Заместитель 2-3

17 мая 2012 года Цюрих Джон с тяжелым сердцем припарковал "Порш" на подземной стоянке. — Ты точно уверен? Может, в такое время он занят. Если бы один из моих служащих сказал мне, что кто-то… — Прошу тебя, Джон, не осложняй всё еще больше. Меня и так мучают сомнения, но мы с ним должны увидеться. Ты не знаешь всего, что стоит за нашим разрывом, — медленно проговорил Гунтрам. — Не хочешь, чтобы я пока погулял с мелким? Вдруг он плохо встретит тебя? Всё-таки это его рабочее место. Почему ты не можешь прийти к нему домой? Я всё еще думаю, что тебе стоило предупредить его заранее… Гунтрам приложил палец к губам Джона и улыбнулся. — Ты — моя главная надежда, если ничего не выйдет, — пробормотал он. — От этого мне не легче, Федя. Даже после этих двух недель я думаю, что ты так и не дал мне шанса доказать, какой я классный парень и как прекрасно тебе подхожу. Черт, да мы созданы друг для друга! — Я не нахожу слов, чтобы извиниться перед тобой, — проговорил Гунтрам. — Я хотел бы полюбить тебя, но мы никогда не будем кем-то иным друг другу — только друзьями, и сейчас наши пути должны разойтись. Мой бойфренд не поймет нашей дружбы. — Эй, это была моя идея! Не парься из-за этого. Гунтрам улыбнулся и поцеловал его в губы. — Ты отличный парень, Джон. Я буду по тебе скучать. Джон смотрел, как Гунтрам достает спящего сына из детского сиденья и заворачивает его в одеяло, чтобы тот мог спать дальше у него на плече. — Погоди! Я пойду с тобой, — сказал он. — Спасибо. Это прямо за углом. — Хорошо. Джон застегнул тренч, чтобы во всеоружии встретить холодное утро. Они в полной тишине поднялись по бетонной лестнице, и когда влились в оживленную Банхоффштрассе, Гунтрам почувствовал, как у него сдавило в груди. Он попытался сглотнуть, но в горле пересохло; в ушах отдавался стук сердца. Он отступил назад, пропуская группу спешащих на работу девушек, по виду секретарей. Вцепившись в сына, как в спасательный круг, Гунтрам завернул за угол и решительно направился вниз по Бёрзенштрассе к знакомому вековому зданию, верхние этажи которого охраняли кариатиды. Как и раньше, у стеклянных дверей дежурили двое охранников. Он остановился на тротуаре против входа и тихо сказал: — Это здесь. — Здесь? Это частный банк. — Да, «ЛинторффПриватБанк»,— Гунтрам изучал огромных охранников, которые уже с подозрением глядели на них. — Частный банк означает, что ты должен иметь там счет, если хочешь попасть внутрь. Это не то что обычный банк. Тут обслуживают только VIP-клиентов. Пойдем отсюда, Федя. Ты должен предварительно договориться о встрече с этим парнем, чтобы тебя пропустили. По-другому никак не полу… — слова умерли у Джона на губах, когда Гунтрам, не дослушав его, перешел улицу. — Дерьмо! — ругнулся Джон. — Эти гориллы съедят его живьем! — и бросился за Гунтрамом. Охранники выпрямились и загородили вход, поздоровавшись с Гунтрамом по-немецки. Гунтрам озадаченно посмотрел на них: нужные слова на немецком вылетели у него из головы. — Меня зовут Гунтрам де Лиль. Я здесь, чтобы увидеть герцога или господина Павичевича, — слегка дрожащим голосом сказал он по-английски. — У вас назначена встреча, сэр? — ухмыльнулся один из громил, бесцеремонно оглядывая Гунтрама с головы до ног. «Мутный парень. Одет небрежно, сверток в руках. Небось, какой-нибудь анархист. В последнее время их много развелось», — подумал охранник. — Если не назначена, я не смогу вас впустить. Запыхавшийся Джон остановился рядом с Гунтрамом и услышал последние