Заместитель 2-3

15 октября 2010 года Милан Не обращая внимания на холодный ветер, Алексей пересек Пьяццу-делла-Скала и вошел в галерею Витторио Эмануэле. «Похоже на Пассаж, словно домой попал, — подумал он, тоскливо глядя на высокие стеклянные аркады, напомнившие ему Санкт-Петербург. Он прошел к центру, где аркады сходились, образуя восьмиугольник, купающийся в солнечном свете. — Мне нужен тот магазинчик, что рядом с «Борсалино»(*). Боже, кто сейчас покупает такие шляпы?..» На Алексея внезапно нахлынули воспоминания о том, как они с матерью ходили в детский отдел в Пассаже. «Сосредоточься! Не время становиться сентиментальным. Они мертвы, а ты должен делать свою работу», — обругал он себя и прибавил шагу. Старика, обычно стоявшего за прилавком, не было, его место занимал мужчина лет сорока. Алексей, немного поколебавшись, подошел к нему и попытался завоевать его благосклонность с помощью своего скромного итальянского. «Всегда старайся начать разговор по-итальянски. Итальянцы немного посмеются над тобой и перейдут на английский, но ты уже, считай, полдела сделал», — сказал ему как-то герцог и оказался прав. После такого начала итальянцы более расположены разговаривать и сотрудничать с тобой. — Bon giorno, signore, — поздоровался Алексей. — Mi dispiace ma il mio italiano è molto cattivo. (Добрый день, сеньор. Прошу прощения, но мой итальянский очень плох.) — Не беспокойтесь, сэр. Буду рад помочь вам, — мягко и угодливо ответил мужчина, и Алексей внимательно оглядел его с головы до ног. — Большое спасибо, — он на два тона понизил голос и заметил, как мужчина невольно вздрогнул. «Гей, вне всякого сомнения. Да это прямо подарок!» — Я хотел заказать духи на день рождения моего друга и надеялся поговорить с пожилым джентльменом, который тут работал. — О, должно быть, вы имеете в виду моего дядю Энрико. Он два месяца назад ушел на пенсию, так как нос отказался ему служить так, как раньше. — Очень жаль. — Да, разумеется — он управлял этим магазином сорок три года. Я вернулся из Грасса, чтобы продолжить семейное дело. — Я ищу духи, которые были сделаны для одной семьи, и, наверное, вы могли бы узнать у своего дяди… — Если вы будете столь любезны назвать мне имя. Я могу посмотреть записи и приготовить духи за две недели, если ингредиенты не слишком экзотичные. — Они должны быть у вас в компьютере. Мой друг заказывал их в прошлом году. — Дядя не доверял технике, — с улыбкой ответил мужчина. — Мне придется искать в его папках. Я подумываю изменить то, как мы ведем дела. Парфюмерия на заказ сейчас переживает не самые лучшие времена. — Какая жалость! Эти особенные духи. Семья пользовалась ими с XIX века. — А, старинная русская аристократия, — сказал парфюмер, обрадовавшись, что наконец смог идентифицировать произношение и элегантные манеры покупателя. — Таких клиентов уже больше нет. Мы поставляли парфюмерию к императорскому двору, и мой прадедушка хранил недоставленные коробки, пока к власти не пришел Дуче. — Нет, на самом деле это старинная немецкая аристократия, — отвечал Алексей, позабавленный тем, что его приняли за аристократа. «Мой дедушка сажал картошку, а отец был первым в семье, кто получил высшее образование». — Его зовут Гунтрам де Лиль, — сказал он с мягкой улыбкой, и мужчина потянулся за большой коробкой, где хранились карточки с именами. — Да, вот оно. Семья Гуттенберг-Заксен. Номер 347. Один из самых старых рецептов. Минуточку, пожалуйста, — он исчез в подсобной комнате и вернулся с большим кожаным томом, медленно и аккуратно листая страницы. — Нам придется модифицировать их. Многих ингредиентов уже больше не существует, или они получили другие названия. — Когда начата эта книга? — поинтересовался Алексей. — Полагаю, этот экземпляр от 1905 года. Мой дядя не хотел тут вообще ничего менять. «Герцогу понравилось бы это место, — подумал Алексей, внимательно наблюдая за парфюмером, изучающим старые записи. — Хотя что я… Он уже и так тут покупает». — Нам повезло. Этот аромат все еще производится, — объявил мужчина и пошел искать