Заместитель 2-3

23 июля 2009 года Вюрцбург Большой «мерседес» остановился у входа в резиденцию Гуттенберг-Заксенов. Водитель поспешно открыл заднюю дверь и вытянулся в струнку: его сегодняшний пассажир был требовательнее, чем сам герцог. Встречающий гостя у балюстрады старый барон Удо фон Гуттенберг-Заксен незаметно оперся на старшего внука, Эберхарда, — здоровье старика заметно пошатнулось с тех пор, как он узнал об исчезновении другого своего внука, Гунтрама. «Почему приехал Наставник? Мы не у дел уже лет двадцать», — недоумевал он, но держал лицо, пока Фридрих, одетый в официальный костюм для визитов, поднимался по ступеням. — Видеть вас у себя — большая честь, господин Элзэссер, — сказал Удо, склонив голову перед вышестоящим. «Почему его так и не назначили Консортом? Все знают, что именно ему и князю Лёвенштайну Орден обязан взлетом во времена старого герцога». — Это честь для меня, и я благодарен, что вы приняли меня, барон, практически без предварительного уведомления. Герцог передает вам свои приветствия и признательность за письмо. «Словно мы опять при дворе Габсбургов. Кажется, его прабабушка была фрейлиной императрицы Сисси? Как же ее звали? Графиня фон откуда-то»*. — Прошу вас, господин Элзэссер, пройдемте в дом. — Спасибо, — сказал Фридрих. Он шел вслед за хозяевами по старому замку. «Всё это определенно нуждается в хорошем ремонте, а слуги — в инструктаже, — думал он, глядя в большие окна, выходящие в сады. — Какая жалость, что в последние пятьдесят лет у них не было денег». Он сел там, где ему предложили, и с большим интересом наблюдал, как Эберхард помогает своему деду устроиться и ждет его дальнейших распоряжений. «Старое воспитание, как у Гунтрама. Герцог будет доволен». — Эберхард, проследи, чтобы люди господина Элзэссера ни в чем не нуждались, — коротко сказал Удо. Молодой человек улыбнулся гостю и вышел, закрыв за собой дверь. — Я здесь по делу, связанному с Орденом, барон, — без преамбул начал Фридрих. Удо прикрыл глаза, ожидая услышать худшее. — Есть ли новости о моем внуке? — До сих пор ничего. Наша собственная следственная группа все больше склоняется к версии о похищении. В доме нет ни единого следа его крови. — Слава тебе, Господи, — с облегчением выдохнул старик. — Так можно надеяться, что он вернется? — Мы молимся за это, барон. Однако сюда меня привело другое дело. Как вы знаете, Гунтрам был наставником будущих грифонов, и он очень ответственно подходил к своему делу, ставя благополучие принцев выше своего собственного. — Да, я слышал. — С тех пор как он… исчез, его обязанности стало некому выполнять, и герцог опасается, что это плохо скажется на воспитании его сыновей. Мы перебрали множество кандидатов для временной замены, и нам кажется, что член вашей семьи подойдет лучше других. — Член нашей семьи? — неверяще переспросил Удо. — Только для роли воспитателя, не больше. Новый наставник не получает место в Совете и не будет официально признан Орденом в качестве такового. — Я последний из нашей семьи, кто состоит в Ордене. Герхард покинул его в 1989 году, и его образ жизни не соответствует принятому в Ордене. — О, нет, я имел в виду вашего внука, Эберхарда. Принцы его знают, и он им нравится. Насколько я понимаю, Эберхард сдружился с Гунтрамом. — Они вместе работали над книгой, только и всего. Эберхард — школьный учитель в Вюрцбурге, место его устраивает. — Мы компенсируем ему неудобства, если он возьмет отпуск. Герцог будет очень благодарен вашей семье, если вы уступите нам вашего внука. «Уступлю внука?! В каком веке они живут? Неужели он и в правду думает, что я могу скомандовать Эберхарду: собирайся и поезжай в Цюрих?» — Господин Элзэссер, боюсь, мой внук ничего не знает о том, что связывало Орден и нашу семью в прошлом. Его отец решил, что его ветвь семьи не будет состоять в Ордене, и я уважаю его решение. Эберхарда не готовили