Заместитель 2-3

Глава 1 18 января 2010 года Цюрих — Не было никакой необходимости вам лично сюда приходить, господин Лакруа, — проворчал Конрад, глядя на коробки, расставленные в одной из переговорных комнат банка. — Их могут посмотреть наши юристы и частные следователи. — Да, они, конечно, могут, но в этих семидесяти восьми коробках с документами на семи или восьми языках информация о целой сети компаний, так что вашим юристам потребуются годы, чтобы во всем разобраться, — сухо отвечал Мишель. — Вам выгодно с нами сотрудничать: я проведу ваших людей сквозь хитросплетение бумаг и вы сможете проверить счета и компании. — И это только репинские документы? — недоверчиво спросил Конрад. — Ивана Петрова. — Очень хорошо, мои люди просмотрят всё это. — Из-за своего упрямства вы теряете драгоценное время, а у Гунтрама, возможно, его почти уже не осталось. Нам надо объединить усилия. — Мы используем все наши ресурсы в другом месте. В Латинской Америке. Хорошего дня, — оборвал разговор Конрад. — Есть еще одна коробка, но ее мы должны смотреть лично. Табо сейчас ее принесет, — очень тихо, почти шепотом проговорил Мишель. — У меня нет возможности обработать содержимое, но я слышал, что у вас есть бригада криминалистов, занимавшихся этим в Аргентине. Конрад с ужасом взглянул на него, но заставил себя сохранять спокойствие и отстраненность. — Штраусс смог идентифицировать останки Хайндрика Хольгерсена, Джона Эмериха и Питера Баулза наряду с двумя другими неизвестными жертвами. Свидетельств того, что с Гунтрамом и Ларсеном что-нибудь делали, не обнаружено. Криминалисты-антропологи в Германии проделали огромную работу по сортировке фрагментов тел, чтобы останки можно было выдать семьям. И мы всё еще ждем лабораторных результатов из Аргентины, но они ведь никогда не придут, не так ли? — Не знаю. Не могу сказать, — сухо обронил Мишель. — Ваши люди тоже мало чего оставили от тела Лучано его семье, чтобы похоронить. Ох, забыл, семья ведь тоже исчезла, так что никаких проблем. Конрад проигнорировал издевку и подошел к столу посмотреть на бумаги. «Ни за что не позволю, чтобы де Лиль свободно рыскал по банку. Мои люди сами всё изучат». В комнату вошел Табо Эймано со средних размеров коробкой, поставил ее на стол и закрыл дверь. — Что внутри? — То, что мне пришло третьего ноября 2009 года в брюссельский офис, — сказал Мишель. Его лицо было бледным. — У меня нет ни возможностей, ни средств, чтобы обработать содержимое. Вот почему мне нужна ваша помощь. — Если бы в вас была хоть капля порядочности, вы бы давно пошли с этим в полицию! — заорал Конрад. Он открыл коробку и при виде пластиковых пакетов с окровавленной одеждой, подавившись воздухом, отпрянул назад. Он закрыл глаза, про себя повторяя мантру: «Он не умер, он не умер». Трясущимися руками он вынул из коробки две другие, в которых лежала испачканная кровью голубая пижама, и поставил их на стол. Снял пластиковый пакет, обернутый вокруг квадратной коробки, похожей на те, в которых продают рубашки, и увидел карточку с надписью на французском:

Отныне наше сотрудничество прекращается. Сделка расторгнута.

