Заместитель 2-3

16 января 2010 года, Цюрих Конрад никак не мог сосредоточиться на отчете, который читал. Вздохнув, он подумал, что придется перед встречей попросить Фердинанда ввести его в курс дела. Повседневные дела отнимали всё больше и больше сил; тоска и ощущение проигрыша не давали ему ни на чем сконцентрироваться. «Я на всё готов пойти, чтобы вернуть Гунтрама. Но это невозможно. Должно быть, он уже мертв». Цифры прыгали перед глазами, в виске пульсировало, предвещая головную боль. «Мигрень вызвана крайним нервным напряжением, мой герцог», — объяснил ему доктор. Конрад открыл ящик, достал бутылочку с таблетками и проглотил две штуки, не запивая водой. Вздохнув, он взял из ящика фотографию, где они с Гунтрамом, обнявшись, улыбались. От болезненных воспоминаний Конрад прикрыл глаза. «Я никогда больше не увижу это лицо и не почувствую, как его рука успокаивающе гладит меня». Знакомый осторожный стук в дверь сообщил о появлении Моники, его секретарши. — Входите, — Конрад отложил фотографию и таблетки, выпрямился. — Извините, сэр. Вот документы, которые вы спрашивали у Михаэля. Кроме того, мне необходимо сверить ваше рабочее расписание на следующий месяц. У нас еще есть двадцать минут до встречи с Рендерхофом из Африканского банка реконструкции, — мягко сказала она, избегая смотреть на фотографию Гунтрама с детьми, стоящую на столе. — Спасибо, Моника, — автоматически ответил Конрад. Она села напротив и принялась перечислять длинный список мероприятий; Конрад кивал и отменил только две встречи. Прежде чем перейти к последнему пункту, она замялась. — Этим утром я получила письмо, герцог. Оно от юриста Гунтрама, помечено как личное. Мне вскрыть его? — Дайте посмотреть. На конверте не было почтовых штемпелей. Когда Конрад увидел оттиснутый на сургуче маленький бойничный крест (1), его сердце остановилось. — Пожалуйста, Моника, оставь меня, — попросил он, и секретарша ушла. Он взрезал тонкий конверт ножом для бумаги и достал письмо, написанное по-немецки аккуратным элегантным почерком. Женева, 8 декабря 2009 года Его светлости Я хотел бы встретиться с его светлостью в любое удобное ему время по очень важному вопросу, касающемуся г-на Гунтрама де Лиля Гуттенберг-Заксена, который на сегодняшний день служит его светлости уже ровно двадцать семь лет. Нам необходимо обсудить его благополучие и будущее. Присутствие Summus Marescalus очень желательно. Мишель Лакруа Конраду пришлось перечитать простые слова несколько раз, прежде чем он понял их. Как этот человек мог знать, когда именно Гунтрам был официально представлен Ордену? Откуда у него печать, которой пользуются только советники и Гроссмейстер? Совершенно очевидно, что автор письма — член Ордена, поскольку ему известно, кто такой Конрад. Масоны никак не могли заполучить одну из печатей, подумал он, потому что все они наперечет, находятся у своих владельцев, за исключением разве что… «Дерьмо! Чертов виконт!» — Горан, подойди в мой кабинет и захвати с собой Фердинанда. * * * Фердинанд фон Кляйст был потрясен. Как они могли пропустить такое?! Кто такой этот Мишель Лакруа? — Он не из наших, и о нем нигде нет никаких сведений. Известно только несколько фактов его биографии: француз, родился в Гренобле в 1947 году. Закончил университет Париж 1 Пантеон-Сорбонна (2) и несколько спецкурсов по налоговому праву. Имеет докторскую степень Лувенского католического университета (старинный университет в Бельгии. — Прим. пер.). Контролирует 65 % долей в «Вольфензон и партнеры», купленные им в 