к тому, чтобы стать одним из нас, и он не знаком с нашими традициями. — Он крещен? — Да, разумеется, сэр! Я заботился об Эберхарде с годовалого возраста. Его мать жила под моей крышей, пока он не вырос и не начал самостоятельную жизнь. Он переехал сюда с тех пор, как произошла эта авария, и я очень доволен его обществом. — Я понимаю, отпустить его — большая жертва для вас. Гунтрам тоже не был воспитан в наших традициях, но он прекрасный наставник. Традиции усваиваются постепенно. В настоящий момент от Эберхарда нам всего лишь нужны его таланты воспитателя. Через несколько лет, если он пожелает, то сможет вернуться в наши ряды. Позволите ли вы мне поговорить с ним? — Да, конечно, сэр. Это честь, что Грифон рассматривает члена нашей семьи в качестве кандидата на такое ответственное место. — Разумеется. Герцог разговаривал с Эберхардом, и ему понравилось, как ваш внук общается с детьми. — Хорошо. Мне позвать его, или вам удобнее поговорить с ним после чая? — После чая было бы замечательно. Его светлость упоминал о вашей коллекции фарфора; не мог бы я на нее взглянуть, барон? * * * На взгляд Эберхарда, гость был определенно странным. Его озадачил перешагнувший семидесятилетний рубеж австриец, который выглядел аристократичнее, чем какой-нибудь старорежимный принц. Обычно демократичный, дед называл гостя «сэр», словно вышестоящее лицо, а гость обращался к нему «барон», хотя все знали деда как просто «Удо». Дед заставил бедную Хельгу надеть униформу — в этот момент она была готова уволиться, — и чай накрыли в саду, а не на кухне. Был извлечен на свет прекрасный китайский сервиз, который использовался только по торжественным поводам вроде платиновой свадьбы. Но, похоже, для гостя такое обхождение было привычным. Для дворецкого, которого Эберхард видел на церемонии в память Гунтрама, у этого человека были слишком хорошие манеры; но, с другой стороны, «дворецкий только управляет слугами, он не притрагивается к посуде и не подает пальто и шляпы». Когда Эберхард показывал гостю коллекцию фарфора, оказалось, что тот разбирается в предмете лучше, чем сам Эберхард: старик мягко поправлял неправильно названные даты и имена перепутанных родственников. Ну кто сейчас помнит, кто такая Мария-Генриетта Гуттенберг-Заксен и что она в восемнадцатом веке вышла замуж за русского князя?! Они сидели в саду, и гость исподволь прощупывал воспитание и образование Эберхарда. «Как Гунтрам всё это выносил? Я б на его месте сбежал от них на следующий день! А ведь он был художником, свободомыслящим человеком! Должно быть, Гунтрам по-настоящему любил Линторффа, если терпел все это дерьмо». — Герцог был очень впечатлен тем, как умело вы справились с юными принцами, Эберхард, — неожиданно для него мягко сказал Фридрих, заставив Эберхарда желать, чтобы эта его способность проявлялась и на работе в школе. — Я просто хотел помочь. Должно быть, Карлу и Клаусу сейчас приходится тяжело и они в растерянности. — Клаус — старший брат, а Карл — младший, — строго сказал Фридрих. — Необходимо всегда придерживаться этого порядка, чтобы в будущем между братьями не возникло проблем. — Понимаю, сэр, — ошарашенно пробормотал Эберхард, не ожидавший получить выговор. «Что? Меня только что, словно ребенка, выбранили за глупую ошибку? Гунтраму давно следовало купить AK-147». — Герцог хотел бы прибегнуть к вашим услугам в качестве наставника юных принцев. С вами дети чувствовали себя свободно и были веселы. Разумеется, мы компенсируем все причиненные вам неудобства. — В конце августа начинается учебный год, поэтому я вынужден отклонить ваше предложение, сэр. «С каких это пор я так напыщенно выражаюсь?» — Я надеялся, что вы возьмете отпуск, Эберхард, — предложил Фридрих. — Отпуск до Рождества. — Сэр, в школе у меня должность на постоянной основе. — Да, нам это уже известно. Ваше начальство очень вами