— Также прилагался левый мизинец Ларсена. Мы не смогли выяснить, откуда пришла посылка. — Это вещественное доказательство! Где оно? — Конрад буравил Мишеля взглядом. — Мы храним его в замороженном виде для ваших криминалистов, — мягко сказал Табо. — Я доставлю его по первому требованию. — И вы пришли ко мне только через два месяца?! Репин использовал вас, чтобы добраться до моего Гунтрама и, возможно, убил его, а вы тянули время? Что вы делали? Прятали свои деньги? Вы… — Довольно! Он мой сын! — крикнул Мишель. — Я не пришел сразу только потому, что пытался устроить всё так, чтобы вы не начали снова резать невинных людей! — Невинных людей?! Это масоны-то невинные люди? Невинные люди не финансируют похищения и убийства! — заорал Конрад, борясь с искушением придушить Мишеля. — Да, невинных людей, таких как моя невестка и ее дочь! Благодаря вам они живут в фавеле! (1) — Уверен, что при всех своих миллионах вам никогда и в голову не приходило подкинуть им пару монет, — ухмыльнулся Конрад. — Ваши люди до сих пор следят за ними! — Нет — с тех пор как угроза в Мадриде устранена. — Так вот чем был для вас мой брат? Угрозой?! — ядовито выплюнул Мишель. — Раньше вы, как жалкое ничтожество, на коленях вымаливали две минуты его внимания. — Люди меняются, де Лиль. После того как ваша семья попыталась убить меня в Гюстрове, я больше не чувствовал себя обязанным Роже. Жалею лишь, что давно его не устранил. Убирайтесь отсюда, пока я не сделал то же самое с вами! — прорычал Конрад, его голос пророкотал по всей комнате. Мишель развернулся и вышел в придерживаемую Табо дверь. Глаза Конрада остановились на окровавленной одежде, его взгляд прикипел к бурым пятнам. «Неужели это кровь Гунтрама? Одно из их сообщений? Нет, Репин не тронул бы и волоса на голове моего котенка; он без сожаления мог бы разрушить целый город, но никогда бы не ранил Гунтрама — он до безумия влюблен в него. А если Гунтрам отказал ему и разозлил? Он очень жестоко поступал с мальчиками, которые не подчинялись ему. Нет, Репин — тварь, но он бы не тронул моего котенка». «Или нет?» Конрад не знал, что думать, в голове вертелись самые разные предположения. Внезапно он услышал, что кто-то стучится в дверь. Сглотнув, он положил пакеты в коробку и закрыл крышку. — Войдите, — громко сказал он. — Здравствуй, Конрад. Моника услышала, как вы с Лакруа орете друг на друга, и позвонила мне, но я только что видел, как этот мерзавец садится в свою машину. Так что извини за вторжение, — немного смущенно сказал Фердинанд. — Пойду работать. — Нет, останься, пожалуйста, — мягко попросил Конрад и оперся руками об стол. — Загляни в коробку. — Черт! — выругался Фердинанд, когда рассмотрел содержимое. — Это его? — Не знаю. Надо вызвать Штраусса. — Прямо сейчас и вызовем. Но, послушай, Конрад, Репин бы никогда не тронул парня, ты же это знаешь, правильно? — Я не могу постоянно лгать себе самому, Фердинанд. Гунтрам был очень болен, и без должного медицинского наблюдения он мог не выжить. Возможно, это произошло, и так Репин нам мстит. Конрад едва сдерживал слезы, и Фердинанд, обняв его, похлопал по спине. — Фердинанд, мне еще дороги мои ребра, — мягко сказал Конрад, когда Фердинанд стиснул его еще крепче. — Извини, — Фердинанд отпустил друга. — Я не хотел. — Да вы все в последнее время повадились толкать, кричать и пихать меня, — фыркнул Конрад, приходя в себя. — А Ратко чуть не уронил меня на пол, когда мы садились в тот самолет. — Это потому что мы все тебя любим. А там, где есть любовь, случаются и трения, — торжественно сказал Фердинанд, но быстро сменил тон на шутливый. — Это был всего лишь слабый пинок, Конрад — я тоже был там и всё видел. Ты что, становишься неженкой? — Я? Не-е-е, никогда! Фердинанд поднял коробку и снова принял деловой вид. — Я сам отвезу её Штрауссу. Кажется, Горан утром уехал в Буэнос-Айрес… — И это тоже! Никто мне больше ничего не рассказывает, — пожаловался Конрад. — Это началось давно, даже до того, как Гунтрам съехался с тобой. Человек делает всё, чтобы выжить, — фыркнул Фердинанд, намереваясь сбежать, но Конрад схватил его за рукав, глядя в глаза. — Фердинанд, у тебя есть какие-нибудь предположения о том, что Горан собирается делать в Буэнос-Айресе? — У меня? Откуда? Я всего лишь скромный Summus Commendator. Они постоянно плетут интриги за моей спиной. Я всё узнаю последним и только лишь печатаю заключительные отчеты, — с невинным лицом возразил Фердинанд и, крепко прижимая коробку к себе, сбежал из комнаты. 