1996 году у предыдущего владельца лично. Практически отшельник, много работает, но почти никогда не встречается с клиентами. Многие наши дочерние компании пользуются услугами его фирмы и довольны результатами, — повторил Горан то, что они и так уже знали. — Вы, мой герцог, сами согласились, что Лакруа всего лишь добрый католик и его интерес к Гунтраму подлинный. — Что насчет его связей с масонами? — У нас нет таких сведений. Этот Лакруа не имеет отношения к масонам, мы проверяли его несколько раз. Он был работодателем Лефевра, и ничего больше. Конрад вздохнул, забрал письмо у Фердинанда, быстро набрал номер и включил громкую связь. — Здравствуйте, Конрад. Я ожидал вашего звонка намного раньше, — послышался незнакомый голос. — Я только сейчас получил ваше письмо. С кем я говорю? — С Мишелем Лакруа, но я бы предпочел личную встречу разговору по телефону. — У меня очень плотный график, господин Лакруа. — Завтра в 12.30 в Кёнигсхалле, в Голубой комнате, — сказал Лакруа и повесил трубку. — Да, манеры оставляют желать лучшего, — фыркнул Фердинанд. — Завтра у тебя встреча с тем хедж-фондом из Штатов, предполагается, что ты с ними пообедаешь. — Отправь к ним Адольфа или Михаэля. Альберт занят с китайцами. — Ты ведь не собираешься к нему идти?! — воскликнул Фердинанд, но Конрад осадил его ледяным взглядом. — Ладно, иди, но это может оказаться очередной ловушкой, как в Буэнос-Айресе. — Я пойду с герцогом, Фердинанд, — сказал Горан. — И возьму своих людей. — Мне бы хотелось, чтобы ты тоже пошел, Фердинанд, — мягко сказал Конрад, — но, конечно, не могу тебя просить об этом. — Разумеется, я с вами, но лучше бы у этого господина действительно было что-то полезное, иначе я придушу его прямо там. — Фердинанд, мы встречаемся в Кёнигсхалле, — напомнил ему Конрад. — Это наша территория, наши правила, друг мой. — Если бы не тот аргентинский юрист, ты был бы мертв, — проворчал Фердинанд. — Мы все были бы мертвы. — Лакруа сам обратился к нам, значит, ему что-то от нас нужно, и у нас нет данных о его причастности к покушению в Аргентине, в отличие от Лучано Мартинеса Эстрады и Николя Лефевра, на которых всё указывает. Этот человек — просто юрист Гунтрама и добрый католик, — сказал Конрад. 17 января 2010 года На следующий день в назначенное время они явились в Кёнигсхалле. Фердинанд очень нервничал, но на лице хранил невозмутимое выражение, в отличие от Горана с его мрачным видом. — Пожалуйста, сюда, ваша светлость, — поклонился метрдотель. — Господин Лакруа приглашает вас присоединиться к нему в Голубой гостиной. В сопровождении метрдотеля они втроем поднялись на верхний этаж, в отдельное помещение. Метрдотель торжественно отворил дверь и отступил на два шага, приглашая их войти. У Конрада заледенело в груди, когда он узнал человека, сидящего во главе стола. Он был живым напоминанием о старом виконте, который когда-то превратил жизнь Конрада в ад. Как он мог пропустить такое? Он несколько раз видел фотографии юриста Гунтрама, но так и не узнал его. Жером де Лиль умер и похоронен, и Гунтрам был абсолютно уверен в этом. «Кто в здравом уме поверит, что мертвецы могут возвращаться из могил? Мой бедный котенок искренне оплакивал отца. Из-за него мы с Гунтрамом поссорились, а он вот, живой и невредимый», — с горечью подумал Конрад, глядя на Жерома. Лакруа поднялся и небрежно кивнул Конраду, приглашая занять кресло с другой стороны стола. — Вы! Это вы! Я отправлю вас обратно в могилу, где вам самое место! — завопил Фердинанд, но Конрад выразительно взглянул