Заместитель 2-3

15 октября 2010 года Ханты-Мансийск У дома остановился хорошо знакомый "роллс-ройс", и Гунтрам опустил штору на окне мастерской. Вздохнув, он непослушными пальцами принялся расстегивать пуговицы на рабочем халате. «Почему Константин вернулся раньше? По идее, у меня должен был остаться еще один день каникул! Один, два, три, четыре, пять, шесть… Видимо, Масаев стареет». — Вот ты где. Пойдем вниз, господин Курагин приехал, — заглянув в комнату, сказал Масаев. — Хорошенько отчисти руки спиртовым гелем. — Вы осознаете, что мне уже почти двадцать восемь лет? — раздраженно спросил Гунтрам. — Я не ребенок и не нуждаюсь в подобных напоминаниях. — Просто сделай это, Федя. Потом поймешь. Поторопись! Гунтрам нехотя поплелся в ванну. «С каких это пор Константин стал таким чувствительным? Он никогда не возражал против скипидара, и я вроде бы не свинья. Михаил Петрович, как всегда, перестарался». В коридоре его ждал взволнованный Масаев; он схватил Гунтрама за локоть и чуть ли не потащил к кабинету Репина. Постучался в дверь и сразу вошел, не дожидаясь ответа. Странно, что в камине потрескивал огонь — Репин, считая, что на улице стоит «ранняя осень», распорядился отапливать только те комнаты, где бывал Гунтрам. — Добро пожаловать домой, Александр, — поприветствовал его Гунтрам и нерешительно прошел до середины комнаты, дожидаясь разрешения Репина подойти. Константин сократил расстояние между ними, обнял Гунтрама за талию и собственнически поцеловал. Смутившись, Гунтрам вернул поцелуй и забеспокоился, когда Константин, как всегда, очень внимательно его оглядел. — Скучал по мне, ангел? — Без тебя было одиноко, — Гунтрам выбрал самый близкий к правде ответ. Константин всегда чувствовал ложь, и последние месяцы без трений между ними стали для нервов Гунтрама настоящим благословением. Мысль о повторении парагвайского опыта пугала его больше, чем иные угрозы. «Он твой любовник, Гунтрам. Привыкай к этому, и привыкай быстро. Он позаботился о твоем здоровье, подарил новую жизнь и помог увидеть новые перспективы в творчестве, — твердил ему разум. — Мне бы надо любить его, но я не могу. Я считаю дни до окончания года». — Одиночество скоро закончится, любовь моя, — Константин поцеловал его в лоб, добившись от Гунтрама нервной улыбки, взял его за руку и провел вокруг стоявшего у камина дивана. Увидев, что там стоит, Гунтрам ахнул и невольно попятился. — Что это? — спросил он, уставившись на большую корзину, украшенную воланами и кружевами. — Твой малыш. Это мальчик, — мягко сказал Константин, крепко прижимая к себе Гунтрама на случай, если тому вздумается упасть в обморок. — Мой малыш? — повторил Гунтрам. У него внезапно закружилась голова, но Константин поддержал его. — Да, твой. Я обещал тебе ребенка, и вот он здесь. — Но как? — севшим голосом спросил Гунтрам. — Искусственное оплодотворение и суррогатная мать. Он родился шесть дней назад в Москве, 9 октября, в четыре часа дня. Пойдем, сядешь, пока не упал, — Константин подтолкнул его к дивану и заставил сесть рядом с корзиной. — В Парагвае доктор Свердлов взял у тебя образцы, проведя эпидидимальную аспирацию спермы*, если тебе так интересно. Они хранились в жидком азоте, пока мы не нашли подходящего донора яйцеклетки. — Он действительно мой? — с благоговением спросил Гунтрам, не особо вслушиваясь в объяснения Константина. Его мысли целиком занимал ребенок. — Если хочешь, могу показать тебе генетические тесты. Он на сто процентов твой. — Он не?.. — Не болен? Мы сможем понять это только через несколько лет. Но был проведен генетический тест для определения гена, отвечающего за твое состояние. Через три недели Свердлов получит результаты. Тем не менее педиатр