25 января 2010 года Монтевидео, Уругвай В маленьком многолюдном кафе, расположенном недалеко от колониальной части города, было накурено так, что у Федерико сразу защипало в глазах. У стены, увешанной постерами и вымпелами футбольного клуба, за круглым столиком сидел худощавый человек. — Спасибо, что откликнулись, господин Мартиарена. — Должен признаться, ваше сообщение стало для меня неожиданностью, господин Павичевич. Чем могу служить? — За вами не следили? — Я не новичок. Пока мы разговаривали, я забавлялся со шлюхой. Это даст пищу для ума моему начальству. — Не мой вариант прикрытия. — Вы наделали много шума в аэропорту. В прессу просочилась информация, что в VIP-зал проник вооруженный террорист из FARC. В высоких сферах многие недовольны вами. Даже товарищу Чавесу пришлось выступить с заявлением, — с кривой усмешкой сказал Федерико. — Мне нужно задать вам несколько вопросов о прошлом Гунтрама. — Я слушаю. — Как он воспринял смерть отца? Федерико удивленно взглянул на Горана и отхлебнул кофе, вспоминая. — Я познакомился с ним, когда ему было десять. Его отец умер двумя или тремя годами раньше. — И как он? — Гунтрам? Знаете, я обозлился, когда меня поставили «в пару» с гномом. — Горан свирепо глянул на него, но Федерико улыбнулся счастливому воспоминанию, игнорируя раздражение собеседника. — Да, он был на три года моложе меня и не очень-то высок. Я вот-вот мог вылететь из школы, заваливал класс за классом, и наставник прикрепил меня к нему, поскольку мы оказались в одном и том же классе. Можете представить нас двоих вместе? Я был типичным проблемным подростком, знающим всё лучше всех, настоящим засранцем, а Гунтрам был… Гунтрамом. Чокнутым Гунтрамом, — Федерико вздохнул. — Каким ребенком он был? — Только не поймите меня неправильно. Он был самым печальным и тихим человеком, какого я только знал в своей жизни. Однажды субботним утром я решил подсчитать, сколько слов он произнесет за день. Шестнадцать. Не больше и не меньше. Ребята сторонились его — с ним было неуютно, он словно смотрел в самую твою душу. Он дружил с Мариано, Коко и Хуаном, тоже гномами. А я все больше зависал с мальчишками своего возраста. Он целыми днями рисовал — когда не занимался или не помогал кому-нибудь делать домашнее задание. Людям он нравился, но они избегали его, а он не предпринимал никаких усилий, чтобы с кем-то сблизиться. — Он впал в депрессию из-за смерти отца? — Я не знаю. Честно. Он никогда ни с кем об этом не говорил. Знаю только, что школьный психолог сдалась, после того как он на протяжении нескольких месяцев молча сидел у нее в кабинете. Коко рассказал мне о случае, который произошел сразу после смерти его отца. Гунтрам потерял коробку с карандашами, и вся школа искала ее. Он просто бился головой об стену, потому что это был подарок его отца. Поэтому студенты и звали его чокнутым. — Он когда-нибудь говорил об отце? — «Я не говорю о своем отце. Точка», — процитировал Федерико. — Нет, никогда. Его смерть была тяжелым ударом для Гунтрама. Только годы спустя я понял, что его потребность помогать другим людям была его способом не дать им пережить то, что пережил он сам. Я обычно подшучивал над тем, что он катастрофически безнадежен с противоположным полом. Он искал себе девушку не для развлечения, а такую, которая подойдет на роль матери его детей, и это их отпугивало. Я часто говорил ему, что он женится на девушке из церковного прихода, заведет пять-шесть детей и помрет со скуки. — Так он действительно был потрясен смертью отца? — А как же! У него не было никого, кроме его старика. Со мной он стал немного открываться для остального мира. — Что насчет его наследства? — Его наследства? Не знаю. После школы у него остались какие-то деньги, но он берег их, чтобы в будущем купить дом, — с улыбкой сказал Федерико. — Он никогда не тратил на себя ни цента. Его величайшей мечтой была поездка в Европу, чтобы