Заместитель 2-3

4 марта 2010 года Гунтрам закончил завязывать шелк на шее, усмехнувшись при мысли, что «меры по укреплению доверия» последних двух месяцев привели к тому, что теперь ему к ужину выдают туфли со шнурками и галстук. «Как будто бы я смог бы задушить человека галстуком!» Он расчесал волосы, жалея, что нельзя их просто отрезать, вместо того символического подравнивания, которое ему дозволялось — Константин любил перебирать шелковистые пряди. «Ты не представляешь, как они красивы, ангел. В мягкости они поспорят с твоей кожей». Гунтрам хорошо понимал, что его жизнь зависит исключительно от капризов Константина. От того, как «хорошо» он будет себя вести, зависят жизни его детей. Его пугали фотографии Конрада, Клауса, Карла и Эберхарда — это означало, что Константин до сих пор рассматривает их, как цель. «Почему Конрад взял вместо меня Эберхарда? Не мог ждать дольше? Он, наверное, думает, что я мертв, и в каком-то смысле так оно и есть». «Сегодня должно быть легче. Александр доволен тем, что было вчера, и сегодняшними рисунками. Он хочет лишь поговорить. Я смогу это выдержать. Должен — ради них. Я вернусь к Конраду и детям. Им скоро шесть, я пропускаю их день рождения». Надев светлый пиджак, Гунтрам пошел в гостиную и сел ждать Константина, листая книгу по искусству, найденную на кофейном столике. Он вздрогнул, когда Константин поцеловал его, но взял себя в руки и выдавил улыбку в ответ на ласку. — Добрый день, Александр, — чинно сказал он. Опыт научил Гунтрама, что его похититель еще чувствительней к соблюдению этикета, чем Конрад, хотя и одевается более неформально и современно. — Здравствуй, мой ангел. Не поужинать ли нам? — Репин ласково погладил Гунтрама по щеке, добиваясь еще одной улыбки, и Гунтрам вымученно улыбнулся. — Завтра утром мне придется рано уехать. Вернусь через неделю или около того. На этот раз Гунтрам улыбнулся гораздо искренней и послушно поднялся с дивана. За ужином он в основном молчал и ел всё, что положили ему на тарелку, не позволяя себе, как обычно, уплыть мыслями прочь. Он старательно внимал рассказу о выставке в Париже, организованной фондом Константина, но звук тормозящих у дома машин отвлек его. У входа кто-то горячо заспорил, затем послышался звук приближающихся шагов, и Гунтрам заметил, что Константин напрягся и стал похож на опасного хищника, приготовившегося к атаке. В комнату ворвался загорелый мужчина, по виду — латиноамериканец, и c сильным акцентом крикнул: — Эй, ты, русский! Из-за твоей шлюхи серб порежет нас всех на ленточки! — Вслед за ним в гостиной появились еще двое вооруженных мужчин, и латиноамериканец угрожающе двинулся к Гунтраму. — Избавься от него! — Сядь, Эстевес. Я не люблю, когда вот так врываются в мой дом, — спокойно сказал Константин. — Мы теряем людей, чтобы ты мог трахаться в свое удовольствие?! — рявкнул незваный гость и совсем близко подошел к Гунтраму, который смотрел на незнакомца со смесью страха и надежды. — Даа, твой английский явно нуждается в шлифовке… Или это у тебя манеры такие? Сядь, и мы обсудим ситуацию. — Убирайся с моей земли! Я верну им эту сучку, пока серб не сжег тут все дотла! Они отморозки! Вешают детей на деревьях в качестве предупреждения! Наших детей! — Это показуха. Я их знаю. Скорее всего, они сначала их безболезненно убивают, а потом устраивают для вас фарс. — Конрад здесь? — прошептал Гунтрам, не веря своим ушам. — Por favor, señor. Sáqueme de aqui! (Пожалуйста, сеньор, заберите меня отсюда! — исп.) — Mierda! (Дерьмо!) Курагин, отдай мне мальчишку и вали, пока мы тебя не убили! — Ступай с Масаевым, ангел. Тебе не стоит на это смотреть, — сказал Константин по-французски. — Иди. — Soy Guntram de Lisle (Я — Гунтрам де Лиль), — Гунтрам попытался встать, но латинос схватил его за шею и приставил нож к горлу, надавив так, что выступила кровь. У Гунтрама остановилось сердце — он в ужасе глядел на его спасителя, который меньше чем за секунду превратился в палача. — Из-за этой шлюхи началась война! Чёртов Орден мочит всех на своем пути! Я даю тебе два дня, чтобы ты убрался отсюда! — Отпусти Гунтрама, иначе я потеряю терпение, Эстевес, — очень спокойно сказал Константин, возвращаясь к своему ужину. — И уходи с моей земли. Полевой командир неверяще уставился на русского: никто не осмеливался ослушаться его приказов, тем более оспаривать их в присутствии его людей. — Да ты… — начал говорить он, но закончить предложение не успел: брошенный через стол нож воткнулся ему в глаз, убив наповал. Гунтрам шарахнулся от падающего тела и зажмурился, услышав два выстрела у себя за спиной. — Я сказал тебе уйти, ангел. Не жалуйся, что я тебя не предупреждал, — буднично прокомментировал Константин. Во рту сделалось горько; Гунтрам мог только с ужасом смотреть на Константина, безуспешно пытаясь восстановить дыхание. Он хотел убедиться своими глазами в том, что говорил ему разум, но шея задеревенела, и он не мог оторвать взгляд от бесстрастного лица собранного и спокойного Константина. — Пойдем, дитя, тебе тут не место, — услышал Гунтрам мягкий голос Масаева, осторожно выговаривающий слова. — Закрой глаза — на простреленные головы неприятно смотреть. Я отведу тебя в твою комнату. Гунтрам послушно зажмурился, пытаясь забыть промелькнувшее на лице Константина удовлетворение. Масаев обхватил его за талию и потащил за собой, по большой дуге обходя стол, чтобы не наткнуться на три тела, лежащие на полу. В коридоре к ним подошел доктор Свердлов и сказал, что Гунтрама надо обследовать и дать ему успокоительное. Гунтрам был ему благодарен; ему хотелось забыть ужасную сцену, но слова убитого подарили надежду — Конрад ищет его! Некие призрачные голоса велели ему лечь, и он безропотно позволил доктору осмотреть себя. Потом был укол в руку, и Масаев насильно переодел его в пижаму, но Гунтраму было все равно. В сердце вспыхнула радость. Неважно, что они говорили ему — Конрад не забыл его и не променял на другого. Он не лгал, как