заверил меня, что ребенок абсолютно здоров. — Можно, я его потрогаю? — медленно проговорил Гунтрам. — Он твой сын, конечно же, ты можешь даже его подержать, — сказал Константин и отошел от Гунтрама, разглядывающего спящего малыша. «Всё идёт, как я и предполагал. Он уже без ума от ребенка». Гунтрам обернулся и наконец посмотрел на Константина, в его глазах явственно читался страх. — Давай, возьми его, — подбодрил его Репин. — Ты обязательно ему понравишься. — Ты действительно отдаешь его мне? — чуть не плача спросил Гунтрам, и Константин стиснул его ладони. — Гунтрам, ребенок — первое, что я пообещал. Я никогда не лгал тебе. Ты достаточно здоров, чтобы ухаживать за ним. Бери и воспитывай его так, как сочтешь нужным. Он выглядит в точности как ты. Этот малыш — то, что нам нужно, чтобы стать семьей. Он полностью твой, кровь от крови, плоть от плоти. Все его документы будут оформлены на твое имя, ангел. С губ Гунтрама сорвался нервный смешок, и он прикрыл рот ладонью, чтобы заглушить его. Константин еще ни разу не видел, чтобы его глаза светились, как у счастливого ребенка. Внезапно Гунтрам рванулся к нему и коротко поцеловал в губы. Он отвернулся от Константина, аккуратно отодвинул край белой пеленки и взглянул на крепко спящего малыша. Гунтрам разглядывал маленькое личико, борясь с желанием потрогать округлый носик и розовые щечки, разгладить хмурую складку на лбу. Он наклонился над корзиной и попытался осторожно снять шапочку, но малыш закряхтел и сморщился, недовольный тем, что кто-то мешает ему спать. Гунтрам быстро отдернул руку, и Константин усмехнулся. — Вне всякого сомнения, он твой. Ты делаешь точно так же всякий раз, когда я пытаюсь тебя разбудить. Поспать подольше — это у вас семейное, ангел. Он спит с тех пор, как мы вылетели, а это было четыре часа назад. Должен скоро проголодаться. Бери же его, он не рассыплется. Всё еще сомневаясь, но умирая от желания взять сына на руки, Гунтрам снял пеленку и увидел, что малыш одет в теплую пижамку. Он прижал сына к груди, ребенок завозился и проснулся, уставившись полуоткрытыми глазами на своего отца. — Они голубые, — благоговейно прошептал Гунтрам. — Прямо как мои. — Он унаследовал твой мирный характер, но не будем испытывать его нрав, Федя. Ему очень скоро понадобится бутылка молока, — сказал Константин, и Масаев вышел из комнаты. — Михаил Петрович отправился за няней. Она квалифицированная медсестра и поможет тебе с ребенком. — Ты заберешь его у меня? — убито спросил Гунтрам. — Нет, никогда. Он — твой, но его нужно мыть, менять пеленки и делать всё, что требуется младенцам, — заверил Константин Гунтрама, беря его руки в свои и пожимая, чтобы успокоить. — У нас же ничего для него не приготовлено! — спохватился Гунтрам. — У него более чем достаточно одежды и молока, ангел. Завтра ты выберешь всё, что хочешь, в его комнату. — Я не знаю, что тебе сказать, — начал Гунтрам, но в комнату вбежала румяная женщина с бутылочкой в руках, и он замолчал. Она что-то сказала Гунтраму по-русски, но Константин махнул рукой, и она ушла, оставив теплую бутылочку на столе. — Это Галина Ивановна. Она говорит только на русском, но она очень добрая и опытная, — сказал Константин, протягивая Гунтраму бутылку. — Как ты собираешься его назвать? — Я не знаю, — пробормотал Гунтрам, его глаза неотрывно следили, как ребенок энергично сосет молоко. — Он такой красивый… — Он многое взял от тебя, так что да. — Где он будет спать ночью? — В своей колыбельке; у него есть переносная. Как насчет комнаты в конце коридора? Медсестра может занять маленькую спальню рядом, и мы по-прежнему сможем уединяться. — Это было бы идеально, спасибо, — рассеянно ответил Гунтрам, увлеченно