на него, и Фердинанду пришлось успокоиться. Мишель снова сел и кивнул остальным, предлагая последовать его примеру. — Я очень рад, что вы еще помните меня, Фердинанд. Значит, я не так уж сильно постарел. — Подлая змея! Я вас уничтожу! — крикнул совершенно взбешенный Фердинанд, наконец найдя ответ на загадку, над которой бился несколько месяцев. — Спокойно, Фердинанд, — холодно сказал Конрад. — Давай послушаем, что нам скажет де Лиль. Горан изумленно воззрился на незнакомца, но его удивление быстро сменилось отвращением. — Предлагаю всё цивилизованно обсудить, господа, — коротко сказал Мишель Лакруа. Когда они расселись, Конрад перешел прямо к делу. — Зачем вы позвали нас сюда? — спросил он. — Поговорить о моем сыне, Гунтраме. Напряжение в комнате стало практически ощутимым. Первым заговорил Горан: — Вы знаете, где он? — Возможно, у меня есть некоторые подсказки, где он может быть, но ничего определенного. — Единственное, что мне не дает перерезать вам горло, де Лиль, это Гунтрам. Говорите, где он, и не играйте со мной, — рявкнул Конрад. — С 1989 года я ношу имя Мишель Лакруа, герцог. Из-за вас мне пришлось инсценировать собственную смерть и оставить сына. Захоти я, вы не выйдете отсюда живыми. Мне нужны ваши ресурсы, чтобы вернуть Гунтрама, только поэтому вы все еще дышите. — Это были вы, — убежденно сказал Конрад. — Это вы отправили его к колумбийцам. — К сожалению, план провалился. Нас предали. — Вы, Лакруа, сотрудничали с нашими врагами и продали им Гунтрама! Я сам вас убью! — Фердинанд не смог дальше сдерживать гнев. — Ложа не имеет отношения к его похищению. Они всего лишь использовали вашу временную слабость, чтобы атаковать Орден, и всё. Николя Лефевр и Лучано Эстрада не заслужили того, что вы с ними сотворили. — Отправить еретиков обратно в ад в любом случае хорошее дело, — прорычал Горан. — Где Гунтрам? Мишель перевел взгляд на него и с любопытством спросил: — Это правда, что вы считаете моего сына своим потерянным братом? — Гунтрам мне как брат. — Это не оправдывает ваших методов, господин Павичевич, — сказал Мишель, завладевая ситуацией. — Он здоров? — уже мягче спросил Горан. — Полагаю, что да. — Скажите мне, где он, — настаивал Горан. — Я забуду, что видел вас, и сохраню вам жизнь. — Горан! — возмущенно воскликнул Фердинанд, но Мишель с Гораном не обратили на него внимания. — Господин Павичевич, я приношу извинения за судьбу, постигшую вашего отца. Тогда, в 1989, нам следовало принять наказание за заговор, передать имущество Ордену и уехать, но вместо этого мой отец организовал покушение на жизнь герцога. Я предлагал своей семье поделиться с ними своими собственными средствами и начать всё заново, в другой стране, вдали от Ордена, но они отказались. Заговорщики предпочли напасть на герцога. Чем все закончилось, вы знаете. Наш Гроссмейстер принял решение нас казнить, и я избежал резни по чистой случайности. Мой брат Роже тоже сбежал и спрятался в отвратительнейшем месте, чтобы спастись от гнева ваших людей, господин Павичевич. Мне пришлось придумывать, как сохранить жизнь сыну. Николя Лефевр нашел человека по имени Мишель Лакруа, больного раком в последней стадии. Жить ему оставалось не больше года. Он работал на стройке, кормил пятерых детей, и мы с ним договорились: я заплатил ему пять миллионов долларов за его тело, и он смог обеспечить своей семье безбедное будущее. Когда вы согласились на мое предложение в отношении Гунтрама, Мишель Лакруа выполнил свою часть сделки: пришел ко мне на квартиру, чтобы