Заместитель 2-3

14 апреля 2012 года Москва Гунтрам безропотно шел по платформе за русским, слишком напуганный, чтобы в чем-нибудь ослушаться его. Хотя этот человек был добр к нему, купил две баночки еды для Конрада и предложил взять дополнительные пеленки, Гунтрам знал, что доверять нельзя никому. Он гадал, как скоро его попросят сделать «особое одолжение», а потом вернут Константину и тот заставит его заплатить за свою попытку сбежать. Когда поезд отошел, стало только хуже: с каждой минутой Гунтрам всё сильнее нервничал, подозревая, что этот русский, чтобы наказать его, убьет Кона каким-нибудь изуверским способом. Рамазов немного понаблюдал за сидящим напротив него в маленьком купе мужчиной-мальчиком и тяжело вздохнул. «Сразу видно, что его сурово дрессировали. Он, должно быть, думает, что всё это разыграно для проверки. Бедолага, милосерднее было бы его пристрелить». — У меня самого две дочери, — он полез в карман и увидел, как Гунтрам сразу напрягся. Стараясь не делать резких движений, Рамазов медленно раскрыл бумажник и показал фотографии своих девочек. — Это Наталья и Лара. Они близнецы и, к счастью, похожи на мать. Гунтрам ничего не сказал и, мельком взглянув на фотографии, снова сосредоточился на своем крепко спавшем сыне. Он удобнее перехватил ребенка, прижал его к плечу и устало откинулся на спинку сиденья, борясь с усталостью. Его одолевали противоречивые чувства. Неужели всё это правда и этот человек действительно везет его назад, к Конраду? И он снова увидит своих мальчиков? Помнят ли они его? Захочет ли Конрад видеть его? Ведь Гунтрам сам порвал с ним, и очень некрасиво порвал. «За это я должен благодарить своего «дорогого папочку». Мишеля и мать Конрада стоило бы поженить и отправить в круиз на остров Пасхи. Они идеально друг другу подходят. Как я мог ему верить?! Почему я не прислушался к мнению Горана? Казалось, Мишель так сочувствует мне и хочет помочь! И вот результат его заботы: я — игрушка бандита, — с горечью думал Гунтрам. — Дешевая шлюха, которая слишком глупа, чтобы продать себя задорого. Зато любящий папочка ухитрился получить фантастическую цену за то, что ничего не стоит». — Мы действительно едем в Москву? — Да. По прибытии машина отвезет нас в отель «Арарат». Это pied-á-terre (временное пристанище – фр.) Ордена в России. Линторфф часто там останавливается. Очень хорошее место. Не можем же мы поселить бывшего Лорда Консорта в хостеле, так ведь? Ничто не могло ранить Гунтрама так, как ранила эта фраза. — Был назначен новый Консорт? — осторожно спросил он. Рамазов с презрительной гримасой усмехнулся: — Очень сомневаюсь, что найдется идиот, который захочет связываться с этим страшилой. — Конрад не так уж плохо выглядит! —возмутился Гунтрам. — Что? Я имел в виду Георга фон Линторффа. Ему, должно быть, уже больше семидесяти! Или все восемьдесят! Настоящего Линторффа выперли в 2010 году! Его заменил его кузен. Но Павичевич всё еще при делах и всё такой же бешеный. — Так герцог больше не магистр? — Больше нет. В декабре 2009 года общим голосованием он был отправлен в отставку и основал собственный клуб. Комтуры взяли сторону герцога. Орден теперь ничего не значит. В известном смысле у Линторффа сейчас больше власти, чем когда-либо было: ведь ему больше не надо ни перед кем отчитываться. Те, кто последовал за ним, настоящие фанатики католической церкви. Мы ожидаем, что со дня на день они отправятся в новый крестовый поход на Иерусалим, — подавился смехом Рамазов. Гунтрам в шоке смотрел на него. Он не мог подобрать слова, чтобы задать все те вопросы, что роились у него в голове. — Вы действительно ничего этого не знали? Репин ничего вам не рассказывал? — Нет. Последнее, что мне известно, — что в феврале-марте 2010 года герцог всё еще искал меня. В Парагвае к нам ворвался какой-то человек с криками, что из-за меня убили всех колумбийцев. — Ну не то чтобы всех — кое-кто еще остался, — фыркнул Рамазов. — Но Павичевич действительно превратил страну в маленькую Югославию. Ходили слухи, что даже FARC получила взбучку неизвестно за что. Американские солдаты были шокированы, когда начали находить развешенные на деревьях тела, — при воспоминании об этом Рамазов усмехнулся и добавил: — Учитывая то, сколько мяса вокруг разбросали люди Павичевича, леопардам теперь не грозит вымирание. Гунтрам взглянул в окно и сделал глубокий вдох, пытаясь игнорировать адские картины, возникшие в его воображении. «Нет, Горан, конечно, суров, но