в своем компьютере. — Дядя приготовил двадцать флаконов год назад, — сказал он, просмотрев данные. — Я могу сделать их к завтрашнему дню. — Он ожидал наплыва покупателей? — невинно поинтересовался Алексей. — Не знаю, но на эти духи было несколько заказов. Я пытаюсь найти старые данные, чтобы понять, что продается, а что нет. — О, вот вы сказали, и я подумал, что другой наш друг мог заказать эти духи в подарок до меня, и я буду выглядеть идиотом, — нахмурился Алексей. — Это ужасно — принести один и тот же подарок. — Да, могу представить, — кивнул мужчина, завороженно глядя в голубые глаза этого русского. — Должно быть, это очень необычная просьба, но не могли бы вы дать мне список покупателей? Может, там есть один из моих друзей. День рождения в октябре, и я буду очень благодарен, если вы спасете меня от неловкой ситуации, — хрипло проговорил Алексей и увидел, как парфюмер нервно сглотнул. — Мне не полагается этого делать, — засомневался он. — Пожалуйста. — Ну, я могу дать вам только инициалы, — с сомнением сказал парфюмер. — Давайте сделаем это, пока обедаем, — предложил Алексей и заметил, как расширились зрачки у его собеседника. — Возможно, вы знаете хорошие места в Милане. Я-то здесь только проездом, — соблазняюще сказал он. — Да, я знаю хорошее место. Спокойное. — Идеально. Как насчет часа дня? — Алексей гипнотизировал свою жертву. — Хорошо, в час, — кивнул мужчина, всё еще не веря, что этот великолепный русский мог им заинтересоваться. * * * Алексей тихо вылез из постели, которую делил с парфюмером в маленьком отеле на Корсо Буэнос-Айрес (проспект в Милане. — Прим. пер.). Нужно было поторопиться, чтобы успеть все сделать. Он взял брюки своего нового знакомого и нашел ключи. «Обычный английский замóк. Ничего сложного. Славный дядюшка, должно быть, не менял его со времен Первой мировой войны», — ухмыльнулся Алексей. Он закрыл дверь ванной и, разорвав обертку, положил брусок мыла на край раковины, нагрел зажигалкой ключ и вдавил его в плавящуюся от тепла поверхность. Ключ был вымыт и тщательно вытерт, прежде чем он вернулся в связку. Алексей спрятал оттиск в шкафчик и вернулся в спальню, чтобы выпроводить итальянца домой. — Я увижу тебя сегодня вечером, Энрико? Мы бы могли прогуляться вместе. — Правда? — ошарашено спросил парфюмер. — О, у тебя уже есть планы на вечер? «У меня? Планы?» — Да нет особых. Если хочешь, можем куда-нибудь пойти. — Чудесно. Почему бы нам не встретиться у Собора в восемь часов? — Я закрываю магазин в девять. — Эх, — подчеркнуто разочарованно сказал Алексей и коленями встал на матрас, чтобы поцеловать Энрико в губы, словно пытался уговорить его прийти. «Взламывать замок лучше в рабочее время. Никто ничего не заподозрит». — Нельзя сказать, что у меня масса заказов на индивидуальные ароматы. — В наше время у людей нет вкуса. Одна горячая модель в рекламе, и можно продать всё что угодно. Думаю, никто больше не ценит эксклюзивные ароматы. — Да, это правда, — вздохнул парфюмер. — Я до сих пор не определил, чем пользуешься ты. Это что-то нестандартное. «Черт! Эти духи мне дал Жан-Жак!» — А давай сделаем так: если скажешь, из каких ингредиентов мои духи, я подожду тебя до девяти, если ошибешься, придешь в восемь, — с игривой улыбкой сказал Алексей. — Легко, — отвечал Энрико, нюхая его шею. — Они довольно хорошо сочетаются с твоей кожей, и основа — настоящая амбра. Это не массовое производство. Хьюго Босс? — пошутил он. — Приходишь на площадь к семи, — ухмыльнулся Алексей, и Энрико надулся. — Ладно-ладно, даю тебе еще одну попытку. — Индийский сандал, арабский жасмин и немного… Да, это вопрос. Напоминает «Аромат № 1» от Клайва Кристиана, но это не они. — Почти угадал. Последний ингредиент — это трава мускатного шалфея. Ваш рецепт. Не знаю, какой номер. Это подарок от друга. — От того Гунтрама? — недовольно спросил Энрико. — Гунтрам практически женат, и его муж выше меня. Да, он подарил мне духи, но мы всего лишь друзья. — Ладно, — сказал Энрико. — Мне пора идти. — Увидимся в восемь, — подмигнул ему