Заместитель 2-3

22 декабря 2009 года, Цюрих Общее собрание Ордена Обстановка в большом зале собраний накалялась. «Чего еще можно ожидать от этих никчемных людей?» — думал Горан. Ассоциаты попросту отказались затевать войну с масонами, хотя им были представлены более чем убедительные доказательства, что нападения на Консорта и Гроссмейстера финансировались масонами. Единственное, что их волновало, это как увеличить свои доходы; они опасались, что еретики нанесут контрудар и противостояние повлечет за собой экономические потери. Даже у комтуров, при всей их убогости, оказалось больше принципиальности и преданности, чем у людей, сидящих в этой комнате. Они не заслужили чести находиться здесь. Вместо того чтобы оценить серьезность положения, ассоциаты принялись ныть, что вынуждены отдавать 20 % своих доходов на благотворительность. «Я бы всех их уничтожил, если б мог, — подумал Горан, слушая выступление Михаэля Делера. — Михаэль только зря тратит на них свое время». — При таких обстоятельствах нам крайне необходимо силовое решение вопроса. Исполнители нападения однозначно определены, и наш Summus Marescalus действовал сообразно сложившейся обстановке. Это был прямой удар по нашей организации, но заказчик так и остался безнаказанным. Нужно остановить его прежде, чем противостояние перейдет на новый уровень. Я полагаю, что мы должны объединить наши усилия на рынке сырьевых товаров. «Михаэль, хитрая лисица, отвлекает их внимание от настоящей цели. Когда-то ему понадобилось меньше двух месяцев, чтобы отсечь мои каналы поставок в Крайну». — Сейчас большинство стран находятся в небывалом долговом кризисе. Единственный выход для всех — гиперинфляция в невиданных масштабах. Природные ресурсы с каждым днем растут в цене, и мы должны ограничить нашим врагам доступ к ним, — добавил Фердинанд. — Происходит то, чего мы всегда боялись: вынужденное сосуществование двух Европ. Наша территория на грани раскола, и будущее евро очень туманно. Долговой кризис, с которым мы столкнулись, всего лишь вершина айсберга. Социально-ориентированное государство под угрозой, правительства лишь оттягивают неминуемый крах. — Я не совсем понимаю, какое отношение всё это имеет к нашим противникам, — прервал Михаэля один из ассоциатов. — Слабая Европа — вот чего они хотят. Мы не можем допустить этого снова. Нам потребовалось почти пятьдесят лет, чтобы преодолеть трудности и стать независимыми. — Американцы в гораздо более худшем положении, чем мы! — крикнул другой ассоциат. — Вы просто хотите обложить нас еще бóльшим налогом, и, честно говоря, ваша результативность, Гроссмейстер, в последние месяцы была откровенно низкой. Некоторые из нас лишились контрактов, потому что вы не пожелали использовать всё свое влияние. «Почему бы тебе тогда не поискать того, кто обеспечит лучший сервис? Мы не волшебники», — подумал Горан и внимательно посмотрел на датского бизнесмена, запоминая его лицо. — Большинство из нас считает, что новые правила неприемлемы! Двадцать процентов после налогов?! После этого нам ничего не останется! — воскликнул другой коммерсант. — Благотворительность — неотъемлемая часть наших убеждений. Мы все поклялись помогать нашим нуждающимся братьям! — повысил голос обычно вежливый Фердинанд. — Мы должны защищать наш образ жизни! Если мы перестанем поддерживать бедные слои населения, произойдет социальный взрыв. Вы этого хотите? В таких странах, как Испания или Португалия, Церкви приходилось удваивать или даже утраивать количество бесплатных столовых. Вы действительно хотите, чтобы все эти люди вышли на улицы протестовать? — За последние два года доля наших отчислений и так уже выросла с 15 % до 20 %, и вы хотите к 2015 году достичь 25 %?! — Масоны начали активно противодействовать нам, и кое-кто уже лишился хороших возможностей из-за вашей личной войны! — Не знал, что мы, оказывается, просто лоббисты, — прорычал Фердинанд, ожидая, что Конрад хоть как-то отреагирует, но герцог смотрел на ругающихся ассоциатов без всякого интереса. «Только не сейчас, Конрад. Это мятеж, и ты должен его задушить». — В течение последних пяти лет действия руководства Ордена были хаотичными, и, возможно, нам стоит подумать о переменах, — сказал из своего угла Георг фон Линторфф. — В 2007 году мы практически потеряли доступ на российский рынок, если вы помните, господа. — Доступ был восстановлен к середине 2008 года! Орден направил на поддержку членов с неблагоприятным финансовым положением более семидесяти миллиардов собственных ресурсов. Мы должны были попросить финансовой помощи в государственных структурах, чтобы власти получили право совать нос в наши дела? Нет уж! Гроссмейстер исполнил свой долг по отношению ко всем нам, — взревел Альрик Валленберг, ударив кулаком по столу, и Конрад вздрогнул, испугавшись за сохранность мебели. — Мы могли бы получить эти средства из ЕЦБ (Европейский Центральный Банк. — Прим. пер.) и сэкономить на процентах! Вы заставили нас взять деньги у вас! — И позволить правительствам свободно копаться в вашей бухгалтерии? Великолепно, — фыркнул