Заместитель 2-3

Предупреждение: нецензурная лексика. 27 апреля 2012 года Москва Трясущимися от слабости и ужаса руками Рамазов раз за разом пытался попасть ключом в замочную скважину. За спиной у него стояли пять человек, один крепко держал его старшую дочку, и Рамазов всё больше и больше нервничал. — Пожалуйста, отпустите ее! Я выполнил свою часть уговора. — Ты еще не вернул мне то, что забрал, — моего ребенка и моего любовника, — холодно возразил Константин. — Молись, чтобы они были там. Рамазов распахнул дверь и сразу же понял, что квартира пуста. Он прикрыл глаза, думая, что его дочь прикончат прямо сейчас, но ничего не услышал. — Отпустите девочку, — распорядился Константин. — Пусть местная шваль решает, что с ней делать. Рамазов взглянул на него, не понимая, что тот имеет в виду. — Если она сообразительная, то сразу пойдет в полицию, если нет, то ей конец, — ухмыльнулся Константин, входя в квартиру. — Беги, Надя! Беги к маме! — крикнул Рамазов. Она, как вихрь, слетела по ступенькам. Рамазов проводил ее взглядом. — Давай, двигайся, уёбок! — рявкнул один из мужчин и втолкнул его внутрь. Пока его люди, как бешеные псы, рыскали по комнатам, Константин сидел на диване и пристально изучал стоявшего перед ним Рамазова. «Куда катится мир? Парень не годен даже на то, чтобы посылать его за сигаретами». — Он точно тут был, босс, — сказал один из его людей. — И ночевал здесь. — Тут остатки детской еды. Завтрака, — крикнул другой из кухни. Потом они нашли плохо спрятанный компьютер и принялись быстро его проверять. — Он не посылал никаких сообщений. Только создал почтовый аккаунт. Я взломаю его за минуту, сэр. — Давай, — согласился Константин, все еще глядя на свою растерянную жертву. — На какое имя сделаны документы, которые ты ему дал? — Федор Тарасов из Уругвая. Он настаивал, что его так зовут, — с запинкой проговорил Рамазов. — Клянусь, он не хотел идти с нами. Обломов заставил его. — Босс, я кое-что нашел, — сказал парень, глядевший в экран компьютера. — Он зарезервировал места в отелях Европы на имя Федора и Конора Тарасовых; купил билет в Буэнос-Айрес из Цюриха на 4 мая. И, видимо, поплывет на пароме из Хельсинки в Стокгольм. — Зачем? — озадаченно спросил Дима. — Пытается попасть в Евросоюз, притворяясь туристом. Он узнавал условия пребывания граждан Уругвая на шенгенской территории, — объяснил парень у компьютера. — Теперь мы знаем, почему у Линторффа было так много с ним хлопот, — ухмыльнулся Константин. — Сумасшедший или нет, Федя всё еще умеет исчезать. Умный ход. Он знает: я жду от него, что он сразу побежит к Линторффу, и, как только он окажется там, сразу атакую детей. Федя изображает тронутого, чтобы я думал, что он где-то бродит, потерянный и безумный, и хочет, чтобы я бросился на поиски и отвлекся от подготовки к следующей фазе нашей операции. Возможно, он больше похож на своего отца, чем я прежде считал. — Что будем делать? — спросил Дима. — Мы можем сесть на самолет и перехватить его в Стокгольме. — Так и поступим, — с холодной улыбкой согласился Репин. — Если его там не окажется, будем придерживаться нашего плана. — А что с этим? — один из мужчин указал подбородком на Рамазова. Константин, не вставая, вытащил пистолет и убил Рамазова точным выстрелом в голову. Никто ничего не сказал — каждый боялся стать следующим. — Василий, если мы не поймаем нашего непокорного Федю в Стокгольме, можешь разобраться с сопляками Линторффа. Отдай приказ сейчас, но это надо делать очень медленно. Если повезет, Федя успеет на их похороны. Мне надоели его детские игры. — Что насчет ребенка, босс? — вежливо спросил Дима. — У меня достаточно времени, чтобы вернуть своего сына, тогда как у наших врагов времени почти не осталось. А ради того, что уже стало бесполезным, рисковать нашим положением и жизнями я не стану. Мы действуем как договаривались, это ясно, господа? — Да, босс, — хором ответили ему. 27 апреля 2012 года Паром Хельсинки — Стокгольм Под озадаченным взглядом молодой девушки, стоящей за кассой в H&M, Гунтрам оторвал этикетки с одежды и запихнул ее в свою наполовину заполненную сумку, где уже лежали подгузники, большая банка детской смеси, две бутылочки и несколько баночек с пюре для Конрада. Не обращая на кассиршу внимания, он застегнул молнию только что купленной дешевой спортивной сумки и поднял сына, ползавшего под прилавком. — Потом поиграешь, маленький. Мы должны успеть на паром, прежде чем стемнеет. Ледяной ветер ударил ему в лицо, и Гунтрам еще ниже натянул Конраду капюшон, автоматически проверив, на месте ли варежки, поудобнее перехватил малыша у правого бедра и поморщился, когда пришлось поправить ремень