довольно, Эберхард. — Эберхард, ты должен серьезно подумать о предложении господина Элзэссера. Такую ответственную работу тебе вряд ли когда-нибудь еще предложат, — настаивал старый барон. — Но мне нравится мой класс. Не уверен, что смогу быть частным учителем. — Прекрасно вас понимаю. Я тоже когда-то работал школьным учителем, но оставил это занятие, чтобы стать наставником герцога. Тогда ему было четыре года, — сказал Фридрих, и Эберхард разинул рот: «дворецкий» вдруг оказался «учителем». — Я сделал всё от меня зависящее, чтобы оправдать ожидания предыдущего герцога, и его сын вырос хорошим человеком. Это тяжелое дело, потому что работа наставника не заканчивается со звоном звонка. Вы один будете отвечать за развитие двух юных душ, которые в будущем обретут огромную власть. Гунтрам проделал большую работу, и благодаря ему оба мальчика прекрасно воспитаны. Он никогда не нянчился с ними и не позволял им лишнего, но в то же время всегда знал, когда и как проявлять заботу и любовь. Быть наставником — более ответственное дело, чем быть просто учителем. Вы становитесь воспитателем в полном смысле этого слова и должны осознавать свою ответственность. Это будет непросто. Принцы с Гунтрамом с самого рождения, они всегда были вместе. Гунтрам привил им ответственность, внимательность к ближнему, уважение, вежливость, любознательность и сделал для них окружающий мир хорошим и добрым. Таким, каким он должен быть для каждого ребенка. Но вот однажды Гунтрам уехал, сказав им, что собирается проведать школьного друга и вернется через неделю. Через несколько дней после этого их отец уехал на целый месяц, а когда он вернулся, то сказал им, что Гунтрам исчез, его забрали плохие люди, и они должны молиться и верить, что Господь вернет его назад. — Наверное, это было кошмаром для них. — Их счастливый мир раскололся вдребезги в одно мгновение ока. Человек, которого они любили больше всего на свете, пропал, и никто не знает, что с ним случилось. Дети ожесточились, они злы, полны ненависти, досады, и ничего не могут сделать, чтобы вернуть Гунтрама. Ваша задача — восстановить их доверие к миру. Можете себе представить человека с такими шрамами в психике у власти — а ведь они когда-нибудь унаследуют власть. — Никогда не задумывался об этом с такой точки зрения. Я видел их с Гунтрамом, они с ним были очень счастливы. Я не смогу его заменить. — Вы и не должны его заменять. Ваша цель — вернуть им веру в человечество, ну и, конечно, помочь нагнать пропущенную учебу. В школе составили список учебников, по которым с ними надо заниматься. — Не знаю, смогу ли я… — Прошу вас, Эберхард. Гунтрам бы обрадовался, если бы узнал, что о его детях заботится кто-то, кого он знает, — сказал Фридрих, и Эберхард всерьез задумался. — Мы познакомились всего несколько месяцев назад и иногда работали над книгой. Это вряд ли можно назвать дружбой, господин Элзэссер. — Эберхард, эти дети практически сыновья твоего кузена. Когда ты вернулся из Цюриха, ты говорил мне, как тебе их жалко. Поезжай и попытайся помочь им. Возьми отпуск и возвращайся в конце года. Тебе самому полезно повидать новые места, — вмешался Удо. — Но… — Ты — Гуттенберг-Заксен, и это твой долг, — непривычно строгим голосом сказал Удо, и его внук изумленно уставился на него. — В прошлом наша семья три раза роднилась с Линторффами, и они поддержали нас после войны. Теперь наша очередь проявить великодушие. Разве я учил тебя бегать от своих обязательств? — Хорошо, дед, — пробормотал Эберхард. У него в голове не укладывалось, что его вот так вот отсылают, прочитав, как маленькому мальчику, назидание на тему «каким должен быть настоящий рыцарь». — Я сделаю все возможное, чтобы выполнить мои обязательства перед домом Линторффов, — добавил он саркастически, но оба старика предпочли не заметить его тона. — Ознакомьтесь с условиями, Эберхард, — Фридрих протянул