Заместитель 2-3

10 сентября 2010 года Цюрих «Эта встреча означает, что за всё это время мы ни на шаг не продвинулись вперед, — подумал Алексей, глядя на закрывающиеся перед ним металлические двери лифта. — У нас нет ничего — этот говнюк словно сквозь землю провалился». Он вздохнул и непроизвольно стиснул голубой пластиковый контейнер так, что побелели пальцы. Выйдя из лифта, Алексей прошел по светлому коридору и позвонил в золотой звонок. — Ты опоздал на двадцать минут, — раздраженно сказал Горан, открывая дверь своей квартиры. — Знаешь, у меня есть личная жизнь, — рявкнул Алексей, переступая через порог с контейнером в руках, и остановился перед пейзажем на стене прихожей. — Новая картина? — Вообще-то нет, это Гунтрама. Он сказал мне взять, если нравится. Это где-то в Испании. — Хороша, — сказал Алексей, борясь с комом в горле. — Почти ощущается солнце. — Тебя все ждут в гостиной. Алексей кивнул и направился в большую комнату, единственным украшением которой служили высокие стеклянные книжные шкафы с литературой по военному делу, классической музыке и истории. Вокруг кофейного столика из стекла и мрамора, заваленного бумагами, сидели неформально одетые Фердинанд, Михаэль, Ратко и Милан. Заметив контейнер, Михаэль поинтересовался: — Что это у тебя там? — Что-то вроде брауни, — сухо ответил Алексей, с трудом пристраивая коробку среди стопок бумаг. — Ты притащил сюда брауни? — не поверил Фердинанд. — Я сказал Жан-Жаку, что иду играть в покер. Брауни — это его идея, он не отпускал меня, пока не доделал их. Теперь доволен? — Бедного Лёшу не пускали играть, — поддразнил его Михаэль. — А ты как объяснил свой уход? — проворчал Алексей. — «Прости, милая, я не закончил отчет, и герцог будет мной очень недоволен в понедельник»? — прохныкал он. Фердинанд фыркнул, а Милан снял крышку с контейнера, и по комнате поплыл аромат бельгийского шоколада. — Мне не требуется объяснять жене, куда я иду, — заявил Михаэль. — Разумеется, нет, — сказал Фердинанд. — Тебе просто пришлось купить для Моники и ее сестры два билета первого класса, забронировать номер в «Карлтоне» и места в первом ряду на концерт того французского певца, — фыркнул он. — Лично мне нет нужды прибегать к такой детской стратегии с тех пор, как я женился на Сесилии. Она достаточно умна, чтобы не проверять, что я делаю и куда иду, и поэтому нет повода для обмана. — Возможно, она просто думает, что ты слишком стар, чтобы ходить на сторону, Фердинанд, — ухмыльнулся Михаэль. — Умная женщина, несомненно. Вряд ли кто-нибудь заинтересуется тобой. — Знаешь что!.. — Это была хорошая идея, Михаэль, — вмешался Ратко, чтобы предотвратить надвигающуюся ссору. — Если герцог узнает, что мы задумали, нас ждут большие неприятности. Хотя он и не говорит этого, он хочет прекратить все военные действия и двигаться дальше. Милан выудил из контейнера второе пирожное. — Очень вкусные брауни, — заметил он. — Ты хорошо устроился, Алексей. — Возьми на кухне блюдо! — рявкнул Горан, и Милан немедленно подставил ладонь, чтобы шоколадные крошки не просыпались на мохнатый бежевый ковер. Он прекрасно знал, как Горан ненавидит грязь и беспорядок и что сам он станет мишенью, когда его шефу понадобится на ком-то сорвать растущее разочарование из-за пассивности и депрессии их Грифона. «На данный момент за нами тянется шлейф трупов, а больше ничего у нас и нет. Комтуры оспаривают наше лидерство и, возможно, они имеют на это основания. «Я больше не могу заставить себя это делать», — говорит мне герцог и ждет, что я решу все проблемы, — мрачно думал Горан. — Мирко и аргентинец и те больше инициативы проявляют, чем наш Грифон». — Еще что-нибудь надо оттуда принести? — торопливо спросил Милан, поднимаясь с дивана, и Горан раздраженно вздохнул; на Милана посыпались заказы. Чтобы не передушить своих друзей, Горан встал и сам отправился на кухню. — Твой бойфренд всегда присылает брауни на покер? — посмеиваясь, спросил Фердинанд Алексея. — Если ему кажется, что со мной что-то нечисто, он ищет способ проверить, чем я занимаюсь. Он почему-то уверен, что я не могу пойти охотиться в клуб с пищевым контейнером под мышкой. Не