наблюдая, как малыш ест, довольный, что его мягко укачивают. * * * Во время ужина Гунтрам нервничал, почти не притронулся к еде, его мысли крутились вокруг ребенка. Он не сомневался, что это его малыш, что-то внутри него вопило, что это его сын, но Гунтрама грызло беспокойство. «Что, если Константин заберет его? Если он будет обижать малыша, чтобы заставить слушаться? Что, если я умру? Что тогда будет с моим сыном? С ним я никогда не смогу отсюда сбежать и бросить его я не смогу». — Ты решил, как назовешь его? Нам надо в течение пяти дней его зарегистрировать, — спросил Константин, отпивая вина. — Не нравится ужин? — поинтересовался он с хорошо знакомыми предупреждающими нотками в голосе, и Гунтрам поспешно проглотил кусок мяса. — Пока нет, — солгал он. «Я хочу назвать его Конрадом, но это как помахать красной тряпкой перед мордой разъяренного быка». — Может, Гунтрамом? — предложил Константин. — Нет, это странное имя, Александр. «Гунтрам-младший» звучит ужасно. — Да уж. Как имя продавца подержанных машин, — фыркнул Константин, наблюдая, как Гунтрам без возражений начал есть. «Иногда приходится напоминать ему, где границы, хотя его отношение ко мне заметно улучшилось». — Могу я назвать его Конором? С одним «н», — внезапно спросил Гунтрам, удивив Константина своим выбором. — Конором? Ирландским именем? — Оно мне всегда нравилось. К тому же он и твой ребенок тоже. Он здесь благодаря тебе. Сам я никогда не решился бы завести его. «Конор» почти как «Кон», понимаешь? — быстро проговорил Гунтрам, сам не веря, что так рискует. «Если я буду звать ребенка Коном, потом, когда он станет старше, он легко привыкнет к имени «Конрад». Спасибо, Конрад, за ту вспышку ревности». — Я не успеваю за твоей логикой, Федя. — Мне нравилось и имя «Константин», — пробормотал Гунтрам. — Он же и твой тоже. Репин внимательно посмотрел на Гунтрама, ни на секунду не поверив, что Гунтрам так легко смирился с его властью над собой. — Я очень благодарен тебе, Александр. Это была мечта всей моей жизни, и ты сделал ее былью, — глядя Константину в глаза, тихо сказал Гунтрам. — Еще ты спас мне жизнь. — Это странный выбор. — Возможно, ты знаешь русский эквивалент, но Конор Тарасов звучит очень неплохо. — Конор Фёдорович Тарасов звучит хорошо, но не совсем по-русски. — Но я и сам не совсем русский. Я родился в Парагвае, а там любят английские имена — Вашингтон, Нельсон, Ирвинг или Уолтер, — привел свой довод Гунтрам. — Да, это так. Помню одного знакомого из Уругвая, первое имя у него было «Вашингтон», — усмехнулся Константин. — Хорошо, мой ангел. Если таково твое желание, назовем его Конором, — с мягкой улыбкой согласился он и стиснул Гунтраму ладонь. — Спасибо, — Гунтрам с искренней благодарностью поцеловал его руку, поднялся со стула и присел на корточки у его ног. Константин обхватил его лицо ладонями и поцеловал мягкие губы. «Я должен сделать всё, чтобы не дать Константину повода ревновать. Он не должен думать, что для меня малыш на первом месте. Конрад тоже ревновал, когда родились мальчики, хотя и был их биологическим отцом». Константин разорвал поцелуй, когда услышал тихое хныканье из корзинки. — Кое-кто тоже хочет свою бутылочку, ангел. Ступай, позови Галину, чтобы отнесла его в кроватку, — ласково сказал Константин. Он смотрел, как Гунтрам достает своего сына из корзины, целует в лоб, мягко покачивает, прежде чем со смущенной улыбкой отдать ему. — Федя, ему нужна бутылка, а не только любовь. Позвони в звонок, чтобы пришла няня, — с улыбкой сказал Репин, без проблем взяв ребенка на руки. — Верь мне, у меня было четверо, я знаю, о чем говорю. — Да, верно. У тебя больше опыта, чем у меня. Тебе действительно нравится Конор? — Он твой, и, к