Адольф цу Лёвенштайн. Возмущенный ропот усилился, ассоциаты ругались друг с другом и громко выражали недоверие действующему руководству. — В довершение всего вы, без каких-либо предварительных консультаций с собранием, ликвидировали одного из масонских лидеров! — крикнул один из присутствующих. — Мы проконсультировались с Советом и получили единогласное одобрение, — подал голос до того молчавший Горан. — Я не потерплю необоснованных обвинений в моей некомпетентности. — У вас нет ни полномочий, ни власти угрожать мне! — крикнул в ответ ассоциат. — От вас, Павичевич, мы тоже устали. — Вот как? Устали? Могу сказать то же самое о вашей преданности, точнее, об ее отсутствии. На Гроссмейстера, первое лицо в Ордене, было совершено нападение, и всё, что вы можете, — ныть, как дети, из-за нескольких центов, — уже едва сдерживаясь, ответил Горан. — Вы нас больше не запугаете! Вы никчемный Summus Marescalus, раз Консорта и нескольких ассоциатов так легко убили, — презрительно сказал ассоциат. Горан уже собирался броситься на него, но Конрад схватил его за руку и удержал на месте. — Я так понимаю, что есть сомнение в моей способности руководить, — сказал он очень мягко. — Вы не годитесь на роль нашего Гроссмейстера, — заявил Георг фон Линторфф, и ассоциаты одобрительно загудели. — И как же ты предлагаешь разрешить эту проблему, дорогой кузен? — Еще раз проголосовать. — НЕТ! Мы уже голосовали накануне Пасхи! Повторное голосование не допускается регламентом! — крикнул Альберт фон Линторфф. — Герцог набрал тогда 83 % голосов! — Это так, но обстоятельства изменились. Нужно остановить кровопролитие, пока мы не потеряли еще больше, господа, — ответил Георг, и несколько человек закивали, словно всё это было спланировано заранее. «Как тогда, в 1989 году. Люди ничему не учатся, — подумал Горан. — Ну что ж, я избавлю от беспокойства людей на улицах, призывающих убивать банкиров. Я сам позабочусь о датчанине, который сказал, что это моя вина». — Это разумное предложение, кузен Георг. Мы проголосуем через час, — спокойный ответ Конрада изумил его советников. — Назовем это вотумом доверия. Думаю, мне нужно две трети голосов, чтобы остаться на своем месте. * * * Фердинанду очень хотелось придушить Конрада собственными руками. — Ты ненормальный?! — заорал он. — Они же тебя выпрут! — И посадят на твое место этого дурачка Георга! — прорычал Альберт фон Линторфф. — Позвольте ассоциатам выразить свое мнение, — сказал чудовищно уставший Конрад, рухнув на диван в библиотеке. Он ослабил темный галстук и положил голову на спинку дивана. — Как думаете, мы сможем выпить чаю сейчас, или обязательно должны ждать остальных? — Ты собираешься в такой момент пить чай? — изумленно спросил Адольф цу Лёвенштайн. — Почему нет? Уже почти четыре часа. — Всё, что ты сделал на своем посту, вот-вот полетит в тартарары, а тебе хочется чаю?! — крикнул Альберт, ударив кулаком по столу. — Осторожней, Альберт, семейные легенды утверждают, что за этим столом сиживал сам Бисмарк, — сказал Конрад, закрывая глаза. — Яблочный пирог будет сейчас в самый раз. Это собрание оставило у всех плохой привкус во рту. — Конрад, будь же серьезней! — завопил Альберт, отодвигаясь подальше от исторического стола. — Георг хочет стать Гроссмейстером! — Да, он хочет этого уже почти тридцать лет, так что в настойчивости ему не откажешь. Слушайте, может, нам стоит вызвать доктора ван Хорна? Вдруг у Георга от счастья случится сердечный приступ, если они выберут его. Всё-таки ему уже шестьдесят пять. — Позвать доктора, мой Грифон? — с надеждой спросил Горан. — Сербского? — Да, но только настоящего доктора, Горан, — вздохнул Конрад, слегка расстроенный намеком. — Дадим им проголосовать. — Тогда ты проиграешь, Конрад. У нас всего 42 % голосов, а нужно 66 %. — О, думаю, что еще меньше, Адольф. Семья Грандини и Альварес де лос Риос больше нас не поддерживают. — Конрад, ты должен это остановить! — воскликнул Фердинанд. — Они выкинут тебя и развалят Орден. Георг — жадный идиот! — Да, Фердинанд, они выгонят меня, но вы все останетесь на своих местах, — мягко сказал Конрад. — Нет, ты действительно ненормальный! — взревел Альберт. — Нет, я просто даю ему шанс поруководить, — сказал Конрад, и Михаэль Делер, сидевший в дальнем углу, громко хмыкнул, начиная понимать, какую игру затеял его Грифон. — Что смешного, Делер? — рявкнул Фердинанд. — Ничего. Просто вспомнил слова одной мудрой женщины: «Стань незаменимым, а потом позволь себя заменить», — засмеялся он. — Нас ждет интересный год. — Я должен попросить тебя об огромной жертве, Михаэль, — с улыбкой сказал Конрад, игнорируя разинутые рты своих советников. — Я ожидаю, что Альрик Валленберг уйдет с поста из-за соображений преданности, а Георг имеет право назначить трех новых советников по своему выбору. Я не хочу терять позиции Фердинанда и Горана. Без них комтуры могут отбиться от рук. Мне нужно, чтобы ты вышел из Совета и сосредоточил всю свою энергию на других проектах. — Я сделаю, как вы пожелаете, мой герцог. — Кузен Альберт? Мы