спрашивайте меня, почему он так считает, — с усталой улыбкой сказал Алексей. — По крайней мере, ты хорошо питаешься, — мрачно сказал Ратко. — Я попросил у Горана молока. Чертов врач запретил шоколад из-за язвы. — Запрет на шоколад связан с высоким содержанием сахара в крови, — сказал Милан. Он вернулся с кухни со стаканами и пивом, а Горан принес шесть тарелок, салфетки и молоко для Ратко. — Это жалкое существование, друг мой, — проворчал тот, кладя себе на тарелку брауни и наливая молока в стакан. Горан окончательно потерял терпение. — Давайте посмотрим, как у нас обстоят дела. Фердинанд? — рявкнул он. — Наши юристы и бухгалтеры проверили каждую компанию Ивана Петрова, но это ничего не дало. Вообще ничего. Этот Лакруа хорошо знает свое дело и очень изобретателен. Наши сбиты с толку: через три месяца после того как компании были зарегистрированы фирмой Лакруа, их либо продали, либо опустошили, а деньги разошлись по всему свету на банковские счета обычных людей. — Что? — крякнул Милан. — Ты никогда не получал на почту спам типа «Я представляю одного африканского диктатора, и нам нужно арендовать у вас банковский счет, чтобы вывести деньги из страны? Мы заплатим вам 15 % от суммы депозита». Старинная уловка для отмывания денег. Русские, и особенно люди Репина, стали настоящими мастерами подобных штучек с тех пор, как был изобретен Интернет. — Фердинанд посмотрел в свои бумаги и присвистнул. — Мы подсчитали, что было открыто около полутора миллионов личных банковских счетов с депозитами на сумму 2999 долларов каждый — то есть на один доллар меньше, чем минимальная сумма, о которой банки уже обязаны сообщать властям. Перевод на депозит делался вечером, а утром человек должен был снять деньги и отправить их за вычетом вознаграждения на оговоренный почтовый ящик. Мы пытались побеседовать с владельцами счетов, но они либо не хотели разговаривать, либо не сказали ничего полезного. — Это невозможно! — сказал Ратко. — Люди никогда просто так не расстанутся с наличными! — Расстанутся, если у них в компьютере поселится очень хитрый троянский вирус, взломает все пароли и выставит на обозрение их грязное белье. Это хороший побудительный мотив выполнить свои обещания. Репин очень умен, и люди, которые всё это осуществили, настоящие профессионалы. Наши техники считают, что русским пришлось разослать около пятидесяти миллионов электронных писем, чтобы найти и выловить нужное количество идиотов. — Каждую минуту в мире рождается по одному лоху, — пробормотал Алексей. — Как можно быть таким кретином и согласиться? — Жадность и глупость. Движущие силы человечества, — заметил Михаэль. — Ты сказал, полтора миллиона счетов, Фердинанд? — Где-то около того. — Получается, что у Репина около четырех миллиардов долларов. — Причем чистых, о которых не знают власти ни одной страны. Шедевр, — добавил Фердинанд. — Для таких операций потребовалось бы задействовать значительное количество людей! — шокированно сказал Милан. — Двадцать, может быть, тридцать, — подсчитал Михаэль. — Такой объем налички физически невозможно перевозить! — запротестовал Милан. — На самом деле возможно. Если это будут сотенные банкноты… Дайте подумать. Когда я был подростком, то хотел иметь миллион долларов и поэтому посчитал, сколько это будет наличными. Миллиард — это десять полных палет, так что всего сорок палет, и многие банки не будут задавать вопросы, если получат так много наличных. Если считать, что Гунтрам у Репина с 2009 года, эти деньги уже много раз прокручены. Фердинанд прав, это тупик. — Спасибо, что одобрил мой вывод, Михаэль, — с иронией сказал Фердинанд. — Возможно, что сейчас у него меньше, учитывая всех тех людей, кому заплатили. — Мы не можем отследить тех, кто заводил почтовые ящики? — спросил Алексей. — Уже отследили. Тоже тупик. Пока что все те имена, которые мы смогли узнать, оказались фальшивыми. — Как насчет тех, кто создал программное обеспечение? Можем мы выяснить, кто они? — спросил Милан. — На самом деле я не понимаю, как они смогли обработать пятьдесят миллионов электронных писем. Как они выбирали людей, чтобы отправить деньги? Что, если те