Заместитель 2-3

Декабрь 2011 года Ханты-Мансийск К великому смущению Гунтрама, психиатр оказалась молодой женщиной, лет тридцати с чем-то. Для него было бы легче разговаривать с мужчиной, а как говорить с женщиной, почти ровесницей, Гунтрам понятия не имел. В детстве в его окружении женщин практически не было, а те, которых он знал по Цюриху, годились ему в матери, а то и в бабушки. Он коротко рассказал врачу о провалах во времени, чувстве безнадежности, страхе, что он — плохой отец, о том, что произошло, когда он ушел с Конрадом в лес, и показал несколько рисунков, нарисованных в трансе. Больше ничего Гунтрам ей не сказал. Он боялся, что навлечет на нее неприятности, если расскажет слишком много. Тем не менее психиатр, не моргнув глазом, прописала ему антипсихотические препараты. Всего пара анализов крови, и он получил в руки несколько коробочек с лекарствами и рекомендацию приходить к ней каждые две недели. Масаев забрал у него лекарства, и теперь каждое утро Гунтрам находил рядом с чашкой чая маленькие белые таблетки. К середине ноября чувство постоянного страха ослабло, и он смог сконцентрироваться на работе и сыне, радуясь, что провалы во времени прекратились. Вопреки его опасениям, таблетки не делали его вялым, и от них не наступало «кайфа». Он чувствовал себя лучше и теперь полностью отдавал себе отчет в происходящем. Осень сменилась зимой, и его прогулки в лесу прекратились. Для Гунтрама погода была слишком холодной, и он предпочитал оставаться с ребенком дома. Константин немного ослабил контроль, но при каждом удобном случае напоминал Гунтраму об их новом соглашении. Что действительно безумно беспокоило Гунтрама, так это то, что в доме обосновались бандиты Корсакова. Трое или четверо его людей заселились в подвальные комнаты и теперь считались «телохранителями», в то время как люди Константина, за исключением Димы Клячко, на ночь исчезали из дома. Гунтрам умолял Константина вернуть их обратно, но тот отказался. — Эти дешевле, а моим ребятам тоже надо когда-нибудь отдыхать. У них есть своя жизнь. — Я не верю этим людям! Они просто нацелились на твои деньги! Они шантажируют тебя, а ты пригласил их домой?! — сердито кричал Гунтрам. — У меня нет выбора. Или ты предпочитаешь, чтобы я прибег к своим обычным методам зачистки территории? Подозреваю, что ты сочтешь их немного жестокими. Текущая ситуация — это дешевый способ успокоить Корсакова и укрепить мои связи с местной полицией. У него там есть друзья. Мы не хотим привлекать внимание, а его люди оградят нас от нежелательных свидетелей. — Корсаков презирает тебя из-за того, что ты гей. Ты правда думаешь, что он собирается держать свое слово? Однажды ты проснешься с перерезанным горлом, а все твои картины исчезнут, — ворчал Гунтрам, расхаживая по гостиной. — Ангел, ты делаешь из мухи слона. Спроси Масаева, что он об этом думает. Он согласен со мной, — устало сказал Константин. Сидя на диване, он смотрел, как Гунтрам все больше заводится. — Он делает то, что ты ему говоришь, — ухмыльнулся Гунтрам, становясь перед Константином. — Что, если один из этих ублюдков продаст Конора какому-нибудь извращенцу? Я видел, как они поглядывают на него. Они хуже гиен! — Никто из них и близко не подойдет к тебе или Конору. Держись Масаева или Димы, они более чем способны прикончить их, если понадобится. — Это так успокаивает, — иронически сказал Гунтрам. — Федя, не лезь в мои дела. Всё это временно. Я буду делать так, как считаю нужным, а твоя работа — выздоравливать, смотреть за Конором и рисовать. Больше ничего. Остальное оставь мне. 2 декабря 2011 года Пронзительный крик разбудил Гунтрама посреди ночи, и он, откинув одеяло, вскочил, сразу решив, что что-то случилось с сыном. Снаружи свирепствовала жестокая пурга, и он содрогнулся от звука ветра, завывавшего в кронах деревьев. Константин опередил его, и Гунтрам вслед за ним побежал в детскую, где уже была Галина. — У него высокая температура, сэр. Должно быть, снова уши. Он постоянно трогает левое, — сказала она по-русски. — У него 38,7. — Вы дали ему что-нибудь? — Константин взял красного горячего Конрада у няни. — Да, то жаропонижающее, которое рекомендовала педиатр. Но лекарству нужно время, чтобы подействовать. Минут сорок. — Ладно, идите и позвоните ей, — ответил он по-русски. — Что она сказала? — спросил