увидеть все те картины, которые он так сильно любил, но он откладывал деньги на дом для будущих детей. Гунтрам не хотел брать большую ипотеку. Он экономил даже на автобусе. Ходил пешком и никогда не покупал книг больше, чем требовалось для университета. Книги по искусству он просматривал у себя на работе; у него всегда были проблемы с наличными, до такой степени, что начиная с двадцать пятого числа и до конца месяца он ел только то, что оставалось в ресторане. Гунтрам был слишком горд, чтобы упоминать об этом, и я никогда не слышал, чтобы он жаловался. — Как он познакомился с Репиным? — Ну, как бы это сказать… Репин познакомился с Гунтрамом, но Гунтрам не познакомился с Репиным. Если я правильно помню, я встретил Репина в январе 2001 года на одном из очень скучных ужинов моей матери. Он представился как Обломов, и моя мать была готова целовать ему ноги, чтобы получить от него денег. Он мной не интересовался, только спросил про школу и учебу. Через неделю я увидел его в VIP-зоне клуба, в компании с местными политикам и красивыми мартышками, и, черт возьми, они там так отжигали! Репин и его люди знают в этом толк! — Я бывал на таких сборищах, так что вам нет необходимости расписывать свои похождения, — сухо сказал Горан, и Федерико, прежде чем продолжить, недоуменно взглянул на него. — Мы стали типа «друзьями», и Репин пришел на прием в честь дня рождения моей матери. Я привел с собой Гунтрама, и он очень нервничал, потому что мать изводила его ядовитыми замечаниями. Он забился в угол и стоял там. Репин проигнорировал мою мать с ее «обаянием и умением находить подход к людям» и направился прямо к Гунтраму, чтобы поговорить. Я представил их друг другу, но Гунтрам уже был на грани нервного срыва, поэтому он сказал: «Простите, сэр. Я вообще не говорю по-русски», и ушел с приема. Репин даже растерялся из-за его отказа, а я был доволен. Я понимал, что Репин хочет за ним приударить, потому что при нем всегда были мальчики-модели или телезвезды. — Что было дальше? — Репин спросил меня, не оскорбил ли он Гунтрама каким-то образом, и я сказал, что нет, просто Гунтрам — художник и слегка со странностями. Типа он боится толпы и бла-бла-бла, и вот тут я по-крупному облажался. «Он — художник?» — спросил Репин, и я показал ему несколько набросков Гунтрама, которые тот забыл у нас. Гунтрам всегда терял свои рисунки. Репин стал доставать меня, чтобы я снова представил его Гунтраму — он хотел убедить его продать свои работы, он даже оценил их у известного специалиста, но я избегал его, потому что не хотел делить с ним Гунтрама. — Почему? — Вам всё надо разжевывать? Я влюбился в него в тот самый момент, когда он рискнул ради меня своей шеей. И с тех пор ничего не изменилось. — Почему вы поехали с Гунтрамом в Европу? — Вы же знаете эти тусовки: до фига наркоты и всего такого. Короче, Репин буквально взял меня за яйца. У меня была куча долгов, потому что распространение вовсе не такой прибыльный бизнес, как твердят в прессе; он хорош для больших акул, но не для мелкой рыбешки. Тогда я, идиот, еще верил, что Репин всего лишь богатый русский, у которого денег больше, чем у самого царя. Он предложил мне 250 000 долларов наличными за то, чтобы я взял Гунтрама в Европу, и я согласился. Я не горжусь этим! Предполагалось, что в Париже я их познакомлю, но Гунтрам носился по всему городу, и его было невозможно отловить. Он пробежал мимо Репина в книжном магазине в Латинском квартале, потому что увидел уличного торговца каштанами. Можете себе представить? С тобой хочет поговорить миллиардер, а ты отпихиваешь его в сторону, чтобы догнать нищего иммигранта. — Да, это типично для Гунтрама, — грустно улыбнулся Горан. — Репин разозлился на меня. По-настоящему, и это было страшно до усрачки. Он схватил меня за руку и велел тем же вечером привести Гунтрама в одно место на площади Пигаль, или я очень пожалею. И в тот момент я испугался за жизнь Гунтрама. Репин был им одержим. Он хранил его фотографии и даже видео с ним! — Вы отвели туда Гунтрама? — Нет, я пригласил его идти с нашей компанией, но он предпочел отправиться спать. На вечеринке в хостеле я познакомился с двумя красивыми французскими телками и пошел гулять