должны постараться, чтобы Линторффы по возможности остались в стороне от нового Совета, если хотим, чтобы у Армина в будущем остались шансы. — Если ты считаешь, что так будет лучше, Конрад, то я попрошу об отставке. — Я могу уйти вместо Альберта, — предложил Адольф. — Нет, ты прекрасный дипломат, и мне нужен кто-нибудь, кто будет агитировать за мое возвращение, — улыбнулся Конрад. — Альберт, ну вот, ты наконец получил отпуск, которого так хотел. — Я сделаю, как ты хочешь, кузен, но не облегчай жизнь Георгу. — Ему придется иметь дело со мной и Фердинандом, — ухмыльнулся Горан. — А Михаэль в это время будет портить жизнь масонам. — Думаю, Георг не продержится больше двух лет, — фыркнул Михаэль. — Хочешь пари, Горан? — Нет, это слишком простой способ выиграть, — ответил Горан. — А вишневого пирога у них не найдется, мой герцог? Я бы съел. — Сейчас узнаем, — усмехнулся Конрад, протягивая руку к звонку. * * * Конрад равнодушно смотрел на лежащие перед ним две стопки белых бумажек. Было жаль времени, потраченного на этот фарс, ведь он мог бы использовать его для поисков Гунтрама. Михаэль прочистил горло и объявил результаты голосования, и вопреки прогнозам Конрада, он получил 52 % «за», при необходимых двух третях. — Спасибо, — сказал он. — Полагаю, что вы можете проголосовать за нового Гроссмейстера. — Я отказываюсь от оказанной мне чести и ухожу в отставку, — безжизненно проговорил Альрик Валленберг. Он поверить не мог, что после того как его внук отдал жизнь за Орден и Грифона, ему отплатили полным равнодушием. — Я предлагаю свое место новому лидеру, — объявил Михаэль, кусая губы, чтобы не засмеяться. Его до сих пор забавлял несчастный вид Фердинанда. — Я не пойду против собственной крови, — драматично заявил Альберт. — Вынужден отказаться от чести быть советником. Присутствующие ждали продолжения, но остальные члены Совета промолчали. — Если мое присутствие мешает уважаемому Собранию, я могу покинуть зал, — смиренно предложил Конрад и бросил предупреждающий взгляд Михаэлю, который чуть не лопался от еле сдерживаемого смеха. — Я также прошу предоставить мне перерыв в членстве. — Мы обсудим это, как только будет назначен новый Гроссмейстер, — невозмутимо сказал Фердинанд. — Мы благодарим герцога Витштока за его жертвенную службу на благо Ордена в течение последних тридцати лет. Ваше руководство будут долго помнить, Грифон. — Служить нашему Господу было честью для меня. — А для меня было честью быть вашим Summus Marescalus, — сказал Горан. — Мы молимся за то, чтобы наш следующий Гроссмейстер имел ваши лидерские способности, сир. Конрад поднялся, собираясь выйти из зала, но в это самое время встал Георг: — Собрание благодарит вас за вашу деятельность, и мы будем очень признательны, если вы сообщите нам, когда собираетесь сложить полномочия Президента «Линторфф Приватбанка», руководителя «Линторфф Индастриз», «Международных Фондов Грифона» и «Гюстров-Страхование». — Никогда. Эти частные компании принадлежат мне. — Туда инвестированы наши деньги! — Вы можете направить распоряжение на перевод ваших средств в другие организации, — сказал Конрад. — Я только сложил полномочия Гроссмейстера. Мои компании остались моими. Что же касается «Гюстров-Страхования», позвольте напомнить вам, что мне принадлежит 63 % ее акций, поэтому я сохраняю большинство в совете директоров. Я желаю купить акции у тех акционеров, которые намерены уйти. — Мы вкладывали туда деньги, потому что вы были нашим Гроссмейстером! — Да, и как я уже сказал, вы можете забрать их, когда вам будет угодно. Мы сразу же переведем их, куда укажете. — Вы должны уйти! — Мне принадлежит сто процентов акций этих организаций, и это я их создал. Я не собираюсь их отдавать. Вы же вольны выбрать кого-то другого, кто будет управлять вашими деньгами. На рынке много предложений такого рода, и я желаю вам удачного выбора, — невозмутимо сказал Конрад. — Я предлагаю банк моего кузена Георга фон Линторффа и хедж-фонд. — Весь Совет должен уйти в отставку! — воскликнул Георг, и несколько человек его поддержали. — Наши кандидатуры голосовались на пасхальном собрании. Мы не можем быть смещены, пока должным образом выполняем свои обязанности, — сказал Адольф цу Лёвенштайн. — Это ясно написано в нашем кодексе, и новый Гроссмейстер может назначить по своему выбору только трех новых советников. Вы должны голосовать снова и обеспечить 50 % +1 голосов «против», чтобы сместить нас. Герцог уже получил 52 % «за» и 3 % воздержались. Поэтому предлагаю оставить бесплодные обсуждения личных дел на потом и сконцентрироваться на выборах нашего нового лидера. — А теперь прошу меня извинить, — величественно сказал Конрад и, не оглянувшись, вышел из зала. Он пересек пустой коридор, удивив двух охранников и горничных, накрывающих большой стол для ужина. Поднялся по лестнице, подумав, не позвонить ли Эберхарду, чтобы вез детей домой, но отказался от этой мысли, поскольку знал, что ассоциаты могут еще долго ругаться. «Я никогда не чувствовал себя таким свободным, как сейчас, — подумал он, входя