он — хороший человек. Он не мог такого сделать. Он цивилизованный человек. И гуманный». — Потом дело в свои руки взял наш собственный Антонов и нагнал страху на босса. Никогда не видел, чтобы Обломов так усердно работал, пытаясь найти кого-то. Нам нереально повезло, что идиоты из корсаковской банды стали хвастать, что они выбили легкие деньги из одного богатого педика в Сибири. Мы нашли вас благодаря их длинным языкам. Босс разберется с Репиным, а ваша работа — забрать своих приятелей обратно в Европу и не выпускать оттуда. — Что такого сделал Антонов? — не удержался от вопроса Гунтрам. — Скажем так, он был довольно убедительным, и Обломову не понравилось собирать любовницу по кускам в собственной постели. Если вы убедите Антонова снова вести себя хорошо, это будет большим плюсом. Он своеобразный человек, но, зная, что он шесть месяцев провел у талибов в Кандагаре и единственный из своего соединения выжил, я этому совсем не удивляюсь. Он отправил к Аллаху много талибов; в свое время был национальным героем. Он не показывал вам свои медали? — Нет, — Гунтрама замутило. — Он никогда не упоминал о войне или своей прежней работе. Мы разговаривали об искусстве, литературе или кино. Я ничего не знаю о его прошлом. — Типично для ребят из КГБ, — усмехнулся Рамазов. «Парень начал разговаривать со мной, это хорошо». — Босс сказал, что вы отлично рисуете. Это правда? — Я просто рисую. И всё, — ответил Гунтрам; Рамазов явственно расслышал ужас в его голосе и удивился, почему такой простой вопрос так его напугал. — Могу я называть вас по имени? — снова попробовал он. — Лучше Федей, — пробормотал Гунтрам, уставившись в пол. * * * Спрятавшись в сарае, где хранился корм для животных, Геннадий видел, как неизвестные люди поймали паренька, живущего в большом доме по соседству с его фермой. Когда в отдалении раздались выстрелы, он закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Испугавшись, что его укрытие обнаружат, старик нырнул под кормушку и затаился. Через некоторое время он услышал, как уезжают машины, и с облегчением вздохнул, но вылезать не спешил. Он не знал, сколько так просидел, когда услышал, что подъехали другие машины. Сильная рука вытащила старика из его укрытия, и он зажмурился, решив, что пришла его очередь. — Привет, Геннадий. Это я, Дима! — поздоровался с ним высокий человек. — Что ты здесь делаешь? — Они приехали на нескольких фургонах и увезли паренька и ребенка с собой! — Ты видел, что произошло? — спросил Константин, заходя в сарай. — Да, сквозь щель в стене. Масаев и паренек приехали сюда примерно в полдень. Ребенок был с ними, они смотрели на оленей, когда прикатило пять или шесть машин. Я не ждал туристов, так что не стал выходить отсюда. Масаев хотел забрать паренька, но человек, который их привез, прострелил ему плечо. В ответ Масаев убил его. Он попытался уехать, но из фургонов начали стрелять, и внедорожник Масаева врезался в ствол дерева. Четверо серьезно вооруженных мужчин вытащили его из машины и, думаю, убили. Ваш паренек застрелил двух нападавших и попытался убежать с малышом, но его поймали. Он сопротивлялся, но они были сильнее. Потом пришел еще один человек, здоровенный такой, и закричал, чтобы его не трогали. — Так Федя мертв? — Нет, они убили только Масаева. Тот человек говорил с пареньком, кажется, по-английски, а потом другой человек посадил его в машину и они уехали по направлению к городу. Остальные фургоны покатили к вашему дому. Федя не хотел ехать с ними, но ему не оставили выбора. — Хорошо, Геннадий, — ровно сказал Дима. — Мы обо всем позаботимся. — Хотите, я отдам вам записи? Мой сын установил камеры, чтобы защитить животных от угонщиков. Я-то с ними обращаться не умею, но, может, в полиции сумеют посмотреть записи и узнать, кто забрал вашего ребенка. — У вас есть видео с камер? — Да, но только я не знаю, как его просмотреть. — Пожалуйста, покажите нам, — попросил Константин. * * * «Это безнадежно. Он словно зомби. Семь часов в чертовом поезде, и он ничего вообще не пил и не ел! Только кормил малыша. Он упрямо твердит, что его зовут Федор Тарасов, притом что знает всех членов Ордена», — мрачно думал Рамазов. Он смотрел, как Гунтрам, застыв у порога, с подозрением оглядывает большую гостиную в роскошном номере, который им отвели в «Арарате». Рамазову надоело ждать, когда тот решится переступить порог. Он захлопнул дверь номера, почти наподдав ею Гунтраму по спине, тем самым вынудив его наконец войти. При