Заместитель 2-3

28 апреля 2012 года Стокгольм На мосту, облокотившись на парапет, стояли двое мужчин. — Без вас будет скучно, босс, — тихо сказал Дима, не глядя на собеседника. — Ты неровно ко мне дышишь, Клячко? — ухмыльнулся Константин, устремив глаза вдаль. — После стольких лет… Не всякий брак длится так долго. — Двадцать два года совместной работы, — меланхолично сказал Константин, закуривая следующую сигарету. — Не хотите попытаться еще раз? Просто ради Конора? — Если я сейчас брошусь за ним, я сделаю ошибку, и мы все за нее поплатимся. Мы на их территории. Обломов, должно быть, всё им рассказал. — Это тяжелое решение, босс. — Всего лишь пауза в игре. Пусть Гунтрам бежит к Линторффу. Они будут так заняты взаимными поздравлениями, что ничего не заметят. Когда придет время, я заберу Конора обратно. Пожалуй, он единственное хорошее, что я видел от его отца. — Да, он чудесный ребенок, — согласился Дима. — Жаль Масаева, он на самом деле был к ним привязан и заботился о них. — Но годы брали свое. Можешь ты представить Михаила Петровича в доме престарелых? Это был хороший конец для него. — Моя семья приехала в Пуэрто-Вальярта три дня назад, босс. — А я сегодня вечером уезжаю в Рен. Господину Дюбуа пора возвращаться домой. Франция всегда была мне вторым домом. — Я всё же считаю, что вам стоит подумать о другом месте, босс. Это рискованно. — Это идеально. Я чуть не сошел с ума в джунглях. Мне нужно время от времени бывать в театрах, музеях. Что толку иметь много денег, если не можешь ими наслаждаться? Возможно, я напишу мемуары, — пошутил Константин, и Дима рассмеялся. — Это будет стоящая вещь. По крайней мере, все первое издание придется сжечь перед прочтением. Они некоторое время дружелюбно молчали. — Прощай, между нами больше нет долгов, — сказал Константин и протянул ему руку. — Спасибо, босс, — искренне сказал Дима. — Мне действительно жаль, что всё пошло не так, как вы планировали. Нам надо было забрать мальчика, как только мы его нашли. Он идеально вам подходил. Константин печально улыбнулся и снова перевел взгляд на блестящую воду. — Повлиять на его состояние почти невозможно, Дима. Разве не говорил нам это Масаев сотни раз? Гунтрам был серьезно болен еще с детства. Как жаль. Мир лишился настоящего гения. Я уже представляю себе его будущее: будет жить в клетке у Линторффа, бояться собственной тени и болеть. Он не протянет долго. Свердлов был не слишком оптимистичен после операции. — Вам нужно забрать вашего малыша прежде, чем Линторфф и его доведет до помешательства — как довел его отца. Конор был очень счастлив с вами. — Я заберу его, когда настанет подходящий момент. Удачи, друг мой. 30 апреля 2012 года Копенгаген Оправившись от шока, Гунтрам засмеялся: — Мое имя? Что-то ты стал забывчив. Я сказал его до того, как мы начали целоваться. Или ты не можешь его выговорить? — Если хочешь, чтобы я тебе помог, назови мне свое настоящее имя. — Федор Тарасов. Хочешь посмотреть документы? — нервно спросил Гунтрам. — Или ты не веришь, что мне двадцать девять? — Думаю, что ты лжешь мне с первой минуты, как я тебя увидел. А вот зачем, понятия не имею. У тебя неприятности с полицией? — У меня? Нет, ничего такого! — Гунтрам попытался сбежать из постели, но Джон схватил его за руку. Гунтрам поморщился от боли, и Джон сразу же отпустил его. — Может, это и правда. Ты похож на человека, который и блюдца в жизни не расколол. — Это так ты добиваешься благосклонности своих будущих любовников? — напал на него Гунтрам. — Я видел твою книгу, Эйнштейн. Гунтрам де Лиль. В Интернете есть твои фотографии. Гунтрам побледнел, но заставил себя придурковато хихикнуть: — Теперь ты знаешь мою страшную тайну! — Я жду объяснений, принц. Мне называть тебя Гунтрамом? — Нет! Это мой псевдоним. Я пользуюсь им, когда рисую и пишу. Сотни людей так делают. — Обычно художники подписываются своим настоящим именем. Из тщеславия. — Мое настоящее имя слишком обыкновенное, а это звучит загадочно. — Скорее чуднó, — поддел его Джон, и Гунтрам недовольно фыркнул. — Откуда ты такое взял? — Из телефонного справочника. — Ты выставлялся в Ватикане? — Да, у них есть два портрета моего авторства. — То есть ты знаменит. — Да, широкие массы обожают меня. Анджелина Джоли бесится от зависти, — ухмыльнулся Гунтрам. — Ладно, я верю тебе. Ты действительно живешь в Уругвае? — Я родился там, но, как уже говорил, переехал в Европу в 2002 году. Конор тоже родился в Уругвае. — Так что ты всего лишь художник, который прячется от людей. — Я всегда был застенчив. — Хорошо. Завтра уезжаем в Брюгге. Оставайся у меня на ночь. — Я не хочу бросать Конора одного. Вдруг он заплачет? — Оставь дверь открытой. Этот так называемый сьют — просто большая комната со столом и стульями. Мне нравится обниматься, а твой