сумки на плече покалеченной рукой. Толкать тележку левой рукой оказалось слишком больно. Придя на остановку, Гунтрам выяснил, что автобус вот-вот придет, и обрадовался, что попадет в гавань за час до отплытия. Лишь по счастливой случайности он вышел на нужной остановке. Увидев чаек и залив с садящимся над ним солнцем, малыш восторженно заверещал. — Это море, Конрад. Сейчас мы сядем на корабль и поплывем на нем прямо по воде. Войдя в здание причала, Гунтрам нашел очередь на "Tallink Silja Lines"*. Он показал милой девушке за конторкой свою бронь, она выдала ему билет и по-немецки объяснила, где выход на посадку и что он с ребенком садится вне очереди. Он поблагодарил ее, и в этот момент какой-то человек, стоявший позади него, стал кричать на нее по-английски, что турагентство зарезервировало для него люкс, а она не понимает. — Смотри, глупая корова, здесь ясно написано: «Каюта повышенной комфортности», — рявкнул он, и она, сразу же забыв английский, вежливо ответила ему по-фински с неизменной профессиональной улыбкой. «Ну и манеры. На ее месте я сделал бы то же самое, — подумал Гунтрам, в то время как мужчина закричал еще громче. — Надо бы помочь туристу, пока его не забрали в полицию за скандал в общественном месте». — Простите, сэр. Я говорю по-немецки и, возможно, смогу вам помочь, — сказал он на английском, и скандалист замолчал. «Американец, не иначе. Они сначала орут, а потом только задают вопросы». — Было бы здорово. Эта женщина не понимает, что у меня билет первого класса, и посылает меня в обычную очередь к прочему стаду. Гунтрам прикусил губу, чтобы не среагировать на грубость. «Давно не сталкивался с такими первостатейными снобами. Вот что бывает, когда всё время летаешь на частных самолетах». Гунтрам учтиво поинтересовался у девушки, что стало причиной недоразумения. Оказалось, что этот человек встал не к той конторке и его сумка была отправлена вместе с остальным багажом; ему нужно пройти всего пятьдесят метров дальше, и там он найдет очередь для своего «типа билета». Гунтрам поблагодарил девушку и извинился перед ней за скандального пассажира. Она коротко улыбнулась ему. Не тратя времени на долгие объяснения, Гунтрам отвел его к очереди из снобов, недовольных тем, что им приходится ждать больше двух минут. Во всяком случае, так это выглядело со стороны. — Эй, парень, большое спасибо, — крикнул мужчина, окинув Гунтрама таким взглядом, что тот почувствовал себя, словно муха под микроскопом. — Не за что, — пробормотал он и пошел к своему выходу. «Не хочу знать, как происходила посадка на "Титаник"», — подумал Гунтрам и выбросил это недоразумение из головы, занявшись сыном: он стал показывать ему корабль. Конрад вертел головой по сторонам, ему дó смерти хотелось, чтобы папа спустил его на пол. Гунтрама потрясли огромные размеры парома. «Этот корабль, должно быть, больше "Титаника"!» Он вошел на борт и сел в лифт, который привез их с Конрадом на седьмую палубу, где находились самые дешевые каюты. В каюте он наконец отпустил сына, тот сделал несколько неуверенных шагов и опустился на четвереньки, пока его отец ставил сумку на свою койку. Осторожный стук сообщил о появлении стюарда с переносной кроваткой. Молодой человек разложил и заправил кровать, а Гунтрам в это время снимал с Конрада верхнюю одежду. — Мы отплываем через двадцать минут. Если вы пройдете на верхнюю палубу, то сможете полюбоваться прекрасным видом на залив и город, — сказал стюард, улыбаясь Конраду. — Торговый центр откроется после шести. У нас здесь безналоговая зона. — Торговый центр? — ошеломленно переспросил Гунтрам. — Похоже, это действительно большой корабль. — Магазины на девятой палубе, сэр. Когда они остались одни, Гунтрам запер дверь и отправился в душ, чтобы помыться и поменять одежду, в которой ходил несколько дней, на ту, что купил в H&M. Одевшись, он обнаружил, что вещи немного велики ему, но зато очень теплые. Увидев в запотевшем зеркале свое отражение, Гунтрам удивленно отметил, что не всё так плохо, как он думал, хотя вид у него был, конечно, измученный. «Я настолько устал, что не уверен, что сумею пройти через всё это. Но я должен постараться — хотя бы ради Конрада». Он вышел из крошечной ванной. Конрад ждал его, стоя в своей кроватке и крепко вцепившись в верхнюю перекладину. Гунтрам достал малыша и, кое-как подмыв над раковиной, переодел в чистую одежду. — После мытья ты выглядишь лучше. Он застегнул Конраду голубую рубашку-поло и бретели темно-коричневых вельветовых брюк, сверху надел толстый бежевый свитер, который купил малышу Рамазов. Чтобы надеть носочки, пришлось немного повоевать — Конрад любил стягивать их