счастью, я буду растить его вместе с тобой. Я люблю всё, что исходит от тебя, мой ангел. * * * Стоя в дверях новой детской, Константин вздохнул. — Ангел, оставь его. С ним все в порядке, и ночью за ним присмотрит няня. — Не могу поверить, что он здесь, — прошептал Гунтрам, не сводя глаз с колыбели. Он поправил одеяльце, неотрывно глядя на ребенка. — Пойдем, пусть спит. Завтра выберешь для него всё, что захочешь. Сегодня у него был очень тяжелый день, и ему надо отдохнуть, — Константин подошел ближе и обнял Гунтрама за талию, прижимая к себе. — Конор спит в точности как ты. — Ты говоришь, что я тоже соня, — с игривой улыбкой сказал Гунтрам, опуская руки на плечи Константина. — Похоже, это у вас семейное, — выдохнул Константин ему на ухо. — Но мне не верится, что он будет таким же восхитительным, как ты. — Нет, он будет в сто раз лучше. Я клянусь, что, пока жив, никогда его не оставлю. Ты сделал для меня то, чего не сделал никто, и я люблю тебя за это. — Ты прощаешь меня за то, что я тебя забрал? — Да, прощаю. Если б не ты, у меня никогда бы не было Конора. Я и думать не смел, что ты говорил серьезно, — еле слышно сказал Гунтрам, целуя Константина, и прижался к нему, сжигая свой последний корабль. 16 октября 2010 года Гунтрам стоял у машины, прижимая к груди малыша и слегка волнуясь из-за холодного ветра. «Достаточно ли этого, чтобы ему было тепло?» — подумал он и обернул одеяло вокруг теплого комбинезончика. Водитель, он же телохранитель, открыл дверь большого лендровера, и Гунтрам обнаружил, что внутри уже установлено детское кресло. С большой осторожностью он устроил там малютку и снова поправил одеяло, прежде чем сесть рядом. Неподалеку от машины Константин разговаривал с Масаевым, и Гунтрам снова засомневался: «Неужели он на самом деле позволит мне иметь сына?» — Федя, ты не перестарался? — спросил Константин, садясь в машину и заметив, как укутан малыш. — Сейчас еще не зима. Он сварится во всем этом. — Вот-вот пойдет снег, Александр, — слабо запротестовал Гунтрам. — Это всего лишь означает, что температура нулевая или чуть ниже нуля, — объяснил Константин. — Того, что на нем надето, достаточно, и не стоит укутывать его поверх. Убери пока одеяло, а когда мы в городе пойдем в ЗАГС, снова завернешь его. — Ты уверен? — Да, — устало ответил Репин, Гунтрам взглянул на него, но решил послушаться и снять одеяло во избежание конфликтов. Его сын, ничего не почувствовав, продолжал спать. — Вот так намного лучше. Если бы он замерз, он бы заплакал. Константин снова переключил внимание на дорогу, водитель завел мотор, и второй точно такой же автомобиль обогнал их, чтобы ехать впереди. «Он уже без ума от ребенка, но почему-то до ужаса боится холода. Всё не так страшно, как ему кажется. Конор — крепкий парнишка». — Александр, я не умею подписываться кириллицей! — вспомнил Гунтрам и запаниковал. — Как я смогу заполнить его бумаги? Они поймут, что я не русский! — Да, ты из Уругвая, и у тебя рабочая виза. Я твой работодатель, ангел. Позволь говорить мне, тебе останется только написать имя везде, где скажет чиновник. Конор — не российский гражданин, он тоже из Уругвая. Нам надо зарегистрировать его рождение и позже оформить документы в консульстве в Санкт-Петербурге. Он тоже получит визу, а это очень нелегко в России. — Почему он не русский? — В нем вообще нет русской крови. Мать была донором, красотка, если хочешь знать. И всё. — Это легально? — Да. Конор целиком твой. Ты указан как единственный родитель. Они проехали остаток пути до города в молчании, лишь один раз прерванном недовольным кряхтением Конрада, который потерял свою пустышку. Машины остановились у небольшого современного дома, и Гунтрам вышел из