сын уже получил свою долю объятий. Я куплю ему большого медведя, — сказал Джон и зевнул. — Спокойной ночи, — сказал он, улегся поудобнее и заснул. Гунтрам некоторое время сидел с напряженной спиной, потом выдохнул и залез под одеяло. Он посмотрел на посапывающего Джона и закрыл глаза. «Еле пронесло. Я никогда не собирался делать Джону больно или использовать. Я думал, мы просто полезны друг другу, и всё. Я не могу сейчас оставить его. Мне он нужен, чтобы сбежать от Константина. Он, должно быть, где-то близко, ищет меня, как ненормальный. Может, он не знает, что я с Джоном. А если он попадет из-за меня в неприятности? Серьезные неприятности. Константин убьет его голыми руками, если узнает, что мы с ним спим. Конрад сделал бы то же самое. Он всегда был очень ревнив. Да, именно что был. Возможно, он уже нашел себе кого-нибудь и счастлив с ним. Наверное, они поладили с Эберхардом и счастливы вдвоем, и Карл с Клаусом тоже. Имею ли я право возвращаться? Я бросил его. Не совсем по своей воле, но как я вернусь обратно? «Привет, Конрад, познакомься, это Конрад-младший? Извини, я не писал, но я три года жил с Константином в Сибири? А, кстати, он тоже отец моего сына». Звучит еще хуже, чем говорил Джон. Если я вернусь, я подвергну опасности жизни мальчиков. Константин никогда не успокоится. Я все время боялся, что он может обидеть Конрада, но он принял его как собственного ребенка. Он мог бы пристрелить меня только за то, что я забрал его». Он задумчиво поглядел на спящего мужчину и почувствовал, что в груди что-то дрогнуло. «Под внешностью грубияна скрывается доброе сердце. Могу побиться об заклад, он честно заработал свой путь на вершину и никогда не подличал. Может, и обсчитывал своих покупателей, но серьезного зла никому не причинил. Я умею видеть такие вещи, и я в нем не ошибаюсь. Он — хороший человек и заслуживает большего». Его глаза в темноте обежали массивную фигуру Джона, и Гунтрам искренне улыбнулся. «Может быть, счастье — это когда у тебя есть работа с девяти до пяти, домик с двориком, чтобы было где играть Конраду, и кто-то вроде Джона, с чистым прошлым. Самое большое искушение — не деньги и не власть, а вот это. Простая жизнь. Разве не смог бы я жить простой жизнью? Новый континент, маленький дом. Я знаю, что смог бы работать и выжил бы. И никакого Ордена, никаких бандитов. Но я не могу так поступить с Конрадом. Он должен узнать, что со мной всё в порядке, что я бросил его не по своей воле и что он не виноват. Я должен облегчить страхи Горана, он заслуживает этого. Я не могу просто повернуться к нему спиной. Он меня никогда не предавал. Он действительно мой лучший друг. Может, он захочет стать крестным Конрада. Не знаю никого, кто бы лучше подошел на эту роль». 4 мая 2012 года Шалон-сюр-Мер Это был великий день для риэлторши из маленького городка на севере Франции. Бог ответил на ее молитвы, послав ей состоятельного покупателя — мужчину средних лет с французскими и русскими корнями. — Месье Арсеньев, поместье, которое мы собираемся посмотреть, нуждается в небольшой реновации. Обратите внимание на потенциал дома, чудесную реку и двадцать акров сада. Лес вокруг просто изумительный, — говорила она, пока ее новый клиент вел свой Audi Q7. — Сейчас самый подходящий момент покупать недвижимость: цены перестали падать и рынок начинает восстанавливаться. — Меня больше интересует дом, чем сад. Вы упомянули реновацию, — сказал Константин, не впечатлившись ее болтовней. — О, просто немного малярных работ и освещение. Это очень светлый дом в чудесном месте. Константин только взглянул на нее и ухмыльнулся, уже представляя, каково может быть состояние дома, если она так отчаянно пытается переключить его внимание на сад и окрестности. — Здесь, пожалуйста, налево, — сказала она, показав на маленькую дорогу, прорезающую лес. — Дом находится всего в пяти километрах от города, так что можно делать покупки там. Лилль в сорока пяти километрах отсюда, и поездом вы можете добраться до Парижа меньше чем за два часа. В рабочие дни электрички отходят почти каждый час. Это идеальное место. — Да, я видел фотографии на вашем сайте, — кивнул Константин. «Расположение прекрасное. Уединенно, но рядом с цивилизацией», — подумал он. — Как давно вы вернулись из России? — Месяц назад. Я много путешествовал, а теперь решил снова осесть на севере. Моя семья происходит из Санкт-Петербурга, но я родился здесь, в Париже, — добродушно сказал Константин. «Маленький городок, жители хотят всё о тебе знать, но как только они не обнаружат ничего интересного, они сразу же забудут о тебе. Просто надо держаться нейтрально». — Вы жили в Санкт-Петербурге? — спросила она, пока он парковался у старого замка. — Несколько лет. Я инженер и много лет работал в Сибири в нефтяной промышленности, — с