постоянно убеждал в том Гунтрама Константин. * * * Русские торопливо убирали трупы из столовой, опасаясь, что их босс снова взорвется. Он не утратил присутствия духа и был свиреп, как никогда. «Бедный парень, не хотел бы я быть на его месте сегодня, — подумал один из них и с силой дернул мертвеца за руку, чтобы быстрее его вытащить. — Босс взбешен». — Дима, забери другие два трупа и сбрось их в яму, — приказал ему Масаев. — Обидно — за один заход забили её всю. — Михаил Петрович, нам нужно отсюда сегодня же уехать, — подал голос другой парень. — Господин Курагин пока не давал таких распоряжений. Почистите тут всё и удвойте меры безопасности. Ничто не должно приближаться к дому ближе, чем на четыре километра. Стреляйте на поражение и активируйте все устройства. — Хорошо, сэр, — ответили четверо хором. Масаев бесстрастно взглянул на тянущиеся по коридору кровавые следы. «Хорошо, что полы мраморные. Дерево было бы полностью испорчено. Глупые колумбийцы. Пара столкновений с Крестоносцами, и они уже в страхе бегут. Их бы на несколько недель в Алжир…» — Мистер Курагин, — вежливо спросил он, поскольку босс был явно не в настроении. — Гунтрам уже заснул. Рана на шее неглубокая. — Спасибо, Масаев. — Мне собрать его вещи? — Нет, мы остаемся здесь. — Со всем уважением, но они предпримут ответные шаги, сэр. — На это я и рассчитываю. У них маленькая группа. Оставшиеся боевики нападут на нас всем составом, и мы устраним их и вместе с ними утечку информации. После этого уедем. Пересели Гунтрама в мою спальню. Ты знаешь, что делать в случае нападения. — Да, сэр. — Похоже, Линторфф задал им жару, — с ухмылкой сказал Константин. — Не Линторфф, а Павичевич. Вешать детей на деревьях — его фирменный стиль. Говорят, что он взбесился, как тогда, когда убили его младшего брата. Ходят истории о расчленении некоторых колумбийских лидеров. — Так наказывают предателей, Масаев. Линторфф считает, что его ягнятки взбунтовались против него. Я предвижу рождение нового поколения после того, как Крестоносцы закончат здесь. Эйзенштейн был не так уж далек от истины, когда показывал тевтонских рыцарей, бросающих младенцев в костер (1), — ухмыльнулся Константин. — Александр Невский побеждал их на своей собственной территории, не за границей. — Ты прав, Масаев. Пришло время возвращаться домой. Линторфф уже расправился с масонами, так что все их связи с нами оборваны. — Тем не менее, Лакруа удалось сбежать, сэр, — заметил Масаев. — Он по-настоящему опасный человек. — Линторфф отрезал его от дополнительных ресурсов. А его личного состояния недостаточно, чтобы бороться со мной. К Линторффу за помощью он никогда не пойдет. Дорогой Конрад убьет его на месте за то, что снова продал своего сына. Константин подождал, пока Масаев выйдет из комнаты, встал и пошел обратно в спальню, чтобы поспать несколько часов перед тем, как заняться приготовлениями к своему возвращению в Россию. Там его ждала новая жизнь. * * * С того ужасного вечера прошло четыре дня, но Гунтрама до сих пор мучили кошмары. Лекарства, рекомендованные доктором, не помогали: он не мог спать. Его бросало из крайности в крайность: он то чувствовал себя глубоко несчастным, то радовался, что Конрад до сих пор его ищет, как сказал тот колумбиец или венесуэлец. Теперь Гунтрам знал, что они все еще где-то в Южной Америке; рано или поздно он попадет в цивилизованное место, и у него появится хороший шанс сбежать и обратиться к властям. Его ужасало, как буднично и легко Константин убил человека. «Подготовка в КГБ, Гунтрам. Алешу тоже там тренировали, и он был очень неплох в свое время. Он как никто умел внедриться в нужное место и выжить там, где никто не выживет. Любил работать в одиночку», — небрежно сказал ему Константин, и Гунтрам понял, что спит с профессиональным убийцей, и еще больше испугался за жизни своих мальчиков. Очень осторожно он выбрался из их общей постели и, подойдя к большому окну, сел, всматриваясь в темноту — как он делал всегда, когда сон ускользал от него. Он знал, что Константин постоянно следит за ним, но он никогда не упрекал Гунтрама за это «нарушение» негласных правил. Гунтрам прислонился лбом к холодному стеклу, силясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте, но не увидел ничего. Он попытался вспомнить лицо Конрада, но детали расплывались. Он мог представить его глаза, рот, нос — но в общую картину они не складывались. «Конрад все еще ищет меня. Я должен вести себя тихо, пока он меня не найдет. Мне нужно перетерпеть все это, чтобы снова быть с ним и с детьми». Внезапно снаружи взорвался снаряд, и Гунтрам повалился на пол, но окно выдержало взрывную волну и стрельбу. Константин прыгнул к нему и накрыл своим телом, крикнув на ухо: — Успокойся и следуй за мной. Гунтрам попытался сопротивляться, но почувствовал, как в него уперлось дуло, и замер. — Вот так-то лучше, Гунтрам. Это не Линторфф, а мои бывшие коллеги. Следуй за мной и молчи, если хочешь, чтобы маленькие ублюдки Линторффа остались в живых. Гунтрам пополз за Константином к двери шкафа, которая обычно была заперта, и он считал, что там спрятан сейф. Удивляясь, как стекло смогло выдержать такой интенсивный обстрел, он смотрел, как Репин быстро набирает секретный код. Дверь открылась, и за ней обнаружился маленький лифт. — Внизу Масаев. Слушайся его и веди себя тихо. Не вздумай попытаться сбежать, — сказал Константин, толкнул его в кабину, и дверь закрылась. Стоя в маленьком тесном лифте Гунтрам подумал, что вот он, шанс сбежать, но когда дверь открылась, он увидел ждущих его Масаева и еще одного вооруженного человека. Не церемонясь, старик выдернул его из лифта и стремительно потащил за собой по серому бетонному коридору, не обращая внимания на чавкающую под ногами грязь. Почувствовав сильную боль в груди, задыхающийся Гунтрам резко остановился, вырвался из рук Масаева и привалился к стене, не в состоянии идти дальше. Их спутник выругался по-русски, Масаев схватил Гунтрама за