в свою студию. — Я наконец-то могу делать, что хочу, а моего котенка нет здесь, чтобы порадоваться за меня». Он сел за стол и устало вздохнул, спрятав лицо в ладони. «Это большой риск, но дело того стоит. Мне нужно направить все силы на поиски». Острожный стук в дверь заставил его поднять голову, выпрямиться и принять свою обычную горделивую позу. — Входи, Фридрих, — с усталой улыбкой сказал Конрад. — Ты стареешь, мой друг. В старые времена ты уже через пять минут был бы здесь, — добавил он, когда Фридрих, как вихрь, влетел в комнату. — Почему ты здесь? — Фердинанд и Горан прекрасно справятся без меня. — Ты не можешь уходить с собрания. Ты — Гроссмейстер! — Я только что уволился, и эта лучшая моя идея за долгие годы. — Я этого не понимаю, мой герцог, — сказал Фридрих своим самым суровым тоном, и Конрад улыбнулся. — Мне на смену скоро придет кузен Георг. — Ты в своем уме? Твой отец боролся за это место! — Да, но он умер тридцать лет назад. Всё сильно изменилось, и я рад, что ушел. Мне тоже нужна передышка. — Что будет с твоими банками? С компаниями? — Я уже сказал ассоциатам, что их никто не держит. Для того, что мы делаем, они мне не нужны. Мне более чем достаточно собственных ресурсов. Полагаю, «Линторфф Групп» потеряет около 35—40 % капитала, но я все еще имею около 400 миллиардов в своем распоряжении. Комтуры не бросят меня и Горана. Будет интересно понаблюдать, как эти идиоты пытаются остаться на плаву без меня. Заодно узнаю, кто мои настоящие друзья и сторонники. — Конрад… — Я решил посвятить свое время поискам Гунтрама и заставить масонов поверить в ад. * * * Но наслаждаться свободой ему пришлось недолго. Конрад поднял голову от книги, которую читал, чтобы отвлечься, раздраженно посмотрел на Альберта и вздохнул. — Что они хотят теперь? Прошло три часа, и им уже чего-то от меня нужно? — Это насчет фонда, Конрад. Старые ассоциаты хотят остаться в твоих банках, а у новых нет столько, сколько они хотели бы. Настоящий раскол, кузен. Сейчас все разругались из-за средств «Линторфф Фаундейшн». — Тогда Георг должен предложить более хорошие условия, чем мои. — Конрад, прояви благоразумие. — Это я пострадавшая сторона, — с достоинством возразил Конрад. — Пожалуйста. Горан и Фердинанд уже объявили, что не собираются никуда переводить свои активы. — Ладно, — буркнул Конрад, звучно захлопнув толстый том, посвященный монетам эпохи Каролингов. — Я никак не могу дочитать эту книгу аж с 2006 года. За дверью его с бледными лицами поджидали Милан и Ратко. — Мой Грифон, мы слышали, что все это из-за тех еретиков, которых мы поставили на место. Мы можем уладить это с ассоциатами, — пробормотал Милан. — Они не понимают наших методов, и в том, что случилось, наша вина. Мы вас подвели, сир. — Вы тут совершенно ни при чем. Экзекуторы — оружие Гроссмейстера, — сказал Конрад. — Экзекуторы — оружие Грифона, сир, — вежливо поправил его Ратко. — Мы получаем приказы только от Горана, а он получает приказы от вас. — Спасибо. Я надеюсь, что вы разъясните эту временную ситуацию комтурам. — Да, сэр, — хором ответили сербы. Вид П-образного стола в зале собраний, суровые лица присутствующих произвели на него тягостное впечатление. Конрад взглянул на портрет отца и вспомнил всё, что успел сделать за эти годы. «Никто тогда не верил в меня, и вот, смотрите, я оставался на посту тридцать лет». Георг фон Линторфф с ликующим видом занял стул Конрада; Горан, еще более мрачный, чем обычно, и очень серьезный Фердинанд сидели на своих обычных местах. — Я поздравляю нового Гроссмейстера и приношу ему обет верности, — величественно сказал Конрад, нарушив негласное правило, что говорить можно только после того, как Гроссмейстер сам обратится к тебе. «Если подумать, никто из моих предшественников не уходил сам; убивали — это бывало, но все они умерли до того, как покинули пост». Его кузен явно не знал, как к нему обратиться, и эта неловкость позабавила Конрада. — Мы благодарим герцога за его службу в качестве нашего Грифона, — сказал Георг. — И надеемся и дальше прибегать к его обширному опыту. — Грифон будет служить Гроссмейстеру и Ордену, как его учили. Я все еще глава семьи Линторфф, — гордо уточнил Конрад. Его голос эхом разнесся по залу. — Как бывший Гроссмейстер, герцог должен отказаться от его места в Правлении «Линторфф Фаундейшн», поскольку Орден — основной источник ресурсов этого фонда. — Да, разумеется, я откажусь от любых исполнительных должностей, которые занимаю, но я сохраню свое место в правлении, так как 22 % дохода фонда поступает из моего персонального состояния. Мое заявление будет лежать на вашем столе во франкфуртском офисе в понедельник. — Мы назначим нового президента «Линторфф Фаундейшн», который больше соответствует политике новой администрации, — продолжил Георг. — Это место займет Гертруда фон Линторфф, так как она уже доказала свою высокую квалификацию. — Прекрасный выбор, — сказал Конрад. «Гертруда очень быстро поймет, почему мы зовем тетю Элизабетту «леди-дракон». Интересно, предложит мне кто-нибудь присесть в моем