виде сочетания модерна и барокко в отделке номера Гунтрам еще больше занервничал: помещение напомнило ему все те места, где он бывал прежде. Но тут сидевший у него на руках Конрад возбужденно завопил, и Гунтраму пришлось опустить его на пол. Малыш, цепляясь за отцовские брюки, встал и сделал несколько неуверенных шагов, но потом решил, что передвигаться ползком будет быстрее и надежней. — Хотите чего-нибудь поесть? — невозмутимо спросил Рамазов, глядя на малыша, шустро ползающего по комнате. — Почему мы летим не сегодня? — Ребенку нужны документы, а мы не подозревали о его существовании. Босс буквально подорвался к вам, как только узнал, где вы находитесь. Чтобы сделать малышу паспорт, который будет убедительно выглядеть на границе, требуется некоторое время, Гунтрам. Но завтра утром мы улетим. — Меня зовут Федя Тарасов. — Как знаете. «Придется доставить его до самой двери Линторффа, а еще лучше посадить беднягу прямо ему на стол — не думаю, что парень сможет добраться самостоятельно. И почему-то он боится возвращаться домой. Странно». Рамазов подошел к телефону и снова спросил: — Я собираюсь поужинать. Вы будете со мной есть? Немного мяса вам бы не помешало. — Только воду. — Послушайте, если это из-за денег, то Обломов с удовольствием всё оплатит, надеясь умилостивить Линторффа. Филе с перцем звучит симпатично. А, нет, у вас же проблемы с сердцем. Тогда обычное филе-гриль. — У меня нет проблем с сердцем. Я здоров. — Отрицание — плохое лекарство, — усмехнулся Рамазов и вдруг кое-что вспомнил. — Проклятье! У нас же нет чертовых таблеток! — Они мне не нужны. Меня оперировали, и я пью только одно лекарство в день — бета-блокатор. Больше ничего, — солгал Гунтрам. — Вас оперировали? Когда? Где? «Пожалуйста, только не говори, что это правда. Линторфф убьет нас всех, если Репин сделал что-то не то с его сердцем». — Господин Курагин спас мне жизнь, — упрямо сказал Гунтрам. — Ты совсем спятил, парень, — пробормотал Рамазов. Он набрал номер ресторана и заказал два филе. — Ступайте, уложите его спать — они должны были поставить в номер детскую кроватку. Вам что-нибудь нужно для него? — Немного теплого молока? — после долгих колебаний осмелился попросить Гунтрам. Его глаза неотрывно следили за тем, как сын играет с золотыми кистями штор. — Разумеется, — Рамазов пожал плечами. — Почему бы вам не снять с него комбинезон? В нем, должно быть, довольно жарко. — У меня нет сменной одежды для него. — Дерьмо, я совсем забыл об этом! Нужно раздобыть для него одежду… плюс подгузники. Ждите здесь. Я попрошу рецепционистку что-нибудь придумать. Какой у него размер? — Ему полтора года. Размер на восемнадцатимесячных ему подойдет. Он маленький для своего возраста. — Никому не открывайте, — торопливо распорядился Рамазов и ушел из номера, заперев за собой дверь. Оставшись один, Гунтрам в панике огляделся, но усилием воли взял себя в руки, стараясь дышать глубже и ровнее. А вот Конрад, похоже, был вполне доволен жизнью: он, переваливаясь, как уточка, путешествовал от одного кресла к другому. Гунтрам рухнул на стоявший у окна диван и позвал к себе ребенка. Опустившись на четвереньки, Конрад пополз к нему. Гунтрам подхватил малыша, крепко прижал к груди и стал гладить его светлые пряди. — Что мы будем делать, Конрад? — в отчаянии спросил он. — Они говорят, что мы едем домой, но я не верю в это. Это новая уловка. Ребенок засмеялся в ответ и пухлой ладошкой несильно похлопал отца по лицу, а потом, заинтересовавшись его воротником, сразу посерьезнел. — Если б я мог так же, — прошептал Гунтрам, осторожно убирая руки ребенка, пока он не начал рвать ткань. — Если Обломов отвлечет Константина на достаточно долгое время, мы успеем добраться до Цюриха. Если нет, он придет за нами или сделает что-нибудь плохое с твоими братьями. «Кого я обманываю? Клаус и Карл ему не братья. Конрад никогда больше не подпустит меня к ним. Я потерял их из-за своей глупости и ревности», — он снова прижал ребенка к себе и держал так, пока малышу не надоело. При звуке открывающейся двери Гунтрам слетел с дивана и прижался спиной к стене. — Боже, ну не надо так нервничать! — сказал Рамазов, входя в номер с большой упаковкой памперсов в руках. — Люди с рецепции позвонили владелице магазина детской одежды, и она через полчаса будет здесь с вещами для малыша. Посыльный сбегал в аптеку за подгузниками. Ради мира на земле я надеюсь, что они подойдут, — пошутил он. — Почему бы вам не раздеться и не