слова. — Хорошо, мы договоримся о встрече, — поспешно сказал он, уже чувствуя «плохие вибрации», исходящие от охранников. — Пойдем домой, Федя. — Вы недавно здесь работаете, поэтому не знаете меня. Спросите у рецепционистки, Клары, или лучше позвоните личному секретарю герцога, госпоже Монике Делер, — настойчиво сказал Гунтрам, снова обретя уверенность и игнорируя Джона. — Как, вы сказали, ваше имя? — Гунтрам де Лиль Гуттенберг-Заксен, и я хочу увидеть господина Павичевича. Охранники недоверчиво уставились на него, а потом друг на друга. — Нам не сообщали о вашем приходе, сэр, и без предварительной договоренности… — Мне перечислить имена всех членов команды господина Павичевича? Приведите одного из них, если не верите мне. — Господина Павичевича здесь нет. Оставьте ваше имя и номер телефона, и мы вам перезвоним. — Да, правильно. Пойдем домой, Федя. Я дам вам мою визитную карточку. «У него еще хуже с головой, чем я думал. Гунтрам? Это же не настоящее имя!» — Ваш друг прав, сэр, — рыкнул охранник. «Вот шваль! Даже сюда приперся со своим тряпьем! Они все ненормальные!» Дверь открылась, и из здания выпорхнула незнакомая Гунтраму юная секретарша. Охранник отвлекся на ее обтягивающую юбку и шпильки, и Гунтрам, воспользовавшись этим, юркнул внутрь. Охранники ринулись за Гунтрамом, за ними — Джон, проклиная импульсивность Гунтрама. «Он что, совсем псих? Это ебаный швейцарский частный банк! Они поджарят его живьем за попытку проникновения!» — Сэр, я вынужден просить вас немедленно покинуть помещение, — процедил охранник сквозь зубы. — Если вы откажетесь подчиниться, мы вызовем полицию. — В этом нет необходимости. Федя, не упрямься. Ты втянешь своего бойфренда в неприятности. Пойдем отсюда, и позже ты ему позвонишь, — быстро вмешался Джон, глядя, как громила угрожающе навис над Гунтрамом. — Делайте свою работу — позовите какого-нибудь секретаря. Лучше с пятого этажа, — рявкнул Гунтрам, и на секунду оба охранника замерли в замешательстве. — Покажите нам свое удостоверение личности, — сказал один из них. — У меня его нет, — немного растерянно признался Гунтрам.— Но я могу назвать вам свой номер счета и пароль. — Убирайся отсюда, шваль! — крикнул охранник и ткнул сверток, как он думал, с одеждой, который молодой человек держал в руках. От толчка Гунтрам уронил Конрада на пол, и тот от испуга и боли завопил во всю силу своих легких. Охранники застыли на месте — последнее, что они ожидали увидеть, это ребенок. Гунтраму хватило их секундного замешательства, чтобы наброситься на человека, сделавшего больно его сыну. Картина того вечера, когда Корсаков бросил на пол его малыша, вспыхнула у Гунтрама в мозгу, и в голове не осталось ничего, кроме слепой ярости. Гунтрам схватил охранника за волосы и под критическим углом вывернул ему шею, одновременно пнув сзади по ногам, чтобы охранник рухнул на колени. Громила попытался освободиться, но ему в горло уперся нож. — Только двинься, и брызги твоей крови украсят потолок. Мне не впервой, — тихо прошипел Гунтрам. Ребенок на полу заходился плачем. Джон в ужасе смотрел, как его хрупкий Федя вдруг превратился в убийцу. Ему был хорошо знаком этот взгляд — однажды на него напал наркоман, и у него был точно такой же маньячный блеск в глазах. — Эй, малой, — он попытался поднять руки. — Давай просто поговорим. Ты ведь не хочешь этого делать. — Позовите Павичевича!