Заместитель 2-3

Дневник Фердинанда фон Кляйста 12 августа 2009 года Вчера из Аргентины вернулся Горан. С пустыми руками, но с четким представлением о том, что стояло за нападением на поместье. Конрад раздавлен. Винит себя, что не помешал чужому замыслу, задуманному десятки лет назад, о котором мы и понятия не имели. У нашего бедного Гунтрама не было шансов, ему не повезло оказаться пешкой в руках еретиков. Когда я первый раз увидел его в Венеции, то подумал, что он слишком похож на идеал Конрада, чтобы быть настоящим. Он выглядел гораздо лучше, чем его мерзавец-дядя, был хорошим католиком, вежливым и добрым человеком и совсем не умел лгать (или делал это очень плохо). У меня руки чесались поколотить Конрада, когда он заявил мне тем вечером в Париже, что хочет заполучить мальчишку. Я носом землю рыл, пытаясь найти доказательства, что Гунтрам опасен для нас, но ничего не нашел. Каждое слово его истории было проверено, и всё оказалось правдой: посещение трущоб — именно туда он отправился, как только вернулся в Аргентину; прекрасные оценки в школе; тяжелая, но низкооплачиваемая работа; одиночество и скромность. Я был уверен, что парень — первоклассный актер, но нет — он был таким на самом деле. Михаэль проверил всё до мелочей и не нашел ничего подозрительного. Гунтрам ничего не знал ни о своей семье, ни даже о Гуттенберг-Заксенах. Жером хорошо его подготовил, держа в неведении и вдали от интриг своей семейки. Гунтраму было всего семь лет, когда отец предложил его жизнь Ордену. Гунтраму было всего семь лет. Его просто отправили в дорогую частную школу, и всё. Но это было только частью замысла. Создать куклу, заслать ее в Орден и разрушить его изнутри. Наш Орден полностью держится на плечах Грифона. Просто слепое орудие, чтобы нанести как можно больше вреда. Никто не сказал пилоту «Энолы Гэй»*, чтó у него на борту, пока не стало слишком поздно. Тех, кто задумал и выполнил этот план, не интересовало, что станет с Гунтрамом. Да и с чего бы им беспокоиться о нем? Ведь он всего лишь сын одного из их врагов. Мартинес Эстрада годами промывал Гунтраму мозги, пока не превратил хорошего, счастливого, доверчивого ребенка в пугливого, неуверенного в себе невротика. Я долго говорил с миссис Бронштейн, матерью мальчика, к которому Гунтрам приехал в Аргентину, и она поведала мне совсем иную историю, чем та, что рассказывал нам Гунтрам. По словам Гунтрама, в детстве он был одинок и большую часть времени проводил в школе, потому что у его опекуна не находилось времени для него… а своей семье он был не нужен. На выходные, праздники и каникулы Гунтрам, как правило, оставался в школе. Миссис Бронштейн рассказала мне, что она несколько раз ругалась с Мартинесом Эстрадой, настаивая на том, чтобы он подписал для Гунтрама разрешение приезжать к ним на каникулы. Она сказала, что он был очень милым ребенком, ей нравилось с ним общаться, и я верю ей. Но Мартинес Эстрада предпочитал держать Гунтрама в изоляции. Как щенка в питомнике. Когда хозяин возвращается, пес сходит с ума от радости и готов всё ему простить. Родители одноклассников предлагали Гунтраму работу в своих компаниях, но Мартинес Эстрада отклонил все предложения и нашел мальчику самое наихудшее занятие. Гунтрам и не подумал протестовать, он уже усвоил, что таков его жребий в этой жизни, и нужно просто принять его. Он был благодарен за малейший знак внимания. Миссис Бронштейн сказала мне, что счастливый, немного озорной мальчик, которого она впервые увидела в детском саду, умер вместе со своим отцом. Он перестал разговаривать, смеяться, играть с одноклассниками и с остервенением погрузился в рисование и учебу. Школьный психолог делала всё возможное, чтобы вытащить