машины, взяв сына с собой. Вслед за Константином он вошел внутрь здания, и навстречу им выскочила женщина. Она принялась хвалить малыша, подобострастно улыбаясь. Гунтрам, не понимая ни слова из ее речи, снова занервничал. — Пойдем, Федя. Мы сейчас оформим бумаги, — сказал Константин, и женщина отвела их в маленький офис, где у нее лежали бланки. Она задала несколько вопросов Константину, заполняя формы и копируя ответы в свой компьютер. Репин показал ей поддельный паспорт Гунтрама, и она с широкой улыбкой взяла его. Гунтрама попросили расписаться в нескольких местах, и чиновница отдала ему «международное свидетельство о рождении», написанное на нескольких языках и гласившее, что Конор Тарасов — его сын, родился девятого октября две тысячи десятого года; графа, где должно было быть имя матери, пустовала. Гунтрам улыбнулся и поблагодарил ее, но женщина снова его проигнорировала, сосредоточив все внимание на Константине, который тронул его за локоть, прося выйти из комнаты. В коридоре он увидел человека, который был с ними в Парагвае, Дмитрия, или Диму, как все его называли. Он подошел к Гунтраму и криво улыбнулся. — Всё получилось? — спросил он. — Думаю, да, — смутился Гунтрам. — Красивый малыш, — сказал русский, внимательно оглядев Конрада. — Должно быть, она получит за это кучу денег, — добавил он с ухмылкой, кивнув на дверь офиса. — Что? — Вознаграждение за быстрое оформление. Не волнуйся. Раз у тебя есть этот документ, остальное будет легко получить. Как ты его назвал? — Конор. — Неплохо звучит. Босс велел мне отвезти тебя в торговый центр, чтобы выбрать вещи для детской. Фонды не ограничены. Но ты же не будешь слишком усердствовать, да? — Не буду, спасибо, — пробормотал Гунтрам, гладя своего малыша по голове — кроме сына, его ничего не волновало. — Да успокойся ты! У тебя классный малыш. Обычно новорожденные страшные, как жабки, но люди почему-то называют их милыми. Он очень похож на тебя, — заметил Дима, пожимая плечами. — Сядь-ка там. Ты выглядишь усталым, а нам придется подождать тут некоторое время, — просто сказал он, указав на ряд стульев из голубого пластика у стены. Время тянулось медленно, и Гунтрам все больше и больше нервничал. Наконец Константин с довольным лицом вышел из комнаты. — Боюсь, что я опаздываю на встречу. Поезжай с Димой, он поможет тебе купить всё, что необходимо. А в пять встретимся и вместе вернемся домой, — сказал он. — Не волнуйся, всё в порядке. — Ты?.. — Я сделал всё, что необходимо. Так в России делаются сложные дела, и я не жду, что ты это поймешь, ангел. Теперь Конор на сто процентов твой, и никто не сможет законно забрать его у тебя. * * * Под вечер Гунтрам очень устал, но был доволен, что ему с сыном выпало несколько часов свободы, хоть и под надзором. Его приятно удивило, что у Димы в машине была детская коляска, и Гунтрам положил туда Конрада, заметив, что коляска очень известной фирмы, такая же, как были у его старших сыновей в младенчестве. В большом торговом центре нашлось пять детских магазинов, и во всех предлагались очень дорогие и эксклюзивные бренды. Продавцы свободно говорили по-английски и были очень внимательны, помогая ему найти вещи по списку, подготовленному няней. Гунтрам удивился, что для малыша очень быстро нашлась хорошая одежда и все его пожелания немедленно выполнялись. — Я не думал, что в Сибири всё это есть, — шепнул он Диме. — Мы похоронили коммунизм в 1991 году, Федя. В этом городе крутится много нефтяных денег. Людям надо их где-то тратить. Подожди, ты еще не был в отделе игрушек и магазине детской мебели. Я видел там колыбель с декором из чистого золота, — ухмыльнулся он. — Ты меня разыгрываешь! — воскликнул Гунтрам. — К