принять ванну? Сможете немного расслабиться перед ее приходом, — беззаботно добавил он. Гунтрам с явным страхом посмотрел на него и шумно вздохнул. «Он заблокировал дверь, и я с ним не справлюсь. Пора платить за ужин Конрада». Умирая от стыда и уставившись в пол, он снял пуловер и начал расстегивать рубашку. Рамазов в шоке смотрел, как Гунтрам раздевается перед ним. — Что, черт побери, вы делаете?! — истерически воскликнул он. — Пожалуйста, сделаем это в спальне, — пробормотал Гунтрам, расстегивая пряжку ремня. — Не на глазах у моего ребенка. — Что?! — заорал Рамазов. — Я не педик! Я нормальный. Совершенно нормальный! — В-в-выв-ввелели мне снять одежду, — заикаясь, сказал Гунтрам. — Я сумею отблагодарить вас. — Я не по мальчикам, а еще меньше мне нравятся доходяги! — взвизгнул Рамазов, и у Гунтрама навернулись слезы на глаза. — Послушайте, последнее, что мне нужно в этой жизни, — проблемы с бойфрендом Линторффа. У меня жена, две дочери, любовница, и мне этого вполне хватает. Либо одевайтесь, либо идите в ванную и раздевайтесь там. Он смущенно отвел глаза в сторону. «Репин, что, забывал его кормить? Вид как у узника концлагеря!» — Вы предложили нам еду, и я… — пристыженно проговорил Гунтрам, быстро поднял рубашку и прикрылся ею. — …подумали, что я хочу вас трахнуть? — закончил предложение Рамазов, всё еще не решаясь посмотреть в сторону Гунтрама. — Нет! — воскликнул он. — То есть я хотел сказать, вы неплохо выглядите, но мальчики — это не по моей части, — торопливо добавил он. «Молодец, Петр, ты разозлил маленькую примадонну, он нажалуется Линторффу, и ты покойник. Все педики обидчивые, как бабы». — Прошу прощения за мою ошибку, сэр, — смущенно пробормотал Гунтрам. — Часто этим занимались? — вырвалось у Рамазова, прежде чем он успел прикусить язык. — Иногда. — Черт! — выругался Рамазов и, взглянув на ребенка, догадался, в чем дело. — Ради него? — Да, — прошептал Гунтрам. — Завязывайте с этим. Я никому не скажу, и вы сами молчите. — Вы правы, спасибо. — Поэтому вы ничего не ели в поезде? — Гунтрам кивнул. — Идите в душ, сейчас же! — рявкнул Рамазов и повернулся к нему спиной. Гунтрам тихо выскользнул из комнаты. * * * Переодевшись в отельный халат, Гунтрам съел часть своего ужина, после того как скормил Конраду его бутылочку и почти силой впихнул в него яблоко. Потом пришла женщина с большой коробкой одежды. Сильно нервничающий Гунтрам никак не мог ни на чем остановиться, тогда Рамазов взял дело в свои руки, сам выбрал малышу пижамку и отослал Гунтрама укладывать его спать. — Я возьму самое лучшее, а вы побудьте с ребенком, — скомандовал он, и Гунтрам подчинился, радуясь, что не должен принимать решения в присутствии посторонних. Рамазов устало вздохнул и повернулся к шокированной женщине. Он попросил ее отобрать то, что нужно ребенку на два дня, расплатился с ней, и она ушла. Он молча открыл дверь в спальню и увидел своего «подопечного», склонившегося над кроваткой и тщательно подтыкающего одеяло вокруг малыша. — Гунтрам, я сейчас иду за вашими документами. Будьте здесь, посмотрите немного телевизор и ложитесь спать. Не ждите меня — это может затянуться надолго, — мягко приказал ему Рамазов. «Называть его настоящим именем бесполезно. Он совсем спятил. Мне придется сказать пограничнику, что он немой, иначе он все испортит. Хорошо, что мы сделали несколько фотографий в кабинке на вокзале». — Мое имя Федя, — снова уточнил Гунтрам. — Хорошо, Федя, — ухмыльнулся Рамазов. — Веди себя хорошо и оставайся с ребенком. Тут есть международный новостной канал, если захочешь посмотреть. Может, тебе интересно будет узнать, что вообще происходит в мире. — Спасибо. * * * Старик привел их в комнату, где стоял компьютер, и Дима перерезал ему горло. Константин ничего не сказал — сейчас его интересовала только запись с камер. Он затаил дыхание, когда дошел до того места, где их машину начали по-дилетантски обстреливать. С гордым восхищением Константин смотрел, как Гунтрам, ни секунды не раздумывая, выстрелил в людей, представлявших опасность для его сына. «Всё-таки он не безнадежен». Увидев на экране, как двое неизвестных поймали Гунтрама, избили до беспамятства и забрали у него ребенка, Константин нервно сглотнул. Дима заметил, как лицо босса исказилось яростью, когда он узнал в человеке, который приводил Гунтрама в чувство, Обломова. — Иван Иванович должен попасть в аварию, как считаешь? — прошипел Константин. — Они повезли Федю и Конора в направлении города. Мы еще можем догнать их, если поторопимся. — Нет, сначала подчистим все здесь. И нам нужно сразу же отсюда убраться. Корсаков продал нас Обломову, это очевидно. Включи все устройства, и я хочу, чтобы на этот раз выживших не осталось, это ясно, Клячко? * * * Когда Гунтрам убедился, что сын крепко уснул, он немного расслабился и рухнул на диван, не в состоянии пошевелить и пальцем. События прошедшего дня, словно безумные картинки, мелькали у него перед глазами. Он зажмурился, но видения не исчезали. «Сегодня я, не задумываясь, убил двух человек. А ведь у них были семьи. А я… я вообще не сознавал, что делаю, просто стрелял, чтобы убить.