его из неизбежной депрессии, но Эстрада отказался от лечения. Утешение Гунтрам нашел только у школьного священника, и Мартинес Эстрада позволил им сблизиться, чтобы укрепить веру Гунтрама. Да, даже это было рассчитано. Идеалист-священник показал мальчику добрейшее лицо нашей матери-Церкви. Из Гунтрама лепили человека, который полностью вписывался бы в идеал Конрада. Откуда они так хорошо знали Конрада? Я могу только предполагать, что Жером де Лиль рассказал Лефевру о Конраде и его отношениях с Роже. По словам Лефевра, они с Жеромом познакомились в университете и подружились. Жером был упорным человеком с высочайшим интеллектом и картезианским (здесь — изощренным, методичным, строгим, ясным. — Прим. пер.) складом ума. Должно быть, он слушал разглагольствования брата и делал свои выводы. Возможно, Жером непосредственно и не участвовал в погоне своей семьи за властью, но и невинным наблюдателем тоже не был. Он знал, что их план обречен на провал, и спрятал своего ребенка. В самом сердце логова наших врагов. Они никогда бы не вернули его Гуттенберг-Заксенам или Конраду. Я думаю, что когда масоны осознали, что Конрад и Гуттенберг-Заксен ищут мальчика, то решили, что можно попробовать претворить их замысел в жизнь. Конрад признался, что он, конечно же, искал Гунтрама с помощью частных детективов, чувствуя ответственность за то, что бросил сироту одного. Он сказал мне, что собирался найти для него хорошую школу или, возможно, поручил бы Гунтрама Фридриху, если бы тот захотел взять нового ученика. Я думаю, Конрад был искренен — он по себе знает, что значит быть заброшенным ребенком, и никому не пожелал бы такого ада. Сумел бы он заменить мальчику отца? Не думаю. У него всё выгорело внутри, но он мог бы найти кого-то, кто присматривал бы за ребенком, например, Удо Гуттенберг-Заксена. Когда мы встретились этим утром с Гораном и стали сводить всё воедино, Конрад чуть не плакал. Он обвинял себя в том, что недоглядел за Гунтрамом. Хотя должен был. Я никогда не поддерживал это его решение. Что бы он стал делать с племянником одного из своих убийц? Даже если бы он сдержал слово и воспитал ребенка, ожидал бы он, что Гунтрам полюбит его? Я не знаю. Конрад буквально раздавлен чувством вины. Он рассказал нам, что во время первой ссоры с Гунтрамом он несколько раз ударил его, добиваясь, чтобы Гунтрам пообещал его слушаться и никогда больше не видеться со своим аргентинским приятелем. Решив, что Гунтрам похож на Роже — притворялся, чтобы облегчить его кошелек, Конрад перестал себя контролировать и напал на Гунтрама. Бедный парень заплатил за похождения своего дяди, и это было несправедливо. Вечером того же дня Гунтрам пришел к Конраду и признался ему, что он — самый добрый человек, какого он только встречал. Конрад всегда верил, что мальчик сказал так, потому что влюбился в него, но правда состоит в том, что Конрад, со всей его жестокостью, ложью, ревностью, был единственным человеком, который хотя бы немного позаботился о Гунтраме с тех пор, как умер его отец. Примечательно то, что в Венеции, когда начались проблемы с полицией, Гунтраму и в голову не пришло позвонить своему юристу, хотя в тех обстоятельствах это было бы самым логичным. Полагаю, он просто не ждал от него помощи. С чего бы? С тех пор как Гунтраму исполнилось восемнадцать, Мартинес Эстрада предоставил ему заботиться о себе самому. Поэтому-то Гунтрам и влюбился в Конрада. Далеко не уверен, что если бы парень не был в таком неустойчивом психическом состоянии, он обратил бы внимание на Конрада. Я имею в виду, что, за небольшим исключением, люди стараются приблизиться к Конраду, когда чего-нибудь от него хотят. Конрад — довольно неприятный человек и