подбородок, разжал челюсти и заставил проглотить таблетку. Его руку насильно перекинули через шею великана, схватили за талию и подняли на ноги. — Не думаю, что он сможет идти. Он слишком слаб и нервничает, чтобы преодолеть два километра по туннелю, — прикинул Масаев. — Давай, Гунтрам, пойдем со мной. Нам надо спешить, мы не можем остаться здесь. — Ну и идите. — Давай, Гунтрам, осталось немного. На выходе нас ждет машина, и мы улетим отсюда. Мы собираемся домой, дитя. — Домой? — спросил Гунтрам, пытаясь справиться с головокружением. — Да, мы собираемся домой. Господин Курагин обо всем позаботится. Ему пришлось опять поднять Гунтрама, который, уже плохо соображая, решил, что домой — это к нему домой, и из последних сил быстро пошел по длинном узкому коридору, не обращая внимания на влажную духоту туннеля. Внезапно в лицо повеяло свежим воздухом, это означало, что конец коридора близок. Гунтрам глубоко вздохнул, чтобы преодолеть последнюю сотню метров до выхода. — Он уже на пределе. Придется его нести, — заметил Масаев и крепче прихватил качающегося Гунтрама. Через несколько мгновений тот рухнул ему в руки. — Черт! — выругался русский. — Помоги мне его донести, — распорядился Масаев. Его спутник фукнул, но отдал свое оружие Масаеву и поднял Гунтрама: — Да он ничего не весит! Вы его хоть кормите? — Не твое дело, Дима, — рявкнул Масаев и быстрее пошел к выходу, гадая, все ли закончилось. * * * Теперь он понял, как сильно ошибался его босс, считая, что сможет за один заход зачистить второразрядного русского мафиози. Стоящий на коленях, с руками, связанными за головой, он был единственным выжившим из их команды в двадцать человек. — Теперь, когда твой хозяин погиб, ты решил поиграть со мной в крутого? — промурлыкал Константин, словно кот, которого он держал на руках. — Унеси Сашу. Бедному животному хватит на сегодня, — он бросил кота одному из своих людей. — Я очень не люблю, когда меня будят подобным образом, мои ребята могут подтвердить, — продолжал он. — Кто вас послал? — Никто. — Давай, говори, ради своего же блага. Еще одна попытка. Кто вас послал сюда? — Никто. — Ну как хочешь. Орден покажется тебе милосердным, когда я закончу с тобой, — невозмутимо сказал Константин, и пленник плюнул ему в лицо, надеясь, что он разозлится и убьет его быстро. — Как грубо! — насмешливо сказал Репин. — Что тебе больше нравится? Вода, нож или веревка? — весело сказал он, и пленник побледнел. * * * — Видишь, Михаил Петрович? Они всегда в конце концов начинают говорить, даже если им нечего сказать, — бесстрастно сказал Константин, глядя на результаты своей «работы» с телом. — Вообще не обученный. Какая жалость. Мне больше нравится, когда им удается продержаться больше двух часов. — Они никогда не видели Линторффа. Этот парень похож на местного, сэр, — мягко сказал Михаил, его подташнивало при виде разорванных кусков плоти. «Ладно делать такое с трупом, но с живым существом… это, на мой вкус, чересчур». — Я вспоминаю одного из наших студентов. Он был то ли эмо, то ли готом, или кем-то вроде; любил резать себя и снимать это на фотокамеру. Получалось занимательно, но не так интересно, как сейчас. Жаль, что он не сможет использовать этот материал для своих фотографий. Короче, выбросите это и сожгите все следы нашего присутствия, — сказал Константин, указывая на растерзанное тело. — Хорошо, сэр. — Павичевич усердно работал последние месяцы, он стал еще изобретательнее, чем раньше, это очевидно. Ты когда-нибудь слышал, чтобы человека заставляли глотать живьем отравленную лягушку? Бедное животное! Представив себе медленную мучительную смерть от двигательного паралича, в то время как ты еще в сознании, Масаев нервно сглотнул. «Безумный серб. Колумбийцы, должно быть, отчаялись спрятаться от него». — Он даже привел развлечься всех своих друзей. Настоящее сербское вторжение, — невозмутимо сказал Константин. — Сегодня вечером мы уезжаем домой. — Рад это слышать, сэр. — О чем думал Павичевич, когда пытал и убивал аргентинского юриста Гунтрама? Оставлять наполовину сожженное тело свисающим с фонарного столба посередине университетского городка просто безвкусно. Затыкать рот энцикликой против масонства? Раньше в его посланиях было больше тонкости. Но, как я и рассчитывал, они возложили вину за всё на масонов. Даже не взглянув на лежащее на полу подвала изувеченное тело, Константин вернулся в свой кабинет забрать бумаги. Он открыл сейф и достал конверт, в котором лежали его паспорта и новые документы Гунтрама. «Федор Николаевич Тарасов — отлично звучит. Моему ангелу подходит имя «Федя». * * * Масаеву пришлось попросить водителя остановиться. Гунтрам вышел на обочину раздолбанной дороги, идущей среди темных джунглей, и его вырвало. — Все нормально, мальчик, до аэропорта осталось чуть больше часа, — утешал его Масаев, поглаживая по спине. «Свердлов говорил, что первый симптом надвигающегося сердечного приступа — рвота, снижающая нагрузку на сердце. Пожалуйста, пусть это будут просто нервы!» — Как ты себя чувствуешь, Федор? — Что? — спросил Гунтрам, пытаясь отдышаться и глядя на Рендж Ровер, стоящий в двадцати метрах от них. Водитель, привалившись к машине, курил сигарету. — Федор. Это твое новое имя, дитя. Можем называть тебя «Федя», если хочешь. — Это не мое имя! — Только до тех пор, пока мы не вернемся домой. Запомни его хорошенько, потому что мы не хотим проблем с местными властями. — Я не русский! Я даже не говорю по-русски! — И не нужно. Веди себя тихо и предоставь говорить мне. Имей в виду, что если попытаешься обмануть меня, господин Курагин будет очень недоволен. — Отпустите меня, пожалуйста. — Федор, притихни и не создавай нам проблем. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы спорить. Садись в машину и переоденься. Гунтрам оттолкнул Масаева и попытался убежать, но старик оказался быстрее и перехватил его. Водитель равнодушно наблюдал за ними. Масаев с силой ударил Гунтрама по лицу, и тот упал на землю. — Не сопротивляйся мне, Федор, — прошипел он и вздернул Гунтрама на ноги. — Оденься и перестань нарываться, если тебя еще волнуют жизни тех маленьких ублюдков. — Небольшая размолвка, м? — ухмыльнулся Дима, когда раздраженный Масаев притащил Гунтрама обратно к машине. — Молчи об этом. — Босс все равно увидит. У вас сильный удар, Михаил Петрович. У него нос кровит. — Залезай и переоденься, — рявкнул Масаев на мальчика, боязливо стоящего рядом с машиной. «Пора убить твои надежды, Гунтрам. Никто за тобой не придет». — Потом дай мне твою пижаму. Гунтрам прекрасно сознавал, что ему лучше не спорить с Масаевым, и нехотя послушался. Пока Масаев, отойдя на некоторое расстояние от машины, разговаривал по-русски с водителем, Гунтрам надел найденную в сумке одежду и заметил на дне толстый пуловер. Под инквизиторским взглядом Масаева он вылез из машины и с вызовом посмотрел на русского, прижимая платок к кровоточащему носу. — Покажи мне левую руку, Федор, — мягко сказал Масаев, и Гунтрам неохотно подчинился. Молниеносно, как кобра, Масаев схватил его за запястье и сделал неглубокий разрез, откуда хлынула кровь. Водитель выругался и бросился к старику; Гунтрам взвыл от боли и попытался вырваться и прижать руку к груди, но Масаев удержал его. — Вытри кровь пижамой, — приказал он водителю. — Вы ненормальный? Он же истечет кровью! — заорал Дима, но сделал, как ему велели. — Ничего с ним не случится. Это ерунда. У него сильное кровотечение из-за медикаментов, которые он принимает. Возьми аптечку и пластиковый пакет, но не прикасайся ни к чему без перчаток, — сказал он по-русски. — Ну же, Гунтрам, хватит пищать, как девчонка! Твои друзья из Ордена еще не на такое способны. — Вы зверь! — Гунтрам выл от боли, безуспешно пытаясь вырваться. — Я просто даю твоему бывшему повод подумать. Можно сказать, что в данный момент я облегчаю ему боль. — Что? — Линторфф получит этот новый образец, любезно предоставленный колумбийцами и масонами. Он уже расправился со многими из них, но всегда можно добавить в список еще нескольких. Господин Курагин не рассказывал тебе о твоем аргентинском юристе? — Что? — О том, с двойной фамилией, масоне из Верховного суда? Осторожно, может немного щипать, — сказал Масаев, отнимая пижамную куртку от раны и поливая на нее из бутылочки, которую взял у водителя. — Порез неглубокий, как я и сказал. Не о чем переживать. Через четыре-пять дней будешь, как новенький, Федор. — На его одежде везде отпечатки пальцев господина Курагина! — запротестовал Дима. — У господина Курагина уже семь лет как нет отпечатков пальцев, — ухмыльнулся Масаев. — Как и у меня. Твое досье тех времен, когда ты служил в Советской армии, изменено, разве не так? От этого милого образца ДНК у Линторффа крыша уедет еще дальше. Гунтрам, разве ты не хочешь, чтобы твой бывший успокоился? Он решит, что ты погиб, и прекратит резню. — Конрад никогда никого не убивал! — крикнул Гунтрам, и оба мужчины разразились смехом. — Садись в машину. Мне нужно забинтовать твою руку, — сказал Масаев, посмеиваясь и распечатывая пакет с пропитанной марлей. — Это помогает ране быстрей затянуться, — мягко объяснил он, расположив желтые кусочки на пятнадцатисантиметровом порезе. — Оно остановит кровотечение, — он внимательно осмотрел результат и начал обматывать бинт вокруг руки. — Будет немного жечь или даже ломить. Могу дать тебе обезболивающее, если хочешь. Гунтрам в шоке глядел на него, не понимая, как человек, который только что намеренно поранил его, может так заботливо и бережно бинтовать ему руку, словно родной отец. — Конрад — хороший человек, — прошептал он. — Как скажешь, дитя. Мы уезжаем, тут уже недалеко. Жаль, что нет льда для твоего носа, — сказал Масаев и, мягко подтолкнув Гунтрама к машине, усадил и пристегнул ему ремни. Он сел рядом с Гунтрамом — окровавленная одежда в сумке лежала на пассажирском сидении — и предложил ему коробочку с леденцами, но Гунтрам отказался, как можно дальше отодвинувшись от него. Рендж Ровер ехал по лесу еще около часа, потом вырулил на старое шоссе. Гунтрам прилип к окну, пытаясь разглядеть дорожные знаки, и его догадки подтвердились — надписи были сделаны по-испански. «Я могу попытаться сбежать в аэропорту. Там везде должна быть полиция». Машина припарковалась у задрипанной заправки. Когда к ним подошел служащий, Масаев шепнул: «Не дури, Федя». Испугавшись за жизнь невинного человека, Гунтрам промолчал и лишь попросился в туалет. — Здесь? Ты хочешь подцепить какую-нибудь болячку? — ухмыльнулся Масаев. — Потерпи до взлетного поля. В который раз его надежда сбежать разбилась, и Гунтрам подавленно сгорбился в углу салона. * * * В следующий раз машина остановилась у старого ангара. Гунтрам огляделся, жмурясь от яркого утреннего света, надеясь увидеть людей, но его надежды снова рухнули, когда он понял, что двое идущих к ним мужчин похожи на русских. Масаев вытолкал его из машины и втащил в ангар, в пропахший топливом убогий офис. Гунтрам брезгливо сморщил нос, но боль заставила его опомниться. — Иди в туалет, умойся, мальчик. И не забудь причесаться, — велел ему Масаев. Покончив с умыванием, Гунтрам вышел из маленького туалета и сел там, где ему сказали. Масаев дал ему льда для носа. Один из людей принес кофе и сэндвич, и Гунтраму было велено есть, поскольку они скоро улетают. — Куда мы летим? — спросил он, но никто не потрудился ответить — все были очень заняты секретными разговорами на своем языке. Гунтраму ничего не оставалось, кроме как молча съесть свой завтрак, разглядывая их оружие. Через какое-то время — Гунтрам не мог сказать точно, через какое, потому что задремал — Масаев вывел его наружу и велел садиться в маленький самолет, где их уже ждал еще один русский и пилот. — Где Александр? — спросил Гунтрам, когда Масаев сел рядом с ним. — Он добирается другой дорогой. Не волнуйся, с ним все в порядке. Увидишь его вечером. Приятного полета, — весело сказал Михаил Петрович, и Гунтрам повернулся к