зубами. — Кон, перестань, — поругал он сына и быстрее надел на него ботинки, чтобы помешать снова снять носки. — Мы скоро отплываем. Как насчет того, чтобы пойти на верхнюю палубу и посмотреть на город? Я возьму с собой бутылочку, если хочешь. — Dada! («папа» по-английски, но учитывая, что с Коном в Сибири много говорили по-русски, кто знает… — Прим. пер.) К счастью, толчеи на палубе не было и он без проблем нашел место, откуда можно было показать Конраду огоньки на берегу. «Наконец я еду домой, — мечтательно подумал он. — Мы удаляемся от России, а Стокгольм — уже территория Ордена. Интересно, поженились ли Хайндрик и Пилар? За это время они уже могли завести детей. Он был так счастлив, что женится… Они живут в Буэнос-Айресе или в Цюрихе? Я скучаю по его зубоскальству. Должно быть, его дети носятся по дому в костюмах падаванов, размахивая световыми мечами, — улыбнулся он. — Но не думаю, что Пилар позволит ему слишком много дурачиться с детьми». Гунтрам заметил, что Конрад начал вертеться у него на руках, и вспомнил, что пора поить его молоком. Он отправился в один из ресторанов, чтобы попросить погреть бутылочку с уже разведенной смесью и заказать кофе для себя. Взглянув в окно, Гунтрам с огорчением обнаружил, что всё уже потонуло в темноте и больше не видно ни берега, ни других кораблей. — Приятная страна, может, мы когда-нибудь вернемся сюда, Конрад, — сказал он сыну, который пил из бутылочки, крепко в нее вцепившись. — Да уж, ты любишь поесть, — добавил он, когда Конрад уставился на него большими глазами. — Не помню, чтобы твои братья были постоянно голодны. Когда малыш покончил с бутылочкой и съел еще несколько печений, Гунтрам отвел его в детский уголок. Конрад немедленно устремился к сидевшим на большом ковре детям, причем он шел, а не полз. «Понятно — когда вокруг есть зрители, ты умеешь ходить, а когда нет, то папа прекрасно может носить тебя на руках», — он с веселой улыбкой смотрел на сына, энергично трясущего игрушкой. — Эй, вот ты где! — крикнул американец, заступив за край детской площадки, и был немедленно остановлен девушкой, приглядывающей за детьми; она потребовала снять ботинки, если он хочет здесь ходить. Гунтрам не смог удержаться от улыбки при виде его неуклюжести. «Нет, он не сноб, просто неотёсан». — Не знал, что мы в чертовом буддистском храме, — пробормотал американец, подходя к Гунтраму. — Джон Алторп. Хотел поблагодарить за помощь, но ты исчез, — весело проревел он, протягивая руку Гунтраму, а все мамочки на площадке неодобрительно на них покосились. Гунтрам на секунду заколебался, но пожал руку и коротко ответил: — Федор Тарасов. — Русский? Но ты не похож на русского. — Нет, не русский. Я из Уругвая. — Это тот, который в Южной Америке? — Да, он, — кивнул Гунтрам и снова перевел взгляд на Конрада, в этот момент карабкающегося на мини-слайдер. — Извините, — сказал Гунтрам и отправился спасать сына, надеясь, что Алторп поймет намек и уйдет сам. Но американец словно прирос к месту. — Забавный у тебя малыш, — заметил он. — Сколько ему? — Девятнадцать месяцев, — ответил Гунтрам, сажая Конрада в бассейн с разноцветными шариками. — Что-то не вижу его матери. Разведены? У Гунтрама похолодело в груди. — Нет, она умерла некоторое время тому назад. От рака. Я вдовец. Извините. — Эй, Федор, не хочешь поужинать со мной? — Прошу прощения, но я должен присматривать за сыном. — Думаю, в этом навороченном ресторане и для него что-нибудь сумеют приготовить. — Вряд ли это удачная идея, сэр. — Да ладно тебе, не будь таким. С тех пор как я приехал в Европу, местные ведут себя со мной как настоящие уроды. Не говорят по-английски и не могут выставить счет, не ограбив, — пожаловался Алторп. — Мне здесь скучно, а ты тоже турист. — Я… — Гунтрам захлопнул рот, прежде чем успел высказать свое мнение о назойливости американца. — Европейцы не любят, когда на них смотрят свысока, а ваши манеры далеки от общепринятых здесь. То, что американцы называют «держаться самоуверенно», здесь считается грубостью. Вы должны уважать их правила, и вам лучше пытаться говорить на их языке, сэр. — Да они просто кучка заносчивых засранцев, которые обсчитывают клиентов и очень медленно работают. Я хотел потолковать кое о чем с тобой за ужином. — Я уже сказал «нет», спасибо. — Наша самоуверенность не позволяет нам принимать «нет» в качестве ответа, — усмехнулся Алторп, и Гунтрам невольно обратил внимание, какой он здоровенный. — Возможно, ты даже сумеешь прочесть их заковыристое меню. Скажи «да» и избавь себя от моей «грубости». Давай же, парень. Ужин за мой счет, и тебе не помешало бы поесть мяса. Или ты один из тех анорексичных мальчиков-готов? Они довольно