Теперь я — убийца. Хладнокровный убийца. Что же я наделал! Теперь власти заберут у меня сына. Что с ним будет? Его отправят в детдом? В России? После того как я прожил с Константином больше двух лет, никто не поверит, что я пленник. У этих двоих наверняка были жены и дети… Кто теперь о них позаботится? Они хотели помочь мне, а я их убил? Я действительно еду назад в Цюрих?» «Бедный Михаил. Всякий раз, когда дела шли плохо, он защищал меня, — думал Гунтрам, вспоминая случаи, когда старик делал всё возможное, чтобы успокоить Константина, взбешенного неподчинением Гунтрама. — Михаил всегда был добр к Кону, играл и заботился о нем. Как дедушка. С тех пор как я перестал создавать ему проблемы, он со мной хорошо обращался. Может, Обломов и правда хотел мне помочь, но это он заставил всех поверить в то, что Константин мертв. Константин погиб? Я никогда этого не хотел. Я лишь хотел сбежать от него. Он был суров со мною, но пытался сделать меня счастливым. Он любил меня, хотя знал, что я не люблю его. Он вернул мне здоровье и подарил ребенка, и за это я его люблю, но как друга. Если бы я не встретил Конрада, я бы точно полюбил Константина. Неужели он, как и Михаил, сейчас лежит мертвый на замерзшей дороге? Кто о нем теперь позаботится? Что я буду делать без него? Он никогда бы не отпустил меня и, должно быть, он где-то затаился и выжидает, чтобы поймать меня и наказать за попытку сбежать. Да, скорее всего. Снова я из-за своей неосторожности подвергаю сына опасности. Люди Обломова такие же бандиты, как и люди Корсакова! Они не отправят меня домой, пока не получат выкуп! А если Конрад не захочет платить? Что, если в отместку они что-нибудь сделают с моим малышом? А если тот человек, что подобрался к моим мальчикам в Цюрихе, узнает, что Константин мертв, и убьет их? Я не могу вернуться домой! Боевики Константина вполне способны убить Клауса и Карла, просто чтобы отомстить за него. Он мог заплатить им вперед! Что, если они ненавидят Орден так же сильно, как мой отец?» Гунтрам вскочил с дивана, чувствуя, что больше просто не в состоянии обо всем этом думать. Чтобы отвлечься, он подошел к кофемашине, взял фарфоровую кружку и пакетик с чаем и, нажав на кнопку, стал смотреть, как кипяток наполняет кружку, и вокруг пакетика закручиваются коричневые вихри. — Эй, черный чай так же вреден, как и черный кофе, — чей-то голос нарушил его транс, и Гунтрам ошарашенно оглянулся. Сняв тяжелое пальто и шарф, Рамазов прошел в гостиную. — На улице холодает… Зато теперь у нас почти все готово. Илья — настоящий мастер, когда дело касается документов. Гунтрам потрогал чашку. Холодная. «Как быстро пролетело время. Я снова отключился?» Рамазов включил плоский телевизор, наполовину утопленный в шкаф, и мигающие блики наполнили комнату. Он устало опустился на диван, ослабляя узел галстука. — Вы знали тех двоих? — нервно спросил Гунтрам. — Кого? — Ну тех… — А, тех, которых ты отправил к праотцам? По-английски так говорят? Я уже больше не уверен. Одно время у нас были хорошие языковые курсы, но сейчас больше нет. — Да, их. У них были семьи? — Понятия не имею. Они не из нашей команды, если тебя это интересует. Местные. Настоящие идиоты: кто в своем уме будет без предупреждения подходить к заложнику, который может быть вооружен? — Я не хотел, чтобы так вышло. Не знаю, почему я это сделал. — Об этом не волнуйся. Ты действовал логично. Собираясь войти в клетку с тигром, прежде всего надо позаботиться о безопасности, — пожал плечами Рамазов. — Местная полиция, должно быть, счастлива, что благодаря тебе у них стало на две проблемы меньше. Не волнуйся, мы не будем выставлять счет Линторффу за них, — добавил он с усмешкой. — Я просто взял и убил двух человек, — прошептал Гунтрам, не понимая, как Рамазов может так спокойно к этому относиться. — Первый