ему папку с контрактом и чистыми бланками. — Я не сомневаюсь, что вы сможете приступить с понедельника. — Это же всего через три дня! — Вы можете вылететь завтра и немного освоиться в воскресенье. — Не знаю, сумею ли я так быстро собраться, кроме того, мне необходимо поговорить с руководством школы. Им нужно найти для меня замену. — Директор школы уже предупрежден, и вы сможете поговорить с ним сегодня вечером, — сказал Фридрих обыденным тоном. — Буду рад видеть вас у нас во второй половине субботы. — Благодарю вас, — только и мог сказать ошарашенный Эберхард. Он начал читать договор, ожидая, что условия окажутся кабальными, и его сердце замерло, когда он увидел размер своего жалования. — Эти цифры… это не опечатка, господин Элзэссер? — Нет. Вас устраивает? — Это до или после налогообложения? — После. Медицинское обслуживание — на следующей странице. — Это очень щедрая зарплата. Даже директор школы не получает столько. — Имейте в виду, Эберхард, герцог очень требовательный работодатель. Вас поселят в комнате няни. Ожидается, что она вернется в сентябре, а пока помогать вам с мытьем детей, их одеванием и тому подобными вещами будет Биргитт. — Хорошо. Полагаю, что мне пора идти собираться. 27 июля 2009 года Цюрих Когда Эберхард увидел, что в аэропорту его встречает симпатичный, высокий темноволосый мужчина, к тому же его ровесник, он подумал, что это отличная компенсация за вынужденный переезд. Симпатяга держал табличку с его именем, но пока они шли через людный аэропорт, с его лица не сходило хмурое выражение. — Добрый день, я Эберхард Гуттенберг-Заксен. — Очень хорошо. Следуйте за мной, — прорычал Мирко, неприятно удивленный тем, что этот человек настолько похож на Гунтрама. «Что это за безвкусная шутка?» — подумал он. — Меня зовут Мирко Брегович, и я отвечаю за безопасность детей. Мы с вами будем сотрудничать. «Всё лучше и лучше!» — возликовал Эберхард. — Как поживаете? — сказал он, протягивая руку, и серб, поколебавшись, пожал ее. — В машине я объясню вам основные правила безопасности. Идемте. «Очаровательная серьезность». — Вы были с Гунтрамом в Аргентине? — Нет, его сопровождала другая группа, — проворчал Мирко. — Если бы с ним был я, ничего этого не случилось бы. Вы увидите мальчиков завтра после обеда. Они уехали с отцом на озеро Комо на выходные. Я буду вам признателен, если в первую неделю вы не станете выходить из замка — за это время мы примем дополнительные меры безопасности. «Он не гей, какая жалость», — вздохнул Эберхард, устраиваясь на пассажирском месте черного «Ауди Q7», и увидел сзади два детских креслица. — Мальчики обычно ездят в этой машине? — изумленно спросил он. — Да. Но мы заказали новую, «мерседес» S-класса. Должен прибыть на следующей неделе. После нападения решено усилить меры безопасности. Этот «Ауди» не бронированный. — Понимаю, — ужаснулся Эберхард. — Я дам вам мобильный телефон, и вы должны пользоваться только им. Если вам захочется сходить с детьми куда-нибудь вроде зоопарка или кино, сперва вы должны посоветоваться со мной. — Хорошо. — Господин Элзэссер расскажет о порядках в доме. Вы католик? — Меня растили католиком. — Завтра в десять служба. Увидимся там, — рявкнул Мирко. «Я должен идти к мессе? Что за нафиг?!» — подумал Эберхард, но Мирко прервал его мысли: — У меня остался молитвенник Гунтрама. Вы можете его взять и посмотреть молитвы, которые юные принцы читают перед сном. Дальше они ехали молча. Эберхард рассматривал лес вокруг замка, снова поражаясь тому, что такой большой участок земли находится в частных руках. Замок выглядел не менее впечатляюще, но у Эберхарда сжалось сердце при виде сурового лица господина Элзэссера, вместе с другим дворецким ожидавшего у входа. — Добро пожаловать, господин Гуттенберг-Заксен. Это Дитер, он управляет домом. Всё, что вам потребуется, спрашиваете у него. Он проводит вас в ваши