клёвые. — Во-первых, я уже много лет как не мальчик, а во-вторых, у меня больное сердце. Так что я буду очень признателен, если вы оставите меня в покое, сэр, — стиснув зубы сказал Гунтрам. — Ты говоришь, что думаешь, но при этом вежлив. Прикольно. Ты этому где-то учился? — Может быть, в школе? — резко ответил Гунтрам, рассерженный навязчивостью американца. — Явно не в той, куда ходил я. Школа уличной мудрости, — со смешком ответил Джон, которому доставляла удовольствие перепалка с этим симпатягой. Гунтрам онемел от нахальства американца, молча выдернул своего малыша из сухого бассейна, подобрал его ботинки и ушел с площадки с бурно протестующим Конрадом на руках. Джон захохотал, как гиена, и пошел следом. «Итак, игра начинается», — с ухмылкой подумал он. Он нагнал молодого человека в коридоре, его сын все еще громко жаловался, что ему не дали доиграть. — А твой малец с характером, — хохотнул Джон. — Послушай, не хочу тебе навязываться, но с тех пор, как я приехал сюда, ты единственный встреченный мною разумный и доброжелательный человек. Почему бы нам не вернуть его в бассейн и не дать ему еще поиграть? Если ты не хочешь ужинать, я могу купить тебе кофе. Гунтрам заметил, что Конрад прекратил истерить и внимательно рассматривает незнакомца. — Привет, малыш, — сказал американец. — Как тебя зовут? Я Джон. — Конрад смущенно спрятал лицо на отцовском плече. — Извини, если я испортил тебе веселье, парнишка. «По крайней мере, одно правило хорошего тона ему известно, — подумал Гунтрам. — Мне надо держаться тише воды ниже травы, а споры с этим человеком — гарантированный способ привлечь нежелательное внимание». — Возможно, мы могли бы выпить кофе, — сдался он. — Отлично, значит, ныряем, так сказать, обратно в пруд. Джон пропустил Гунтрама вперед и хорошенько оглядел его сзади. Отвлекшись на ребенка, Гунтрам ничего не заметил. «Немного тощеват, но выглядит неплохо — как спереди, так и с тылу. Вдовец! Чёрта с два!» * * * — Так что, Федор, ты тоже турист? — спросил Джон, удивляясь, что парень попросил чая вместо кофе. «Может, у него и правда не в порядке сердце, и это была не отмазка». — Да, я путешествую то тут, то там, — туманно ответил Гунтрам. — Первый раз в Европе? — Да. — Я тоже. Я работаю с четырнадцати лет — с тех пор, как ушел из дома. У меня несколько супермаркетов. Может, ты о них слышал: "Тикко". Мы в США почти везде. — К сожалению, нет. Я никогда не был в США. — Жаль. У меня 78 магазинов. — Впечатляющее количество, — рассеянно сказал Гунтрам, и Джон заметил, что симпатягу на самом деле мало волнуют и он сам, и его магазины. — Я сейчас в процессе развода. Приехал подумать и успокоиться. Жена застала меня в самый интересный момент. — Это плохо, но, наверное, вы еще можете всё исправить. — Она поймала меня с мальчиком по вызову, которому сама же и заплатила. Этот скандал стоил мне пяти миллионов долларов плюс дом в Аспене. Но хер я ей отдам другой, в Ньюпорте! Чтобы она там тусила со своими шикарными подружками и потасканными альфонсами?! Нет уж! Сука и так получила от меня достаточно. Но она собирается отобрать всё, что удастся. Представляешь, решила состряпать обвинение в домогательствах! — Если я правильно помню, съём проституток является преступлением в США. — Раньше её это не волновало, но когда она узнала про Брендана, то как с катушек слетела. Если ты изменяешь жене с другими женщинами, это нормально, но если ты делаешь это с секретарем-мужчиной, ведьма начинает беситься, — ухмыльнулся Джон. — Ты сказал, что ты вдовец, да? — Да, но я не юрист и не смогу ничем помочь вам в такой ситуации. — Что? А, нет, несколько адвокатов уже работают над спасением моей задницы. Мальчик будет свидетельствовать в мою пользу, и, возможно, я отделаюсь малой кровью. Гунтраму не понравилось, в какую сторону повернул разговор. — Очень приятно было с вами познакомиться, сэр. До свидания. Мне скоро надо будет укладывать ребенка спать. Джон невозмутимо смотрел на него. — Ладно, тогда пойдем ужинать прямо сейчас, — пожал он плечами. — Мне нужен кто-нибудь, кто сможет прочесть меню, и ты выглядишь подходящим для такой работы человеком. Мне уже осточертели все эти штуки, утопленные в соусе, и я хочу кусок нормального мяса. Жареного, если возможно, — он поднялся из-за стола и пошел за Гунтрамом. * * * Джон смотрел, как Конрад в своем высоком стульчике послушно ест пюре из рук отца, не пачкаясь и не мусоря вокруг себя. — Он, наверно, самый воспитанный малыш из всех, что я видел, — заметил он. — Конор хороший мальчик, — коротко ответил Гунтрам, всё еще гадая, как бы ему вежливо спровадить американца. «Он, должно быть, из одной деревни с