Алексей. * * * Алексей издали увидел, как Энрико закрывает магазин, и торопливо идет к выходу. «Тот, кто сказал, что итальянцы не пунктуальны, идиот», — подумал Алексей, приближаясь к магазину прогулочным шагом. Он уверенно открыл дверь и вошел внутрь, не включая света. Он направился к подсобной комнате, где в прошлый раз заметил компьютер, включил его и нашел файл с записями о продажах. Увидев цену за флакон, Алексей присвистнул: около двух тысяч евро за сто миллилитров. У него сжалось сердце, когда он прочитал, что Жан-Жак в сентябре заказал маленький флакончик. «Он надеялся, что Гунтрам вернется до своего дня рождения. Если бы он только знал, у кого находится Гунтрам, он не был бы так уверен». Фридрих заказал год назад девять флаконов, и несколько месяцев назад два флакона — Мишель Лакруа. Больше никаких покупателей не значилось. Алексей удрученно вздохнул и вставил в компьютер флэшку, чтобы запустить вирус, который позволит в будущем их айтишникам иметь доступ к базе данных парфюмера. 18 октября 2010 года Цюрих Конрад никак не ожидал, что посредине ночи кто-то бесцеремонно запрыгнет ему на живот. — Что вы здесь делаете? — спросил он своих сыновей, уже залезших к нему под одеяло. — Сейчас очень поздно, — запротестовал он, но Клаус и Карл вместе со своими плюшевыми зверями уже расположились на кровати. — Снег пошел, — сообщил ему Карл. — Окна в вашей комнате хорошо заперты. Вы не останетесь на ночь здесь, — твердо сказал Конрад. — Ты разрешал Гунтраму спать с тобой. — Он не разрешал вам спать с ним, — горячо возразил Конрад, но ему пришлось подвинуться на правую сторону постели, потому что Карл пнул его, отвоевывая для себя больше места. — То он, а то ты, — упрямо ответил Карл, заматываясь в одеяло с твердым намерением остаться в отцовской постели. — У вас есть свои кровати, молодые люди. Что с вами такое? Вы никогда раньше не врывались ко мне, — расстроенно сказал Конрад. — Я в детстве не лазил отцу в кровать! — запротестовал он, но на братьев это не подействовало. «Если это очередная идея Эберхарда о том, как мне наладить контакт с детьми, я его придушу. Мне хватило и похода на фестиваль «Гарри и динозавры» (**). — Как ты думаешь, Гунтрам завтра будет праздновать свой день рождения? — плаксиво протянул Клаус. — Мы не знаем, куда ему отправить подарок. «А, вот в чем дело». — Я не знаю, — медленно сказал Конрад, тщательно подбирая слова. — Возможно, будет, но он никогда не придавал подаркам много значения. Он был счастлив, когда вы дарили ему свои рисунки или те самодельные керамические коробочки, в которых он хранил перья. — Когда он вернется? — спросил Карл. — Я хочу отдать ему свой подарок. Я сделал его в школе. — Не знаю, сынок. Человек, который его забрал, очень хорошо спрятался, и мы не можем его найти. Сейчас мы хотя бы знаем, что произошло, но у нас нет никаких подсказок, где он может быть. — Почему он забрал у нас Гунтрама? — чуть слышно спросил Карл. — Потому что он плохой, — ответил Конрад. — Он хотел, чтобы Гунтрам принадлежал только ему, потому что Гунтрам очень хороший. — Думаешь, он теперь ангел? — спросил Клаус, глядя Конраду в глаза. — Отец Бруно говорит, что очень хорошие люди уходят на небеса или меняются в ангелов. — Превращаются, Клаус, — поправил его Карл и с ожиданием посмотрел в глаза отцу. Чувствуя, как внутри всё рвется от боли, Конрад хотел возразить, но он тоже терял надежду. «Я должен его отпустить, ради мальчиков. Я могу всю жизнь жить в скорби, но они слишком малы для этого». — Мы должны учитывать такую возможность, Клаус, — с тяжелым сердцем ответил он. — Но Гунтрам всегда будет думать о вас, даже если он не здесь. — Он будет здесь на следующий день рождения, — заявил Клаус, а его брат свернулся калачиком у отцовской груди. — Я знаю это. — Может быть, Клаус, может быть, — очень мягко сказал Конрад, гладя старшего сына по голове. Он вздохнул и подоткнул одеяло вокруг своих мальчиков, чтобы им хотя бы было тепло. 