совершить самоубийство, как собирался с самого начала. Он был очень слаб и мучился от страшных болей, но все равно ему понадобилось выпить не одну бутылку, чтобы набраться смелости и прыгнуть вниз. Нам пришлось помочь ему дойти до окна — настолько он был пьян. Я этим не горжусь, но у меня не было иного способа сбежать и спасти сына. Николя опознал тело как мое, и полиция была счастлива быстро закрыть это дело. К тому же, благодаря вам, в глазах общества я выглядел жуликом, который присвоил средства наших клиентов в «Креди Овернь». Смерть Жерома де Лиля устраивала всех. Французское государство сэкономило на бесполезном процессе, поскольку взыскивать с нас уже было нечего. Вы, мой герцог, показали ассоциатам, кто их лидер, а Ложа получила больше сведений об Ордене, чем у нее когда-либо было, в обмен на защиту и создание достоверной истории моей новой жизни. В то же утро я уехал в Южную Америку. Несколько лет я прожил в Перу, потом, в начале девяностых, купил юридическую фирму и частично восстановил положение, утраченное моей семьей. Я собирался забрать Гунтрама назад, но вы успели первым. — Почему вы отдали Гунтрама нам? Не настолько любили, чтобы забрать с собой? — осторожно спросил Горан. — Я просто хотел выиграть для него время. После того как моих племянников убили, как я мог быть уверен, что Орден не тронет моего мальчика?! Мне и в голову не приходило, что герцог захочет держать его при себе! Я постарался спрятать его в Аргентине! — запротестовал Мишель, рассердившись, что его обвинили в продаже собственного сына фанатикам из Ордена. — Вы так и не нашли его! — Тем не менее Божьим промыслом наши с Гунтрамом пути пересеклись, и я принял его как величайший дар, — хмуро сказал Конрад. — Бог тут ни при чём. Эти ублюдки масоны использовали Гунтрама, чтобы подобраться к нам, — фыркнул Фердинанд. — Что?! — воскликнул Мишель. — А вы не знали? Гунтрам сказал нам, что в Нотр-Дам его направил опекун. Это ваши приятели послали мне его, — ухмыльнулся Конрад, и Мишель посерел. — В чем заключался первоначальный замысел? Рассказать ему, что стоит за вашим «самоубийством», де Лиль, и дать ему оружие, чтобы убил меня? Шпионить за нами? Ложе стоит вдумчивее подбирать кадры, потому что Гунтрам всегда был нам предан и разделял наши идеалы. — Гунтрам не должен был попасться вам на глаза! Предполагалось, что он просто съездит в Париж. Клянусь, я к этому не причастен. Я мечтал, чтобы он прожил простую и счастливую жизнь вдали от Ордена. Он умел довольствоваться малым и смог самостоятельно удержаться на плаву. Я гордился им и хотел забрать, но вы меня опередили! — медленно сказал Мишель, начиная понимать: то, что он считал проклятьем свыше, на самом деле оказалось манипуляциями людей, которых он много лет считал друзьями. — Лучано говорил, что вы познакомились в Венеции, — опустошенно сказал он, его мозг отказывался принимать правду. — Я увидел Гунтрама в Париже, в Нотр-Даме. Он пришел туда во время ежегодного собрания Ордена, — сказал Конрад. — Не может быть! — крикнул Мишель. — Я просил Лучано и Николя, чтобы они держали Гунтрама подальше от вас! — Именно ваш человек направил его туда, — рявкнул Горан. — Гунтрам вспомнил об этом недавно, когда был в Париже, и почему-то сразу же сел на самолет и улетел в Москву. — Мне всё равно, приложили ли к этому руку масоны или нет, — вмешался Конрад. — Нотр-Дам — один из самых больших соборов в мире, его посещают тысячи туристов за день, но Гунтрам оказался сидящим напротив того места, где я проходил. В тот день