герцогом, — с горечью подумал он. — Что от того, что от этого легко не избавишься». — Ты с ним ловко управляешься, и он довольно спокойный. — Спасибо. — Я хочу заключить с тобой сделку. Мне нужен кто-то, кто будет переводить и избавит меня от проблем с местными. Они гадко обращаются с туристами, ты знаешь? «Только с такими, как ты», — подумал Гунтрам, но промолчал, ожидая, что скажет американец дальше. — Так вот. Я считаю, мы с тобой могли бы замутить вместе — ты тоже собираешься во Францию, Германию и Италию. Ты говоришь по-немецки, а я немного по-французски. А итальянский, скорее всего, похож на испанский. — Замутить? — переспросил Гунтрам, на самом деле не желая знать, что Джон имел в виду. — Ага. Ты и я в одной комнате. — Нет, благодарю вас. У меня уже зарезервированы номера в отелях. — Ну же, парень! Все будет первоклассного качества — спорю, такого тебе не приходилось видеть. Я останавливаюсь только в пяти-шестизвездочных отелях. Хороший автомобиль и хорошие условия для тебя в качестве эскорта. «Я и так увяз по уши во всём этом первоклассном дерьме». — В качестве эскорта? — с опасными нотками в голосе переспросил Гунтрам. — Ты немного тормоз, да? — хмыкнул Джон. — Это значит, что ты улаживаешь дела с отелем и официантами, — кстати, эта штука, которую ты выбрал для меня, очень вкусная — и делишь со мной постель. Только не говори, что я первый мужчина, который тебе это предлагает. — Я думал, у вас уже были проблемы из-за домогательств, мистер Алторп, — вежливо ответил Гунтрам, придушив гнев, чтобы не устроить безобразную ссору на глазах у сына. — Это же не преступление в Европе, так ведь? Тут наказывают только за сводничество. Правила свободного рынка… — с усмешкой сказал Джон. — Так что скажешь? — Спасибо, нет. — Да ладно тебе! Это будут каникулы всей твоей жизни, и, кто знает, может, я потом оставлю тебя себе. Ты круто выглядишь и держишься как принц; без проблем подобрал вино к ужину, а такому за один день не научишься. — Я счастлив, что вам нравится мой культурный уровень. Но, думаю, вы без труда сможете найти более подходящий вариант. Доброй ночи, — Гунтрам вскочил и взял ребенка на руки до того, как тот попытался сбежать из своего стульчика. Но американец схватил Гунтрама за рукав. — Сядь! Не надо принимать всё так близко к сердцу. Один комплимент, и ты уже взбесился? Иисусе! Ты очень чувствительный, парень. Обдумай мое предложение до утра, и встретимся за завтраком. Мы будем в Стокгольме не раньше половины одиннадцатого. Составишь мне компанию, покажешь музеи… Я ничего не знаю обо всей этой культурной байде и, возможно, никогда больше ни в один музей не попаду. Я заплачу за твои услуги в качестве чичероне. — Если вы знаете, кто такой чичероне, то я вам не нужен. Купите у входа в музей путеводитель и прочитайте его, — прошипел Гунтрам, выдергивая руку. — У меня ребенок, и вы думаете, я останусь с человеком, который снимает проституток? — У меня проблемы с чтением. Как насчет двух сотен в день? — Долларов или евро? — с притворным интересом спросил Гунтрам. — В американских долларах, конечно, в чем же еще?! — Я беру только швейцарские франки. До свидания, — очень серьезно ответил Гунтрам и ушел. «Черт! Вот это настоящий класс! Даже Брендану есть чему поучиться у этого парня. Надо завтра еще раз попытать удачи. Помнится, он сказал, что у него закончились очень тяжелые отношения...» * * * Строго по расписанию паром прибыл в Мариехамн** в полпятого утра. Гунтрам проснулся от шума, производимого маневрирующим в доке судном. Сонный, он посмотрел в иллюминатор на гавань: по трапу с парома выезжало несколько автомобилей и сходили пассажиры. Он взглянул на встречающих, и его сердце остановилось, когда он увидел знакомую фигуру Димы Клячко и четырех его ребят, пристально рассматривавших огромный паром. Он отпрянул от окна, чтобы скрыться в темноте каюты, и сразу подумал, что Обломов его предал. Недоумевая, как Константин мог найти его так легко, он еще раз взглянул в иллюминатор, но на причале уже никого не было. «Кажется, я становлюсь параноиком». * * * Зная, что сына надо покормить, иначе он начнет кричать, перепуганный Гунтрам решился сходить в кафетерий. На случай, если придется бежать, он взял с собой документы и деньги, а также сумку с детскими вещами. Он занял самый уединенный стол и взял для себя из буфета только чай и сэндвич. Конрад пил молоко и бесстрашно сражался с большим круассаном. Глядя на то, с каким аппетитом ест сын, Гунтрам немного успокоился. «Ничего не случилось. Ты просто сходишь с ума, как и говорил Константин. Видишь то, чего нет», — думал он. Американец снова сел за его стол без приглашения и весело