Гунтрам, забирая малыша себе. — Что это? — Возможно, ушная инфекция, ангел. Утром доктор посмотрит, вирусное это или бактериальное. Галина уже дала ему жаропонижающее, нужно просто подождать. — Почему ты не вызовешь врача? — Мы позвоним доктору Родиной, но в такую погоду она не сможет добраться сюда. — Тогда давай сами поедем к ней. — Федя, у Конора высокая температура, а на улице настоящий буран. Если машина застрянет, у нас будут серьезные проблемы. Просто подождем часок, пока спадет температура. — Часок?! — крикнул Гунтрам, и малыш завопил. — Ну, может, минут сорок, — Константин отобрал у него ребенка. — Это всего лишь температура. У детей она легко подскакивает, а на следующее утро они уже в порядке. У них все не так, как у нас, взрослых. Я уже много раз проходил это со своими первыми четырьмя детьми. — Мы всегда сразу вызывали врача! — Ну да, в Хайдиляндии*, — фыркнул Константин. — Это Сибирь, а доктор живет в пятидесяти километрах отсюда. Галина — опытная детская медсестра, она знает, что делает, и не волнуется. Успокойся, ангел, ничего ужасного не происходит. — Ничего ужасного?! — взревел Гунтрам. — Я сказал, успокойся. Через полчаса ему станет лучше, — сухо оборвал его Константин. — Сядь на диван и побудь с ним, если хочешь. Гунтрам взглянул на него, пораженный его холодностью. «Он думает только о себе, а Кон для него — не больше чем досадная помеха», — подумал он, прижимая ребенка к груди и чувствуя, как тот дрожит от холодного пота. Через несколько минут вернулся Константин с одеялом и накрыл Конрада, тихо пробормотав: — Слишком холодно для вас обоих. — Температура не спадает. Можешь дать ему что-нибудь еще? — Это займет время, и нам надо подождать хотя бы четыре часа перед тем, как менять лечение. Лишние лекарства могут быть опасны для ребенка. Но мы можем попробовать кое-что другое. — Что? — Теплую ванну. Она поможет сбить температуру на то время, пока не подействовало лекарство. Это всё, что мы сейчас можем сделать, — тяжело вздохнул Константин. — В последний раз говорю, успокойся. Своими необоснованными страхами ты только пугаешь Конора. Гунтрам предпочел проигнорировать это замечание, иначе бы они поругались. Он поднял ребенка и понес его в примыкающую ванную комнату. Константин обогнал его и открыл кран с горячей водой. — Нам нужна холодная, — возразил Гунтрам. — Если хочешь ему еще и пневмонию добавить, то да, — раздраженно сказал Константин. — Это просто физика, теплой воды достаточно, чтобы сбить температуру. Морозить его совсем не обязательно. Сними с него одежду. Когда температура спала, на Гунтрама, словно поезд на полном ходу, навалилась усталость. Он заметил, что бледный и сонный Конрад перестал дрожать. Константин вошел в комнату с бутылочкой в руке. — Дай ему. — Что это? — Смесь бананового сока, сахара и молока. Может, он захочет попить, но если нет, не заставляй его. — У тебя есть новости от доктора? — Она попробует приехать завтра, если погода улучшится, но не уверена, — Константин посмотрел, как Конрад с энтузиазмом сосет бутылочку, и добавил: — Если он хочет есть, значит, ничего серьезного. Ничего не ответив, Гунтрам дождался, когда Конрад закончит с угощением, и проигнорировал русское правило не брать детей в постель. С засыпающим ребенком он вернулся в спальню и, крепко прижимая к себе малыша, залез под одеяло. Константин, смирившись с мыслью, что придется делить постель с малышом, лег на свою половину и попытался обнять Гунтрама, но тот отпихнул его. — Ненавижу это место! — твердо сказал он. 7 декабря 2011 года — Так маленькому сопляку стало лучше, — ухмыльнулся один из корсаковских бандитов, увидев, как Гунтрам выносит своего малыша во двор, чтобы подышать свежим воздухом в солнечный день. — Он снова хорошо выглядит. — Да, — угрюмо ответил Гунтрам и пошел дальше, прикрыв за собой стеклянную дверь. Бандит ухмыльнулся и последовал за Гунтрамом; малыш улыбался ему из-за плеча отца. — Он симпатичный, — сказал он как бы между прочим. — Милое лицо. И на тебя похож. — Потому что он мой. Отойдите. — Как это у педика могут быть дети? — ухмыльнулся мужчина. — Точно так же, как и у вас. — Его мать, небось, блевала, когда ты дотронулся до нее. Или ты ей много заплатил. — Меньше, чем придется заплатить вам, чтобы какая-нибудь девушка вообще подпустила вас к себе, — ответил Гунтрам, и