усталой улыбкой ответил он. — Я уволился несколько месяцев назад, а до этого вкалывал, как ненормальный, с двадцати лет, и в результате оказался с большой премией за выслугу на руках, но совершенно один. Так что я хочу попробовать заново во Франции. «Бедняга, он такой симпатичный. Русские выглядят невероятно», — подумала она, сохраняя профессионально бесстрастное лицо. — Дом датируется XIX веком, он построен в стиле Наполеона Третьего. Вон там вы можете видеть гостевой дом, построенный в XVIII веке и домик смотрителя, датируемый XVII веком, который изначально был мельницей. Многие люди из тех, кто интересуется этим поместьем, считают, что здесь мог бы получиться чудесный спа-отель, — соврала она под конец. — Слишком далеко от хороших коммуникаций. GPS — это хорошо, но и она не творит чудес, — с усмешкой отмел ее довод Константин. — Цена очень выгодная, — невозмутимо заметила она. — Это можно будет сказать, только осмотрев дом внутри. Пока что мне нравится, — ответил Константин, разглядывая квадратный трехэтажный дом с мезонином, покрашенный в желтый и белый цвета. — Тут всего-то надо немного отремонтировать. Прежние владельцы съехали всего несколько месяцев назад, — сказала риэлторша. — Почему они его продают? — Дом принадлежал старику, и его дети предпочли продать поместье. Они все живут в Париже. — Хорошо, а то я на минуту подумал, что вы мне сейчас скажете, что они не смогли здесь жить из-за призрака,— пошутил он и указал на поврежденную в некоторых местах кровлю. — Здесь нет призраков, — рассмеялась она, — и никого, насколько нам известно, не топили в пруду, а хозяин дома умер в Лилле, в доме престарелых. — Жаль. Призрак придал бы месту колорит. — Да уж, — хихикнула она, сражаясь с ключами у покосившейся парадной двери. — Позвольте мне, — предложил свою помощь Константин. «Новая дверь и окна вдобавок к "небольшим малярным работам"». Немного повозившись с ключами, он сумел открыть, и они оказались в просторном классическом холле, где стояла оставленная хозяевами мебель. — Они включили мебель в окончательную цену, — немедленно сориентировалась риэлторша. — Интересные вещи. — Они нуждаются в реставрации, — ответил Константин, быстро, но вдумчиво осмотрев их. — Думаю, чистки будет достаточно, — с энтузиазмом прокомментировала она. «В такой влажности? Владельцы не изолировали пруд?» — подумал Константин, заметив следы сырости в верхней части стен. Больше не говоря ни слова, он прошелся по первому этажу, пока она рассказывала ему о гостиной, столовой, библиотеке, двух спальнях и кухне. Первый этаж состоял из двух просторных спален с собственными ванными комнатами и больших хозяйских апартаментов. Остальные семь спален находились на втором и третьем этажах, с двумя общими ванными комнатами на каждом. — Это идеальный дом для превращения его в отель, но, увы, кризис помешал многим проектам, — сказала она, когда они закончили осмотр. — По той цене, которую вы просите, дом покупать невыгодно, — начал Константин. — Ему нужен основательный ремонт: сантехника старая, везде сырость, крыша нуждается в починке, изоляция в плохом состоянии, не говоря уже об отопительной системе и пруде. — Этот замок — один из красивейших в окрестностях. — Проводку не меняли со времен Второй мировой войны, — добавил Константин. — Неужели такой кухней всё еще разрешено пользоваться? — Дом находится в охраняемом месте, включенном в реестр ISMH*, — запротестовала она. — Тем более. Значит, я не могу снести его и отстроить заново. — Таких домов, как этот, больше нет. Один миллион четыреста тысяч евро — это фантастическая цена. — Фантастически высокая, — иронически улыбнулся Константин. «Мне нужно поддерживать впечатление, что деньги у меня есть, но я не настолько богат». — Есть два других дома со схожими характеристиками и уже отремонтированные, по цене ниже той, какую вы просите за этот. — Там нет домика смотрителя. — Который по-хорошему надо бы снести, но я не могу этого сделать, потому что он охраняется государством. Ремонт этой мельницы обойдется мне тысяч в сто. — Владельцы могут немного снизить цену, — призналась она, испугавшись, что ее единственный за два года покупатель на этот дом сейчас выскользнет из рук. — Предложите им миллион. — Так сильно они не снизят. — Они получат деньги к концу этой недели, — сказал Константин. — Мне отвезти вас обратно в офис? — Хорошо, я думаю, что хозяева согласятся на ваши условия. — Вот и чудесно, — с улыбкой отвечал Константин, протягивая ей руку для пожатия. — Вы знаете в округе какую-нибудь строительную компанию? Я бы хотел обеспечить работой своих будущих соседей. --------------------- Примечание переводчика *ISMH (Inventaire Supplémentaire des Monuments Historiques) — «Дополнительная инвентаризация исторических памятников».