доме?» — Для меня будет честью принимать Орден в своем доме, господа. — Мы все благодарим вас за гостеприимство, герцог, — едко сказал Георг, ожидая, что кузен уйдет, но Конрад словно прирос к месту. — Совет утверждает вашу отставку с сего момента, мой герцог. На это заседание допускаются только члены Ордена. «Кажется, кто-то пытается выгнать меня из собственного дома. Пришло время заставить его немного понервничать». — Понимаю, кузен, — сказал он с глубоким удовлетворением, высматривая свой обнаженный меч, который, как этого требовал протокол военного времени, лежал на столе за спиной Георга. «Нет ничего лучше старых добрых традиций». Он стремительно приблизился к своему кузену, с привычной ловкостью схватил меч и замахнулся. Лезвие остановилось всего в нескольких миллиметрах от шеи Георга фон Линторффа. — Следуй воле нашего истинного Бога на земле, или твой собственный меч падет на тебя. Защищай нуждающихся братьев и чти братьев по оружию. До последнего вздоха служи своей Церкви и ее князьям. Пусть твоя кровь станет залогом твоей клятвы. Да поможет тебе Бог, — проговорил Конрад слова посвящения рыцаря высокого ранга и слегка царапнул лезвием меча по горлу Георга, наслаждаясь тем, как ассоциаты, недавно принятые в Орден, хором ахнули от ужаса. — Да поможет мне Бог, — ответил Георг, с ненавистью глядя на Конрада, но ему стало не до этого, когда Горан со звоном ударил своим мечом по клинку Конрада, приставив лезвие к шее Георга. — Во исполнение воли нашей Церкви, от имени моих братьев по оружию присягаю на верность новому Гроссмейстеру, да поможет мне Бог, — провозгласил Горан, но меч не убрал, с удовлетворением глядя на побелевшего Георга, пойманного в ловушку двумя скрещенными клинками. Фердинанд сидел в своем кресле, наслаждаясь бледным видом Георга, пока не сообразил, что должен закончить обряд. — Во исполнение воли нашей Церкви я обязуюсь посвятить мои знания и мудрость моих братьев новому Гроссмейстеру, да поможет мне Бог, — торжественно поклялся он и положил правую руку на скрещенные клинки. Георг взглянул на троих угрожающе нависающих над ним мужчин и испуганно сглотнул — он знал, что его кузен способен хладнокровно убить человека. Это не первый раз и не последний. — Я принимаю честь, оказанную мне Советом и уважаемым Собранием. Я, скромный слуга Ордена, обещаю посвятить ему жизнь, да поможет мне Бог. Конрад подождал, пока Фердинанд уберет руку, и отвел меч; от скрежета столкнувшихся лезвий присутствующие почувствовали себя очень неуютно. Горан некоторое время выжидал, потом отодвинул свой клинок от шеи нового Гроссмейстера и отсалютовал одному Конраду. Серб с глубоким отвращением взглянул на бледные лица ассоциатов и ухмыльнулся. «Эти люди — оскорбление наших традиций. Только истинные верующие уцелеют в костре, который мы разведем». *** Грязная вода, пролитая на пять акварелей, стала достойным завершением и так уже нелегкого утра. Началось оно с того, что Константин проснулся в кислом настроении, возможно, из-за неудачи прошлым вечером. Гунтрам вздохнул и взял тряпку, чтобы вытереть воду до того, как она испортит еще и полы. Он пытался взять стакан левой рукой, но от острой боли она непроизвольно дернулась, и он уронил стакан. В итоге акварели с редкими птицами, которых он видел в саду, были безнадежно испорчены. Он обозрел урон и понял, что теперь акварели годятся только для помойки. «Константин разозлится. Он и так уже раздражен из-за неудачного вечера, а испорченные рисунки еще больше его рассердят. Как раз вчера он хвалил этих птиц, — Гунтрам вытирал стол, проклиная себя за неуклюжесть и досадуя на больную руку. — Мне надо было перерезать себе горло, а не руку». События вчерашнего вечера раз за разом прокручивались у него в голове, хотя Гунтрам все утро делал всё, чтобы забыть о нем. После ужина Константин был очень милым и внимательным, похвалил несколько карандашных рисунков, а Гунтрам смотрел в пол, смущенный цветистыми похвалами. По неизвестным причинам Константину захотелось выпить шампанского, и он открыл бутылку «Дом Периньон» 1966 года, уговаривая Гунтрама попробовать, но тот упрямо отнекивался, хотя и Константин, и доктор Свердлов заверяли его, что он принимает только лекарства для сердца и один-два бокала ему никак не повредят. В конце концов Репин сдался и сам выпил бутылку, оставив Гунтраму апельсиновый сок. Константин ожидал, что его хорошее поведение будет вознаграждено в спальне, в то время как Гунтраму было грустно, он устал, и у него болела голова. Хотя их взаимоотношения в постели слегка улучшились, Гунтрам все равно после секса чувствовал себя виноватым. Пусть Константин объявил, что хочет заниматься с ним любовью, для Гунтрама это был всего лишь секс, и он втайне желал, чтобы всё побыстрее закончилось. Но у Константина были другие планы, ему захотелось побыть в этот вечер романтичным — то, чего Гунтрам терпеть не мог: это напоминало ему о Конраде и обо всем, что он потерял. Он терпел, пока Константин, не торопясь, раздевал его, целуя каждый дюйм обнажающейся кожи. Гунтрам