Заместитель 2-3

*** «Когда хочешь жить, приходится играть подло. Константин, должно быть, очень зол, и он заберет Конрада, если найдет нас. Его люди наверняка уже знают, что я сбежал с парома и, скорее всего, теперь проверяют железнодорожные станции, автовокзалы и аэропорты. Они убедились, что я был на пароме и что они идут по верному следу. Если я сейчас попытаюсь отсюда уехать, не уверен, что не попадусь им. Они служили в КГБ, и у меня нет ни единого шанса их одурачить». Он улыбнулся девушке за стойкой отеля и попросил поменять зарезервированный мистером Алторпом номер на люкс с двумя спальнями. Под изумленным взглядом Джона девушка немедленно выполнила просьбу и вызвала портье занести чемоданы. — Я думал, мы собираемся спать вместе, — довольно громко проворчал Джон, расписываясь в регистрационной книге, и рецепционистка отвела взгляд куда-то вдаль фойе. — У тебя сейчас идет бракоразводный процесс. Хочешь подкинуть своей жене еще несколько миллионов? Кроме того, мой сын ни при каких обстоятельствах не будет спать в гостиной — как ты предлагал. — Чч… принц, — проворчал Джон, проглотив остаток фразы. «Возможно — всего лишь возможно, — что парень чертовски прав насчет этих чертовых манер. Эта чертова тетка в две секунды переделала заказ номера и держалась очень любезно». * * * — Когда-нибудь бывал в таком шикарном месте? — усмехнулся Джон. — Старая добрая декадентская Европа. «Поглядел бы ты на "Ритц" в Риме, тогда бы понял, что такое настоящий декаданс», — подумал Гунтрам. — Тут очень мило. Извини, мне надо уложить ребенка спать. Он ушел в другую комнату, где горничная только что закончила устанавливать детскую кроватку. «Видимо, в Уругвае невероятные условия жизни — он даже ни на что не взглянул, — подумал Джон. — Ну, пора проверить, соответствует ли он тому, что предложил. Я уже и не ждал, что он согласится поехать со мной. Чуднóй парень…» Он налил себе виски из минибара и глянул в окно на оживленную улицу. — Конор наконец заснул, — сказал Гунтрам, возвратившись к Джону в гостиную. — Потрясающий вид, — мягко добавил он. — Огни над площадью создают атмосферу волшебства. — Это же твой первый раз в Европе, да? — Да, — нервно сглотнул Гунтрам. «Гунтрам, ты идиот! Меньше болтай и больше трахайся! Тогда он забудет про вопросы». — Ты очень странный, знаешь это? — сказал Джон, ставя бокал на подоконник. — Но, клянусь, я никогда не видел никого красивее тебя. Он схватил Гунтрама за голову, притянул к себе и впился поцелуем в губы, которые все утро сводили его с ума. Поцелуй не был противным, как те прикосновения, которые Гунтраму приходилось терпеть с бандитами, но в нем не было ничего романтического и он не вызывал никаких воспоминаний. Даже поцелуи Константина значили для Гунтрама больше, чем то, что происходило сейчас. «Я смогу изобразить страсть, я делал это два с лишним года. Мне нужно остаться с ним на два-три дня, пока русские не уйдут», — с этой мыслью он приоткрыл губы, приглашая Джона углубить поцелуй, и прижался к нему. Джон вцепился в него еще крепче, почти выбив воздух из легких, и толкнул к стене, еще яростней впиваясь в губы. Уже ничего не соображая, Джон обхватил Гунтрама за ягодицы и приподнял до своего уровня, не заметив, что тот обнял его за шею и опустил глаза. Гунтрам надеялся, что если не будет видеть партнера, то этот огромный мужчина напомнит ему Конрада. Он застонал от боли, ударившись головой — Джон жадно целовал его, держа на руках и прижимая к стене. — Пожалуйста, тише, — прошептал Гунтрам. — Мы сейчас свалимся на пол. — Да. В постель. Так и не отпустив Гунтрама, не меняя позы, Джон рванулся в спальню и бросил его на огромную кровать, пожирая жадным взглядом. — Ты сводишь меня с ума, парень, — пробормотал он, срывая с себя ремень и брюки. — Не могу ждать, как мне хочется тебя попробовать. Гунтрам сглотнул и, выдавив слабую улыбку, стал снимать одежду под голодным взглядом Джона, провожающим каждое его движение. Он чувствовал неловкость, и в каком-то смысле сейчас было хуже, чем когда он предлагал себя Константину. Здесь не было любви, только похоть, которую его партнер желал выдавать за любовь, тогда как Константин действительно любил его, любил безумно, уничтожая Гунтрама своей любовью, но ради него он рисковал своей жизнью. — Ты очень сексуальный, но хватит меня дразнить, — сказал Джон, приняв медленные скованные движения смущенного Гунтрама за стриптиз. — Люблю стройных мальчиков — таких, как ты, — добавил он и опрокинул Гунтрама на постель, навалившись сверху тяжелым телом. Джон целовал ему грудь, а Гунтрам, расслабившись настолько, насколько это было возможно, и, не думая о том, что сейчас происходит, механически отвечал ему, проявляя нежность в той мере, в какой это было необходимо, чтобы партнер получал свое удовольствие. «Чем быстрее он кончит, тем быстрее это прекратится, — повторял он литанию, заученную за годы неволи. — Будь милым и податливым, и тогда партнер сильнее возбудится и быстрее кончит. Сейчас главное — удовлетворить его, тогда я смогу отсидеться в отеле день или два. Если Константин найдет меня, то пострадает