раз, да? Да ладно, не психуй. Никто о них не пожалеет, тем более что убит только один. Второй всего лишь ранен. Это были пешки, никого они не волнуют, — он снова пожал плечами. — А сейчас дай мне посмотреть новости, ладно? — Рамазов снова взглянул на экран, бросив на кофейный столик два уругвайских паспорта. — Тут паспорт на тебя и на ребенка. Это будет частный рейс. Как уругвайцу, тебе же не нужна виза, чтобы въехать в Европу, правильно? Будем придерживаться той легенды, которую ты уже знаешь, чтобы не было проблем и проколов. На всякий случай мы даем тебе карту, золотую "Визу". Швейцарцы обычно ничего не спрашивают, если прилично себя ведешь и у тебя много денег. У них такой стиль жизни, тебе-то это известно, — пошутил он. — Да, верно, — пробормотал Гунтрам. — Эти часы у тебя — Patek Philippe? — Да. Хотите взять? — Гунтрам снял часы с запястья и протянул Рамазову. — Нет! У меня очень хороший Rolex. Жена подарила. Видишь? — гордо сказал он, но взял у Гунтрама часы, чтобы рассмотреть. — Я просто хотел взглянуть. Да, действительно, отличная вещица, и выглядит дорого. — Я купил их… — Гунтрам замер, увидев на экране хорошо знакомый пейзаж. Он едва сдержал крик, когда оператор показал груду искореженного металла, в который превратились те самые памятные ему белые фургоны. Все это было снято с вертолета, кружившего над обломками. — Это подъезднáя дорога к дому Курагина, — хрипло сказал он. — Что? — воскликнул Рамазов и прибавил громкость. Его лицо все больше бледнело по мере того, как диктор продолжала репортаж. Гунтрам завороженно смотрел на изображение перевернутого фургона и темные отверстия в его белой, сверкающей на солнце обшивке. — Что случилось? Константин мертв? — прошептал он. — Ш-ш-ш! — шикнул на него Рамазов. — Это очень плохо. Очень. — Что? — снова спросил Гунтрам, но Рамазов не слышал его, ругаясь по-русски. — Пожалуйста, скажите мне! — крикнул он, когда сюжет закончился. — Обломов и остальные предположительно погибли. На дороге были установлены мины-ловушки, и они сработали. У этого чертова Репина везде всё заминировано — как в Афганистане! Саперы сейчас пытаются обезвредить территорию, чтобы могла приехать полиция. Понятно, что выживших нет. — Константин жив? — в ужасе спросил Гунтрам. — Я не знаю. Очевидно, что они его не поймали. Корсаков говорил, что у него ничего нет! — Масаев сказал, что у Константина есть люди с юга, из армии, но я ему не поверил — Константин говорил мне, что он платил Корсакову, потому что это дешевле, чем избавляться от него. — Ебаный Репин! Он, должно быть, теперь ищет тебя и малыша, — пробормотал Рамазов. — Мы должны валить отсюда, это первое место, где он будет тебя искать… Дерьмо! Гунтрам затравленно взглянул на него, но промолчал. — Я должен увести тебя отсюда как можно скорее. Бери одежду и ребенка. Мы уходим, — сказал Рамазов. — Куда? — В безопасное место. Это всё, что я могу сделать, пока тебя не заберет Павичевич или кто-нибудь из твоих. Я должен исчезнуть прежде, чем Репин найдет и убьет меня. Раз Обломов мертв, значит, начнется война, которая затронет всех! Будешь сидеть там и не высовываться, понял меня? — Не отдавайте меня ему! — взмолился Гунтрам. — Он убьет моего малыша за то, что я сбежал! — Я позвоню Линторффу! Усёк? — Нет!! Не звоните ему! Если Александр узнает, что я с ним, он убьет моих детей! — Ты бредишь, что ли, парень? — Нет, он убьет или Конора, или моих сыновей. Я в любом случае проиграю! Верните меня ему! — Что ты городишь?! Сам-то понимаешь, что говоришь? — Отдайте меня Курагину. Вы должны знать, где он! — молил Гунтрам. — Может, он простит меня и пощадит моего малыша! Я вообще не хотел ехать с вами! — Нет! Думаешь, он будет вести себя как цивилизованный человек? Я знаю Репина с 1999 года, он изувер, когда дело касается его жертв! Ты должен вернуться в Орден. Обломов погиб, и здесь снова начнется тотальная война! Рамазов отчаянно искал решение. «Взрыв, должно быть, произошел сразу после того, как мы сели в поезд, так что Репин, возможно, сейчас на пути в Москву. А если он воспользовался самолетом, то он уже здесь, и никто об этом не знает! Если при нем его ovcharki*, он выпотрошит нас всех, не моргнув глазом. Дерьмо! Слишком уж гладко всё шло в начале!» — Послушай, парень, в такой ситуации я мало чем могу тебе помочь. У меня тоже есть семья, о которой кто-то должен заботиться. Я отведу тебя в безопасное место, и ты сам позвонишь, кому захочешь: Репину, Линторффу или Санта-Клаусу. Я