оказались бы ненадежными? — Имея хороший алгоритм, можно управлять миром, Милан. Ты заражаешь компьютер человека, который оказался достаточно тупым, чтобы ответить на письмо, и ищешь детали, чтобы выяснить его личностные особенности. — Порнографию? Наркозависимость? — Нет! Это было бы слишком просто! Те уроды знают, что за ними наблюдают и соблюдают минимальные предосторожности, выходя в Интернет. Программное обеспечение этого типа исследует профиль «жертвы». Где она делает покупки? Покупает ли она дорогие бренды в магазинах со скидками? Как много денег зарабатывает? Скачивает ли пиратские копии? Загружает ли их? Какие аккаунты в Facebook ее интересуют? Кто ее друзья? Кто она по профессии? Каким браузером пользуется? На какие сайты ходит? Ты описываешь критерии «идельного болвана», закидываешь сеть в море и вылавливаешь рыбку. Всё это делается автоматически. Большой Брат следит за всеми, и все счастливы. — Должно быть, авторы программ уже мертвы и хорошо прикопаны, — заметил Горан. — Да, паршиво, — сказал Михаэль. — Что насчет Великого Амазонского Приключения? — Ничего, — проворчал Ратко. — Четыре месяца впустую. — И в наше отсутствие комтуры отбились от рук, — добавил Милан. — Нам придется их заново приструнить. — Мы проверили ниточки, тянущиеся из Сьюдад-дель-Эсте, но ничего не нашли, потому что никто ничего не знает. Единственная конкретная информация, которая у нас появилась, это про банду Эстевеса Прието, но они все как будто в воздухе растворились. Их с марта никто не видел. — Думаешь, его убил Репин? — Или кто-нибудь еще, по другому поводу. Эстевес осложнял жизнь мексиканцам и несколько раз сливал сведения в DEA*. Настоящий доносчик, — сказал Горан. — Комтуры бесполезны, если Репин таким способом прячет деньги. Они не имеют представления об отмывании денег и нуждаются в нас, чтобы обрабатывать их прибыль. Да, очень умный метод. Можно использовать только один раз, до того, как кто-нибудь что-нибудь заметит. — Мы должны поискать его старых людей. Он не мог просто так исчезнуть! — с досадой сказал Михаэль. — Что насчет тебя, Алексей? Ты можешь побеседовать с русскими. Обломов говорит с тобой. — Если мы предпримем что-нибудь против самого известного бандита в России, это вызовет беспокойство в рядах наших собственных комтуров, Михаэль, — вмешался Горан, прежде чем Алексей успел ответить. — Это должно быть общее и единодушное решение. — Что мы скажем герцогу? — настаивал Михаэль. — Ничего. Это не имеет смысла и только заставит его еще больше нервничать. Как там с другим делом? — угрюмо спросил Горан. — Прекрасно. Все идет так, как мы предвидели. Европейский долговой рынок в тотальном хаосе, никто не знает, куда бежать. Многие частные банки перевели свой хлам в ЕЦБ. У нас фантастические прибыли, — гордо сказал Михаэль. — Георг фон Линторфф, должно быть, что-то подозревает, потому что цепляется ко мне, — пожал плечами Фердинанд. — А я всего лишь бедный Summus Commendator. Почему люди считают, что я всё знаю? К Георгу в дверь уже ломится половина Ордена — кто за рефинансированием, кто за прощением долгов. Он обещал понизить дань с дохода до десяти процентов, и герцог говорит, что это хорошо для него. Я думаю, Георг планирует заставить меня уйти в отставку в следующем апреле. Алексей вздохнул, сомневаясь, стоит ли рассказывать о результатах своей миссии. Но он должен был рассказать. — Три недели назад я ездил в Смоленск и ходил навестить Бориса Арсеньева. — Мальченко? Ты смог его увидеть? Он тебя принял? — в явном шоке спросил Фердинанд. — Да и нет. Я поговорил с его любовницей, но она ничего не знает. — Что случилось? — воскликнул Милан. — Арсеньев попал в аварию и сейчас находится в необратимой коме, — сказал им Алексей. — Я пытался выяснить, что произошло, но ушел ни с чем. Люди не прочь поговорить, но никто не имеет реального представления, кто это сделал. Я слышал десять разных версий. Многие ненавидели Смоленского мясника. — Что за авария? — спросил Милан. — Это-то ты должен знать. — От сорока до шестидесяти килограммов аммонала в машине, — усмехнулся Алексей. — Да кто угодно мог это сделать. У русских бандитов аммонал — любимая взрывчатка. — Почему его не убило на месте? — Когда водитель завел мотор, Мальченко стоял в нескольких метрах от машины. Он всегда был очень осторожен и никогда не садился в незаведенную машину. Но взрыв был таким, что задело и его: ему в голову врезался кусок металла. Он сейчас как овощ. — Они с Репиным были лучшими друзьями, — пробормотал Милан, впечатленный услышанным. — Для него это ничего не значит, — тихо сказал Алексей. — Мы должны проверить второстепенных людей, которые раньше работали на Репина. Ему нужны были люди, которым можно доверять! Даже если он планировал все это с 2004 года! — крикнул Ратко и почувствовал пронзительную жгучую боль справа сверху в животе. — Что, если он нанял их уже после того, как изменил имя? А если он изменил внешность? Он не первый гангстер, который начинает новую жизнь, — усмехнулся Михаэль. — Репин наверняка очень тщательно подбирал своих бойцов. Он — один из умнейших людей, которых я когда-либо встречал, и он всё это время дурачил нас. А мы были настолько глупы, что поверили, будто бы выиграли у него. — Есть же у него какие-то слабости?! — спросил Фердинанд. — Должно же быть хоть что-то! И это не его дети, потому что он оставил им значительную сумму и исчез, избавившись от Ольги. — Его слабость — Гунтрам, — мрачно сказал Алексей. — Он был им одержим, — добавил Горан. — Я говорил с аргентинским мальчиком, который втянул Гунтрама в историю с наркотиками, и он подтвердил мои опасения. — А поддельные картины? Кто их написал? — вспомнил Михаэль. Фердинанд пожал плечами: — Кто знает?.. Но ты прав, нам надо выяснить, что случилось с остальными картинами. — Я уже это сделал, — уныло сказал Алексей. — Поговорил с одним парнем из Mountpleasants, и он рассказал, что все работы Гунтрама, за исключением той, что купил герцог, собирают пыль у них в хранилище. Другие, подлинные, в руках хорошо известных людей. Никаких анонимных покупателей. Непроданные картины вернулись детям, и Лакруа знает, где они. Ничего не потерялось по дороге. — И этот парень из аукционного дома всё это так просто тебе выложил? — удивился Фердинанд. — Люди любят поболтать в постели. Но если кто-нибудь из вас скажет хоть слово об этом Жан-Жаку, вы все мертвецы. Это просто работа, но я не думаю, что он поймет. — Коллекция Репина была гораздо больше. Что случилось с остальным? — Он всё оставил детям. Так что мы можем исключить искусство из основных интересов его жизни. — Христа ради! Репин скупал все как ненормальный! Он не мог устоять перед чертовым Пикассо! — раздраженно воскликнул Фердинанд. — Нам нужно узнать, кто и что покупал за последний год. — Мы можем взломать базы данных крупных аукционов, но это ничего не даст. Многие люди покупают такие вещи на имя компаний, учрежденных в безналоговых юрисдикциях, и это опять будет тупик. В тяжелые времена предметы искусства их владельцы продают частным образом, не желая светиться на аукционах. У нас уйдут годы, прежде чем мы найдем хотя бы маленькую зацепку, — мягко объяснил ему Алексей. — Должно же быть что-то, что мы можем сделать! — простонал Фердинанд, и все посмотрели на него и опустили глаза. — Bière de Garde (сорт французского пива. — Прим. пер.). Да, точно! — воскликнул Михаэль и так неудачно схватил бутылку пива, что она опрокинулась, и пиво растеклось по столу, капая на ковер. — Черт! Извини, Горан. — Сейчас уже поздно посылать за другой бутылкой, — проворчал Горан, промакивая ковер салфеткой. — Что? Нет, я не о том. Нам понадобится бутылка хорошего шампанского, если я прав, — воодушевленно сказал Михаэль. — Я до сих пор самый умный в этой комнате! — Ты самый сумасшедший в этой комнате. Есть разница, — буркнул Фердинанд, стряхивая брызги пива со своих брюк. — Я и не ожидал, что ты способен понять такого человека, как я, — надменно сказал ему Михаэль, и все закатили глаза к потолку. — Знаешь, как я поймал тебя, Горан? Ты и твои приятели за пять месяцев довели меня до сумасшествия, занимаясь контрабандой под самым носом у НАТО. — Я всегда считал, что меня кто-то сдал, — ответил Горан, чувствуя себя неуютно при воспоминании об аресте. — Тебя? Никогда. Никто не