подпускает к себе людей, только если ему чего-нибудь от них нужно. И почему должно быть по-другому? Конрад не любит людей. Он использует их, они, в свою очередь, его. Альберт, Горан и я — его единственные настоящие друзья. Мы знаем друг друга с детства. Гунтрам — лучшее, что могло случиться с моим другом, хотя, честно говоря, он не заслуживал иметь рядом такого хорошего человека, как Гунтрам. Горан рассказал нам, что он, Милан и Ратко схватили ту женщину, Каллен, и Мартинеса Эстраду. Женщина вообще ничего не знала, и единственное, что Горан от нее узнал, — это то, что Гунтрама посадили на самолет, следовавший на север Аргентины, и отдали FARC, чтобы те потребовали за него выкуп. Она оказалась глупой левацкой псевдопартизанкой, которая понятия не имеет, что делает: для нее «убить капиталиста» — в порядке вещей. И бесполезной — Мартинес Эстрада даже глазом не моргнул, когда ее пытали. Ее смерть для него ничего не значила. Вообще ничего. Сербы сказали, что он хорошо переносил пытки и молчал, пока они не привели его жену и дочь. Вот тогда он заговорил. По словам Горана, тела женщин сброшены в грязную речку, которая протекает на севере города. Маловероятно, что кто-то сунет нос в тот район, чтобы их найти. Лефевр познакомился с Жеромом в 1968 году, и они дружили до самой его смерти в 1989. Он рассказал Лефевру всё, что знал об Ордене и об отношениях Конрада с Роже. Всё о комтурах, финансах, целях, структуре, членах — Великая Ложа Хирама получила информацию и теперь могла потягаться с нами. Он продал нас со всеми потрохами. Когда Лефевр услышал о смерти Жерома, он связался с Мартинесом Эстрадой и вдвоем они решили изолировать Гунтрама от родственников и от Конрада. Предложение Жерома, сделанное Конраду, о замене Роже Гунтрамом навело их на мысль использовать ребенка, когда придет время. Это была идея Лефевра — держать его в Аргентине и растить из него идеал для Конрада. Эстрада был всего лишь мерзким наемником, даже не масоном, который брал деньги за то, чтобы «перемолоть» Гунтрама в то, что им было нужно. В неуверенного, страдающего от невнимания человека. Но перед ними встала проблема: Гунтрам оказался «слишком миролюбивым» (именно так!), чтобы быть полезным. Мальчик не интересовался политикой, и ничем таким, ему просто хотелось нормальной жизни. Вообще никакого честолюбия. Они решили, что он бесполезен, и в 2000 году Ложа отказалась от своих намерений его использовать. Когда Гунтрам решил поехать в Европу со своим другом, Мартинес Эстрада послал его в Нотр-Дам. Он не был уверен, что мальчик послушается или что Конрад заметит его. Никто не ожидал от Конрада такого поведения, и Лефевр с Эстрадой совершенно не думали, что их план сработает как часы. Как только Гунтрам очутился в постели Конрада, они решили, что могут использовать мальчика, чтобы передавать информацию о нас, но Гунтрам никогда не писал и не звонил своему бывшему опекуну. Подозреваю, что мальчик осознал, что этот человек ничего для него не сделал, и предпочел с ним не общаться. Он писал своим одноклассникам и соседу, но ни единого письма или звонка, адресованных Мартинесу Эстраде, не было. Лефевр с помощью Роже связался с теми ненормальными американскими журналистами и рассказал им историю об Ордене, о наших делах, и они сразу же усмотрели в нашем существовании Большой Заговор Против Великого Американского Народа. Вот почему они пытались что-нибудь выведать у Гунтрама или уговорить его украсть у Конрада документы, но он их не слушал и не сказал им ни слова. Парень очень серьезно воспринял то, что мы с Михаэлем говорили ему в Венеции, предупреждая о недопустимости утечки информации. Так что дело не в том, что он «с другой планеты». Просто