Кон или Клаус с Карлом». Джон оторвался от него и стал что-то лихорадочно искать в бумажнике. «Какая бестактность, — подумал Гунтрам. — Он собирается заплатить мне вперед, хотя я не просил его об этом? Привык иметь дело с проститутками… Фрейд отдыхает!» На грудь ему приземлился пакетик с презервативом, и Гунтрам не смог скрыть раздражения этим вульгарным жестом. Он разорвал упаковку и раскатал латекс по эрегированному члену. — Умеешь делать это губами? — похотливо спросил Джон. — Я пропустил этот урок в школе, — сухо бросил Гунтрам, но ладонью слегка помассировал мошонку, и Джон замурчал, как довольный кот, позволяя Гунтраму его ласкать. — Стоп. Я хочу тебя взять. Прямо сейчас, — Джон отодвинул руку Гунтрама от своего паха и снова уронил его на кровать, нависнув над ним, открывая зубами крышечку лубриканта. Гунтрам застонал, когда Джон вошел в него. — Можешь кричать, если хочешь. Я знаю, он у меня большой. «Мудак! — подумал Гунтрам, притворяясь, что ему больно. — Еще один суперсамец с раздутым самомнением». — Давай, малыш, я знаю, тебе нравится, — простонал Джон, вдалбливаясь в простертое под ним хрупкое тело и чувствуя себя на вершине блаженства. — Ты такой тесный и горячий, — пробормотал он, ускоряясь, задыхаясь от усилий и удовольствия: пассивность Гунтрама заставляла его чувствовать себя хозяином положения, а легкие прикосновения к спине доводили до безумия. После ошеломительного оргазма он еще несколько минут не выходил из Гунтрама. — Охуеть, один из лучших в моей жизни, — пророкотал изможденный Джон, чувствуя, как кости плавятся от удовольствия. — Ты тоже очень хорош, — дипломатично ответил Гунтрам, отчаянно желая сбежать из постели, но Джон развалился на нем, решив использовать как подушку. — Я чуть не двинулся — настолько хотел тебя. Эти твои замашки принца ужасно заводят. — Я не принц, я всего лишь обычный человек, — тихо сказал Гунтрам и, деликатно выскользнув из-под любовника, ушел в ванную принять душ. Прежде чем запереться, он снял полотенце и отдал его Джону, который до сих пор пребывал в эйфорическом тумане. Сполоснувшись, Гунтрам надел банный халат и вернулся в спальню, на ходу вытирая темные волосы. Он сел на постель рядом с Джоном и устало улыбнулся ему. — Я пойду проверю, как там Конор. — Знаешь, ты такой красивый, — очень серьезно сказал Джон и ласково погладил его по щеке. — Я никогда не видел никого красивее тебя. — Тебе не обязательно это говорить, — отвечал Гунтрам. — Я рад, что тебе понравилось. Мне тоже, — солгал он, щадя самолюбие Джона. — Да, точно. Почему такой парень, как ты, одинок? У твоей двери должны стоять сотни мужчин, готовых драться за тебя. Бля, я бы тоже встал в эту очередь! — Джон, что я тебе говорил по поводу ругани?! — спросил Гунтрам, надеясь затеять спор и уклониться от ответа. — Я просто хочу придать выразительности своим словам, — с улыбкой сказал Джон. — Что такой парень делает один в Европе? — Путешествую, я же говорил. Моя жена умерла, и мне надо было отвлечься. — Ты не в первый раз в постели с мужчиной, и хотя ты разыгрываешь здесь высококлассную шлюху, ты не шлюха. Я-то знаю. У меня их были сотни. — Ладно, ты поймал меня. Ты мне понравился, и мне захотелось поехать с тобой. Ты — то, что мне сейчас нужно. Я хочу приключение, вот и все. Мы оба свободны, если я правильно понимаю. Никто не пострадает из-за нашей связи, верно? — Никто, — медленно проговорил Джон. — Значит, приключение? — кисло добавил он. — Разве это не то, что ты искал? — мягко спросил Гунтрам, испытывая странное сочувствие. «Я никогда не поступил бы так, если б знал, что он способен испытывать ко мне чувства», — подумал он, и в груди снова кольнуло жалостью, когда он уловил секундную растерянность в глазах Джона. — Ага, точно. Приключение, — сказал Джон, возвращаясь к своей обычной самоуверенности. — Я тоже на каникулах, так что давай хорошо проведем время и разбежимся без упреков и сожалений. — Вот это дело! — Гунтрам сымитировал его манеру говорить и вернул ласку с непритворным дружелюбием. — Как приятели по траху, — рассмеялся он, и Джон закатил глаза, изобразив, что он в ужасе от услышанного. — Где ты научился таким вульгарным, неподобающим выражениям? — сказал он, подражая мягкому английскому акценту Гунтрама, и тот впервые за долгое время искренне засмеялся над словами другого человека. — Но ты так и не ответил на мой вопрос, и, честно говоря, я не верю, что ты был женат. — Я был женат! — Федя. У меня есть опыт. Я был женат на женщине и имел связи с мальчиками, но ты не похож на члена моего избранного клуба, — усмехнулся он. — Я знаю признаки, так что даже не пытайся меня обмануть. — Говорить, что я вдовец, гораздо проще, чем объяснять, что прибегнул к услугам суррогатной матери. Теперь ты доволен? — защищался Гунтрам. — У меня действительно закончились очень плохие отношения, и это всё, что тебе нужно знать. Некоторое время назад мы расстались, и я приехал сюда, чтобы всё обдумать и начать жизнь заново. — Этот парень, должно быть, сейчас кусает локти. Почему ты ушел от него? — Он действовал на меня удушающе и ревновал. Не давал свободы