сожалению, нет. Такая демонстрация богатства довольно вульгарна, на мой взгляд. — Не знаешь, есть у них что-нибудь деревянное, из вишни или ореха? Мне не нужно ничего особенного. — Дерево — это наше всё. Рад, что ты не попросил что-то безумное, — с искренней улыбкой ответил Дима. «Ну, видимо, парень действительно не доставит нам проблем — как и говорил Масаев. С тех пор как у него появился ребенок, он даже выглядеть стал лучше». В итоге Гунтрам выбрал колыбель, пеленальный столик и два шкафчика из древесины вишни, украшенные традиционной русской резьбой. — Это не то, что я ожидал, — сказал Дима. — Почему? Ты сказал, что это хорошее дерево, без химической обработки, — нервно сказал Гунтрам. — Слишком дорого? — Что? Нет! Я думал, ты захочешь Микки-Маусов или что-то типа этого. — Нет, никакого Диснея. Они портят детям вкус. Я сам нарисую что-нибудь, и потом можно будет вставить в рамки, — механически ответил Гунтрам, чувствуя приступ тоски при воспоминании о том, как Конрад инструктировал его относительно оформления детской в замке. — Он еще слишком маленький, все равно ничего не понимает. — Как хочешь. Твои рисунки лучше любых покупных постеров. — Спасибо, — смущенно сказал Гунтрам и вернулся к выбору постельного белья и полотенец. — Лягушки или медведи? Заставить Гунтрама сходить на обед стало серьезным испытанием для нервов Димы, поскольку молодой отец забыл о еде, с удовольствием гуляя с сыном в коляске по торговому центру. Взрыкнув по-медвежьи, Дима напомнил ему, что пришло время его кормления, и если Гунтрам хочет, чтобы они стали друзьями, первое, чему он должен научиться, — это уважать обеденное время. Гунтрам похлопал глазами и, кивнув, послушно пошел за ним к ресторанной зоне. Гунтрам, как обычно, заказал салат, но не доел его: Конрад захотел свою бутылочку, он занялся кормлением, а потом подошел с ним к окну, чтобы показать город. Дима вздохнул и невозмутимо заметил: — Эй, парень, если ты заболеешь, кто будет заниматься твоим ребенком? От этих слов у Гунтрама внутри похолодело. * * * — Хорошо провел время, ангел? — спросил Константин, доставая только что проснувшегося малыша из коляски, чтобы поцеловать. — Как он вел себя в свой первый день на воле? — спросил он весело. Они сидели в маленьком кафе, куда Дима отвел Гунтрама после магазинов. — У меня с ним вообще не было проблем, — робко ответил Гунтрам, пытаясь справиться с собой: когда Константин взял малыша на руки, его беспокойство превратилось в панику. «Успокойся. Он не станет ревновать к ребенку», — сказал он себе и прикусил губу, чтобы не крикнуть: «Придерживай головку!» Но у Константина было больше опыта в обращении с детьми, чем Гунтрам мог себе представить: он взял малыша очень умело, ловко придерживая рукой голову Конрада вровень со спиной. — Не надо так нервничать. У меня до этого было четверо детей, и все они выжили, — с иронией шепнул он Гунтраму по-французски. — Извини, Александр. Я не подумал. — Всё вполне объяснимо — это твоего детеныша я держу, — улыбнулся Константин. — Это инстинкт. Не волнуйся. — Наверно, я слишком сильно реагирую. — Может быть, но это хорошо. Если ты не будешь присматривать за своим ребенком, то кто будет? — сказал Константин и поиграл пальцами перед лицом малыша, чтобы тот попытался сфокусировать на них взгляд. — В первое время после рождения они видят не дальше двадцати сантиметров и в основном смотрят на лица. — Я этого не знал. — Насколько я понимаю, младенцы до трех месяцев не различают цвета и первым начинают узнавать красный. У них недостаточно развито зрение — это цена, которую мы платим за прямохождение. — Извини, что? — Эволюция, дорогой. Мы ходим на двух ногах и можем доставать яблоки с дерева, но наши