он предпочитал не замечать, что мы делаем, чтобы не приходилось лгать. Я должен был понять еще тогда. Тот, кто способен написать такой диплом, как написал Гунтрам в двадцать два года, не идиот и не идеалист. Многое в стратегии Михаэля взято оттуда. В 2007—2008 годах во время «неблагоприятной экономической обстановки» Гунтрам удвоил или даже утроил свои деньги, играя на фондовой бирже, особенно с акциями «Баррик Голд»**. Я бы нанял его на работу, не раздумывая ни секунды, если бы он проявил интерес. В 2005 году, после того как несколько попыток завлечь Гунтрама в интриги не удались, в игру вступил Лефевр. Мы о нем ничего не знали, поскольку до той поры он не занимал значимых постов в масонских ложах. Но благодаря женитьбе Жерома на племяннице де Морнэ, он познакомился с ключевыми фигурами Ложи и резко продвинулся в иерархии, используя информацию, проданную ему Роже. В 2005 году он сумел вступить в контакт с Гунтрамом и отправил Роже к Марианне фон Лихтенштайн. Они ожидали, что Гунтрам сломается и расскажет всё, что знает, или украдет у Конрада пароли. Думали, что Гунтрам захочет отомстить и сдаст нас прессе или ФБР или просто похитит у Конрада генератор паролей. Конрад всегда оставлял свой ноутбук, "блэкберри", портфель и всё, что только можно себе представить, в пределах досягаемости Гунтрама. Боже, даже после того как Гунтрам поругался с ним, Конрад не предпринимал никаких минимальных мер безопасности. Я сам несколько раз видел, как, зайдя повидать детей, он забывал свои вещи в детской, и Гунтрам бежал за ним, чтобы их вернуть! Конрад сказал мне как-то, что в дневнике Гунтрама не было ни слова о том, что происходило во время ужинов или приемов, где он присутствовал. Ни единого слова. Вообще ничего. У него был доступ ко всему, и он мог слышать всё, но он не оставил ни единой записи об этом. Конрад привык думать, что парень рассеянный или не от мира сего, но я в это не верю. Он просто умел хранить тайны, делал, как мы ему сказали. Полагаю, он понимал, какую роль мы сыграли в аргентинском кризисе, и предпочел держаться в стороне от всего этого. Он никогда не присягал на верность Ордену, но был нам предан. Гунтрам никогда не болтал и не выходил из себя, хотя этот змей Лефевр пытался отравить ему мозги. Он только однажды не выдержал — когда поймал идиота Конрада в постели Мончениго! И он позвонил Лакруа, не Лефевру, потому что прекратил с ним общение, как велел ему Конрад. Гунтрам потерял терпение и обвинил Конрада в бытовом насилии (хотя я сомневаюсь, что он сделал это по собственной воле) только тогда, когда Конрад перешел всяческие границы. Он не должен был отбирать у Гунтрама детей. Именно это и убило Гунтрама. Когда Гунтрам приехал в Буэнос-Айрес, а Лакруа подал на Конрада в суд, Лефевр приказал Мартинесу Эстраде отдать мальчика FARC, чтобы поддержать колумбийских наркобаронов в их восстании против нас. Эта маленькая война инспирировалась Ложей. Мартинес Эстрада обеспечивал контакты со своей организацией левых партизан, с FARC и Родригесом Пардо. Именно люди Родригеса Пардо ответственны за нападение на дом, и Горан уничтожил их всех вместе с их семьями. Сейчас он жалеет, что не знал больше об их участии. «Тогда бы я не был столь милосерден к ним». Колумбийцы хотели заставить Конрада договориться с ними на новых условиях. FARC хотела получить от нас деньги. Масоны хотели сломать Конрада, чтобы отплатить ему за кризис и остановить его возвышение. И все они были правы. Без Гунтрама наш Hochmeister бесполезен. Он не может взять себя в руки, чтобы отдать простейший приказ. Всем управляет Совет, и Горан делает что хочет, не спрашивая разрешения и не консультируясь даже по важным вопросам. Я расстроен