нему спиной, чтобы взглянуть в окно. Этих пары секунд Масаеву хватило, чтобы достать шприц и вколоть его Гунтраму в руку. Тот взвыл от боли и хотел возмутиться, но транквилизатор подействовал мгновенно: глаза сами собой закрылись, и Гунтрам уснул. * * * Когда Гунтрам смог разлепить глаза, окружающая обстановка радикально изменилась. Он находился уже не в маленьком самолетике, а внутри большого помещения с белыми стенами, и лежал на удобной кровати. Маленькое круглое окно подсказало ему, что он в другом самолете, и он открыл шторку иллюминатора, но за стеклом чернела полнейшая темнота. Он растерянно сел и заметил, что повязку ему поменяли, а одежда осталась прежняя. Кто-то накрыл его большим пуховым одеялом, а туфли поставил рядом с кроватью. Пошатываясь, Гунтрам поднялся с постели и был вынужден привалиться к стене, потому что у него резко закружилась голова. Он зябко поежился и заметил на столике знакомый пуловер из джерси. Надев его, Гунтрам пошел искать туалет. Он неуверенно побрел к тому месту, которое было похоже на выход, и попробовал открыть дверь. Она поддалась, и он увидел небольшую гостиную с белым диваном, рассчитанным на пятерых, кофейным столиком, где стояли цветы, и круглым столом. — Здравствуй, ангел. Ты выглядишь лучше, — сказал Константин, и Гунтрам вздрогнул от неожиданности, потому что не заметил его. — Зачем вы меня усыпили? — Масаев решил, что так будет лучше. Ты очень нервничал и нуждался в отдыхе, а в машине спать не захотел. Я понимаю, это был тяжелый переезд для тебя. — Он порезал мне руку! — Да, но я понимаю, почему он это сделал. Обо всем позаботились, Федя. Доктор сказал, что ты в порядке, и под силиконовым пластырем шрама не останется. Хуже, чем уже есть, не будет. — Куда ты меня везешь? — Домой, мой ангел, домой. Мы там будем очень счастливы. Сашу заперли в клетку, но если хочешь, мы его выпустим. — Домой — это куда? — В Россию, милый. Куда же еще? — Ты не можешь туда вернуться! — Это моя страна, а теперь и твоя. Когда мы приземлимся, веди себя хорошо — я не хочу проблем с местными властями. Это длинный перелет, и я буду благодарен, если ты проявишь благоразумие. Масаев сказал мне, что ты снова пытался сбежать. — Где Ларсен? — испуганно спросил Гунтрам. — Мы оставили его, как я и обещал. Теперь он сможет найти свою собственную дорогу домой. Его услуги больше не нужны. — У него была жена и двое детей! — Будем надеяться, что Лакруа не забудет заплатить им алименты, если он еще этого не сделал, хотя, конечно, в данный момент ему не до того — его преследуют Линторфф со своими бешеными крестоносцами. А сейчас мы поужинаем в компании моих людей, и ты будешь вести себя, как идеальный джентльмен. — Твоих людей? — Масаева ты уже знаешь. А сегодня познакомишься с двумя руководителями маленьких нефтяных компаний, которыми я сейчас владею. Это просто выгодное хобби — я не могу целыми днями сидеть дома и бездельничать. — Я не буду… — Федор, делай, как тебе сказано, — рявкнул Константин и встал. — Когда дело доходит до наказания, я могу быть в сотню раз хуже, чем Линторфф. — Зачем ты все это делаешь? Я не люблю тебя и никогда не полюблю. — Со временем полюбишь – если стимул будет подходящий. * * * Когда самолет взлетел, подали ужин. Он прошел в идеальной гармонии; Гунтрам предпочел помалкивать, он слишком устал для споров. Ел он механически и думал об окровавленной одежде. «Они пошлют ее Конраду? А вдруг он поверит, что я мертв? Что, если он прекратит меня искать? Сбежать из России у меня не получится. Там все принадлежит Константину или его людям». Он слушал разговор, поглаживая кота, чтобы скрыть страх, но не смог понять ни слова из сказанного. — Ты устал, Федор? Ступай спать, — мягко велел ему Константин, и Гунтрам послушно пожелал всем спокойной ночи, после чего вернулся в спальню. «Гунтрам все еще надеется, что Линторфф придет за ним. Он уже почти смирился, но тут вмешались эти психи. Придется начинать все заново, но в этот раз нам поможет ребенок», — глядя вслед, подумал Константин и снова заговорил о делах. * * * Гунтрама разбудила стюардесса, коснувшись его плеча. — Сэр, вам надо позавтракать. Через час мы приземляемся. — Где? — В Остине. — Мы в США? — недоверчиво спросил Гунтрам. Он-то считал, что они летят в Россию. — Да, сэр. Гунтрам растеряно поднялся с постели и, взяв одежду для холодной погоды, лежащую на кресле, оделся. В гостиной он обнаружил Константина и Масаева, сидящих за столом в ожидании завтрака. — Выспался, ангел? — Да, спасибо, — автоматически ответил Гунтрам, думая о том, что уже через час они приземлятся в Штатах. Он расстелил на коленях салфетку, покусывая губу, чтобы не улыбаться. Стюардесса поставила перед ним фруктовый салат. — Всего-то и нужна была одна ночь хорошего сна, Федя. Ты выглядишь гораздо лучше, — с усмешкой сказал Константин. — Спасибо, Александр. — Догадываюсь, что ты сейчас размышляешь, как бы сбежать от нас в Остине. Не стоит даже пробовать. Прежде чем ты успеешь позвать полицейского, с линторффскими ублюдками что-нибудь случится. — Зачем нам в Остин? — Мы останемся там всего на несколько дней. Максимум на три недели. В Остине расположен кардиологический институт, один из передовых медицинских центров подобного профиля. Я хочу, чтобы они провели полное обследование. Доктор Свердлов уже там, разговаривает с твоими новыми врачами. Они могут провести операцию, о которой я говорил, это пойдет на пользу тебе и ребенку — ты сможешь делать все, что обычно делают отцы: бегать, играть с ним в футбол и так далее. — В моем случае никакая операция не поможет. Это хроническое. Только пересадка. — Нет, это не так. Свердлову можно доверять — он в этом разбирается. Гунтрам молча покончил с завтраком и позволил Масаеву взглянуть на рану: тонкие шрамы тянулись рядом с двумя длинными разрезами и маленьким вокруг запястья. Подвижность руки частично восстановилась, но пальцы были скрючены и практически бесполезны — когда Гунтрам пытался разогнуть