сказал: — Привет. Это всё, что ты взял на завтрак? — Здравствуйте. Мне хватает, — холодно ответил Гунтрам. — Ты мало ешь. Там, где я завтракаю, еда намного лучше. Шведский стол, и хлеб выглядит настоящим, не то, что этот. Я знаю, о чем говорю. — Возможно, вам стоит написать жалобу в компанию, — сухо сказал Гунтрам, а Конрад очаровательно улыбнулся Джону и снова вернулся к своему печенью, которое отец дал ему, чтобы чем-то занять. — Они не предлагают здесь фрукты детям? — Не знаю. Спросите у персонала, — бросил Гунтрам и демонстративно повернулся к нему спиной. — Значит, не разговариваешь со мной, да? — хмыкнул Джон. Гунтрам его не услышал — его сердце остановилось, когда он увидел, что в кафетерий входит один из Диминых ребят. Его мозг лихорадочно искал объяснение, по какой причине один из репинских громил может быть здесь. «Меня сдал Обломов? Нет, он убит при взрыве машины. Неужели они поймали другого русского? Но он не знал, куда я собираюсь ехать! Он велел мне позвонить Конраду! Компьютер! Они, должно быть, нашли бронирование парома!» Он отвернулся и снова посмотрел на американца. «Они не начнут стрелять прямо тут. Здесь нет другого выхода, и они не настолько отмороженные, чтобы брать в заложники целый паром». — Можешь сколько угодно воротить от меня нос, но это тебе не поможет. Я привык иметь дело с трудными поставщиками и стервозными женами, — сказал Джон, и Гунтрам недоуменно посмотрел на него. «Если Дима здесь, Константин тоже где-то рядом. Он не простит мне того, что я сбежал с Конрадом. Константин считает, что ребенок принадлежит ему! Он убьет меня, а его заберет! Или он разделается с Клаусом и Карлом, чтобы отомстить мне! Нельзя, чтобы он меня нашел! Русский поглядел на пассажиров и ушел, ничем не выдав, видел он Гунтрама или нет. «Дерьмо! Он, скорее всего, знает, в какой каюте я остановился, и пойдет туда. Я не могу туда вернуться. Деньги и документы у меня с собой. Можно попробовать сделать финт ушами, но я не уверен, что получится». Гунтрам посмотрел на американца, который строил рожицы Конраду, и сглотнул, принимая решение. «Они ищут мужчину с ребенком, но не двух мужчин и ребенка, тем более не с машиной. Они не знают, кто такой Джон». — Если я соглашусь, ты обещаешь держаться подальше от моего сына? — медленно спросил он. — Даже не сомневайся! Я не педофил, мне нравятся мальчики за двадцать, — удивленно отозвался Джон; он уже думал, что «принц» для него потерян, и продолжал осаду только из гордости — не привык сдаваться после одной попытки. — Малыш может жить в другой комнате, но мы с тобой спим вместе. — У тебя есть машина? — "Порш Кайен". Я хотел что-то большое, а европейские машины — для гномов. Боже, здесь у них вообще нет нормальных парковочных мест? Для обычных машин, а не для садовых тележек. — Ладно. Я поеду с тобой в Стокгольм, а там посмотрим, — сказал Гунтрам, глядя ему в глаза. — Условия такие: мы ничего не делаем в присутствии моего сына, и если ты сунешься к нему, я тебя убью. Джон рассмеялся, хотя от пристального взгляда Гунтрама ему сделалось неуютно. — ОК, мои руки — только для тебя, и я надеюсь, ты понимаешь, что я требователен в постели. И мне нужно каждый день. Сколько тебе лет? — Около тридцати, и у меня нет венерических болезней. И я не позволю тебе притронуться ко мне без презервативов. Это ясно? — Кристально. Насчет денег… — Тебе не надо мне платить, — резко бросил Гунтрам. — Заплати за отель и всё прочее, и мы в расчете. Мне нужно кое-что купить в Стокгольме. — Хорошо, но не больше пяти сотен шведских крон, и я хочу сначала проверить качество. У меня номер на… — Идем в твою каюту прямо сейчас, — перебил его Гунтрам; он всё больше нервничал и хотел уйти с открытого места. — Быстро... Не думал, что ты из таких, — шокированно сказал Джон. — Сэкономим время. Полагаю, у тебя тут тоже люкс. — И шестьдесят минут до того, как мы причалим, — с довольной ухмылкой сказал Джон. * * * В просторном люксе Гунтрам снял пальто и бросил его на диван. Конрад ползал по ковру. — Упс, иди-ка сюда, Конор, — сказал Гунтрам и, поймав сына, посадил его в импровизированный манеж из двух стульев и дивана. Он вынул из кармана погремушку и отдал ее Конраду. Малыш сразу же занялся ею, больше не обращая внимания на отца. Гунтрам повернулся и посмотрел на Джона. — В спальню? — тихо спросил он. — Я думал, мы бы могли сперва поцеловаться, — сказал американец, до сих пор не понимая причины столь внезапной перемены настроения симпатяги. — Так ты хочешь или нет? — сухо спросил Гунтрам, начиная терять терпение. — Я хочу, но это не совсем то, что я представлял. — Ты сказал, что хочешь проверить качество, так вот я