— прорычал Гунтрам второму охраннику, направившему на него полуавтоматическую винтовку. — И сними её с предохранителя, если собираешься стрелять в меня. Он смотрел только на двух своих противников, больше ничего не имело для него значения. Чтобы убедить их, что он не шутит, Гунтрам надавил острием ножа на кожу, отчего на шее охранника выступила кровь. — Тут близко артерия. Смотри сам. Меня Ратко учил. Второй охранник бросил винтовку, зная, что скоро прибудет другая группа, и поднял руки. — Возьми Конрада, Джон, — сказал Гунтрам, не отпуская свою жертву, и американец бросился к напуганному ребенку и прижал его к груди. Его сердце остановилось, когда он увидел на голове у Феди красную светящуюся точку. — Ты так постарел, Милан, что без оптического прицела не знаешь, куда стрелять? — спросил Гунтрам вбежавшего в зал тяжеловооруженного человека, не поворачиваясь к нему. — Ты просто не успеешь ничего сделать. Он умрет до того, как ты выстрелишь. Это я, Гунтрам. — Гунтрам? — неверяще спросил Милан, но оружие опустил. Остальные повторили его движение. — Dachs? — спросил Ратко, глядя, как Гунтрам почти придушил «этого нового идиота из немецкой армии». — Слушай, ты так его убьешь. Отпусти его, — мягко сказал он, опустив винтовку, и уверенно вошел в поле зрения Гунтрама. — Приведи Горана, — приказал Гунтрам, коротко взглянув на серба, но охранника не отпустил. — Вас я хорошо знаю, но ни слова посторонним и не звоните в полицию. От этого зависит жизнь детей герцога. — Это правда ты? — снова спросил Милан, пытаясь справиться с шоком. — Не может быть! Тем не менее он что-то сказал по-сербски стоявшему рядом с ним охраннику, и тот быстро ушел. Для Джона следующие минуты тянулись очень медленно. Он, затаив дыхание, смотрел на оставшихся в помещении четырех человек: охранника, Федю и двух невысоких темноволосых мужчин, которые держались от Феди на расстоянии, побросав винтовки и изумленно глядя на него. В зал вошел еще один человек, темноволосый, в очень дорогом костюме. Он резко остановился напротив Гунтрама и уставился на него, не в силах поверить своим глазам. — Павел, — судорожно выдохнул он. Гунтрам, убрав нож, отпустил охранника. — Нет, брат, это я, Гунтрам, — очень тихо сказал он. Горан отмер, опрометью бросился к Гунтраму и крепко прижал его к себе, обхватив руками, словно не мог поверить, что он здесь. Вокруг крутились Милан и Ратко, ожидая своей очереди. — Эй, ты ему так ребра сломаешь, — тихо сказал Ратко по-сербски, но Горан не слышал его, стискивая в объятьях своего братишку. — Нам тоже хочется, — сказал Милан и постучал Горана по плечу. Несчастный немец-охранник поднялся с колен и посмотрел на обычно молчаливых сербов, которые размякли при виде этого отморозка. Он взглянул на высокого, замершего в шоке американца, держащего на руках ребенка, и понял, что тот тоже не понимает, что происходит. Гунтрам почувствовал, что сейчас задохнется в медвежьих объятьях Горана, и немного отодвинулся. — Слушай меня, брат. Репин охотится на Карла и Клауса. Ты должен изолировать их, прежде чем он до них доберется. В доме предатель. Сделай это до того, как позвонишь герцогу, — срывающимся голосом сказал он. — Где ты был всё это время?! — Я расскажу тебе позже, но вели Мирко, Милану или Ратко забрать детей из школы. Никто, даже мой кузен, не должен приближаться к ним, пока вы не найдете предателя. У Репина были фотографии детей, сделанные внутри замка, и он говорил, что отравит их, если я буду с ним недружелюбен. Не трать время и не верь никому, кроме герцога и Фридриха. — Кто предатель? — спросил Горан. — Я не знаю, но кто-то очень близкий. Пожалуйста, забери