из-за того, как он распорядился телом этого наемника, Мартинеса Эстрады. Меня не волнует, что Горану потребовалось два дня, чтобы убить его. Мог бы потратить неделю, лишь бы сделал всё нормально. Так нет, наш Горан и его два приятеля наведались в университетский кампус (самый крупный), чтобы повесить тело на опоре линии электропередачи, обращенной к маленькому аэропорту, который расположен менее чем в километре от кампуса. Но сначала они удалили все внутренние органы, набили тело сеном и заткнули ему горло копией папской энциклики против масонства. — Только так можно дать масонам понять, что мы на тропе войны, мой герцог, — заявил он нам. — Повешенье — для предателей, солома — чтобы показать, что он был всего лишь чьей-то шестеркой; аэропорт — чтобы до властей дошло, что если посмеют нас тронуть, никто из них не будет в безопасности, и слово Его Святейшества — чтобы понятно было, откуда ветер дует. — Делай так, как считаешь нужным, — ответил Конрад. — Но пока держись подальше от Аргентины. — Я вернусь в Латинскую Америку и не остановлюсь, пока не получу Гунтрама обратно. — Очень хорошо. Бери всё, что тебе нужно, — вот и все, что сказал Конрад. Ни приказов, ни предложений. Вообще ничего. Используй всё, что у нас есть, на свое усмотрение. Вот таков сейчас наш Конрад; его ничего не волнует. Он ничего не планирует вперед. Он предоставил нас самим себе, хотя раньше и муха не пролетала без его ведома и разрешения. Сербы ведут себя как бешеные псы, разрушая и убивая всё, что могут, без приказа и плана… а ему всё равно. Это чревато последствиями. Мы можем убивать людей, но нам нужно делать это осторожно. Конрад инициировал новый крестовый поход против еретиков, но мы больше не можем себе этого позволить. Люди терпят всё, как ягнята, пока это не «жестоко» или «безобразно». Они с легкостью убивают друг друга в XBOX каждый день, но при виде настоящей крови падают в обморок. Чтобы публика что-то приняла, оно должно быть красиво упаковано. Если вы убьете банкира в дорожной аварии, никто не обратит внимания, но если вы повесите выпотрошенного юриста на дереве, публика заволнуется и новости появятся во всех газетах. Мне нужно поговорить на эту тему с Конрадом. Даже комтуры понимают, что время публичных казней прошло. Я знаю сейчас, что Гунтрам мертв, пусть Конрад с Гораном и отказываются это признавать и даже думать об этом. «Как я могу сказать детям, что он мертв? Всё, что у нас есть, это слова масона, и всё! Теперь мы знаем, в каком направлении искать», — говорит Конрад. Всё это время мы были правы: масоны использовали колумбийцев, и Горан уже закончил составлять расстрельный список. Мы знаем, кто именно это сделал. Но мы не имеем представления, жив ли парень или нет и кто его забрал. Мартинес Эстрада потерял следы, когда похитители покинули Аргентину. Они просто растворились в воздухе. Он думал, что FARC хочет от нас денег. Гунтрам никак не мог выжить в джунглях, без медикаментов. Состояние его сердца очень нестабильное. Гунтрам в джунглях? Во влажной среде, где организм удерживает жидкость, чтобы бороться с жарой? Его сердце не выдержало бы стресса и таких условий. Мартинес Эстрада надеялся, что Конрада официально обвинят в сговоре с целью убийства Гунтрама, и хотел отправить его в тюрьму, чтобы там убить. Когда его хитрость не сработала, он нанял убийц, которые напали на нас. Не знаю, как мы всё это переживем. Я беспокоюсь о том, что будет, когда мы покончим со всеми врагами. Резня не вернет парня назад. Как говорил Горан о своем рейде за мусульманами после убийства его брата: «Я перестал быть человеком раньше, чем исчерпал свой гнев». Гунтрам — это огромная потеря для нас. Мы не понимали, как важен