что они говорили о нас? — Колумбийцам понадобилось какое-то хитроумное вооружение, какое только русские могут им поставить, но Захаров отказался. Он не хочет с вами проблем. Им придется искать оружие у местных. — Почему вы думаете, что речь шла о нас? — В наши дни есть только одна действующая организация крестоносцев, — усмехнулся Федерико. — Они планируют вас убить. — Я не крестоносец, сэр. — Есть и другие католические братства, и им известно о существовании Ордена. Не все из них разделяют ваши методы, Магистр, но ваши цели и вашу битву они разделяют. Это правительство атеистов топчется по нашей вере. — А у вас есть вера, мистер Мартиарена? — Представьте себе, есть, — обиженно бросил Федерико. — Прислушайтесь к моему предупреждению, Магистр. Вы в большой опасности. Уезжайте из страны как можно быстрее. Здесь для вас небезопасно. Все эти люди хотят только денег, и они продадут вас за тридцать серебряников, забыв о последствиях. Они в сговоре с вашими врагами. — Каких врагов вы имеете в виду? — мягко спросил Горан. — Врагов нашей Матери. Те самые, которые прячутся в ее лоне и пятнают ее своей ложью. Те, кто управляет сейчас миром. — Они не управляют миром. Никто им не управляет — только Бог. Люди должны быть скромнее и признать Его величие, — заметил Конрад, немного успокоенный ответом. — Не знаю, каков их план, но это серьезно. — Сегодня утром с нами вышли на связь. Некие люди предложили переговоры. — Это ловушка. Вы получили какие-нибудь доказательства? — Да. Видеозапись нападения. Они хотят сто миллионов долларов. — Надо же! Вы гораздо богаче, и нет такого похитителя, который захотел бы так рисковать. Ни одна местная организация не обладает такой мощью и такими ресурсами. Это западня. — Я так не думаю, — сказал Конрад. — Не вступайте с ними в переговоры. Позвольте мне проверить, кто они такие, и потребуйте реальных доказательств. Даже самые тупые похитители знают, что должны предъявить похищенного! Даже если они — обкуренные мальчики из трущоб! — запротестовал Федерико. — Ланюс думает так же, как вы. — Позвольте мне использовать своих людей. У нас есть ресурсы, которые… — У нас более чем достаточно ресурсов, чтобы отследить звонки, — вмешался Горан. — Будьте очень осторожны и уезжайте из страны. Это подстава. — А что, если это правда? Вдруг Гунтрам действительно у них? — спросил Конрад, раздираемый противоречиями. — Они не вернут его живым. Обналичат деньги и убьют его — вот что они сделают, и вы прекрасно это знаете! Заплатите им — убьете его. Но если вы схитрите и покинете страну, то дадите время вашим людям его найти. — Хорошо, мы с вами свяжемся, — сказал Горан и увел Федерико, пока Конрад снова не расклеился. * * * — Что ты об этом думаешь, Горан? — Он искренен, мой герцог, и Ланюс поддерживает его. У Мартиарены много связей в армии и в Opus Dei. Он состоит в этой организации, как и его отец. Ланюс подтвердил, что Мартиарена с 2006 года не поддерживает отношений с семьей матери. Кроме того, я ожидал ответа на наши действия в Колумбии. Его история выглядит правдоподобной. — Я не могу отказаться от такого шанса, Горан. — Нам нужны убедительные доказательства, что он жив. Пока ничего такого у нас нет. — Нет, — вздохнул Конрад. — Возможно, он прав. Если мы заплатим, мы убьем Гунтрама. — Я поеду на встречу один, мой Грифон. — Нет, они ждут меня. Если я не покажусь там, они могут убить его. — Если он действительно у них, он стоит денег. Сомневаюсь, что они убьют его раньше, чем получат выкуп. Позвольте мне действовать по-своему. — Я не могу бросить Гунтрама. — Ваша смерть ему не поможет. Оставьте это Милану, Ратко и мне, сир. -------------------------- Примечания переводчика 0. Люминол используется судебными экспертами для выявления следов крови, оставленных на месте преступления, так как он реагирует с железом, содержащимся в гемоглобине крови. Способен к хемилюминесценции. (Википедия). 1. Митохондриальная ДНК (в отличие от ДНК ядра клетки) — основной инструмент при проведении опознания. Возможность идентификации связана с существующими в митохондриальном геноме человека групповыми и индивидуальными различиями (Википедия) 2 Жужу́й (Jujuy) Провинция в северо-западной части Аргентины, на границе с Чили и Боливией. На самом деле название звучит по-испански как «хухуй», по понятным причинам на русский принято переводить как «Жужуй». 3. Шрапнель. Возможно, автор имела в виду современные кассетные боеприпасы, прямыми предками которых были шрапнельные снаряды, представлявшие собой полую оболочку, начиненную десятками или даже сотнями круглых пуль. На сегодняшний день около ста стран мира присоединились к Конвенции по кассетным боеприпасам — международному договору, который запрещает использование, передачу и накопление кассетных боеприпасов. Однако страны — крупнейшие производители и обладатели кассетных боеприпасов — США, Россия, Китай, не подписали Конвенцию. Аргентина тоже не присоединилась к Конвенции (просторы интернета, Википедия). 4. Кадаверин (от «кадавр» = труп) — химическое соединение, содержится в продуктах гнилостного распада белков. Это то, что раньше называли «трупным ядом» (вернее, один из). Токсичен, но в кислой среде быстро разрушается, поэтому не так опасен, как считалось сто лет назад (просторы интернета, Википедия). 5. Возможно, имеется в виду вот это здание https://en.wikipedia.org/wiki/Paz_Palace , хотя не уверена. 6. Кали — колумбийский наркокартель, существовавший с 1977 года по 1998 год и занимавшийся незаконным оборотом наркотиков, вымогательством, отмыванием денег, похищениями людей, убийствами и незаконным оборотом оружия. По названию колумбийского города. 7. Mara Salvatrucha (Ма́ра Сальватру́ча, что на сленге значит «бригада сальвадорских бродячих муравьёв», или MS-13) — хорошо организованная международная преступная группировка; одна из самых жестоких, многочисленных и быстрорастущих уличных банд Центральной и Северной Америки, которая активно действует на территории нескольких стран (прежде всего, в США, Мексике, Сальвадоре, Гондурасе и Гватемале).