22 октября 2010 года Ханты-Мансийск — Эй, просыпайся, соня, — усмехаясь, Константин осторожно потрогал Гунтрама за плечо. — Ты проспал более двенадцати часов. Гунтрам открыл глаза и сел на постели, обнаружив, что Константин полулежит на своей стороне кровати, подпирая голову рукой. Он ласково круговыми движениями гладил животик Конрада, заставляя его тянуть к себе голову. — Сколько времени? — спросил Гунтрам, взял малыша на руки и обнял его. — Почти одиннадцать. Я дал тебе сегодня подольше поспать. Слишком много волнений у тебя было вчера. Мы с Конором играли с восьми утра, и он уже начал уставать. Я подумал, может, ты захочешь покормить его, а потом мы положим его спать до обеда. — Да, конечно. Спасибо, Александр, — ответил Гунтрам и взял уже приготовленную бутылку из рук Константина. «Как он ухитряется всегда знать, что Конраду нужно?» — удивился он, когда малыш довольно присосался к бутылке. — Конор очень милый мальчик, — печально сказал Константин. — Я никогда не видел, чтобы мои горничные так тщательно убирались на верхних этажах, чтобы только иметь повод взглянуть на него. Женщины уже спорят из-за того, кто возьмет его на руки, — улыбнулся он, глядя, как малыш удобно устроился в руках отца, и что-то ласково шепнул ему по-русски, легко коснувшись лобика. — Что ты сказал? — Что он хороший мальчик. Ему пора начинать учиться русскому. Ты можешь учить его английскому, поскольку мы с тобой на нем говорим. А вот испанский, боюсь, будет лишним — тогда Конору будет трудно научиться говорить. — Он тебе правда нравится? — Конечно, нравится. Я очень люблю своих детей. Оставить их было неимоверно тяжело, но я знаю, что Мария Игнатьевна позаботится о них и в будущем их ждет хорошая, спокойная жизнь. Софья успешно изучает моду и дизайн в колледже Святого Мартина, а Константин подал документы в Оксфорд, чтобы изучать право. — Ты сильно по ним скучаешь? — спросил Гунтрам, глядя на спокойное личико сына. — Я думаю о них каждый день, как и ты. Но это все ради их блага, я уверен, что их жизнь сейчас лучше, чем когда они были со мной. Как родитель, ты думаешь только о благополучии своего ребенка, и ничто другое не имеет значения. У меня появилась Софья, когда я был немного моложе тебя, и она украла мое сердце в тот момент, когда взглянула на меня своими большими темными глазами — совсем как этот малыш несколько дней назад. Некоторые мужчины хотят, чтобы их первенец был мальчиком, но девочка в сто раз лучше. Она всегда останется с отцом, тогда как мальчик в какой-то момент пошлет тебя к черту и заведет собственную семью. Всегда же можно пристрелить того нахала, который начнет увиваться за твоей дочкой, — добавил он с ухмылкой, и Гунтрам улыбнулся в ответ. — Я и не подозревал, что ты так сильно скучаешь по своим детям, Александр. — У меня тоже были свои эгоистичные причины завести Конора, ангел. Я хотел понянчиться с маленьким, похожим на тебя. Мне нужна семья, о которой можно заботиться и любить, — очень серьезно сказал Константин, глядя Гунтраму прямо в глаза, пока тот не улыбнулся смущенно и не отвел взгляд. — Если бы у нас была похожая на тебя девочка, то как только ей бы исполнилось двенадцать лет, мне пришлось бы думать о покупке базуки. Линия ухажеров тянулась бы отсюда до Санкт-Петербурга, — добавил он с озорной ухмылкой, и Гунтрам засмеялся — его опасения, что Константин будет ревновать к ребенку, рассеялись. 28 октября 2010 года Цюрих Обычно сербы предпочитали обедать в маленьком ресторанчике в некотором отдалении от финансовой части города. Они всегда садились за один и тот же стол и любили, чтобы их обслуживал один и тот же официант: их раздражало малейшее изменение в ежедневном ритуале. Горан всегда занимал место у стены, откуда был виден весь зал, Милан следил за кухонной дверью, а Ратко — за окнами. Мирко сел туда, где обычно сидел Гунтрам, когда учился в университете. Обед, как водится, протекал в тишине. Каждый был увлечен своим блюдом. — Горан, можно, я сегодня уйду раньше? В три часа? Меня заменит Шмидт. — Зачем это? Мирко глубоко вздохнул. — Я встречаюсь с риэлтором. Хочу перебраться в квартиру побольше. Моя