был для нас мальчик, пока не лишились его. Цу Лёвенштайн всегда беспокоился, что мальчик не доживет до тридцати, он очень нравился старику. Многие люди — наши настоящие друзья, — которые присутствовали на церемонии, плакали. Конрад очень обеспокоен здоровьем Фридриха: старик просто убит случившимся. Думаю, он любил Гунтрама больше, чем Конрада, поскольку всегда стоял за него горой. Как сказал мне однажды Конрад, «он всегда брал сторону Гунтрама, даже не выслушав меня». Чему ж ты удивляешься, мой друг? Гунтрам всегда был искренним и бесхитростным. Гунтрам был благоразумным. Ты достаточно стар, чтобы самому всех защищать. А у Гунтрама никогда не было того, кто бы вступался за него. Не думаю, что Фридрих долго проживет после этого. Он постарел на несколько десятков лет, когда услышал новости. Элизабетта и Альберт фон Линторфф совершенно разбиты. Я разбит. Тита фон Олштын не могла сдержать рыданий, и ей пришлось уйти с середины службы. Гунтрам спас оба наших рода и семьи и никогда не просил ничего взамен. Он активно защищал Сесилию, и если Конрад принял ее, то только из-за его заступничества. Когда Конрад и я решали наши разногласия из-за моего развода, Гунтрам был тем самым человеком, который ходатайствовал за Сесилию перед Элизабеттой. Все-таки Гертруда — ее племянница, а я всего лишь друг Конрада. Мальчик уговорил Элизабетту представить мою Сесилию правильным людям, и благодаря этому в обществе ее не подвергли остракизму, ведь Гертруда сделала всё, чтобы разрушить ее репутацию. Конрад и Горан не остановятся, пока не найдут тело Гунтрама, но я ни на что не надеюсь. Если он умер, они, скорее всего, выбросили его тело в лес. Если они убили его, то, возможно, похоронили, но как мы узнаем об этом? Гунтрам не заслужил такого. И это настоящее испытание нашей веры. Как мы можем верить в Бога, который всё это допустил? Клал я на ту муть о любви и прощении, которую скармливает нам отец Бруно. Со злом нужно бороться злом, но только чтобы это хорошо выглядело в прессе. * * * Фердинанд положил чернильную ручку на стол и взглянул на исписанные листы. Он потер глаза и тяжело вздохнул. Собрал бумаги, встал и направился в ванную. Там он неторопливо скатал страницы в шар и положил его в раковину. «Было здорово, когда он был с нами», — меланхолично подумал Фердинанд и чиркнул спичкой. Загипнотизированный запахом серы, он смотрел, как маленький огонек чернит белую бумагу. «Да упокоится с миром душа твоя, мой мальчик», — прошептал он, когда пламя стало больше. Он подождал, пока в раковине не осталось ничего, кроме пепла, и открыл кран, чтобы вода смыла его. Потом выровнял галстук и поправил пиджак. Ему предстоял разговор с Конрадом. 24 августа 2009 года Женева Мишель Лакруа уронил телефон на стол и лихорадочно заозирался вокруг, пытаясь найти точку, за которую можно зацепиться взглядом, чтобы справиться с накатившим головокружением. Он сжал рот, боясь, что его вырвет — его тошнило от ужаса. Сначала Чано — Лучано Мартинес Эстрада — был умерщвлен жутким способом, а теперь в лесу возле Каана*** с двумя пулями в голове нашли изуродованное тело Николя Лефевра. «А смерть моего брата была быстрой и относительно безболезненной — в память прежней любви Линторффа»,— подумал он. «Я следующий. Он, должно быть, ищет повод, чтобы убить меня. Я должен забрать Гунтрама и бежать отсюда». — Табо, можешь зайти? — очень мягко спросил Лакруа, тыльной стороной ладони отирая слезы, выступившие на глазах. «Мы знали друг друга с 1968 года, и вот теперь его нет. Остальным надо бежать, прежде чем Линторфф придет за ними». Большой чернокожий человек вошел в комнату и остановился перед своим работодателем и благодетелем. — Я слышал новость, доктор