должен успеть уехать из города до того, как придут овчарки. — Овчарки? — Это его личная гвардия фанатиков. После смерти Репина они исчезли, но раз ты говоришь, что у него есть люди с юга, я предполагаю, что они тогда вернулись к себе на Кавказ. Как звали того человека, который отвечал у Репина за безопасность? — Дмитрий Николаевич. Фамилию не помню — он предпочитал, чтобы его называли Димой. — Дима Клячко? — испуганно спросил Рамазов. — Клячко из Чечни? — Он говорил, что его семья живет в Грозном. — Собирайся. У нас мало времени, — Рамазов достал из кармана мобильный и стал лихорадочно набирать номер. * * * Машины остановились у маленького частного аэропорта, и Константин выскочил из автомобиля. — Господин Курагин, мы вас не ждали,— сказал один из охранников, бросаясь ему навстречу. — Вашего пилота нет. — Я надеялся перехватить одного старого друга… неужели они уже улетели? Высокий такой, носит темно-оливковое пальто, — с притворным отчаянием сказал Константин. — Он предложил подбросить меня в Москву. — Вы действительно опоздали, сэр. Самолет Лукойла улетел четыре часа назад. — Может быть, мой друг имел в виду другой самолет? — Коммерческий улетел в одиннадцать утра, и больше сегодня рейсов не будет. Два часа назад прилетели газпромовские, но они уже уехали к себе в офис. Сейчас механики осматривают самолет. Если вы хотите лететь сейчас, вам придется подождать несколько часов. Вы же знаете, нам нужно минимум три часа, чтобы утвердить полетный план, сэр. — Ничего страшного, Кирилл. Спасибо, — поблагодарил Репин и, сунув ему банкноту, вернулся в машину. В лендровере его ждал Дима. Он вопросительно посмотрел на своего босса. — Вряд ли они поехали дальше на машине — это самоубийство, так что у нас остается всего один вариант — поезд, — размышлял Константин. — Сейчас посмотрим, какой поезд дальнего следования только что ушел. Тащи этих лентяев пилотов сюда и вели им лететь в… — он посмотрел на экран айфона, — в Москву. Я хочу попасть туда до десяти часов. — Что насчет другого дела? — Мы переходим к плану В. Сообщи всем, кому нужно. * * * Гунтрам посмотрел на тонувший в темноте микрорайон и сглотнул, покрепче прижав к себе ребенка. Открывая дверь машины, он слегка поморщился — вес малыша пришелся на покалеченную руку. Рамазов взял сумку с детскими принадлежностями. — Иди за мной и не вздумай тут ни с кем заводить дружбу, — сказал он у двери в подъезд и, войдя внутрь, пихнул какого-то парня, который спал, привалившись к стене. Тот съежился при виде хорошо одетого человека, похожего на чиновника. — Где полиция, когда она нужна? — прорычал Рамазов. — Мерзкая погань. Гунтрам с ужасом смотрел на облупившуюся краску и раскиданный по полу мусор. — Где мы? — Не очень-то модное местечко, да? Туристов мы сюда не водим. Наша квартира на четвертом этаже. Я пробираюсь первым, распихиваю нариков, — ухмыльнулся Рамазов и пошел к лестнице, освещенной мигающим светом. — Не пользуйся лифтом, пешком безопасней. Гунтрам еще раз огляделся и сморщил нос от запаха мочи. — Что это за место? — тихо спросил он. — Помойка. Никто сюда не заглядывает. Это было социальное жилье, но люди, подкопив денег, разъехались, и сейчас власти не следят за домами, поэтому тут обитают либо совсем бедные, либо мелкие наркодилеры. Бездомная шпана не опасна, если уже приняла свою дневную дозу. Если что, не бойся, стреляй. По этой швали будут скучать еще меньше, чем по тем двоим. — Я не останусь тут с ребенком! — сердито прошипел Гунтрам, хватая Рамазова за рукав. — Здесь опасно! — Это всего на несколько дней. Запри дверь и не высовывайся. Это явочная квартира, и здешние знают об этом. — Явочная квартира? — Для мафиозных боссов, которым надо где-то пересидеть, — объяснил ему Рамазов, раздраженный его наивностью. — Если хочешь остаться целым, не вылезай за дверь. Никто из соседей не постучится в дверь за солью или спичками. Они поднялись на четвертый этаж, и Гунтрам был рад тому, что Конрад крепко спит. Ему показалось, что в углу темной лестничной клетки он увидел съежившуюся девочку, но он не стал останавливаться, чтобы посмотреть еще раз, а юркнул в дверь квартиры, открытой перед ним Рамазовым. Рамазов запер за ним, обратив его внимание, что дверь укреплена и запирается на шесть соединенных между собой засовов. — Окна здесь из пуленепробиваемого стекла, а стены усилены стальным слоем. Жалюзи почти невозможно сломать. Гунтрам осмотрел квартиру и обнаружил, что она обставлена довольно