я первый раз в своей жизни опоздал на собрание и мне пришлось пробираться сквозь толпу в предел, где проходила встреча. Так что это я нашел его, а не наоборот. Пути Господни неисповедимы: вы отдали Гунтрама мне, а Он, когда пришло время, сделал так, что мы встретились. — Неужели вы всерьез верите, что я мог бы отдать своего единственного ребенка такому чудовищу, как вы?! Как только вы над ним не издевались за эти годы! — прошипел Мишель, пытаясь сохранить остатки достоинства, хотя уже понял, что его двадцать лет дурачили. Ему вспомнилось, как когда-то отец предостерегал его против дружбы с Николя, членом масонской ложи: «У них ничего не бывает бесплатно, Жером». — Гунтрам всегда любил и прощал меня. Он — отец моих детей, — царственно сказал Конрад. — А вы для него всего лишь призрак из прошлого. Никто из ваших друзей даже не заметил, что ребенок был болен! У Гунтрама хроническая болезнь сердца, унаследованная от матери, и никто даже не позаботился показать его врачу! Где были вы? — Вы постоянно избивали, насиловали и оскорбляли его. Как вы можете называть это любовью? Я хорошо знаю вас, Линторфф, и я помню, как вы превратили жизнь моего брата в ад. Гунтрам не должен был жить с вами! — Он простил меня! — Неужели? Он прощал вас каждый раз, потому что любил, но вы упорно продолжали губить его. Почему он уехал в Аргентину? Хотел погулять на свадьбе? Нет! Он уехал, потому что вы забрали у него детей! — пылко проговорил Мишель. — Где Гунтрам сейчас? — рявкнул Конрад, вцепившись в столешницу так, что побелели костяшки пальцев. — Я не знаю. Гнев захлестнул Конрада, он рванулся к Лакруа и вцепился ему в горло, отчаянно желая удушить. Горан и Фердинанд, испугавшись, что Конрад прикончит француза, вцепились в него и держали, пока не услышали, что в комнате есть кто-то еще. Отчаянно жалея об упущенной возможности, Конрад оттолкнул Мишеля и обернулся. Четверо высоких темнокожих мужчин стояли, направив на них оружие. Фердинанд посмотрел на красную точку у себя на груди и подумал, что может и не дожить до завтра. «И это на нашей собственной территории!» — Табо, все в порядке, — сказал Мишель, и его люди опустили стволы. — Не надо шума. Он поправил галстук и сел обратно на своё место. — Сядьте, Линторфф. Нам нужно многое обсудить. Табо, отпусти своих людей, пусть сходят пообедают. Это просто недоразумение. Темнокожий человек сказал что-то на своём языке, и трое мужчин исчезли за дверью, а сам он встал рядом с Лакруа, угрожающе глядя на присутствующих. — Табо из Эфиопии, а его ребята из Руанды и Сомали. Он глава моей службы безопасности, и я доверяю ему свою жизнь, но, увы, все его усилия установить место нахождения Гунтрама оказались бесполезны. — Так оно и есть, как говорит господин Лакруа, — сказал Табо низким голосом. — Мы тщательно обыскали север Аргентины, но ничего не нашли. Один из наших людей пропал, и мы подозреваем, что он мертв. Особое внимание мы уделили русским, которые проворачивают свои дела в районе границы, но они ничего не знают. — Русским? — переспросил Фердинанд. — Мой сын у Репина, Линторфф, — осторожно сказал Мишель. — Я подумал, что Гунтраму с ним будет лучше, тем более что мой мальчик проявлял к нему тёплые чувства. Конрад взглянул на него, в груди похолодело. — У Репина? — Теперь он Иван Петров. Бóльшую часть своего состояния он перевел в призрачные компании на Багамах, острове Мэн и в Суринаме. Я создал эти компании для него, и моя фирма взяла на себя финансовую заботу о его детях, но после того как Гунтрама