Лакруа. Что будем делать? — Мы должны уничтожить любые связи с Ложей. — Будет сделано. Мы не зависим от них. — Твоим людям нужно на время спрятаться. Если они добрались до Николя, они выследят тебя и узнают, что ты делал в Мадриде и какое отношение имеешь к покушению на комтура. Орден закончил убивать драгдилеров и теперь взялся за масонов и всех, кто с ними связан… — Я отпущу часть моих людей, но мы останемся, чтобы защищать вас, доктор. Вы не отступились, когда были нам нужны. — Это несравнимо. Павичевич прямо атакует Ложу. Полиция говорит, что кольцо Николя сорвали с руки и засунули ему в горло, когда он был еще жив. Линторфф сейчас идет по следам Ложи и уничтожает несколько мелких банков в Европе. Де Морнэ обвинен в отмывании денег в США. Хорсту вменили педофилию, и он покончил жизнь самоубийством в тюрьме. — Всё это ерунда по сравнению с тем, что я повидал в юности. Мы остаемся или уезжаем с вами из страны. — Спасибо. — Ступайте и заберите своего сына, сэр. Эти люди не помогут нам. Они заботятся только о себе, мы для них ничто. — Ты прав, Табо, — прошептал Мишель. * * * Умирающий свет проникал сквозь большие окна офиса, даря забытое ощущение покоя, растущие тени скользили по панелям стен. Конрад отложил экземпляр «Ле Фигаро» и посмотрел на Горана. — Это не слишком эксцентрично? — спросил он, указывая на статью о диком ритуальном умерщвлении хорошо известного корпоративного юриста. — Я хотел оставить доходчивое послание Ложе — теперь они могут начать подыскивать себе другого Гранд Мастера, — невозмутимо сказал Горан. — Мирко воспользовался возможностью и взял все в свои руки. — Повесил Лефевра за ступни, с согнутой под прямым углом правой ногой, как Повешенного из колоды Таро? — Мирко молод и полон энтузиазма, сир. В египетских Таро эта карта означает «жертву», и поскольку масоны склонны к идолопоклонству, эта карта очень подходит Лефевру. — Мы в Европе, Горан, а не в Латинской Америке. — Нам не всегда дано выбирать поле битвы. Идет война. Один поучительный урок на примере их члена, и они приползут сюда на коленях, моля о прощении. — У меня для них нет прощения. Делай, как тебе нравится, только не надо больше расчленений. Это плохо выглядит в прессе, и властям трудно не обращать внимания на такую демонстративную жестокость, — сказал Конрад. — Устрани всех до последнего в верхушке, как договаривались, но сделай это тихо. — Хорошо, отныне обычные несчастные случаи. Некоторые комтуры желают нам помочь в благодарность, что мы устранили здесь их колумбийских конкурентов. — Используй их ресурсы, и, пожалуйста, не надо больше банкиров, повешенных с моста в Риме****. Мы разберемся с ними в тот момент, когда они будут наиболее уязвимы, и это только чтобы преподать урок и объяснить нашу позицию. — Хорошо, сэр. Что мы будем делать с юристом Гунтрама? С Лакруа? — Проверьте его еще тщательней. От него не ведет никаких ниточек к масонам, но мне не верится, что правая рука одного из масонских лидеров сам не состоит в Ложе. У меня нет ничего, в чем его можно обвинить, но что-то с ним не так. Что-то, что я пока не могу пристроить в общую картину. --------- Примечания переводчика * Enola Gay — название стратегического бомбардировщика Boeing B-29 Superfortress армии США, сбросившего 6 августа 1945 года атомную бомбу «Малыш» на японский город Хиросима в конце Второй мировой войны (Википедия). ** Barrick Gold Corporation — канадская горнодобывающая компания, один из мировых лидеров по добыче золота (Википедия). *** Каан — город в Нижней Нормандии, Франция. **** Возможно, это аллюзия на «дело Кальви» — в 1982 году итальянский банкир, связанный с Ватиканом, был убит (утоплен) и повешен под лондонским мостом.