просто, но очень дорогой мебелью. — Не соответствует общей атмосфере, — скупо улыбнулся он. — Ну извини, парень, другие номера уже заняты, — фыркнул Рамазов и установил климат-контроль на 21º C. — У тебя есть еда на неделю, вещи для ребенка на несколько дней, интернет и телефон. Звони, куда хочешь, но не оставайся здесь надолго. Максимум на три-четыре дня. Репин, должно быть, носом землю роет, чтобы найти тебя. И не разговаривай с местными. — Репин не будет искать меня здесь? — Нет, не думаю, но нарики и мелкие воришки обычно очень наблюдательны. Никто не должен видеть тебя здесь. Этой квартирой пользуются всего год-два, так что Репин, скорее всего, о ней не знает. Позвони своим. Я записал тебе адрес на этой карточке, пусть они сами заберут тебя отсюда. Ни в коем случае не ходи один по улицам. Это ясно? — Да, но что мне делать? — Возвращайся к своим. Они знают, что делать. — Что, если Константин первым доберется до моих детей? — Не знаю. У меня своих проблем хватает. Позвони Линторффу или Репину, но не говори, кто я. Сделай мне такое одолжение, парень. — Хорошо, не скажу. Спасибо вам. — Удачи, — не дожидаясь ответа, Рамазов пошел к выходу. Когда дверь за ним закрылась, Гунтрама накрыла волна ужаса. Он запер засовы и прислонился к двери, рвано дыша и не в состоянии унять дрожь, пробирающую все тело. Впервые за многие годы он остался один. Здесь не было никого, кто бы сказал ему, что делать и куда идти. Он чувствовал себя собакой, которую бросил хозяин. «Вот во что я превратился. В жалкую собачонку, — подумал он и почувствовал знакомую боль в груди. Через несколько секунд ему стало лучше, но навалилась усталость. Нетвердой походкой Гунтрам подошел к двери в комнату и нажал на ручку. За дверью обнаружилась спальня, в которой из мебели имелась лишь двуспальная кровать да столик с ноутбуком. К спальне примыкала современная ванная. Он прошел к кровати, положил малыша на постель, раздел и накрыл одеялом. Конрад, как обычно, даже не проснулся. Сняв пальто, он осмотрел кухню и нашел там набор консервов, вино, соки и печенье. Водки и сигарет хватило бы на целую армию. При виде двадцати с лишним коробок Гунтрам усмехнулся. «Ребенком ты мечтаешь о домике на дереве, где полно конфет, а став взрослым, получаешь домик с водкой и кубинскими сигарами. Интересно, у бандитов тоже есть профсоюз, куда они платят отчисления из доходов, чтобы содержать такие места? Или это всё включено в налоги? Никто не платит государству денег больше, чем они», — подумал он. Им овладело внезапное веселье. Посмеиваясь сам не зная над чем, он пошел в маленькую гостиную и сел у стеклянного дизайнерского стола. Ничем необъяснимый смех рвался наружу, и он захохотал, как безумный, до слез, до боли в боку. Так же внезапно, как начал смеяться, он стал всхлипывать, а потом зарыдал в полный голос, стиснув голову ладонями, и плакал, пока не изнемог и не погрузился в глубокий сон. * * * В самолете Константин просматривал имеющиеся у него материалы о доверенных лицах Обломова. «Деньги, вложенные в разведку, потрачены не зря». — Вот этот! — крикнул Дима, указывая на фотографию человека. — Это он забрал Федю! Рамазов. — Что ж, теперь у тебя есть цель, — спокойно сказал Константин, отдавая ему папку. — Москва большая, босс. — Зная цыплячью душонку моего дорогого друга Ивана Ивановича, готов поставить на кон все свои банковские счета на Багамах, что он пытается вернуть моего Федю Линторффу. Однако возникла неожиданная помеха — Конор. Он не сможет вывезти ребенка из страны (если, конечно, не упакует в коробку) без документов, и они должны быть хорошо сделаны, чтобы таможня и пограничники их пропустили. — Я знаю только двух людей в Москве, которые обладают достаточным умением и необходимым материалом, чтобы суметь сделать документы за такое короткое время. — И только один из них бегает под Обломовым. Так что мы знаем, к кому первому идти. — Да, босс. — А, и еще найди семью этого Рамазова. Они могут пригодиться, — сказал Константин, откидываясь на спинку сиденья. Дима встал и отсел от него как можно дальше. «Мой бедный Федя выглядел по-настоящему испуганным, когда они его забирали, — подумал Константин, еще раз просмотрев на ноутбуке видеозапись. — Он совершенно точно не хотел ехать с этим человеком. Возможно, вся эта заваруха еще обернется в мою пользу». ------------------------------------- Примечание автора *Ovcharki — кавказские овчарки. Известны своими большими размерами и свирепостью.