похитили, Репин словно сквозь землю провалился. Даже люди, которые помогли ему бежать, ничего о нем не знают. Он исчез, и в тот же день опустело большинство его счетов. — Каков размер его средств? — спросил Горан, переваривая новости. — Около 4,9 миллиарда долларов. Он оставил 3,5 миллиарда своим детям, но деньги неприкосновенны. — Мне нужен список людей, которые по вашим данным, ему помогали, — автоматически сказал Горан, не обращая внимания на Конрада и Фердинанда. — Как я могу вам доверять?! — прорычал Конрад. — Я хочу назад своего сына. Репин забрал его без моего согласия. — Вы самый циничный подлец, какого я только встречал, де Лиль. Обращаетесь с собственным сыном как сутенёр с проституткой, продаете направо-налево. Что на этот раз? Деньги? У вас вообще совесть есть? Гунтрам не может быть вашим сыном! — Я просто искал ему безопасное место, место, где он будет счастлив и вырастит собственных детей. Репин предлагал ему всё это, и мой сын давно бы ушел к нему, если бы не ваши дети, Линторфф. Вы последний человек на земле, которого я хотел бы видеть рядом с Гунтрамом. — Вы сами отдали его мне! — Ничего подобного! Ты забрал его сам и превратил в своего раба! — заорал Мишель и рванулся к Конраду. Тот тоже вскочил. — Хватит! — рявкнул на них Горан. — Ваши ребяческие стычки не вернут нам Гунтрама. Нужно объединить усилия. Мой Грифон, пожалуйста, сядьте. Господин Лакруа должен рассказать нам всё, что знает, а мы — ему. Испепеляя друг друга яростными взглядами, Конрад и Мишель уселись обратно. — Грифон должен проявить снисхождение к отцу своего Консорта, — успокаивающе добавил Горан. — Чтобы доказать нашу добрую волю. — Я обещаю полное содействие вам, мой Грифон, — осторожно сказал Мишель. — Его слово ничего не стоит! — проворчал Конрад. — Его следовало бы казнить уже за одно то, что он позволил Репину забрать Гунтрама! — Я предоставлю вам все материалы, которые у меня есть по вашим компаниям, — быстро сказал Мишель. — Там много дыр, о которых вы и не подозреваете. Взамен хочу полное прощение для себя и жены брата. — Да ничего у вас нет! — Последние семь лет моя фирма вела около 28 % ваших параллельных подразделений, мой Грифон. Многие ваши ассоциаты работали с нами. — Мне нужны головы масонов, — твердо заявил Конрад. — Нет. Я не предатель. У нас с вами временный альянс. Вы уже и так подорвали их положение золотой лихорадкой и понижением цен на нефть. — Мировая экономика в состоянии рецессии с 2007 года, сэр, — ухмыльнулся Конрад. — У меня нет причин вам верить. Мне нужны доказательства вашей лояльности. — У меня нет и не может быть никакой лояльности к вам. Мне всего лишь нужна помощь ваших комтуров. — Это не так легко. — Я думал, вы хотите вернуть Гунтрама, — усмехнулся Мишель. — Да, но вы мне для этого не нужны. Раз Репин жив, я знаю, где искать. Вы теперь для меня бесполезны. Забирайте своих людей и начинайте прятаться. — Вы хорошо подумали, Линторфф? Хотя вы уже не Гроссмейстер, для меня будет громадным удовольствием увидеть вас за решеткой. Вы остались один, и ваш кузен Георг помогать вам не станет. Что там насчёт ваших дел с братьями Киприани? Сколько вы для них отмыли? Два миллиарда за четыре года? Конрад невозмутимо посмотрел на Лакруа: — Итак, что вы предлагаете? — Вы не трогаете нас, а мы вас, пока не найдем Гунтрама. — Кто это «мы»? — Люди, которых я представляю. Вы возвращаетесь к своей обычной деятельности. Больше никаких потрясений на рынках и уничтожения бедных стран. Многие из банкиров, чьи дела я веду, находятся