привычно отвечал на поцелуи. Он отчаянно боялся, что совсем лишится якоря в этом мире, и потому ему нужно было, чтобы Константин оставался им доволен. Как незаживающая рана, предательство собственного отца и Конрада по-прежнему причиняло Гунтраму боль, и ему начало казаться, что Константин действительно желает ему добра. Гунтрам твердо решил покончить с прошлым и начать все заново, но печаль и ощущение пустоты разъедали душу. Он чувствовал себя потерянным и уязвимым. Он не знал, как выбраться из лабиринта чувств, в котором блуждал. Он делал всё возможное, чтобы этот человек, который был его единственным спасением от бездны, тянущейся к Гунтраму, остался доволен. — Эй, ангел, не так быстро. У нас вся ночь впереди, — мягко пожурил его Константин, радуясь, что Гунтрам проявляет инициативу. — Два дня назад ты укусил меня. Но Гунтрам не слышал; он толкнул Константина на постель, забрался сверху и принялся целовать еще активнее, надеясь, что любовнику это понравится. — Угомонись, я сказал, — рявкнул Константин, когда Гунтрам подрочил его член грубее, чем нужно. — У нас не гонка. — Я просто хочу, чтобы тебе понравилось, — выдохнул Гунтрам ему в ухо, стараясь, чтобы это прозвучало соблазнительно, но вышло раздраженно. Константин отпихнул его, разозлившись, что его ангел использует приемы дешевой уличной проститутки. — Так ты теперь хочешь стать моей блядью? Линторфф выгнал тебя, и ты решил пристроиться здесь в качестве шлюхи? — заорал он, и Гунтрам уставился на него обиженными глазами. — Александр, я лишь хотел порадовать тебя. Эти слова прозвучали для Константина, как издёвка, и он взорвался от злости: — Так ты хочешь поиграть в шлюху? Хорошо, я покажу тебе, как обращаюсь со своими шлюхами. У меня их было немало, — сказал он самым вежливым тоном, схватил Гунтрама за волосы и дернул к себе. Не дав ему перевернуться, Константин толкнул Гунтрама к изголовью кровати, вынудив опереться на правую руку, чтобы не врезаться в стену и не быть раздавленным большим сильным телом. — Итак, шлюшка любит пожестче. Я покажу тебе, что такое жестко, — прорычал Константин и одной рукой вцепился Гунтраму в бедро, чтобы обездвижить, а другой схватил за шею и болезненно дернул назад. Гунтрам всерьез испугался за свою жизнь и постарался не двигаться, только сбивчиво дышал, молясь, чтобы его покорность успокоила любовника. — Пожалуйста, Александр, я не хотел тебя оскорбить, — жалобно сказал он, но Константин рывком раздвинул ему ноги и грубо притиснулся сзади. — Значит, так тебе нравится? — спросил он и сильнее сдавил ему шею. — Отвечай мне! — Нет, — всхлипнул Гунтрам, испугавшись, что это снова случится: никакой вынужденный секс не сравнится с изнасилованием, которое ему пришлось пережить много лет назад, когда Конрад сорвался. — Пожалуйста, Константин, не делай этого. Прости меня, я виноват, — взмолился он, и случилось чудо — Репин отпустил его и сел на край постели. Константин смотрел, как Гунтрам трясется от рыданий, и дал ему время выплакать свой страх. Он терпеливо дождался, когда рыдания стихли, и накрыл Гунтрама своим телом, прижав к груди и осторожно поглаживая. — Ты действительно думал, что я собираюсь сделать тебе больно? Думал, что я не остановлюсь? — спросил он все еще всхлипывающего Гунтрама. — Да. Конрад не остановился, — горько сказал тот. — Я не Конрад, а ты не шлюха. Почему ты так себя вел? — Я не знаю, клянусь, не знаю! — Гунтрам повернулся к нему и спрятался в раскрытых объятьях. — Я не знаю, что со мной не так! Я хочу, чтобы тебе было со мной хорошо! — Ш-ш-ш, успокойся и погляди на меня, ангел, — Константин схватил Гунтрама за подбородок и заставил его смотреть себе в глаза. — Я говорил, что не хочу заниматься с тобой сексом. — Я не знаю, что еще мне сделать! — воскликнул тот и мотнул головой, пытаясь высвободиться и найти утешение в объятьях, но Константин крепко держал его. — Не так, ангел. Я покажу тебе, — просто сказал он и прижался губами к чувственному рту Гунтрама, мягко целуя и играя с ним. Его язык ласкал губы, и когда они наполовину раскрылись, ворвался внутрь. Он позволил Гунтраму делать так, как ему нравится, а сам сосредоточился на поцелуе. Гунтрам был потрясен, но инстинктивно обнял за шею человека, который так его целовал. Константин не стал брать его силой, и Гунтрам хотел единственным доступным ему способом поблагодарить его за сдержанность, поэтому он застенчиво вернул поцелуй, но, почувствовав, что его гладят по спине, осмелел. — Ведь так намного лучше, правда? — прошептал Константин, останавливаясь, чтобы отдышаться, и Гунтрам молча кивнул. Гипнотические темные глаза Константина внимательно наблюдали за каждым движением Гунтрама. Его язык коснулся пересохших губ, и Гунтрам, снова потерявшись в ощущениях, потянулся к нему и поцеловал в ответ. Навалившись на Гунтрама, Константин опрокинул его на постель. Он наслаждался гладкостью его кожи, поцелуями, которые пьянили сильнее, чем вино, потому что на этот раз любовник искренне отвечал ему, а не изображал страсть. Константину нравилось, что Гунтрам