ладонь, жгучая боль пробегала от кончиков пальцев к плечу. Масаев убедился, что новые порезы благополучно стягиваются, и заново забинтовал руку прозрачными силиконовыми полосками. — Они способствуют заживлению. Ты уже с ними знаком. — Да уж, — тихо сказал Гунтрам, вспомнив, что после того, как Свердлов снял швы, он заставил Гунтрама носить такие штуки круглые сутки, чтобы шрамы быстрее зажили. Он терпеть не мог холодное липкое ощущение от силиконового бинта, напоминавшее ему о собственной слабости. «Пусть говорят, что хотят, но Конрад любит меня. Однажды я вернусь и снова буду рядом с моими малышами». — Все выглядит очень неплохо. Надень обратно пуловер, снаружи холодно, — сказал Масаев и коротко улыбнулся. — Тебе понравится город. Тут хай-тек и множество фармацевтических компаний. — Что смешного в фармацевтических компаниях? — озадаченно спросил Гунтрам, радуясь, что Масаев затеял легкий разговор. Он хотел отвлечься от мыслей об очередном поражении. Зная, что его жизнь зависит от милости Константина, Гунтрам мучился от своего бессилия. — О, через несколько дней ты сам поймешь. Это живой современный город, совсем не такой, как тот, в котором ты до сих пор жил. Мы остановимся в «Четырех сезонах», у озера Леди Бёрд (2). — Я думал, что Техас — это пустыня. — Возможно, раньше так оно и было, но теперь там три искусственных озера. Небоскребы, возвышающиеся над гладью воды, производят грандиозное впечатление. Я когда-то останавливался в этом отеле; там проходила свадьба, и кто-то перепутал бронирование. В результате мне достался сьют, предназначенный для невесты, а других свободных номеров не было. Я предложил ей поменяться номерами — бедная девочка рыдала как ненормальная — и они в знак благодарности пригласили меня на свадьбу. — Странно. — Отчего же? Я не обязан решать их проблемы, но когда женишься, лучше, чтобы все было гладко с самого начала. Поскольку всё равно заняться мне было нечем, я пошел на свадьбу и отлично провел время. Для них я был экзотикой — француз с русской примесью. — Я считал, что вы — русский. — Моя семья — русская по происхождению, и моя мать дружила с матерью господина Курагина в Париже. До революции мы владели каучуковыми плантациями в Индокитае. В 1953 году, после смерти отца, переехали в Париж. В 1958 году я завербовался во французскую армию и служил в Алжире. Сделал военную карьеру и в семидесятых был назначен военным атташе в Центральной Европе. Уехал в Москву в 1983, и работаю здесь с 1991 года. Мне шестьдесят восемь лет, дитя. — Вы не выглядите на свой возраст, Михаил Петрович, — удивился Гунтрам. — Спасибо, — Масаев мягко улыбнулся, довольный тем, что Гунтрам не таил на него обиды. «Мне было очень неприятно делать ему больно, но мы должны были сбить Линторффа со следа. Когда все наладится, Гунтрам образумится — он снова печален и растерян». — Мы идем на посадку, — сказал Масаев и заметил, как напрягся Гунтрам. — Это очень хорошая больница. — Я просто не люблю посадку, — сказал Гунтрам, и Масаев взял его за руку, чтобы успокоить: — По словам ребят, твой кот тоже не любит посадку. Масаев хмыкнул при виде облегчения, отразившегося на лице Гунтрама, когда самолет приземлился. — Сейчас из таможни придут проверять наши документы. Сиди тихо, и всё будет хорошо. Стюардесса вернулась с разозленным и громко жалующимся котом. — У Саши крутой нрав, — заметила она и, поставив клетку на стол, пошла за пальто. Из другой комнаты пришел Константин и сел рядом с Гунтрамом. Когда он услышал, как капитан приветствует таможенников, он бросил Гунтраму предупреждающий взгляд. Чернокожие мужчина и женщина представились и попросили предъявить документы. Человек, которого Гунтрам до этого ни разу не видел, протянул офицерам паспорта, и они стали их просматривать, больше интересуясь бумагами Саши. — Кот привит? — нахмурясь, спросила женщина — Саша зашипел на нее, когда она хотела его потрогать. — Да, разумеется, — ответил мужчина, пока она изучала визы. Гунтрам нервничал и страстно желал, чтобы она обнаружила подделку. — Всё в порядке. Спасибо, сэр. Добро пожаловать в Соединенные Штаты, — сказала она, возвращая визу Е-5 личному помощнику русского нефтепромышленника. Гунтрам мрачно проследил взглядом ее удаляющуюся фигуру. — Идем. Федор, оставь кота, кто-нибудь привезет его в отель, — Константин поднял Гунтрама за руку и помог надеть пальто. — Помочь с пуговицами? — Спасибо, нет. Справлюсь сам, — ответил Гунтрам, беря пуговицу средним и большим пальцем левой руки, а правой рукой проталкивая ее в петлю. Застегнувшись, он послушно пошел за мужчинами и спустился по трапу, глядя на большой лимузин и четыре черные машины, стоявшие недалеко от самолета. * * * Сьют был большим и роскошным, с прилегающей спальней, выходящей на огромное озеро посередине оживленного города. Гунтрам восхищенно взглянул вниз на блестящую воду и сел рядом с окном, игнорируя Константина, разговаривавшего со своей командой по-русски в соседней гостиной. Дверь открылась, в спальню вошел Константин. — Сегодня ты вел себя благоразумно, мой ангел. Меньшего я от тебя и не ожидал. Гунтрам лишь мельком взглянул на него и вернулся к созерцанию озера. — Доктор Свердлов придет к нам на ужин; а завтра он обследует тебя в больнице. Хочешь посмотреть город? Масаев может тебя покатать. Гунтрам недоверчиво посмотрел на него: — Я действительно могу пройтись? — Да, я верю, что ты не нарушишь свое обещание. — Нет, не нарушу, — поспешно сказал Гунтрам. Было очень заманчиво провести несколько часов на свободе. — Хорошо, тогда иди с Михаилом Петровичем. Возвращайся в пять, после заката быстро становится холодно, — Константин поцеловал его в лоб и погладил по щеке. — Не волнуйся по поводу лечения. Это очень хорошее заведение, и Свердлов знает, что делает. — Что вы сделали с пижамой? — Ничего. Я её выкинул, — солгал Константин. — Иди же, не трать свое время. — Почему ты так добр ко мне? — Потому что желаю тебе добра, милый. Пора опустить