здесь, предоставляю тебе бесплатный пробник. Разве не так делают профессионалы? — Профессионалы берут деньги вперед и ничего не делают задарма, — пробормотал Джон. Гунтрам фыркнул и пошел в спальню, Джон последовал за ним, всё еще недоумевая, что могло заставить «ледяного принца» так радикально изменить точку зрения. Он смотрел, как Гунтрам, сев на огромную незаправленную кровать, снимает свитер и туфли. Джон сел рядом с ним, обхватил его затылок ладонью, привлек себе и осторожно поцеловал. Гунтрам закрыл глаза и безвольно обмяк в объятьях, полностью предоставил инициативу Джону. Джон целовал Гунтрама, наслаждаясь тем, что парень позволяет всё и откликается на его действия со сводящим с ума высокомерием. «И правда, настоящий принц», — подумал он. — Остановимся, — сказал Джон, прервав поцелуи и пытаясь отдышаться. — Сейчас придет обслуга, чтобы забрать вещи и погрузить их в машину. Мы же не хотим устраивать для них бесплатное представление, правильно? — Как хочешь, — безучастно сказал Гунтрам. — Ты определенно умеешь целоваться, парень. Не ожидал, что в тебе столько огня. Однозначно, мы отправимся в номер отеля, как только сойдем на берег. «Мне нужно, чтобы мы сели в машину и я бы спрятал там Конрада, прежде чем люди Константина поймут, что я не собираюсь возвращаться в каюту», — Гунтрам улыбнулся и ласково погладил американца по щеке. — Может, нам уже пойти к твоей машине? Мы причалим минут через двадцать. — Разве ты не хочешь сперва забрать свои вещи? — ошарашено спросил Джон. — А зачем? Ты сам сказал, что в этой одежде я выгляжу как нищий и предложил пожить в первоклассных отелях. Не могу же я появляться в таких роскошных местах в одежде из H&M. — Эй, я сказал, что лимит — пятьсот шведских крон! — У меня есть деньги. Я не собираюсь нарушать свою часть нашего с тобой договора. — Ладно, хрен с тобой. — Так говорить невежливо. Даже если ты считаешь, что мой подход к ситуации необдуман или глуп, не стоит это показывать. Но если тебе непременно нужно высказаться, делай это хотя бы не так вульгарно, — высокомерно проговорил Гунтрам. — Что за хуйню ты сейчас нёс?! — Просто начал выполнять свою часть сделки: я должен помочь тебе найти общий язык с местными. По моему мнению, «хрен с тобой» — очень грубое выражение. Ты должен был сказать: «Как пожелаешь», «Разумеется» или даже «Конечно. Можем встретиться в отеле в четыре часа». Я бы и так понял, что тебе всё равно, чем я займусь. — Собираешься цепляться к каждому слову?! Ты — не моя мамочка, бля! — И вот еще что. Не нужно так часто употреблять крепкие выражения. Слова, как и вещи, изнашиваются и теряют свою силу, если ими злоупотреблять. Если ты часто ругаешься, то пропадает выразительность, которую ты хотел вложить в свои слова. Они становятся привычными и вульгарными. Я, например, твою ругань пропускаю мимо ушей. Но если ты будешь употреблять крепкие словечки редко и только в особых случаях, тогда люди смогут понять, что ты действительно зол на них. — Разумеется, — ухмыльнулся Джон, имитируя произношение британского высшего класса. — А что я тебе говорил, умник? Мы, американцы, люди прямые. — Это ироничная реплика показывает мне, что ты не воспринимаешь всерьез мое мнение, поскольку ты — человек, который всего добился сам и стоишь на вершине социальной лестницы, а я всего лишь нищий с ребенком из каюты третьего класса, — сладко ответил Гунтрам. — Но скажи-ка, кому из нас вчера вечером официант говорил «сэр»? Тебе или мне? — Сукин сын! — пробормотал Джон. Гунтрам выразительно поднял брови. — Я был знаком со многими американцами и, поверь мне, они могли быть очень прямолинейными, но при этом не забывали о хорошем тоне. — Ты прямо как этот сучонок Брендан! — Твой бывший любовник? — мягко спросил Гунтрам, надеясь выиграть еще немного времени. — Ты постоянно упоминаешь это имя. — Говнюк бросил меня после того, как моя жена устроила скандал. Милому мальчику из Гарварда не нравилось появляться на публике с парнем вроде меня. Такие, как он, в жизни пальцем о палец не ударили, но считают себя королями мира. Он постоянно иронизировал над тем, что я не учился в колледже. Зато потом нашел себе дружка — табачного магната ничем не лучше меня. — Но с хорошими манерами? — Ты тоже говнюк. — Возможно, но я выругался хотя бы раз за те десять минут, что мы разговариваем? Похоже, я выигрываю, а ты все больше выходишь из себя. — Бля… Ладно, я буду выражаться как моя бабушка, — прорычал Джон, поднимаясь с кровати. — Должен ли я открывать перед тобой дверь, дорогой? — мрачно спросил он. — Я тебе не хуева принцесса, — ровно сказал Гунтрам. Джон застыл, не дойдя до двери, и уставился на него, вытаращив