комнаты. Возможно, вы захотите переодеться перед ужином, — сказал Фридрих, бегло осмотрев очень неформальную одежду Эберхарда. «Надо объяснить ему несколько правил, прежде чем приедут принцы». — Спасибо, — Эберхард обратил внимание, что старик одет в твидовый костюм и галстук, хотя была суббота и герцог отсутствовал. Спальня, которую ему отвели, оказалась очень большой, с отдельной ванной комнатой и хорошим видом из окна. Она совсем не походила на комнату прислуги. Мебель была гораздо лучше, чем у него дома, и даже имелся стол. Эберхард удивился, когда дворецкий автоматически начал разбирать его вещи. — Я попрошу горничных погладить ваши вещи, сэр. В дороге они помялись, — сказал дворецкий и исчез, забрав четыре пиджака. «Как Гунтрам терпел этих мрачных ворон? Дом, конечно, великолепен, но уныл, как мавзолей. Может, завтра у меня сложится другое впечатление», — он посмотрел на большую деревянную кровать, застеленную желтым парчовым покрывалом в тон шторам. Эберхард начал разбирать свои книги и ставить их на полку рядом со столом. Он заметил стопку учебников, взял несколько и начал просматривать. В другой стопке были сложены тетради мальчиков, и он внимательно изучил их, чтобы понимать, что ему предстоит делать. Его занятие прервал стук в дверь. — Проходите, пожалуйста, господин Элзэссер, — сказал Эберхард, открыв дверь. — Спасибо. Всё в порядке? — Да, конечно. Я посмотрел папки принцев. Старший, Клаус, похоже, слегка небрежен. — Именно. Карл Мария более старателен и методичен, чем его брат, но вы увидите, что Клаус способнее и восприимчивее. Вам нужно направить его энергию в нужное русло, а его брата научить быть посмелее. У братьев очень сильная связь между собой, и они обычно действуют заодно, чтобы добиться своего. Гунтрам уговорами и любовью держал их на коротком поводке, и они знали, где проходят границы. — Как они сейчас? — Мы обсудим это за ужином, Эберхард, и, пожалуйста, зовите меня Фридрихом. У нас с вами один и тот же ранг в этом доме. «Какой еще ранг?!» — Спасибо, Фридрих. * * * Эберхард ожидал, что ужинать они будут в кухне, с персоналом, но его направили в малую столовую, где уже сидели Фридрих и шеф-повар, немногословный француз, который все время молчал и смотрел на Эберхарда мокрыми глазами, заставляя его нервничать. — С тех пор как исчез Гунтрам, дети обозлены, — начал Фридрих. — Они бунтуют, не уважают отца, постоянно воюют со слугами и внезапно принимаются плакать. — Их можно понять, сэр, — осторожно сказал Эберхард. — Как вы планируете с ними работать? — Сначала посмотрим, примут ли они меня. Как-то раз при мне они делали домашнее задание, и тогда никаких проблем не возникло. Как вы сами сказали, им нужно погоревать, а потом снова поверить в людей. Что вы им рассказали про Аргентину? Фридрих поиграл вилкой, помолчал, отпил воды и заговорил: — В общем-то, немного. О том, чтобы сказать правду, и речи нет. Герцог объяснил им, что некие люди ночью напали на дом и забрали Гунтрама, Хайндрика Хольгерсена и Сорена Ларсена. Полиция, как и мы, ищет их. Никаких подробностей. Да и нельзя ничего точно утверждать, пока не будет заключения криминалистов. Гунтрам был украден во время нападения на поместье. — Что вы будете делать, если его смерть подтвердится? — Я не знаю, как отреагирует герцог. Вся его жизнь строилась вокруг Гунтрама. Полагаю, мы скажем, что Гунтрам умер, и всё. Подробности слишком жуткие, чтобы обсуждать их с детьми. — А если тело никогда не обнаружат? — Не знаю. Герцог хочет похоронить всё, что найдут, в семейном склепе. Гунтрам — его Консорт и заслуживает глубочайшего уважения с нашей стороны. — Ясно, — пробормотал Эберхард, недоумевая, что в данном случае может означать слово «консорт». — Вы должны понять, что всё это очень тяжело для его светлости. Неизвестность медленно убивает его. Он не может оплакать кончину, но и не верит в