барьеры и отбросить страхи. Я люблю тебя, и всё это — для тебя, — очень мягко сказал Константин и поцеловал Гунтрама в губы, ожидая, что тот отстранится, но уставший Гунтрам, у которого уже не осталось сил на сопротивление, послушно прильнул к нему. * * * «Прошло каких-то пять часов, и он совершенно другой человек, — думал Масаев. — Выражение лица изменилось, он выглядит гораздо моложе своих лет. Всего лишь прогулка по городу, среди людей, и он снова хорошо себя чувствует». Он смотрел, как мальчик с удовольствием приканчивает большой черничный маффин, запивая его чаем и глядя в окно на оживленную улицу. — Хочешь еще? Ведь завтра ты ложишься в больницу. — Нет, спасибо. Сто лет не брал в рот ничего такого сдобного и жирного, — хихикнул Гунтрам и опустил глаза, смутившись своего детского замечания. — Можешь съесть еще один. Я ничего не скажу господину Курагину, но ужин тебе придется съесть полностью — мне тоже не нужны неприятности. — Тогда спасибо, — ответил Гунтрам, рассматривая официантку и подмечая каждую деталь ее одежды. Точно так же он наблюдал за людьми, встреченными на улице, и смотрел на деревья, когда они шли по парку. Увидев там полицейского, Гунтрам испытал искушение броситься к нему, но одного предупреждающего взгляда Масаева хватило, чтобы отбить у Гунтрама охоту бежать. Чуть поодаль за ними шли два человека в костюмах, и Гунтрам понял, что полицейский умрет прежде, чем он успеет договорить первую фразу. — Жаль, что я не взял с собой альбом, — вздохнул он, глядя на людей, торопливо бегущих за окном, наверное, домой. «Все выглядит таким до боли обычным, что мой кошмар начинает казаться нереальным. Я начинаю сходить с ума и скоро умру», — подумал он, изображая оживление, чтобы обмануть своего надзирателя. — Вот он, — Масаев прервал его задумчивость, выложив на стол маленький альбом. — Я купил его в музее — подумал, что он может тебе пригодиться. — Но у меня нет карандашей. — Ошибаешься. У нас есть ковбойский карандаш. Не расстраивайся из-за девяноста девяти центов, — пошутил Масаев, демонстрируя ему карандаш с пластиковым колпачком. Гунтрам засмеялся, и его глаза засияли в первый раз за много месяцев от радости, что он тоже может приобщиться, пусть даже на короткое мгновение, к нормальной жизни обычных людей, которые заняты своими делами и которым дела нет до молодого человека в одежде на несколько сотен долларов, сидящего напротив своего аристократичного элегантного деда. Если б они только знали, что этот с виду благополучный юноша вынужден выпрашивать болеутоляющие таблетки у своего «деда», на самом деле приставленного к нему цербера. «Теперь я понимаю, почему босс так запал на него», — подумал Масаев, когда Гунтрам смущенно и благодарно улыбнулся ему, а потом схватил альбом и с невероятной скоростью стал делать набросок с вульгарной, средних лет официантки, одетой в обычную розовую клетчатую униформу. * * * Ужинали они в ресторане отеля; Гунтрам с аппетитом ел, рассказывая Константину обо всем, что видел за день. К тому времени, как они перешли к кофе, приехал доктор Свердлов и стал говорить о больнице и хирургическом вмешательстве, которое он планирует осуществить, используя лазер. — Тебе придется провести в больнице всего неделю. Полная процедура называется имплантацией кардиовертера-дефибриллятора (ICD) (3) после этаноловой абляции межжелудочковой перегородки (4). Это устройство значительно снизит риск внезапной смерти, и я смогу уменьшить количество твоих лекарств. После этой операции ты почувствуешь себя намного лучше. — Это кардиостимулятор? Почему мой доктор его не попробовал? — Нет, это дефибриллятор; он генерирует электрический удар, чтобы остановить опасную аритмию. Когда это происходит, ты ничего не чувствуешь, разве что укол. Генератор очень маленький, два дюйма длиной и полдюйма толщиной, он помещается под ключицей, а электроды через вены вставляются в сердечную камеру. Поскольку у тебя нет брадикардии (нарушение синусового ритма сердца — прим.пер.), кардиостимулятор тебе не нужен, но если вдруг она разовьется, мы установим двойное устройство, но я уверен, что этого не произойдет. — А что такое абляция? — Это простая процедура, не инвазивная (т.е. не нарушающая ткани организма – прим. пер.), и у 90% пациентов она снижает симптомы. В твоем случае мышца утолщается без явной причины, такой как гипертония или аортальный порок сердца. Мы используем провода и воздушные баллоны, чтобы найти септальную артерию и влить чистый спирт, что спровоцирует сердечный приступ; таким образом мы уничтожим область мышц, препятствующую нормальному кровотоку. Процедура очень похожа на коронарную ангиопластику (восстановление просветов в коронарных артериях, пораженных атеросклеротическими бляшками – прим. переводчика), во время неё тебе будут вводить только седативные препараты, и всё это займет около сорока минут. После придется полежать в больнице еще три дня, чтобы за тобой понаблюдали. Через неделю или две мы сделаем имплантацию ICD, и это всего одна ночь в больнице. — Так просто? — Ну, мне понадобилось несколько лет, чтобы это выглядело просто, — хмыкнул Свердлов. — Почему же этого не сделали раньше? — Я не ван Хорн и не могу говорить за него. Мне хорошо знакома эта процедура, ее разработал доктор Зикварт (немецкий кардиолог, работал в Германии, США и Швейцарии — прим. пер.) в 1994 году. Он ушел на пенсию буквально несколько лет назад, мы с ним говорили о твоем случае, и он согласен со мной. — В чем тогда подвох? — Ну, в 15-30% случаев возникает осложнение, так называемая «полная блокада сердца», и она требует имплантации постоянного кардиостимулятора. Еще мы можем спровоцировать сердечный приступ в нецелевой области или порвать артерию, но обычно этого не случается. Кроме того, у тебя может возникнуть аллергическая реакция на контрастное вещество (5), или разовьется почечная недостаточность. Но я убежден, что эта процедура пойдет тебе на пользу, и поэтому стоит рискнуть. — Мое