детеныши рождаются на три месяца раньше, чем следует. Женские тазовые кости изменились так, чтобы мы могли стоять, и срок беременности уменьшился по сравнению с другими млекопитающими. Вот почему дети так беспомощны вначале. Они еще просто не готовы выйти из чрева. Ходить на двух ногах мы начали всего несколько тысяч лет назад (точнее — несколько сотен тысяч лет назад. — Прим. пер.), тогда как человек возник на миллионы лет раньше. — Я не знал. — Мы не можем оставаться в утробе больше сорока двух недель, не убив мать. — Я родился недоношенным, — медленно проговорил Гунтрам. — Может, поэтому я был самый мелкий в классе. — Не в этом дело. Это наследственность, — бесстрастно сказал Константин, его внимание было приковано к глядящему на него младенцу. — Когда он в последний раз ел? — Три часа назад. — Вскоре ему понадобится бутылочка. Надо дать ему ее до того, как мы поедем домой. — Но он не просит. — В этом возрасте дети едят каждые три часа, и нужно быть готовым до того, как младенец начнет орать. Они не способны нас понимать, единственный способ, как им можно дать понять, что любишь их, это удовлетворять их базовые потребности до того, как они начнут расходовать свой ограниченный энергетический запас на то, чтобы получить необходимое. Сытый ребенок счастлив и создает меньше проблем, ангел. Смотри, он начинает шевелиться, гадает, что с ним не так. Еще пять-десять минут, и он взорвется, — с улыбкой сказал Константин, с настоящей нежностью глядя на малыша. — Федя, тебе стоит всерьез задуматься о том, чтобы начать готовить бутылочку, — настойчиво повторил Константин и прижал ребенка к груди. Конрад, окончательно проснувшись, шире открыл глаза. Не сказав ни слова, еще не веря, что Константин может быть прав, Гунтрам открыл сумку с детскими вещами и смешал порцию молока с теплой водой в бутылочке, проверив, нормальной ли она температуры. Константин взял у него смесь и поднес соску к носу малыша; тот сразу же выплюнул пустышку и принялся энергично сосать бутылочку. — Он действительно был голодный! — озадаченно воскликнул Гунтрам. — Я не осознавал этого, — добавил он, чувствуя себя виноватым. — У младенцев хороший нюх, — прокомментировал Репин, глядя, как ребенок с энтузиазмом сосет молоко. — С его кормлением не будет хлопот. Это хорошо. — Можно, я возьму его обратно? — смущенно спросил Гунтрам, когда Конрад закончил есть и откинул голову на плечо Константину. «Если Кон срыгнет на него, нам конец». — Нет, оставь его мне, — ответил Константин, быстро проверив, что там делает Конрад: малыш слегка повернул голову и смотрел по сторонам. — Не волнуйся. Это будет не первый раз, когда дети роняют на меня свое молоко. Я привык к этому и даже способен поменять ребенку памперс, не упав при этом в обморок. Этот джентльмен очень активен для своего возраста, — с гордой улыбкой заявил он. — Надеюсь, ты обзавелся ковром, по которому он сможет ползать? Он нам потребуется быстрее, чем мы думаем. ---------------------------- *Эпидидимальная аспирация спермы — взятие спермы из придатка яичка с помощью аспирационной иглы. Данная процедура выполняется с использованием анестезии и производится обычно для искусственного оплодотворения в случае, когда в силу каких-либо причин у мужчины нарушено нормальное выведение сперматозоидов из яичек (например, в результате закупорки (вследствие инфекционного заболевания) семявыводящих протоков или после вазэктомии). Взятая сперма подвергается специальной обработке, во время которой выбираются содержащиеся в ней наиболее подвижные сперматозоиды; после их химической обработки, благодаря которой происходит их активация, они используются для искусственного оплодотворения вне организма матери.