теперешняя слишком маленькая. — Да ты там только спишь! — заметил Ратко, немного удивившись планам кузена. — Я съезжаюсь с Федерико. Мы разделим квартплату, и у нас будет больше места, — осторожно сказал Мирко, и трое мужчин уставились на него. — С аргентинцем? — медленно проговорил Милан, переваривая новость. — С ним самым. Он переезжает жить в Цюрих и займет место Ларсена. Федерико уволился из разведки из-за скандала с грузом наркотиков. Он передал информацию американцам, и они с помощью местной полиции перехватили самолет в Мадриде. Около семисот килограммов чистого кокаина от русских. По некоторым причинам американцы не стали вводить аргентинские власти в курс дела, — рассказывал Мирко. — Я думаю, это была его месть бывшим сторонникам Репина в Аргентине. Он сделал это сразу после того, как договорился о работе здесь. — А ты знаешь, что он… — начал говорить Ратко, но Горан резко прервал его. — Слишком громко включает музыку? — строго сказал Горан, прожигая взглядом Ратко. — В его машине можно оглохнуть. — Он обещал мне больше так не делать, — защищая друга, сказал Мирко и нервно сглотнул. — Мы хотим попробовать жить вместе. — Ну хорошо, доедай и иди, малóй, — добродушно сказал Горан. — Тебе придется встретиться с толпой риэлторов, прежде чем найдешь что-то хорошее. Они все жулики. — Спасибо, Горан, — тихо сказал Мирко. Он быстро поглотал еду и поскорее сбежал от них. Трое сербов мрачно глядели друг на друга, пока официант подавал им десерт. — Мы должны были предупредить малóго, что аргентинец — гей, — недовольно сказал Ратко. — Вдруг он не знает. Он немного глуповат в таких вопросах. — Мирко вполне способен о себе позаботиться. Если ему что-то не понравится, мы знаем, где искать труп, — пожал плечами Милан, набрасываясь на десерт. — Вы хотите сказать, что мой кузен?.. — вытаращил глаза Ратко. — Да никогда! — На обратном пути через джунгли они «терялись» вместе три или четыре раза. Заметь, Мирко никогда не терялся с любым из нас, как и аргентинец. Он терялся с тобой, Горан? — со смешком спросил Милан. — Нет! — отрезал Горан. — Не может быть такого! Мирко нравятся девушки! — энергично возразил Ратко. — Вспомни, когда ты его в последний раз видел с девушкой, и чтобы не по заданию, — сказал Милан. — Это потому что он практически монах! Нам надо было отправить его в монастырь после войны! — Милан, Ратко, довольно. Это не наше с вами дело, — гавкнул Горан. — Пусть делают что хотят. Может, это просто такой период. Они ничего не сказали, и мы не будем расспрашивать их, как любопытные кумушки. Это ясно? Оба кивнули и снова вернулись к еде. — Мама меня убьет, когда узнает, — мрачно пробормотал Ратко, доставая из нагрудного кармана таблетку от изжоги. — Они молчат, и мы молчим, — строго повторил Горан. — Малóму пора налаживать жизнь. Он еще молод и слишком одинок. — Посмотрите, кто это говорит! — фыркнул Милан. — Нам нужно кого-нибудь тебе найти. — Мне и так хорошо. Мне никто не нужен, — сухо сказал Горан. — Хорошая женщина, вот кто тебе нужен. Тебе же нравятся женщины, и ты любишь детей. Почему бы тебе не остепениться с одной из них? У нас в банке есть несколько симпатичных девчонок, — предложил Ратко. — Вот, например, та новенькая из отдела кадров — настоящая конфетка. — Как я могу пустить женщину в свою жизнь? — устало спросил Горан. — Думаешь, кто-нибудь поймет наш образ жизни? Это тебе повезло, Ратко, жениться на разумной женщине. Думаешь, я способен о ком-то заботиться? Сначала я потерял Павла, а сейчас — Гунтрама. Я старался, но все, о ком я заботился, плохо кончили. Думаешь, я хочу повторения истории с матерью моих детей?! В моей жизни нет места женщине. 