в тяжелом положении по вашей вине. — Им следовало тщательней оценивать риски кредитования. На моей земле им нечего делать. Люди вольны сами выбирать свою судьбу. — Я хочу безоговорочное перемирие. Оставьте Ложу в покое. — Это звучит как капитуляция, господин де Лиль, — ухмыльнулся Конрад. — Лакруа. Вовсе нет. Люди, чьи интересы я отстаиваю, хотят получить передышку, чтобы восстановить свои позиции. Поскольку вы больше не глава Ордена, они не будут ничего предпринимать против вас в будущем, если вы сами воздержитесь от недружественных действий. — Почему я решил, что вас интересует судьба сына? Как я наивен! — ухмыльнулся Конрад. — Вы здесь лишь затем, чтобы спасти своих драгоценных клиентов и, возможно, свою жизнь, Лакруа. Неужели мы так сильно вас прижали? — А вы так и не повзрослели, Линторфф. Очень хорошо, делайте, как знаете, и помните, что вы уже не так могущественны, как раньше, и это я ещё вас щажу, не используя всех своих возможностей. То, что вы видели в Буэнос-Айресе, всего лишь начало. Я сам верну своего сына. — Гунтрам давно уже не ваш. Вы продали мне его в 1989 году. — Как вы вообще могли поверить, что я сделал это всерьез? — усмехнулся Мишель, покачав головой. «Линторфф ещё безумнее, чем о нем думают». — Ещё раз убеждаюсь, что слово де Лилей ничего не значит. К счастью, Гунтрам больше похож на Гуттенберг-Заксенов. Я выполнил свою часть сделки, он стал Консортом. Я заботился о нем, и мы были счастливейшей парой, пока в 2005 вы не отравили нашу любовь. Вы ещё раз разрушили его жизнь, Лакруа, — сказал Конрад, с каждым словом повышая тон. — Не смейте так со мной говорить! — Сначала вы отняли у него веру в людей своим самоубийством. Когда я встретил Гунтрама, он боялся любить и был уверен, что я брошу его, как это сделали вы. Ему потребовались годы, чтобы по-настоящему поверить мне и полюбить. Он был самым счастливым человеком на земле, когда у нас появились дети. Он любил их как собственную кровь и плоть, но вам этого никогда не понять. Вы отравили наши отношения, и Гунтрам два года жил как в аду. Почему бы вам не оставить его наконец в покое? — Очень удобная ложь, — усмехнулся Мишель. — Он болен! Он мог не выдержать стресса! — Это вы превратили его жизнь в ад! Разве отпустили вы его, когда он захотел уйти? Нет, вы угрожали ему и заставили остаться! — Вдали от наших детей он бы умер от тоски! В этом состоял ваш блестящий план? Предложить его Репину? Вернуться из могилы и забрать его с собой? — Вы неоднократно избивали его! Репин был моей единственной надеждой вытащить Гунтрама из кошмара, в который вы превратили его жизнь! — Мишель повысил голос. — Вы держали его в своём доме практически как заключённого. Тем самым вы заставили меня обратиться за помощью к бандиту. Неужели вы действительно думали, что мой Гунтрам будет вас обманывать? Хотя ему следовало бы — вы это заслужили. Вы всё контролировали: его переписку, его друзей, где он бывает! Даже когда он переходил улицу, чтобы купить карандаш, его обязательно кто-нибудь сопровождал! Только Репин мог прорваться через его охрану! — Герцог с апреля 2002 года и пальцем не тронул Гунтрама, — вмешался Горан, опасаясь, что Конрад снова набросится на Лакруа. — Он прекрасно знает, что будет иметь дело со мной, если что-нибудь случится с моим братишкой. Эти споры — напрасная трата времени. Если его светлость откажет вам, я предложу вам свое содействие и связи. — Горан! — воскликнул Фердинанд в шоке от нарушения негласного протокола: Грифон предлагает, с кем сотрудничать, а