начал постепенно оттаивать: он подвинулся так, чтобы Константину было удобнее тянуться к его шее и груди. Он почувствовал гордость, когда у Гунтрама встало, это значило, что он тоже получает удовольствие, наконец отбросив сдержанность. Константин прошелся ртом от стройной шеи к левому соску и поцеловал его, затем пососал и потеребил языком. Он усмехнулся про себя, услышав изумленный стон Гунтрама. «Похоже, Линторфф был довольно скучным в постели, если такое простое действие сводит Гунтрама с ума», — подумал он и еще несколько раз лизнул горошину соска, чувствуя, как пальцы Гунтрама ласково касаются его волос. Не спеша переходить к главному, он поцеловал плоский живот и очертил пальцами тазовые косточки; долгий протяжный вздох и последовавший за ним стон подсказали Константину, что он на верном пути. Он осторожно прикоснулся губами к пульсирующему члену и несколько раз провел языком от основания до вершины, прежде чем заглотил его целиком и начал энергично сосать, поощряемый тихими вскриками. «Он необыкновенно хорош, когда отдается искренне», — подумал Константин и, погрузив два пальца в узкий вход, принялся массировать его в том же ритме, в каком двигался его рот. Гунтрам очень быстро достиг разрядки, и его семя пролилось Константину в рот. Задыхаясь от нежданного удовольствия, Гунтрам почти не заметил, когда Константин поцеловал его, мешая вкус собственной слюны и его спермы. Гунтрам обнял Константина за плечи, потянул к себе, устраивая его голову у себя на груди рядом с сердцем, и принялся ласково гладить по волосам, пытаясь в это время отдышаться. Константин поднял голову и прошептал ему на ухо: — Медленней всегда лучше, мой ангел. Ты потрясающий. — Сегодня все было по-другому, чем раньше, Конс… то есть Александр. — Все хорошо, мой милый, — улыбнулся Константин и обнял Гунтрама, а тот послушно положил голову ему на грудь. Он дал Гунтраму отдохнуть несколько минут и снова принялся со страстью целовать, удивив любовника своим пылом. Он немного отодвинулся, и Константин рявкнул: — Ты свое удовольствие получил. Теперь моя очередь. Гунтрам потрясенно взглянул на него — Константин никогда прежде не был с ним так резок. — Пожалуйста, ангел, будь хорошим мальчиком. Мне нужно тебя почувствовать. Поняв, что от него требуется, Гунтрам вернул поцелуй и забрался на Константина. Он прикрыл глаза и, чтобы настроиться на соответствующий лад, вспомнил, как хорошо им только что было, а в это время Константин медленно гладил его по спине, словно кота. Гунтрам глубоко вздохнул и, решившись, отодвинулся, игнорируя предупреждающий взгляд. Он склонился над Константином и нерешительно взял его член губами, боясь сделать что-нибудь не так. Вобрав в рот головку, он осторожно поиграл с верхушкой, заставив Константина задохнуться от удивления: Гунтрам первый раз делал это по собственной воле. Константин вознаградил его мягкими и подбадривающими поглаживаниями по голове, наслаждаясь наивной, но энергичной манерой Гунтрама. «Определенно, никакого опыта вообще, — думал он. — В Париже он был очень невежествен и краснел каждые две секунды. Линторфф ничему не научил его, но Гунтрам — самое сексуальное создание, какое я только встречал за всю свою жизнь». Гунтрам продолжал свои манипуляции, довольный тем, что на увеличившемся члене Константина выступило несколько капель — это означало, что он скоро кончит. Неожиданно его голову мягко отодвинули; Константин сел на кровати, ласково уговаривая Гунтрама лечь на бок, спиной к нему. Прикрыв глаза, Гунтрам вздрогнул, когда почувствовал холодный гель между ягодицами. Он зажмурился, чтобы было легче. Он уже знал предпочтения Константина: быстро, решительно и иногда больно — если не делать то, что он от тебя хочет. Но Константин опять приятно удивил его — он начал целовать ему спину, бормоча слова любви, заставляя Гунтрама чувствовать себя желанным и значительным, а не пленником или вещью, существующей для удовольствия Константина. Впервые за несколько месяцев он чувствовал себя человеком. Константин осторожно вошел в него, подождал, пока он привыкнет, накрыл рукой член и стал массировать, медленно двигаясь внутри. «Он остановился, когда я попросил его — в отличие от Конрада», — подумал Гунтрам и расслабился. Теперь он был уверен, что его любовник не сделает ему больно и не предаст. Эта мысль успокоила и прогнала притаившихся рядом призраков прошлого. После оргазма они раскинулись на постели, переплетясь руками и ногами. Когда Константин попытался обнять Гунтрама, с Парижа зная, что тот любит поласкаться после секса, то в ответ получил: — Пожалуйста, Александр. Я очень устал. — Хорошо, тогда отправляйся спать к себе, — возмущенно бросил Константин, разозлившись, что его так грубо отвергли после того, как он с блеском продемонстрировал, на что способен. Гунтрам ошарашенно и непонимающе посмотрел на него. — Я устал, доктор сказал, что мне нельзя слишком усердствовать. Еще раз я не смогу. — Не пытайся склеить то, что разбито. Иди и спи со своим котом! — оскорбленно заявил Константин, вытащил