знал о вас, — Михаэль усмехнулся. — Я бесился от злости, пока однажды мы не обнаружили место вашей встречи с поставщиками оружия, и там было то, что я так долго искал. Все дело в этих малышках, — он взял одну из светло-коричневых бутылок и поднял ее. — La Choulette de Noel, — победно объявил он. — Никто в этой комнате не в состоянии уследить за полетом твоей мысли, Михаэль, — раздраженно сказал Горан. — Пиво! Я нашел бутылку среди других, и такой я раньше никогда не видел. Это очень специфический сорт, который варят по традиционным рецептам на маленькой ферме во Франции. Осмотрев бутылку, я нашел дистрибьютора. Два месяца мои люди следили за тем, не купит ли кто-нибудь этот сорт, так я и увидел в первый раз маленького Мирко, который пришел за пивом. Проследить за ним было непросто, но в конце концов я поймал тебя и твоих приятелей. — Меня выдало пиво? — изумленно спросил Горан. — Твоя слабость. У нас у всех они есть. Задача в том, чтобы вычислить их. — Отныне и навсегда перехожу на «Будвайзер», — поклялся Горан, ставя свой стакан на стол. — За всю войну я выпил только четыре или пять бутылок. — Я никогда не утверждал, что поймать тебя было легко, и в итоге мое начальство отпустило тебя на следующее утро, извинившись за «преследование» бедного беззащитного сербского гражданина. Меня даже наказали за то, что я потратил деньги на расследование! — Так каков план? — нетерпеливо спросил Фердинанд. — У Репина есть слабость: Гунтрам. Пытаться отыскать Репина бессмысленно, поскольку он отказался от всего, чтобы получить самое желанное. Мы всё делаем неправильно. Нужно искать следы Гунтрама, а не Репина. — Ты планируешь проверить приемные покои всех больниц в Латинской Америке? — иронично спросил Фердинанд, и Михаэль расстроенно вздохнул. — Это ничего не даст. Подумайте, что делает нашего Гунтрама таким особенным? — То, что он живет на другой планете и целый день рисует? — предположил Фердинанд. — Именно. Художники очень щепетильно относятся к своим материалам. У него были какие-нибудь предпочтения? — У Мистера «Извини, я разрисовал твою газету, Конрад. Я думал, ты уже прочитал ее»? Нет, он рисовал где придется, — сказал Фердинанд. — Нет, материалы — масло, например. — Он воровал темперу у мальчишек, чтобы рисовать, — Милан отрицательно покачал головой. — Вспоминаю, что большинство иллюстраций ко второй книге было сделано акварелью за двадцать франков, она показалось ему «забавной» — Холсты? Специальная марка или ткань? — Я могу спросить у Остерманна, но портрет суки, за который Фолькер заплатил сумасшедшую цену, был написан на холсте, который Гунтрам купил в китайском магазинчике за углом, рядом с ателье, — сказал Ратко, и все снова помрачнели. — Подождите! Я знаю! — возбужденно воскликнул Алексей. — Его духи! — Что? — Он пользовался очень странными духами. Это экстракт яблока и цитруса, сделанный в Милане на заказ. Духи очень дорогие, и когда Гунтрам поссорился с герцогом, он перестал их заказывать. Он однажды мне сказал, что это духи его отца. Жан-Жак всегда дарил ему флакончик на день рождения. Если Репин так на нем помешан, он должен хотеть, чтобы Гунтрам был всем доволен и, возможно, достал ему эти духи. Гунтрам постоянно ими пользовался, и вся его одежда пахнет ими. — Да, точно, старший сын герцога хранит у себя кашемировый шарф Гунтрама и говорит, что тот пахнет им, — вспомнил Ратко. — Гунтрам не стал бы этим заморачиваться! — возразил Фердинанд. — Не он. Репин. Он выяснил о Гунтраме каждую мелочь, — ответил Алексей. — Он даже знал, какой тот пьет чай. Гунтрам рассказывал, что был этим шокирован, когда Репин похитил его в Лондоне. Без молока, два кусочка сахара. — Этим стоит заняться, — сказал Милан. — Ведь альтернатива — опрашивать полтора миллиона кретинов и взламывать их компьютеры. — Алексей, сможешь это сделать? — мягко спросил Горан. — Да, но тебе придется прикрыть мою задницу перед герцогом, когда я не появлюсь в понедельник на работе. — Всё, что потребуется, дружище. --------------------- Примечание переводчика * DEA — Drug Enforcement Agency - Администрация по контролю за соблюдением законов о наркотиках (в США).