и был одержим мною. Извини, но я не хочу говорить об этом, — нервно сказал Гунтрам, чувствуя ком в горле. — Юридически Конор только мой. — ОК, я не хотел тебя расстроить. Извини. — Я тоже слишком бурно среагировал, прости, — сказал Гунтрам и сбежал в гостиную. Джон проводил его озадаченным взглядом. * * * «Он определенно странный, — в десятый раз за день подумал Джон. — Не он ли сам мне сказал, что хочет пройтись по магазинам? Этим обычно занимаются люди, когда они выбрались в город. Брендан и Кэрол способны в покупательском угаре опустошить несколько кредитных карточек, но этот парень предпочитает сидеть в номере, «чтобы узнать друг друга получше». Я же пошутил, когда говорил про ебаный лимит в пять сотен, и он наверняка это понимает. Я богатый парень, и для меня это мелочь. Черт возьми, такой классный секс, как сегодня, обошелся бы мне в несколько тысяч». Он наблюдал за молодым человеком, который сидел на полу и играл с сыном; малыш буквально сиял от счастья, пока отец, двигая его потрепанным плюшевым кроликом, по-английски рассказывал сказку. «Почему он разговаривает с ребенком по-английски, а не по-испански?! И пацаненок недавно совершенно четко сказал мне «water»! — Федя, — тихо позвал Джон, но Гунтрам не обернулся. Он повторил громче, и Гунтрам повернул голову, удивленно глядя на него. — Это разве не твое имя? — пошутил Джон. — Или ты глухой? — Я глухой, — нервно хихикнул Гунтрам. — Меня зовут Федор Тарасов, — он механически тщательно повторил имя, черпая уверенность в своих словах. — Угу. Я видел твои документы и подкупил стюарда, чтобы посмотреть на них, — весело сказал Джон. — Ты его подкупил? — растерянно спросил Гунтрам, чувствуя, как внутри растет паника. — Ага, но избавь меня от скандала. То, как я веду свои дела, это мое ноу-хау, и никто не будет говорить мне, как поступать. Не хочешь выйти, прогуляться? Темнеет. — Да, может быть, — рассеянно сказал Гунтрам. — Мы должны пораньше лечь спать. Он поднялся с пола и подошел к большому окну, чтобы посмотреть на город, изрезанный каналами, и ощутить его умиротворяющую красоту. — Ты довольно капризный, но мне это нравится, — отвечал Джон с широкой ухмылкой на большом добродушном лице. — Я тоже не прочь пораньше пойти в постель. — Да, до Копенгагена на машине отсюда ехать семь часов, — сказал Гунтрам и обнял приковылявшего к нему малыша. — До Копенгагена? — Я думаю, мы могли бы вести машину по очереди. — Я считал, что мы собирались побыть тут еще два-три дня. Посмотреть музеи и всю это ху…, я имею в виду, сделать всё, что обычно здесь делают туристы. Город считается одним из самых интересных направлений в Европе! — Копенгаген очень красив, — нервно возразил Гунтрам. — Ага, но мы же никуда не торопимся. Как насчет того, чтобы завтра утром погулять по городу, купить что-нибудь тебе и ребенку, пообедать и сходить в музей? Я буду держать себя в руках и не стану орать на охранников. Гунтрам смотрел на Джона, его мысли скакали, подыскивая аргументы, но в голове было пусто. Он нервно сглотнул. «Скорее всего, Константин до сих пор ищет меня. Дерьмо! Возможно, он даже остановился в этом же отеле — он в его вкусе. Мне нужно поскорее убираться отсюда!» — Я тут просмотрел путеводитель. Можно сесть на прогулочный кораблик и посмотреть окрестности. Выглядит симпатично, и не придется много ходить. Готов поспорить, что Конору понравится. Может, сплаваем после шопинга? Королевский дворец и Национальный музей тоже выглядят привлекательно. Ты не художник? — Рисовал немного, но я экономист. — Конечно, — фыркнул Джон и вручил путеводитель Гунтраму. — Аквариум должен быть интересен ребенку. Там еще есть лемуры*, они довольно забавные. Напоминают мне некоторых ребят, которых я встречал, когда был женат. «Последнее место, где меня будет искать Константин — это прогулочный теплоход или аквариум». — Да, пожалуй, можно сходить, Джон. — Отлично, тогда утром прошвырнемся по магазинам. Мне нужна пара рогатых шлемов для гостиной. — Скандинавский дизайн — один из лучших в мире. Я уверен, ты найдешь тут что-нибудь получше рогов. По магазинам лучше ходить в Остермальме**, — быстро сказал Гунтрам, вспомнив, что ему говорил по этому поводу Хайндрик. — Там еще есть хорошие антикварные магазины. — Может пригодиться. Дом достанется жене, — горько сказал Джон. — Я теперь бездомный. — Не лучше ли тебе вернуться в Штаты? — удивленно сказал Гунтрам. — Она же может отобрать у тебя всё. — Зачем? Юристы справятся лучше, и у меня отличный брачный договор. Пусть я не посещал колледж, но на пути к вершине многому научился. Я начал работать в четырнадцать лет в Сан-Франциско, пока моя мамочка-хиппи целыми днями пребывала в отключке. Когда мне было восемнадцать, я открыл свой первый магазин. Мне приходилось работать по семнадцать часов в день. К тридцати годам я владел сорока магазинами по всей стране и считал, что мне в жизни не хватает только роскошной телки. И я женился на одной из них. Она была довольна, пока я обеспечивал ее платиновыми кредитками и оплачивал по несколько путешествий в Европу за год. Представляешь, эта корова могла заплатить