счастливый конец. — Да, это очень изматывающая ситуация. Когда мы попали в аварию, я хотя бы знал, что всё закончилось, и стал учиться жить заново, но герцог сейчас, должно быть, в подвешенном состоянии. — Вы увидитесь с ним завтра и вместе поужинаете. Отныне вы будете есть в его обществе (кроме тех случаев, когда в доме гости), поскольку вы — кузен Гунтрама. В те дни, когда его светлости нет дома, надеюсь, вы станете присоединяться к нам, Эберхард. — Благодарю вас. — И ещё один момент. В этом доме мы придерживаемся определенного дресс-кода, и я был бы признателен, если бы вы в присутствии герцога надевали галстук. Он не терпит ни малейшего отступления от этикета. Также у нас принято носить полуофициальную одежду. — И летом? — Есть какая-то разница? — Я могу одолжить вам пару своих галстуков, пока в понедельник не приедут ваши, — вмешался Жан-Жак, предотвращая назревающий конфликт. Он очень хорошо знал этот тон Фридриха, который мог означать неприятности для молодого Гуттенберг-Заксена. — Спасибо, — коротко ответил Эберхард. — Завтрак накроют в девять, а в десять начнется служба, — объявил Фридрих, и Эберхард с недоумением посмотрел на него, поскольку было только восемь вечера. Его сейчас, как ребенка, отправили в постель? — Хорошо, — ответил он, все больше и больше чувствуя себя как Джен Эйр в ее первый рабочий день. — У детей есть распорядок дня? — Разумеется. Летом они встают в восемь, завтракают, потом до десяти играют. Затем до половины первого они должны заниматься. Вы можете обедать с ними. Потом они отдыхают до трех, затем иногда занимаются до чая и после этого играют в саду или идут на прогулку в лес. К семи они должны быть дома. До ужина они могут посмотреть DVD или поиграть перед мытьем. Ужин в восемь, и они должны лечь спать не позже девяти. — Они не смотрят телевизор? — В субботу утром, не больше двух часов, и только KIKA. После обеда они обычно ходят в кино или театр. «Практически без телевизора? Ничего себе!» — Во что они обычно играют? — Они любят машинки и лего. В саду у них есть площадка для игр, но им больше нравится наблюдать за садовником, ходить на пруд или бегать на кухню. Клаус без ума от инструментов и приспособлений, а Карл предпочитает книги и рисование, — объяснял Фридрих. — Они хорошие дети, правда, немного озорные, когда поблизости нет Гунтрама, — закончил он с печальной улыбкой, потерявшись в воспоминаниях о счастливых временах. * * * «Почему я так нервничаю? Мы всего лишь возвращаемся домой. Мальчишки в эти выходные вели себя вполне сносно», — думал Конрад, ощущая увеличивающееся с каждой минутой стеснение в груди. Он взглянул на Клауса и Карла, которые сидели напротив него и внимательно изучали пейзаж за окном; Карл вцепился в своего изодранного муравьеда, у Клауса в кармане виднелся один из кашемировых шарфов Гунтрама. «Надеюсь, с этим Эберхардом они хоть немного повеселеют, потому что я не могу заставить себя делать вид, что все нормально». — Дома вас ждет сюрприз, — сказал Конрад, надеясь, что слово «сюрприз» немножко встряхнет его детей, но они лишь печально смотрели на него. — Вы помните Эберхарда Гуттенберг-Заксена? Кузена Гунтрама? Он согласился остаться с нами на лето и присмотреть за вами. — Мы хотим Гунтрама, — твердо заявил Клаус. — Больше нам никто не нужен. — Я тоже хочу, чтобы Гунтрам вернулся, но пока Эберхард… — Ты не пускал Гунтрама домой! — закричал Карл. — Это ты виноват, что он не с нами! — Я просил, чтобы ты дал мне с ним поговорить, но ты не дал! Ты плохой! — поддержал Клаус претензии брата. — Я хочу Гунтрама! Это ты не пускал нас к нему в квартиру! — Я больше не собираюсь это обсуждать. Вы должны слушаться нового наставника, и если я получу еще одну жалобу на вас, вы оба отправитесь в частную школу, — медленно проговорил Конрад, и дети притихли, испугавшись непривычного им выражения лица отца. — Когда мы