глаза. — Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? Ты шокирован тем, что я выругался. До этого ты не принимал меня всерьез из-за моих «мягких» манер. — Ладно, может, ты и прав, — пробормотал Джон. Он открыл дверь между спальней и гостиной и чуть не споткнулся о малыша, свободно ползающего по комнате. — Эй, твой сынок сбежал! — крикнул он, глядя, как Конрад катается по мягкому ковру. Гунтрам бросился в гостиную, подхватил Конрада и, мягко ворча на него за то, что тот не остался там, где его посадили, снова надел на сына темно-синее шерстяное пальто с капюшоном и, не без сопротивления со стороны малыша, перчатки. Джон заметил, что пальто, в которое был одет Гунтрам, не имеет ничего общего с остальной его одеждой, купленной, по-видимому, в каком-нибудь молле или розничном магазине. Он еще раз взглянул на молодого человека, пока тот неловко возился с пуговицами пальто. Его туфли были сшиты из очень хорошей кожи и, скорее всего, на заказ, как и его брюки. Гунтрам взял ребенка и ставшую уже привычной «малышовую сумку» и стремительно пошел по коридору, надеясь, что люди, которые его ищут, всё еще караулят его у него каюте. «С помощью этой перепалки я выиграл время, и теперь нам уже пора садиться в машину, чтобы выехать вовремя. Джон вряд ли заметит спешку». Джону пришлось чуть ли не бежать, чтобы успеть заскочить в лифт. — Что такое, где-то пожар? — запыхавшись, спросил он. — Ты тоже хорошо целуешься, — опустив глаза, соврал Гунтрам. — Погоди, ты еще не знаешь, что я умею делать своим дружком! — ухмыльнулся Джон, и Гунтрам прикусил язык, чтобы не отпустить едкий комментарий. Они спустились на нижнюю палубу, Джон прошел к большому черному "Порш Кайенну" и велел Гунтраму сложить свои вещи сзади. — Эй, кстати, у нас нет детского сиденья. — Это одна из вещей, которые мне нужны. Может, возьмем в твоем агентстве по прокату машин? — Может, но купить новое всегда дешевле, чем арендовать… Ты точно решил ехать со мной? — Что, уже испугался? — презрительно спросил Гунтрам, чувствуя, как сжимается от страха сердце. — Нисколько. А ты? — Меня всё устраивает, — тихо сказал Гунтрам и с сыном на руках сел рядом с Джоном. Увидев, что у выхода с парома стоит Константин со своими людьми, он моментально нырнул вниз и заслонил собою Конрада. — Эй, приятель, никакого орального секса, пока я за рулем. Я ни фига не понимаю их дорожные знаки, — ухмыльнулся Джон. — Мне показалось, что Конрад падает, — сказал Гунтрам, стискивая зубы до боли в челюстях. Он так и сидел, скрючившись, пока "Порш" не набрал скорость и не проехал ворота. — Ага, правильно. Я неотразим, и ты это знаешь. Потерпи до отеля, и как насчет правила «никогда на глазах у ребенка»? «Мудак», — подумал Гунтрам, но смолчал. — Вот видишь? Почему ты не назвал меня мудаком? Тебе же до смерти хотелось это сделать. Или у нашего «вельможного принца» нет такого слова в словаре? — Я уже говорил, что необязательно быть вульгарным, — Гунтрам выпрямился и посадил ребенка на колени. — Тогда придумай какое-нибудь слово, которое обладает такой же «эмоциональной силой», — ухмыльнулся Джон. — Я сходу могу вспомнить «придурок», «дятел», «долбоёб», «задница», «дрочила». Моя бабушка била меня головой об стену всякий раз, когда слышала одно из них от меня. — Идиот, — выплюнул Гунтрам, начиная раздражаться. — Это для девчонок! — злорадно сказал Джон. — Давай! Не можешь же ты постоянно сдерживаться, парень. — Ты должен понимать, что английский мне не родной язык, но «болван», «олух», «балда», «остолоп», «тупица» или «балбес» хорошо бы подошли в данной ситуации. Пожалуйста, в будущем воздержись от сквернословия в присутствии моего сына. — Хорошо, я не буду ругаться, — очень серьезно сказал Джон, втайне довольный тем, что «принц» не сдает позиций. «Это будет весело». — Сможешь следить за этими бл… адскими знаками и командовать, как ехать в центр, к самому крутому отелю в этом городе? — Ты имеешь в виду «Нобис»? — автоматически спросил Гунтрам, включая GPS. — Ага, его. «Откуда, черт побери, ты о нем знаешь? Ты вроде бы говорил, что первый раз в Европе», — подумал Джон, но ничего не сказал, сконцентрировавшись на дороге и мягких командах Гунтрама. Примечания переводчика: * Tallink Silja Lines — эстонско-финская компания, осуществляющая паромные перевозки. Эмблема — мордочка тюленя (silja). **Мариехамн — промежуточная остановка парома Хельсинки-Стокгольм, столица Аландских островов (эти острова — автономная территория в составе Финляндии). Дословно «гавань Марии» — назван в честь российской императрицы Марии Александровны, супруги императора Александра II (тогда Финляндия была частью Российской империи).