двадцать пять кусков за дурацкое пальто, которое даже не из меха? Она любила не меня, а мой банковский счет. — И что случилось дальше? — Я познакомился с Бренданом и потерял голову. Элегантный, аристократичный, веселый, образованный, на десять лет моложе — мне тогда было тридцать пять, — и я ему нравился. — Он был твоим первым? — Странный вопрос. Нет, не был. Я рос в Сан-Франциско, помнишь? — Разве это не стереотип? — иронически спросил Гунтрам. — Не-а. Любовь там в воздухе. Нет, он не был моим первым любовником, но он был особенным. Мы встречались пять лет. Занимались любовью в подсобках под предлогом инвентаризации, — ухмыльнулся Джон, и Гунтрам озадаченно посмотрел на него. — Да шучу я. Он та еще Очень Важная Персона — почище моей проклятой женушки. Из старых ньюйоркцев, приплывших первым классом на «Мэйфлауэр»***. — Самому сделать себе имя вовсе не стыдно. Я бы был горд, если б смог достичь так много, имея вначале столь мало, — с теплотой в голосе сказал Гунтрам. — Почему ты так… настроен против людей с образованием и старыми деньгами? Твои манеры оставляют желать лучшего, но ничего такого, что нельзя было бы довольно быстро исправить. — Парень, ты просто никогда не видел по-настоящему богатых людей. Если ты не родился среди них, ты просто простолюдин с деньгами, и они постоянно тебе об этом напоминают. Они — элита, а ты сноб****, над которым можно смеяться. Бывал когда-нибудь в Хэмптоне? — Гунтрам отрицательно помотал головой. — И ничего не потерял. Заносчивые муда… извини. Заносчивые человечишки, словно вышедшие из сериала «Сплетницы». — Это же всего лишь кино. — Ага, точно. Те девчонки — просто Матери Терезы по сравнению с типами, которых я встречал. Я знаю, что люди вроде меня, богатые снобы, должны знать свое место, но я не хочу. Я хочу смотреть на красивые вещи и быть частью мира красоты, но все смеются надо мной. Переехать в Бостон тоже было плохой идеей — Ты не сноб, Джон, — тихо сказал ему Гунтрам, и американец насмешливо посмотрел на него. — Я встречал снобов, но ты не из их категории. Действительно, когда я познакомился с тобой, из-за твоей грубости я думал, что ты неотесан, но ты не сноб. Ты прислушиваешься ко мне, даже если не воспринимаешь меня всерьез. Если ты уважаешь людей, тогда ты джентльмен. Все остальное — не более чем социальные условности. — То есть джентльмен тот, кто умеет слушать? — пошутил Джон. — И правильно подобрать галстук к костюму, — улыбнулся Гунтрам. — Как сказал бы Оскар Уайльд. — Мне пришлось прочесть две книжки этого остроумного ирландца, — Джон закатил глаза. — Я ходил, вернее, жена отправила меня, на занятия по этикету, и там давали список из ста пятидесяти книг, которые нужно прочитать, чтобы правильно и красиво говорить. Я прочел их все, но знание, кто такой был этот чувак Раскольников, не сильно мне помогло. — Ты читал все эти книги, потому что они были в списке? — Ага, и еще купил словарь. Возвращаясь к ирландцу, скажу, что все его пьесы до De Profundis (из бездны — лат.) были ерундой. А вот Profundis заслуживает внимания. Посмотри, чем для него закончилась охота за юными лордами. Та же самая история у меня, но я был слишком слеп, чтобы заметить это. Он бросил меня, чтобы избежать скандала со своей семьей, и меньше чем за три недели мне нашли замену — табачного плантатора. Проблема не в том, что я гей, черта с два! Проблема в том, что я не Вандербильт. Я всего лишь дикарь с деньгами, хорош для того, чтобы платить в ресторанах и отелях, но недостаточно хорош, чтобы знакомить меня со своими приятелями из Гарварда. Вот это по-настоящему обидно. Я был о нем лучшего мнения. Я уже думал о том, чтобы съехаться с ним, — признался Джон, не сумев скрыть боли. — Может, ты слишком много требуешь от него. Простить измену очень тяжело. — Если ты любишь, то простишь. И точка. Кроме того, он хорошо знал меня! Я никогда ему не лгал! Гунтрам молчал, глядя, как маленький Конрад возится с игрушкой. — Когда-то давно я сам был на месте Брендана. Я изо всех сил пытался снова наладить отношения, но сомнения постоянно разъедали мне душу. Утраченное доверие очень нелегко восстановить. Оно как разбитая фарфоровая ваза — ты обязательно увидишь трещины внутри, какой бы искусной ни была реставрация. Не осуждай его, прости и двигайтесь дальше. Река не остановит свое течение ни для одного из нас. — Ты прав, Федя, — мрачно сказал Джон. — Я любил его, хотя он каждые две секунды напоминал мне, какой я дикарь. — Тогда держись подальше от юных лордов. От них одна морока, — шутливо сказал Гунтрам и легонько толкнул Джона в плечо. — Ну почему же? В твоем присутствии я чувствую себя вполне уютно. Вот что я называю породой, принц. — Я обычный парень из Уругвая. — Обычный парень в ботинках ручной работы и с часами, который стоят дороже, чем дом в твоей стране? — Это китайские, — нервно сказал Гунтрам, натягивая рукав свитера на часы. — Неплохая имитация, верно? — Вот только не надо! Я владею сетью дешевых супермаркетов и прекрасно знаю, что китайцы могут делать, а что нет. Эти часы настоящие. Твой бойфренд был богатым человеком? — Нет, это хорошая