Совет только дает согласие. — У меня есть собственные средства, Фердинанд. Я Summus Marescalus, мои люди идут за мной, потому что знают меня. Комтуры подчиняются мне, а не тебе или герцогу, — невозмутимо ответил Горан. — Благодарю вас, господин Павичевич. Я относился к вам предвзято — вы настоящий друг моему сыну, — с усилием сказал Мишель, видно было, что ему не по себе. — Да, мне посчастливилось стать другом Гунтрама, но я не забыл, что мой отец погиб из-за вас. Я всего лишь предлагаю вам временное перемирие, — сурово сказал Горан, но протянул руку Лакруа в знак заключённого союза под изумлённым взглядом Фердинанда и сердитым — Конрада. Но Горана это не волновало. Он нашел новую цель и собирался следовать ей до тех пор, пока его брат не вернётся домой. Конрада раздирали противоречивые чувства. Он ни на грамм не поверил словам Лакруа и с превеликим удовольствием разделался бы с ним, но Горан принял сторону предателя. Перед Конрадом встал нелегкий выбор: сотрудничать с врагом и, возможно, вернуть любимого или, устранив Лакруа, лишиться единственной надежды найти Гунтрама. «К черту Орден. Из-за него я всё потерял», — мысленно выругался он и прокашлялся. — Как вы сказали, я больше не гроссмейстер и не отвечаю за действия своего преемника. Со своей стороны могу лишь обещать, что прекращу все недружественные действия против ваших клиентов. Взамен вы передадите мне все материалы на меня, которые у вас есть, и поклянетесь жизнью сына, что ни сейчас, ни впредь не станете ничего предпринимать против меня. Я отказываюсь от намерения забрать вашу жизнь; ваши преступления будут прощены. — Хорошо, герцог. Я принимаю эти условия, но я не исчезну из жизни Гунтрама. Вы и так мне должны двадцать лет его жизни. — Очень хорошо, теперь нам известны мнения друг друга, — нетерпеливо сказал Горан и вернулся на место. — Господин Лакруа, вы должны рассказать нам всё, что знаете о Репине, а я расскажу вам всё, что знаю о его людях. — Он потянулся и заставил рассерженного Фердинанда сесть. — Предлагаю начать с супа — чтобы не было ножей под рукой, — усмехнулся Горан. — Да, из черных трюфелей будет в самый раз, — не отводя взгляда от Мишеля, проворчал Конрад, садясь и разворачивая салфетку. — Да, я бы тоже поел, — проворчал Фердинанд. — Не присоединитесь к нам, мистер?.. — Табо Эймано. — А теперь, господин Лакруа, не расскажете ли нам, что сделал этот подлец? — медленно сказал Горан. _____________________________________________________ Примечания переводчика (1) Бойничный крест (в оригинале — «сrenel cross»), он же Embattled Cross — англ., Croix Bretessée — фр., в книге — символ Ордена, геральдический крест, по форме напоминающий отверстие в крепостной стене для ведения стрельбы (бойницу или амбразуру), в геральдике означает силу. В религиозном контексте бойничный крест может символизировать один из трех аспектов христианской Церкви в католической догматике — «Церковь Воинствующую». Кому интересно, смотрите изображения креста в дневнике http://assemblee.diary.ru/p212956970.htm Кстати, фамилия «Лакруа» пишется Lacroix = la + croix (определенный артикль ж.р. + «крест» — фр.). (2) Университет Париж 1 Пантеон-Сорбонна (Университет Париж I) — французский государственный университет, специализирующийся в экономике, менеджменте, искусстве, социальных науках и юриспруденции. Один из 13 университетов, на которые разделили Сорбонну после студенческих беспорядков в мае 1968 года (Вики). Помните, Жером де Лиль и Николя Лефевр не остались в стороне от тех событий.