2 ноября 2010 года Женева — Некоторые считают, что визит Summus Marescalus — дурное предзнаменование, — сказал Мишель Лакруа, садясь напротив мрачного человека, оккупировавшего одно из кресел в его самой большой переговорной. — Это зависит от того, чистая ли у них совесть, — заметил Горан. — Чем могу быть полезен, господин Павичевич? — Мне нужны кое-какие сведения, которые вы забыли нам предоставить. — Я отдал вам всё, что у меня было на Репина! Вы нашли чего-нибудь? — Нет, одни оборванные концы. И в Латинской Америке, и здесь. — Тогда я не знаю, что еще могу для вас сделать. — Что повлияло на ваше решение отдать Гунтрама этому человеку? Мы проверили все ваши счета и не обнаружили никаких признаков того, что вы получили деньги. Это должно быть что-то очень значительное. — Он собирался убить для меня Линторффа. Теперь довольны? — Лгать мне — плохая идея, господин Лакруа. Я прикончу вас раньше, чем ваша драгоценная охрана примчится сюда, — сказал Горан, удобнее устраиваясь в кресле. — Я предлагаю вам сказать мне правду. Что это было? — Моему сыну было плохо с Линторффом. — Последняя попытка, — ядовито прошелестел Горан, в его глазах светилось что-то звериное. — Ребенок. — Ребенок? — Репин позволил бы Гунтраму завести своего родного ребенка, чего Линторфф ему никогда бы не разрешил. — Теперь понятно, — пробормотал Горан. — Он объяснил, как собирается это организовать? — Нет. Наверно, нашел бы Гунтраму женщину. — Он предложил отдать ребенка вам? Это был бы справедливый обмен — сын за наследника рода. — Нет! — вышел из себя Лакруа. — Я хотел, чтобы у Гунтрама появилось то, о чем он мечтал всю свою жизнь, — настоящая семья. — Вы глупее, чем я думал, если хоть на минуту поверили, что Репин позволит Гунтраму завести ребенка. Конкуренция? Репин ненавидит любую конкуренцию. Это очередной тупик. — Вы собираетесь сдаться? — с ужасом спросил Мишель. — Герцог начинает уставать от всего этого. Ему тоже нужно поставить точку. Прошло уже больше года с похищения Гунтрама. Логично предположить, что он уже мертв, сэр, — бесстрастно сказал Горан. — Я устал избавляться от трупов. — Вы поклялись найти его! — крикнул Мишель. — У нас тоже есть предел, господин Лакруа. Мы все-таки живые люди. Хорошего дня, — сказал Горан и, выйдя из комнаты, отправился на улицу. Блестящий черный "ауди" притормозил рядом с ним, и Горан открыл дверцу. За рулем сидел Милан, он улыбнулся другу: — Ну что, развлекся в логове дьявола? — Да. Нам надо найти младенца. — Младенца? — в шоке спросил Милан, отъезжая от юридической фирмы Лакруа. — Да, именно ребенка Репин припас для Гунтрама. — Ты представляешь, сколько детей крадут и продают за год? — сказал Милан, останавливаясь на красный свет. — Нет, ничего криминального. Голову даю на отсечение, что Репин организовал для Гунтрама его собственного ребенка. Такого, который будет похож на Гунтрама. — Ну конечно же, Горан. Репин позволит женщине приблизиться к Гунтраму, и под его надзором тот сделает ей ребенка, — ухмыльнулся Милан. — Искусственное оплодотворение, сделанное в стране, где признают одиноких родителей, как сделал наш герцог. — Ладно, но он может также нанять пару, которая скажет, что малыш — их, и потом держать ребенка, так что это может быть сделано где угодно. Кстати, американцев Репин так легко одурачить бы не смог. — Это более перспективная версия, чем флакон духов. Нам надо искать в тех клиниках, где не все гладко, и не в американских! Прежде всего я бы подумал о Греции, России, Аргентине, Колумбии или Испании! Это не такая уж сложная процедура, и она может быть произведена практически везде. — Ты хоть представляешь, сколько клиник или пар с подобными проблемами в мире? То, чего ты хочешь, невозможно, — воскликнул Милан. — Я что, тут единственный, кто пользуется своими мозгами? Не надо проверять пары! Проверяйте владельцев клиник, менеджеров и директоров, у кого есть денежные проблемы, типа наркотиков и карточных долгов. Используйте для этого комтуров! — раздосадованно прорычал Горан — он и сам понимал, что могут пройти годы, прежде чем они найдут заслуживающий внимания след. — Я всё же думаю, что Репин сделал это законным путем, и мы снова в пролёте, Горан. С духами и то больше шансов, — вздохнул Милан. ================ Примечания переводчика: * Борсалино — знаменитый производитель шляп. **Видимо, детский праздник по мотивам мультсериала «Гарри и его ведерко с динозаврами».