копия, сделанная в Парагвае. Родители подарили, когда я получил диплом, — поспешно объяснил Гунтрам. — Они не краденые! — А я и не говорил, что краденые! Часы говорят о человеке больше, чем одежда. Тебя выгнали из семьи, потому что ты гей? — Да, именно. Мой отец не одобрял моего образа жизни. Он консервативный засранец. Теперь ты доволен? Я изучал экономику в угоду ему, но теперь рисую, и я жил с двумя разными мужчинами. Я отец-одиночка, у которого нет постоянного дохода. В общем, настоящая катастрофа. — Да, тебе пришлось непросто, но ты это переживешь, — сказал Джон и решил оставить тему, заметив, что Гунтрам начал нервничать. «Заткни ебало, Джон. Ясен пень, принц чего-то недоговаривает, но если ты будешь давить, он сбежит от тебя». * * * Раздраженный американец едва поспевал за Гунтрамом, который, крепко держа сына, шёл к прогулочному катеру. Он притормозил у входа и подождал Джона. Предъявив билеты, они вошли на катер, и Гунтрам неожиданно выбрал крытую палубу. — Эй, снаружи гораздо лучше, — пожаловался Джон, он всё еще был недоволен тем, что Гунтрам в половине седьмого утра обломал ему утренние объятья: пришлось вылезать из постели в такой безбожно ранний час ради того, чтобы «успеть на первый рейс, пока еще мало туристов». — Для Конрада снаружи немного холодновато, но ты иди, если хочешь, — ответил Гунтрам. «Окна затонированы, никто не увидит нас здесь». — Ага, точно. Снаружи х… холодно. Ничего удивительного — восемь утра, — пробормотал Джон. Гунтрам послал ему искреннюю улыбку в качестве компенсации за ранний подъем и стал снимать с Конрада толстое пальто. — Я-то думал, мы проведем все утро в магазинах и уничтожим мою кредитку, но ты меньше чем за сорок минут купил пару вещей в одном месте. Я бы женился на тебе за одно это! — Столпотворение в магазинах действует мне на нервы. Не люблю шопинг. — Правда? А что тогда ты любишь делать? — На самом деле, мало что. Мне нравится рисовать, читать, иногда ходить в театр. — Дискотеки? — У меня больное сердце, и слишком энергичные развлечения не для меня. Я люблю гулять и рассматривать людей. — Это хорошо — на твое содержание совершенно точно много тратить не придется, — пошутил Джон, и Гунтрам рассмеялся, зная, что американец не собирался его оскорблять, просто это единственный знакомый ему способ общения с людьми.— Насчет болезни — это правда? — Увидишь, когда мы будем проходить рамку в аэропорту, — мягко улыбнулся Гунтрам. — Но сейчас мне гораздо лучше, чем до операции. Я словно начал жить заново. — Джон заинтригованно посмотрел на него, и Гунтрам выложил остальное. — У меня в сердце установлено что-то типа дефибриллятора. — Надеюсь, ты запасся батарейками? — спросил Джон. Гунтрам рассмеялся и кивнул. — Я теперь как кролик из рекламы Duracell, — сказал он и, как обычно, погрузился в молчание, глядя в окно на город. * * * К вечеру Джон едва переставлял ноги. — Эй! Я не так молод, как ты! — окликнул он Гунтрама, когда тот чуть ли не рысцой устремился в отель, как лошадь, завидевшая родное стойло. Он остановился, и Конрад захихикал, глядя на запыхавшегося Джона. — Я бы купил какой-нибудь путеводитель по Скандинавии. Тут недалеко был книжный магазин, мы только что его прошли. — А я пойду в номер. — Почему бы тебе не пойти со мной? Может, у них есть что-нибудь хорошее для малышей. — Там, наверное, все на шведском… — Гунтрам ощутил укол боли при воспоминании о том, как смеялся над ним Хайндрик, когда Гунтрам пытался выговорить названия мебели в ИКЕЯ. — Конор, конечно, умный парнишка, но он пока не умеет читать. В большинстве книжек для малышей одни картинки. Не хочешь купить для него хороший сборник сказок на ночь? Тогда он быстро уснет, — он подмигнул Гунтраму и тихо добавил: — Мне очень понравилась прошлая ночь. Гунтрам покраснел. — Хорошо, — сказал он и пошел к книжному магазину. «Только я подумаю, что догнал его, он снова убегает. Разве он не говорил мне, что был художником? Он категорически отказался идти в Национальный музей; я ни разу не видел, чтобы он рисовал, у него при себе нет ни бумаги, ни карандашей», — удивленно думал Джон, вслед за Гунтрамом входя в магазин. «Чего он боится? Он похож на одного из этих затравленных детей, которые не верят никому, но жаждут сделать тебе приятное, чтобы ты взял их под защиту. Он говорил, что у него были проблемы с прежним бойфрендом — может, это было действительно плохо. Принц — ёбаная загадка, но я ее решу». В ярко освещенном зале огромного магазина у Джона заболели глаза, но он совсем не возражал против окутавшего его тепла. Его взгляд скользнул по прилавкам с последними бестселлерами, и он увидел Гунтрама, стоящего с сыном на руках у туристической секции; малыш боролся за то, чтобы его спустили на пол, выразительно повторяя «Вниз!» Джон посмотрел на Федю, и ему очень захотелось услышать его тихий голос, успокаивающий сына. «Я мог бы быть очень счастлив с кем-нибудь вроде него. Он лгал с той минуты, как увидел меня, но я не думаю, что он стал бы мне изменять». Джон размашистыми шагами подошел к ним и помотал большой ладонью перед малышом, который сразу же попытался