приедем, я жду, что вы будете хорошо себя вести. Господин Гуттенберг-Заксен не обязан терпеть ваши вспышки. Он квалифицированный учитель и близкий друг Гунтрама. Покажите, чему вас научил Гунтрам. Потому что сейчас, глядя на вас, можно подумать, что вы — два испорченных сопляка, а ведь Гунтрам делал всё, чтобы научить вас быть настоящими джентльменами. — Да, папа, — сказал Клаус, пристыженный тем, что кто-то может подумать, будто его Гунтрам что-то делал не так. Карл что-то буркнул и еще крепче вцепился в свою игрушку. Больше между ними не было сказано ни одного слова, пока большой лимузин не остановился у входа в дом и шофер не открыл дверь. Мальчишки повскакивали со своих мест, но вовремя вспомнили, что должны стоять рядом с отцом, пока он принимает приветствия от выстроившихся слуг. У Конрада напряглась спина, когда он заметил Эберхарда, в темно-коричневом костюме и при галстуке. Молодой человек приветливо улыбнулся детям, но они спрятались за спину отца, и у Конрада снова сжалось сердце. — Добро пожаловать домой, ваша светлость, — объявил шагнувший навстречу Фридрих. — Здесь господин Гуттенберг-Заксен. — Очень хорошо, принцы могут познакомиться со своим новым наставником, — сказал Конрад, и его сыновья возмущенно взвыли. Клаус со всей силой ударил отца и бросился прочь, но Эберхард оказался быстрее и поймал мальчика, присев на корточки, чтобы быть с ребенком на одном уровне. — Я не буду вашим наставником. Я здесь только для того, чтобы помочь вам нагнать пропущенные уроки в школе, — Эберхард решил взять ситуацию в свои руки, пока она окончательно не вышла из-под контроля: Карл рыдал, уткнувшись в отцовские ноги, а Клаус смотрел на него с ненавистью. Быстрый обмен взглядами между герцогом и его сыновьями сказал Эберхарду, что его светлости не помешает получить несколько уроков, как нужно вести себя со своими детьми. — Ваш наставник — Гунтрам, а не я. — И вы не хотите на его место? — спросил Карл, поворачиваясь к нему лицом, в то время как Клаус смотрел на Эберхарда с глубоким недоверием в голубых глазах. — Я не могу заменить его по многим причинам, — сказал Эберхард. — По каким? — требовательно спросил Клаус, внимательно изучая его лицо. — Во-первых, и это очевидно — я не Гунтрам. Во-вторых, я вообще не умею рисовать. Разве что какие-нибудь каракули. В-третьих, я учился на учителя, а Гунтрам — на экономиста. В-четвертых, я старше него, в-пятых я не говорю ни по-испански, ни по-французски. — Правда? — Завтра, когда мы начнем с вами заниматься, вы сразу поймете, что я учитель. Ваши школьные преподаватели дали мне всё, что нужно, чтобы вы не отстали от своего класса. Вы не покажете мне ваши комнаты? Я путаюсь в таком большом доме. — Конечно, — улыбнулся Клаус, довольный тем, что Эберхард не пытается украсть место Гунтрама. — Где вы живете? — В комнате вашей няни, пока она не вернулась. Потом я перееду в другое место. — Когда мы были маленькие, это была комната Гунтрама. — Да, но он не пользуется ею уже год. — Он спит с папой, — пояснил Карл. — Пойдемте, мы покажем вам комнату, где играем, — сказал он, беря Эберхарда за руку, а Клаус потянул его за пиджак. Молодой человек успел только извиниться, и братья утащили его с собой, оставив Конрада и Фридриха удивленно переглядываться, поражаясь, как легко дети приняли Эберхарда. — Всё-таки есть что-то такое в генах Гуттенберг-Заксенов и Линторффов, — пробормотал Конрад. — Сейчас я в это верю. — Надеюсь, это «что-то» и дальше будет работать, Конрад, — мягко сказал Фридрих. — Как ты? — Нормально. Эберхард, конечно, похож на него, но он другой. Такого, как Гунтрам, больше нет и быть не может. — Истинная правда, — кивнул Фридрих. — Господин Гуттенберг-Заксен очень хорошо адаптируется, он быстро учится и уважает наши правила. ---------------------- *Немецкое «фон» («von») буквально означает «из» — из такой-то местности.