из-под подушки пижаму Гунтрама и швырнул ему в лицо. Гунтрам обиженно подобрал ее, но спорить не посмел и молча вышел из комнаты. Во время завтрака Константин не разговаривал с ним и даже не смотрел в его сторону, погрузившись в свой ноутбук и сознательно игнорируя Гунтрама. Гунтрам старался держаться тихо, испугавшись, что перешел какие-то неведомые ему запретные границы в общении с Константином. «Я не хочу терять своего единственного друга, даже если он псих. Одного такого я любил». Он попытался объяснить, что в его словах не было двойного смысла, но Константин просто велел ему замолчать. Гунтрам уже понял, что вывести Константина из его мрачного и опасного состояния можно только с помощью искусства, и он решил поработать над эскизами, которые Репин хвалил прошлым вечером. *** Взглянув на испорченные рисунки, он расстроился и испугался. «Что, если Константин решит, будто я сделал это нарочно? Вдруг за мой идиотизм он накажет Сорена? Припомнит мне мою покалеченную руку? Я не смогу быстро восстановить рисунки». Он осмотрел перепачканные листы: только на трех из пяти рисунках хоть что-то уцелело. «Это бесполезно. Я в глубоком дерьме». Гунтрам испуганно дернулся, когда сильные руки обхватили его талию, и чей-то рот прошелся по шее жадными поцелуями. Он обернулся и обнаружил, что его держит Константин и мягко улыбается. — Опять замечтался, ангел? — Прости. Это случайно, — пробормотал Гунтрам и отодвинулся, показывая залитые водой рисунки. — Я взял стакан левой рукой и не удержал. Константин посмотрел на безнадежно испорченных красивых птиц, но быстро справился с раздражением. — Позови горничную, она уберет. У всех бывают промахи. — Я хотел подарить этих птиц тебе, — несчастным голосом сказал Гунтрам. — Почему? — искренне удивился Константин. — Хотел извиниться за прошлую ночь. Я на самом деле думал, что ты хочешь третий раз. — Третий раз? Ты действительно так думал? — изумился Константин, и Гунтрам кивнул, покраснев как помидор. — Гунтрам, когда мне было двадцать, такое случалось, но мне, увы, скоро пятьдесят. Мне всего лишь хотелось обнять тебя и спать рядом. Возможно, я тоже слишком бурно отреагировал. — Я повел себя грубо. На самом деле мне понравилось, — сказал Гунтрам и опустил глаза. «Если человек отводит взгляд, он либо лжец, либо очень застенчив». — Что именно? — То, что мы делали, — Гунтрам нервно улыбнулся, не подымая глаз. Константин взял его за подбородок и, заглянув в голубые глаза, не увидел там ни тени притворства. «Всё-таки застенчив. Будем знать». — Всё хорошо, мне тоже понравилось, — сказал он и поцеловал Гунтрама, который сразу же целомудренно вернул ему поцелуй. — Который час? — смущенно спросил Гунтрам; он был счастлив, что Константин не стал кричать на него из-за испорченных птиц. — Пора обедать, а потом ты пойдешь отдыхать. Как думаешь, ты сможешь потом заново нарисовать этих птиц? Они такие красивые. — Да, конечно. * * * После обеда Константин проводил Гунтрама в спальню. Перед тем как снять пиджак, Гунтрам пересадил кота с постели обратно в корзинку и наткнулся на внимательный взгляд Константина. Гунтрама смущало, что за ним наблюдают; он взял пижаму и сбежал в ванную, чтобы там переодеться. Оставшись один, Константин фыркнул и покачал головой. Он поднялся из кресла и снял пиджак, брюки и рубашку, оставшись в исподнем. «Посмотрим, чему он научился». Вернувшись из ванной, Гунтрам обнаружил, что Константин ждет его в постели. Он нервно сглотнул, но залез к любовнику и лег рядом. — Иди ко мне, — сказал Константин, и Гунтрам послушался. — Дай мне обнять тебя. Константин грудью прижался к спине Гунтрама и собственнически обвил руками его торс. — Ты меня прощаешь? — спросил Гунтрам, когда Константин погладил его по голове. — У тебя такие красивые волосы. Тебе не стоит их стричь. Они мягче шелка, — пробормотал Константин, очарованный тем, что волосы Гунтрам на свету казались совсем светлыми. — Я люблю тебя, ангел. Гунтрам не знал, что сказать, но понимал, что ответить что-то надо. Лгать — не выход, Константин чувствовал ложь на расстоянии. — Я не люблю тебя, но и не ненавижу. Мне хочется, чтобы мы снова стали друзьями. Я скучал, когда тебя не было рядом. — Всё в порядке, любовь моя. Мы можем быть друзьями. Это первый шаг, — сказал Константин, удовлетворенный ответом. — Любовь не вырастает за один день. Требуется время, чтобы она окрепла. — Ты очень терпелив со мной, — Гунтрам взял его руку и поцеловал ладонь. Константину это очень понравилось. — Сейчас ты должен поспать и отдохнуть, ангел, — сказал он, пододвигаясь ближе. Гунтрам, чувствуя себя эмоционально выжатым, сильней стиснул его руку и прижал ее к сердцу, постепенно погружаясь в сон. Константин разглядывал спящего Гунтрама, который выглядел сейчас совсем юным и невинным. «Он начинает сдаваться, его оборона рушится. Он полюбит меня, это только вопрос времени. Год — ничто по сравнению с тем, что я выиграю, когда он станет полностью моим». «Это все ради твоего будущего, Гунтрам. Сейчас ты зарабатываешь право завести и вырастить малыша».