стянуть с нее кожаную перчатку. — Ах ты мелкий жулик! Никогда бы не подумал, глядя, какой ты воспитанный за столом, — пошутил он, и Конрад сцапал вожделенную вещицу. Гунтрам слегка пожурил сына и вернул перчатку. Джон огорченно вздохнул: невидимая стена была на месте. — Почему бы тебе не пойти в детскую секцию? Я здесь скоро закончу. Гунтрам кивнул и пошел в дальнюю часть магазина, где стояли полки с книгами, столики с карандашами, играми и деревянными замками; там играли два малыша. Он ссадил Конрада на пол, и тот немедленно заинтересовался игрушками. Гунтрам вздохнул, чувствуя страшную усталость. Он покрутил шеей и поморщился, услышав хруст. «Хотя бы пять минут передышки», — подумал он, пока Конрад строил рожицы девочке немного старше его. Гунтрам подошел к центральному столу, где две мамы малышей рассматривали книги, и без особого интереса стал его обходить. Он задохнулся от неожиданности, когда увидел хорошо знакомую книгу в твердом красном переплете, и взял ее из стопки. Узнав в ней переведенный на шведский первый том детских сказок со своими иллюстрациями, он с болью закрыл глаза. С дрожащими губами он открыл книгу и начал медленно листать страницы, чувствуя, как внутри что-то рассыпается на части. «Неужели я когда-то был этим человеком? Читают ли ее еще Клаус и Карл? Смогу ли я явиться к ним таким, как сейчас? Они заслуживают лучшего, чем покалеченная озлобленная шлюха». — Это по-шведски, Шекспир, — с ухмылкой сказал Джон. — Но ты прав. Очень красивая вещь, — добавил он, взяв том в руки и пролистав его. — Не могу прочесть ни слова, но сюжет абсолютно понятен благодаря рисункам. Наверно, она есть на Амазоне. Гунтрам звучно захлопнул книгу. — Нет, это для детей постарше. Не для Конора. Я поищу что-нибудь еще, — он вырвал книгу из рук Джона, бросил ее обратно на стол и нервно спросил: — Можешь за ним присмотреть? — Конечно, — ответил Джон. «Что за хрень с ним творится?!» Он проследил, как Гунтрам подходит к полкам для самых маленьких, дождался, когда тот стал смотреть книги, и вернулся к красному тому. «Может, мне купить ему экземпляр на английском? Надо проверить, есть ли она на Амазоне, и заказать, чтобы ее доставили в Копенгаген». Он открыл книгу и, перевернув первую страницу, нашел имя автора: Гунтрам де Лиль. Джон запомнил имя и перевернул книгу обратной стороной. Его кровь застыла, когда он увидел маленькое фото на обложке. «Что за хрень? Это же Федя, только блондин!» — словно ядовитую змею, он уронил книгу на стол и взглянул на Гунтрама, который полностью забыв про него, выбирал сыну книжку. Джон поднял красный том и сравнил молодого человека, мягко и смущенно улыбавшегося с обложки, со своим любовником. Они выглядели почти одинаково, но лицо на фотографии было круглее и черты мягче, тогда как Федя был худее и интересней. «Этот Гунтрам — тоже горячая штучка, и выглядит как Федин родной брат». Он снова проверил, что там делает Гунтрам, и с облегчением увидел, что тот разговаривает с одной из женщин. Джон достал айфон и загуглил имя художника. Его глаза пробежались по длинному списку результатов. Он нашел сайт Амазона и увеличивал изображение книги, пока не смог прочитать короткую биографию на английском. Гунтрам де Лиль — художник-самоучка, родился в Нью-Йорке в 1982 году, но детство провел в Буэнос-Айресе. Получил степень MBA по экономике в Цюрихском университете, где и проживает в настоящее время. Его карьера началась в 2002 году, и с тех пор его работы были представлены зрителю как на коллективных выставках, так и на персональных. Некоторые его произведения находятся в постоянной экспозиции Музея Ватикана и в хорошо известных частных коллекциях. Он — автор книг «Классические детские сказки» в двух томах и «Любовь и ложь», последняя в соавторстве с Эберхардом Гуттенберг-Заксеном. «Этого не может быть! Но Федя родился в Уругвае, изучал экономику и говорит, что он — художник! Оба выглядят, словно один и тот же человек, но это невозможно! Может, у него проблемы с полицией? Это могло бы объяснить, почему он поехал со мной. Нацелился на мои деньги? Нет, он платил за свои покупки из собственного кошелька. Он точно не профессионал. Я знаю, он меня использует, но для чего? Может, Гунтрам де Лиль — его творческий псевдоним, но это не объясняет, почему он хотел спрятать от меня книгу или почему он постоянно на взводе. Почему он все время прячется от людей? Он не захотел пойти в ресторан отеля и избегает слишком долго оставаться на открытых местах». Мысли Джона лихорадочно метались, но он так и не нашел объяснения и еще раз взглянул на Федю, у которого сейчас назревала большая проблема: Конрад серьезно влюбился в большого медвежонка и с упрямым выражением лица вцепился в него, не ноя и не дуясь, но не желая его отпускать. — Ну же, Кон, будь умницей. Ты знаешь, что мы не можем взять его с собой, — тихо сказал Гунтрам, пытаясь забрать у него темно-коричневого медведя фирмы "Штайф". «Из всех игрушек ты выбрал ту, что выглядит в точности как мой Жак», — грустно подумал Гунтрам. — Кон, это никуда не годится, — строже сказал он. — Это для тебя никуда не