мужчина громко заржал. — А ты с характером. Мне нравится, — он сел на скамейку. — Меня зовут Олег Борисович. — Федор Тарасов. — Да, знаю. Люди называют тебя Федей. — Верно, — сухо сказал Гунтрам и повернулся к мужчине спиной. — Ты не очень-то общительный. Люди твоей профессии обычно более дружелюбны. — Я художник. — Ты живешь за счет Курагина и немного рисуешь. Хотя картинки у тебя неплохие. Думаю, ты вполне сможешь продать их на воскресной ремесленной ярмарке. Гунтрам прожег его взглядом и едва успел прикусить язык и не крикнуть: «Я выставлялся в музеях, и не для таких деревенщин, как вы!» Он несколько раз вдохнул и с глубоким презрением глянул на собеседника: — Я и не жду, что вы сможете понять, что я делаю. Бандит снова ухмыльнулся. — Тебе стоит быть со мной поласковей. Ты уже, скажем так, на пороге зрелости. Сколько тебе? Тридцать? Скоро Курагин найдет себе кого-нибудь моложе и дешевле и выгонит твою тощую задницу на улицу. — Спасибо, что беспокоитесь за меня, — усмехнулся Гунтрам. «Если бы просто выгнал…» — А сейчас оставьте меня в покое, пожалуйста. — Мы могли бы достичь взаимопонимания. Ты и я. Ты бы принес немного тепла в мою зиму, а я мог бы кое-что раздобыть для тебя и твоего малыша. Те таблетки, которые старик прячет от тебя, очень трудно достать. Но я мог бы. — Уходите. — Сколько врачиха добиралась сюда, когда мелкий заболел? Два дня? Разве не пришлось тебе держать его в воде, потому что лекарства не подействовали? Я мог бы достать тебе антибиотики, на случай, если понадобится. Ты не здешний, и не знаешь, что зима может быть очень долгой. — Мне это не интересно. — Уверен? Мы вместе с Курагиным бываем в городе, и у него там есть мальчик. Гораздо моложе тебя и более приветливый. Блондин с голубыми глазами. Хочешь посмотреть фотку? — буднично спросил он и достал из кармана мобильный телефон. Глаза Гунтрама нехорошо сверкнули, но он быстро вернул лицу прежнее выражение. — Я не верю вам. — Ага, рогоносец всегда узнает последним, — он погладил мобильник и бросил Гунтраму на колени. Гунтрам поймал телефон, чтобы Конрад не успел его сцапать. Фотография не оставляла сомнений: Константин и юноша примерно двадцати лет, с чертами лица, похожими на его собственные, сидели в ресторане за обедом. «Этот парень точно не инженер», — подумал Гунтрам, не зная, как описать чувство, ширящееся у него внутри. Ярость? Тоска? Печаль? Счастье? Почти сразу к нему прибавилась тревога. «Что, если он теряет интерес ко мне? Что тогда будет с Коном? Я стараюсь, чтобы он был удовлетворен в постели, но, очевидно, мои способности недостаточно хороши для него». — Мистер Курагин — свободный человек, — пожал он плечами и вернул телефон сидящему рядом мужчине. — Свободный человек с деньгами. Тогда как у тебя ничего нет, — злорадно заметил бандит. — Что ж, вам повезло: скоро будете присматривать всего за одним педиком, — ухмыльнулся Гунтрам. Мужчина согнулся от смеха. — Может, ты и стареешь, но ты забавный и определенно характера у тебя больше, чем у других постельных мальчиков, которых я видел. Так что, мы договорились или нет? — Что у вас есть? — спросил Гунтрам. — Упаковка антибиотиков. Гунтрам мельком подумал, что это может быть проверкой Константина, но он так от всего этого устал, что решил согласиться. «Конрад мог умереть, а мне пришлось два дня ждать нормальных лекарств. Как говорится, око за око». — Этого недостаточно. Я хочу курс на неделю и от хорошего производителя, например, Roche, Sandoz, Merck, ничего российского. Три упаковки. И только оральный секс. Больше ничего. — Эй! — удивленно запротестовал верзила. Не такого ответа он ожидал. — Соглашайтесь или забудьте. Это вы пришли ко мне. — Для того, кто изображает невинную голубку, ты слишком хорошо умеешь торговаться. — Вы не первый бандит, которого я вижу в своей жизни, и шлюхи нынче недешевы. Если вам так не терпится, поезжайте в город, — презрительно сказал Гунтрам. — Это вы бегаете за побывавшей в употреблении шлюхой, а не я. — Ну ладно. Пойдем. — Сначала заплатите мне, а там посмотрим. Гунтрам поднялся со скамьи и отправился в дом. ------------------------------------------------------- Примечание переводчика Хайдиляндия — слово образовано от имени главной героини детской повести швейцарской писательницы Иоханны Спири. Книга считается классикой детской литературы.