с ними и другими ребятами. — Как Репин отреагировал на то, что вы явились с пустыми руками? — Он отвел меня в сторону и избил. Такого я еще не видел. Даже сейчас, пройдя военную подготовку и приобретя опыт, могу сказать, что не сталкивался с кем-то, кто умеет драться, как он. У меня не было никаких шансов против него. Я уж было решил, что сейчас он выскребет мне глаза ложкой. — Он вполне мог это сделать, мистер Мартиарена. Репин — свирепый противник. Его натаскивали в КГБ. — Так же внезапно, как напал, он отпустил меня и дал еще одну попытку. Я очень испугался и свалил оттуда. А потом сбежал в Милан, прихватив двух девиц. Это было глупо, знаю. — Те девушки были агентами Репина? — Агенты — это громко сказано. Думаю, просто работающие на него проститутки. Клянусь, я в жизни не видел столько кокаина. Я сам кокаином никогда не увлекался, так, по мелочи… Когда я поехал с ними, я понятия не имел, кто они такие. Гунтрам подозревал, что они — проститутки, но я его не слушал и уехал из Парижа. — Репин мог добраться до него. — Нет. У Репина и до этого была масса возможностей, но по некоторым причинам с Гунтрамом он хотел попытаться честно. — Что было потом? — Я уехал на Рождество. Да, точно. — Гунтрам рассказывал мне, что он ходил на мессу в Нотр-Дам, — невозмутимо сказал Горан. — Правда? Он все-таки туда пошел? — громко рассмеялся Федерико. — Порой он бывает упрямей осла! — Что смешного в мессе? — Ничего. Просто дело в том, что Гунтрам на самом деле не собирался туда идти. Это было одно из негласных правил нашей поездки: никаких религиозных штучек, или я сажаю его на следующий самолет домой, — Федерико засмеялся и, глотнув холодного кофе, поморщился от кисло-горького вкуса. — Перед нашим отъездом из Буэнос-Айреса его опекун выдал нам речь на тему, как надо вести себя в Париже — он прожил там несколько лет. Скукотища — он в основном кричал на меня, пока не начал подшучивать над Гунтрамом насчет религии. Он был настоящим атеистом и всегда любил позлить Гунтрама издевками над церковью. Гунтрам упомянул, что хочет навестить горгулий Нотр-Дама, и тот начал ездить ему по ушам насчет церковных сокровищ и бедняков. «Вы каждые выходные месите грязь, так что на мелочь, которую вы собираете, можно купить хорошую золотую курильницу, чтобы изгонять демонов». Гунтрам кипел от злости, но, как обычно, держал пар под контролем. «Это вопрос веры, Лучано!» — крикнул он, и я поразился, потому что Гунтрам никогда не повышал голос. Должно быть, он очень разозлился. Эстрада сказал что-то вроде: «Давай, сходи туда в канун Рождества и проверь, осталась ли под этой роскошью христианская любовь». Гунтрам был так зол на него, что не мог даже найти слов, чтобы послать его к черту. Эстрада пытался взять его на слабо. «Сходи туда. Посмотри на золото из Рима. Золотой телец в алтаре. Или Христос был ягненком? Почти то же самое, только без рогов». Это было чересчур даже для меня. Гунтрам сказал мне, что собирается слушать мессу утром 24 декабря. Я не поверил, что он убьет целое утро на это. — Похоже, вы очень хорошо помните то, что произошло восемь лет назад, — сказал Горан, внимательно наблюдая за Федерико, но не заметил неискренности. — Это был эпический конфликт, раз уж вы заговорили об этом. В конце концов Гунтрам вновь обрел голос и крикнул своему опекуну, что пойдет туда, и если ему застят глаза несколько золотых вещей, он никогда так и не увидит Бога и не почувствует его любовь. «Мне жаль вас, потому что вы живете в пустыне» — так Гунтрам сказал ему, и мне понадобились годы, чтобы понять его слова. — Что случилось, когда вы приехали в Милан? — Я не увидел поблизости ни одного русского и подумал, что стало достаточно безопасно, чтобы вернуться к Гунтраму. Может быть, Репину надоело, и он сдался. Не смотрите на меня так. Я знаю, что был кретином. — Рассказывайте дальше. — Я приехал в Венецию утром 28 декабря, и Репин был там, со своими головорезами. Он злился, что я его обманул, но гораздо сильнее его бесило, что за Гунтрамом увязался другой человек. Было похоже, что он знает, кто это. Честно говоря, я не поверил ему, но когда встретился с Гунтрамом, где мы договорились, там был он — Линторфф, своевременный