годится, а он вполне доволен сложившейся ситуацией, — с улыбкой заметил Джон. — А мы упрямые, да? — Уходим через минуту, — Гунтрам выдернул игрушку из рук сына. Конрад изумленно уставился на отца, губы задрожали, глаза округлились и наполнились слезами. — Только не сейчас, Кон, — предупреждающе сказал Гунтрам, понизив голос. — У тебя уже есть кролик, еще одна игрушка тебе не нужна. — Это ты про ту, что вот-вот порвется? Давай я куплю ему этого медведя. Конор хорошо себя вел сегодня. — Прошу тебя, не вмешивайся, Джон, — ровно сказал Гунтрам. — Он должен уяснить, что не может получить всё, что захочет. Иначе он вырастет избалованным. «Ох уж эти принцы!» — Ладно, давай мне книги, которые выбрал, и я оплачу их, пока ты будешь договариваться с маленьким Наполеоном. «Похоже, тебя ждет истерика, принц». Гунтрам принялся уговаривать сына, и тот в конце концов отпустил игрушку, надувшись, но без плача: он не был уверен, что поцелуй — достаточная компенсация за его жертву. Гунтрам взял его на руки и пошел к Джону. — Ты отлично всё уладил. — Кон — хороший мальчик. — Да, это точно. Как насчет того, чтобы пригласить кого-нибудь из персонала отеля присмотреть за ним, а самим сходить поужинать? — как бы между прочим сказал Джон и увидел, как побледнел Гунтрам. — Может, лучше пойдем в постель? — Позволь мне думать, что у нас свидание. — Нет необходимости играть в романтику, — сухо сказал Гунтрам. — Этого не было в нашем договоре. Никаких дополнительных обязательств. — Ты теперь заделался юристом? Мы просто выйдем на два часа, как это делают взрослые люди, — раздраженно возразил Джон. — К твоему сведению, первоклассные профессионалы предпочитают поужинать и поговорить, прежде чем приступать к делу. Они стараются, чтобы почтенные клиенты, вроде меня, не чувствовали себя так, словно всего лишь покупают товар — если, конечно, клиент не спешит, но сегодня это не мой случай. — Прошу прощения, если мои слова оскорбили тебя. У меня не было такого намерения. Пожалуйста, пойми, я слишком устал, чтобы куда-то идти вечером, и я не оставлю своего сына одного в чужой стране, — виновато сказал Гунтрам. — Ладно, проехали. Но мы могли бы спуститься в ресторан отеля. — Вряд ли там приветствуются посетители с детьми. Это слишком дорогое место, чтобы портить гостям вечер детским плачем, — в смятении Гунтрам не смог придумать лучшего довода, который он и выложил Джону посередине улицы. — Если кто-нибудь пожалуется на Конора, пусть присылает мне свой счет за ужин. Мы идем в ресторан. Я не хочу весь вечер сидеть в своем ё… номере! Что дальше? В обнимку смотреть телевизор?! * * * Когда они вернулись в номер, Гунтрам всё еще был расстроен и нервничал; он принялся рыться в новых вещах, что-то ища. Джон включил свой айпад, решительно настроившись найти разгадку тайны. — Мы выходим в восемь, — резко объявил он и заперся в своей комнате, скрывшись от удивленного его реакцией Гунтрама. Сначала он погуглил имя, которое владело его мыслями, и нашел 6000 результатов. «Ну, кем бы ни был этот парень, он довольно известен». Большинство результатов касалось книг де Лиля или рецензий на его выставки. «В фейсбуке аккаунта у него нет. Странно — у всех же есть!» — подумал Джон, досадуя на то, что большинство материалов были не на английском, а на немецком и французском. Но тут его внимание привлекла короткая заметка из цюрихской газеты от 2007 года под заголовком «Рекорд на благотворительном аукционе», и он щелкнул по ссылке. Вчера вечером произведение молодого художника, Гунтрама де Лиля, чье имя все чаще и чаще упоминается в художественных кругах, установило новый рекорд среди живых современных художников на благотворительном аукционе, организованном «Линторфф Фаундейшн» в Цюрихе. «Портрет неизвестной дамы в бриллиантах и с кошкой» был продан более чем за 99 000 швейцарских франков частному коллекционеру. Работы г-на де Лиля неуклонно завоевывают репутацию во многом благодаря его стилю — сочетанию социальной критики и магического реализма. Ежегодный благотворительный аукцион «Линторфф Фаундейшн» известен своим постоянным вкладом во многие благотворительные организации во всем мире, его годовой бюджет превышает 7,8 миллиарда долларов. «Своей картиной он расправился с этой сукой. Офигеть! Мне стоило бы нанять его, чтобы он нарисовал мою чертову женушку, — подумал Джон, внимательно изучив портрет Стефании. — Совсем как тот парень, Гойя. Вся королевская семья в его исполнении выглядит кучкой дебилов — как оно и было на самом деле. Ха-ха! Эта женщина не сможет показываться на светских тусовках по крайней мере лет десять». Всё еще посмеиваясь, он вернулся в Гугл и начал просматривать изображения, большей частью фотографии книг Гунтрама, его картин, пока не нашел фото журнала Hello, с Титой фон Олштын, Мирó и Гунтрамом на развороте. «Черт меня побери, если это не Федя. Они похожи, как близнецы». Он передвинулся на кровати и снял туфли, поморщившись от стука, с каким они упали на пол. «Тут что-то не так. Такой горячий парень, как этот художник, отлично продающийся, водящий дружбу со светскими особами, и ни одной