сердце выдержит ее? У меня уже был инфаркт в 2002 году. — Да, но сосудистая сеть восстановилась. Это мелочь по сравнению с тем, что тебе пришлось пережить. С помощью этой процедуры мы выигрываем время, годы и качество жизни, поскольку гипертрофическая кардиомиопатия (6) имеет генетическое происхождение, и мы не должны забывать, что она может вернуться, скажем, через двадцать или тридцать лет. Пациенты, которых я оперировал в 1996 году, все еще живы и живут полноценной жизнью, один раз в год проходя проверку. ICD будет контролировать твою аритмию, и это просто на случай осложнений, которые гипотетически может вызвать процедура абляции. Хотя нет убедительных доказательств того, что этаноловая абляция может быть проаритмогенной (провоцировать аритмию — прим. пер), некоторым пациентам несколько лет спустя приходилось имплантировать ICD, поэтому я предпочитаю консервативный подход. Есть еще старая добрая миэктомия, ее делают уже лет пятьдесят — мы открываем твое сердце и удаляем часть мышцы — но она слишком агрессивна для тебя, и, возможно, именно поэтому ван Хорн никогда не рассматривал такую возможность. Кроме того, долгосрочных исследований по влиянию абляции на молодых пациентов еще нет. — Он говорил о кардиостимуляторе и трансплантации сердца в будущем. — Полагаю, он имел в виду двойное устройство — кардиостимулятор и ICD. Трансплантация сердца — это что-то для отдаленного будущего. У тебя тахикардия и трехсантиметровое утолщение с градиентом 90 мм; ты не сможешь избежать ICD, и лучше всего сделать все за один раз. Я вообще не рекомендую миэктомию в твоем случае, и несколько врачей согласны со мной. Завтра они проведут ангиографию, чтобы оценить твое состояние. Возможно, ты испытаешь незначительный дискомфорт, но это безопасно. Гунтрам нервно улыбнулся и сглотнул. — Ангел, доктор Свердлов — один из ведущих специалистов в Санкт-Петербурге, и его послужной список больше, чем у ван Хорна. Я бы не позволил ему дотронуться до тебя, если бы не был убежден, что процедура пойдет тебе на пользу. Риск, конечно, есть (жизнь это вообще постоянный риск), но в твоем теперешнем состоянии тебя ждет смерть через пять-семь лет, если не найдешь донора, — очень мягко сказал Константин. — Предлагаемая процедура — твой шанс на нормальную жизнь. Этот медицинский центр проводит свыше двухсот таких процедур в год, и процент осложнений низок — 12%, если хочешь знать точно. Худшее, что может случиться, это то, что тебе придется две недели есть больничную еду. — Я привык к диете, — пробормотал Гунтрам; он до сих пор не мог поверить, что простая хирургия может так сильно изменить его жизнь. Неужели он снова сможет бегать? Жить без постоянной усталости? Сможет выбросить надоевшие таблетки? «Если я умру на операционном столе, то снова стану свободным. И в том, и в другом случае я выигрываю» — Тогда больше нечего обсуждать. Я буду всё время с тобой и, если захочешь, как-нибудь протащу тебе в палату плитку шоколада, — решил Константин, и Гунтрам кивнул, понимая, что возможность сбежать или пожаловаться кому-нибудь близка к нулю. — Не в этой жизни, сэр, — проворчал Свердлов. — Теперь он мой пациент. ------------------------------------------------ Примечания переводчика: Я – не врач, поэтому в «медицинской» части главы возможны неточности, но, надеюсь, в целом всё правильно. (1) Фильм Сергея Эйзенштейна «Александр Невский» (1938 г.) повествует о борьбе древнерусского князя с Тевтонским орденом. (2) Lady Bird Lake — озеро (водохранилище) в Остине, переименовано в честь жены 36-го Президента США Линдона Джонсона — Клаудии «Леди Бёрд» Тейлор Джонсон, которая приложила руку к благоустройству его берегов. «Lady Bird»= леди Птица, «ladybird» (в одно слово) = божья коровка. (3) Как работает Имплантируемый кардиовертер-дефибриллятор (ICD): Если прибор обнаруживает не слишком серьезное нарушение ритма, он генерирует серию безболезненных электрических импульсов для коррекции ритма. Если это не помогает или нарушение ритма достаточно серьезное, прибор ICD генерирует небольшой электрический удар, называемый кардиоверсией. Если это не помогает или нарушение ритма очень серьезное, прибор ICD генерирует еще более сильный электрический удар, называемый дефибрилляцией. Информация отсюда: http://www.heartfailurematters.org/ru_RU/%D0%A7%D1%82%D0%BE-%D0%BC%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D1%82-%D1%81%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%B2%D1%80%D0%B0%D1%87%3F/ICD Внешний вид, размеры https://en.wikipedia.org/wiki/Implantable_cardioverter-defibrillator#/media/File:Implantable_cardioverter-defibrillator.jpg Стоимость устройства порядка 12-25 тысяч долларов. (4) Абляция сердца основывается на рубцевании либо уничтожении тех тканей, которые провоцируют некорректный сердечный ритм. Суть этаноловой абляции — небольшое количество чистого алкоголя вводят в артерию для получения небольшого сердечного приступа. Пациенты обычно испытывают слабый дискомфорт в груди во время процедуры, что занимает примерно 60-90 минут. Этот метод подходит далеко не всем пациентам и требует специального дополнительного обучения кардиолога. Альтернативой этаноловой абляции является хирургическая миэктомия (иссечение мышцы) ( Википедия и др. источники). В предыдущей главе упоминалось, что у Гунтрама утолщение сердечных стенок. (5) Контрастное вещество — препарат, вводимый в полый орган, полость в организме или кровоток и обеспечивающий контрастное усиление при радиологических методах исследования. Используется для визуализации сосудистого русла, внутреннего рельефа органов пищеварительной и выделительной систем, характера накопления и выведения контрастного препарата паренхиматозными органами и т. д. (Википедия). (6) Гипертрофическая кардиомиопатия — наследственное заболевание, характеризующееся гипертрофией (утолщением) стенки левого и/или изредка правого желудочка (возникает на стадии внутриутробного развития) (Википедия).