поклонник. Репин велел мне привести Гунтрама в дом в районе Арсенала, но я не сделал этого. Линторфф оказался герцогом и выглядел вполне обеспеченным, так что я оставил Гунтрама с ним. — Да с чего же вы решили, что герцог позаботится о Гунтраме? — спросил Горан, раздраженный таким идиотизмом. — Я вас умоляю! Линторфф облизывался на него, как голодный волк на ягненка, — фыркнул Федерико, и Горан насупился. — Ладно, я был идиотом! Но что мне еще оставалось? Вести Гунтрама непонятно куда? Я сказал Репину, что Гунтрам предпочел пойти в музей со своим новым другом. — Это было самоубийством, мистер Мартиарена. — Знаю. Тогда-то он и избил одну из девушек почти до смерти. Кажется, ее звали Шанталь. Я поклялся, что заберу Гунтрама утром. Это была одна из самых долгих ночей в моей жизни. Утром я пришел на место встречи и затеял глупый громкий разговор с Гунтрамом, и тут, как божий посланец, из ниоткуда появился Линторфф и забрал Гунтрама с собой. Репин чуть не убил меня за это. Итальянская полиция никогда не трогала меня и пальцем, это всё он. Я думаю, что тогда он перешел к плану Б, и вечером я оказался разгуливающим как зомби перед дискотекой с тремястами граммами кокаина в кармане. Полиция арестовала меня, и почему-то они решили, что у меня есть три килограмма и Гунтрам прячет остальное. — Почему вы обвинили Гунтрама? — Чтобы выиграть время. Если бы его арестовали, он не остался бы один на улицах. — Это было очень глупо и в точности то, чего ожидал от вас Репин. Он заплатил неким людям, чтобы Гунтрама похитили. Исчезновение туриста, замешанного в деле с наркотиками, никто не будет расследовать. Он спасся только потому, что дежурный инспектор оказался одним из нас и позвонил нам. — Я очень рад, что Линторфф повел себя как джентльмен и вступился за Гунтрама. Семьсот миллионов это не шутки. — Ваша мать не моргнув глазом отдала бы Гунтрама Репину. — Она ничего не знала и была уверена, что все разыграно. Она всегда ненавидела и презирала Гунтрама, и, думаю, знала, что я люблю его, сколько бы девок я ни трахал. Родную мать не обманешь. — Благодарю за искренность. — И теперь настал момент, когда вы меня пристрелите? — В баре? Никогда. И я не люблю стрельбы. Предпочитаю индивидуальный подход, — мягко сказал Горан, и Федерико вздрогнул. — Нет, мне нужна от вас долговременная помощь. Вам известно большинство русских группировок, действующих в этом регионе. — Никто не знает их всех. К ним невозможно подступиться. Мы знаем только некоторых лидеров, таких как Захаров или Римский, и всё. У вас наверняка больше информации, чем у меня. — Репин жив. Именно он устроил похищение Гунтрама. — Вы лжете, — побледнев, пробормотал Федерико. — Гунтрам сказал мне, что он умер и похоронен. — Он вернулся с того света. И сперва пользовался именем Иван Петров. — Сперва? — Он поменял имя несколько месяцев назад, но мы не знаем, на какое. Вам придется помочь мне выяснить, где в Аргентине жил этот Петров. — Это будет очень трудно, но я сделаю всё возможное. — Нет, вам придется поехать с нами. Где бы вы спрятались, если бы были русским с кучей денег? — Да есть сотни таких мест! У Репина здесь было много собственности, но Меккой для торговцев оружием является Сьюдад дель Эсте. Это на тройной границе между Аргентиной, Парагваем и Боливией. Там все, начиная с бандитов из Архангельска и заканчивая "Хезболлой" и "Моссадом". Однажды кто-нибудь провезет там контрабандой ядерную боеголовку… — Итак, отбываем завтра. Это не проблема? — У меня работа! — Мы компенсируем вам потери. — Я не про деньги! — раздраженно прошипел Федерико. — В чем тогда затруднение? Мне казалось, вы хотите с нами сотрудничать. — Конечно, хочу! А если мы потеряем след? Может, лучше я использую свои контакты здесь? — Ваши власти либо бестолковы, либо сговорились с нашими врагами. Здесь нам нечего делать. Приходите по этому адресу завтра в девять, — Горан встал и пошел к выходу. Федерико заметил, что два человека последовали за ним. «С ним было двое горилл, и я не заметил? Дерьмо!» — подумал он, бросая деньги на стол, и взял лежавшую там визитную карточку. Примечание переводчика: Фавелы — трущобы в городах Бразилии, часто расположенные на склонах гор (Википедия).