выставки или книги с 2009 года…» «Это странно. Может, у него творческий кризис или проблемы с властями или с наркотиками, хотя он не кажется человеком подобного сорта. Думаю, этот парень ни разу в жизни и шоколадки не украл с прилавка супермаркета!» Прислонившись к подушке, он уселся поудобнее и стал искать информацию о выставках или статьи в прессе, датированные позже 2009 года, но ничего не нашел. «Когда ты вращаешься в таком обществе, ты притягиваешь к себе богатых людей, и у парня с его лицом наверняка была очередь из поклонников. Что, если его бойфренд оказался ублюдком и парень хочет свалить подальше от него? Может быть, малыш на самом деле его, но тот, второй, всё оплатил и хочет его вернуть. В этом есть смысл, но почему он тогда так за меня ухватился? И как Федя ухитрился добыть поддельные документы? Это очень странно». * * * Джон посмотрел на стройную фигуру любовника над собой и расслабил спину так, чтобы его бедра встречали каждое его движение. Лишь только рука Джона коснулась его бедра, парень немедленно изменил позу так, как хотелось Джону. «Он чертовски горяч!» — подумал Джон, растворяясь в удовольствии разрядки. Он ощутил легкий укол разочарования, когда Гунтрам в ответ на похвалы небрежно поцеловал его в губы и соскочил с постели, чтобы помыться и принести полотенце. «Черт!» — выругался про себя Джон, вытираясь полотенцем и глядя, как парень надевает пижаму. — Мне остаться здесь, или ты хотел бы побыть один? — спросил тот. — По-моему, я сказал, что ты спишь со мной. — Сплю в смысле занимаюсь с тобой сексом, — жестко сказал Гунтрам, и отчего-то Джон почувствовал, что это совсем не то, чего он хотел. — Останься здесь. Можешь не закрывать дверь, если хочешь слышать ребенка, — сказал он, шаря по постели в поисках своей одежды. — Знаешь что? Может, нам сводить его в зоопарк? — Ты очень заботлив, — сказал Гунтрам, залезая под одеяло. — Ага, я такой, — пробормотал Джон и поймал Гунтрама в объятья. — Эй! Дай мне тебя подержать. Я же говорил: мне нужен игрушечный медвежонок, — запротестовал он, когда Гунтрам попытался увернуться. Юноша тихо замер в его руках, и Джон подумал, насколько тяжелыми должны были быть его прежние отношения, если он так быстро сдается. Его рука осторожно скользнула вокруг талии Гунтрама, ему хотелось чувствовать, как дышит любовник. Прижавшись грудью к спине Гунтрама, он удовлетворенно закрыл глаза. — Ты такой потрясающий, Федя, — пробормотал он Гунтраму на ухо и поиграл с мочкой. — Я бы мог провести с тобой больше времени, чем длится это путешествие, — добавил он. У Гунтрама сбилось дыхание, но он притворился, что ничего не случилось. — Моя жизнь слишком запутана. Зачем тебе усложнять свою. — Дело того стоит, — не унимался Джон. — Мне всё равно, что ты художник, что у тебя маленький ребенок. Мы придумаем, как нам всем поладить. — Джон, ты же знаешь, это всего лишь временные отношения, удобные нам обоим. У них нет будущего. — Разве не все отношения затеваются ради удобства, но называются любовью? — усмехнулся Джон. — Каждая сторона что-то получает от другой. — Нет, это не так, — спокойно возразил Гунтрам. — Это не любовь. — Почему ты здесь? Ты знаешь, что нужно мне, но я не знаю, чего хочешь ты. — Ты всегда так много разговариваешь со своим эскортом? — Ты всегда уходишь от ответов на личные вопросы? — Гунтрам молчал, и Джон подвинулся еще ближе. — Давай, принц, немного откровенности тебя не убьет, — уговаривал он. — Ты уже много обо мне знаешь, а я о тебе ничего. — Обо мне знать и нечего. Я живу в Уругвае, сейчас у меня каникулы, и ты — способ улучшить их качество. — Конечно! — фыркнул Джон. — Сперва ты чуть не врезал мне банкой с детским питанием, а через две минуты уже был готов общаться в горизонтальном положении. — И что? Добро пожаловать в XXI век. Люди занимаются сексом, не придавая ему большого значения. — Возможно, для некоторых людей секс ничего не значит, но не для тебя и не для меня, — проворчал Джон и замолчал, к великому облегчению Гунтрама. Стресс, накопившийся за день, тяжелым грузом давил на плечи, и единственное, чего ему хотелось, — заснуть, чувствуя себя в безопасности. Джон решил сменить тактику и стал осторожно ласкать темные волосы, шепча ласковые слова и следя за тем, как его любовник постепенно расслабляется и начинает дремать. Джон наклонился над ним и тихо шепнул: — Гунтрам? — Да? — сонно отозвался тот. — Ничего. Позже поговорим, — тихо сказал Джон и, глубоко задумавшись, погладил его по волосам. ------------------ Примечания переводчика *Лемуры, конечно, не в аквариуме, а в том же парке, где аквариум (в Скансене). ** Остермальм (Эстермальм) — дорогой район Стокгольма. *** Мэйфлауэр — aнглийское торговое судно, на котором англичане, основавшие одно из первых британских поселений в Северной Америке, в 1620 году пересекли Атлантический океан (Википедия). **** Тут слово «сноб» употребляется в своем исконном смысле — т.е. человек низкого происхождения, всеми правдами и неправдами стремящийся пролезть и закрепиться в мире аристократии, благоговеющий перед титулами, жаждущий принадлежать к избранному кругу.