их из замка как можно скорее. — Милан, возьми Мирко, и отвезите мальчиков к принцессе Баттистини*. Не говорите ей ни слова, — распорядился Горан, и Гунтрам выдохнул — гора упала у него с плеч. — Я сам поговорю с герцогом. — Спасибо, — успел только сказать Гунтрам и обмяк в руках серба. — Где твои таблетки? — крикнул Горан, шаря по карманам пальто Гунтрама. — Прошу, скажи мне, что у тебя они есть! — взмолился он. — Пошлите за доктором! — крикнул он Ратко, и маленький Конрад снова начал плакать. — Просто голова немного закружилась, — сказал Гунтрам, пытаясь выпрямиться. — Мне больше не нужны таблетки. Дай мне Конрада, Джон. Американец смотрел на все это большими глазами, держа в руках плачущего малыша. — Ты знаешь этих людей, Федя? — недоверчиво спросил он. — Всё хорошо, Джон. Это Горан Павичевич. Дай мне Конрада, пока его на тебя не вырвало. — Федя, его зовут Конор. Ты понимаешь, где находишься? — мягко спросил американец. — Слушай, пойдем к доктору. Ты совсем плох, — добавил он, и сербы угрожающе его обступили. — Дай мне его, Джон. Конрад — именно так я назвал сына, когда он родился. Конрад Горан де Лиль Гуттенберг-Заксен. Человек, с которым я жил, заставил меня взять фальшивое имя. Мое настоящее имя — Гунтрам де Лиль, как в книге. Мне очень жаль, что пришлось тебя обманывать. — Принц, ты что-то странное говоришь, — пробормотал Джон, но отдал ему ребенка. Оказавшись на руках у отца, Конрад немедленно успокоился. Он быстро спрятал светловолосую голову у него на плече и обнял за шею; Гунтрам стал медленно гладить его по спине. — Dachs… это твой? — в полном недоумении спросил Ратко. — Репин считает, что Конрад принадлежит ему. Он убьет мальчиков герцога, если узнает, что я здесь. Вы должны защитить их. — Братишка, ты же знаешь, что у принцев лучшая охрана, какую мы только можем обеспечить, — мягко сказал Горан. — Этого недостаточно! — воскликнул Гунтрам. — У него их фотографии! Сделанные в замке! Если можно сфотографировать, то можно и застрелить! Вам это прекрасно известно! Пока вы не отвезете моих мальчиков в безопасное место, никто не должен знать, что я здесь! Может, даже телефон Конрада прослушивается. Репин всегда хорошо знал о том, что здесь происходит. — Это невозможно! — в ужасе проговорил Милан. — Мы проверяем всё и всех несколько раз, Гунтрам. — Пожалуйста, сделайте это для меня. — Выполняй приказ, Милан, — сказал Горан. — Ратко, отвези этого человека в «Эдем», — приказал он, и Джон почувствовал, как на его руке сомкнулось железное запястье. Он дернулся, попытавшись освободиться, но серб только сильнее сдавил руку. — Он — друг, — вмешался Гунтрам, тронув Ратко за плечо. — Если бы не он, меня бы здесь не было. Он не связан с ними. Джон — американский бизнесмен из Сан-Франциско. Ратко магическим образом отпустил Джона и отступил назад, сверля его темными глазами. — Что мне с ним делать? — Отведи его в «Эдем». Я хочу с ним потом побеседовать, — сказал Горан, и, когда Гунтрам открыл рот, чтобы возразить, сказал: — Это стандартная процедура. Если он невиновен, ему не о чем беспокоиться. — Что?! — прохрипел Джон. — Это очень хорошее место. Я был там несколько раз, — сказал Гунтрам, чувствуя неловкость. — Мы с тобой еще увидимся. — Я — гражданин США, ты, европейское дерьмо! — рявкнул Джон на Ратко, и у серба встал дыбом загривок, как у разъяренного кота. — Нет! Прекратите оба! Джон живет в отеле «Англетер». Если вы хотите побеседовать с ним, договоритесь о встрече, — строго сказал Гунтрам, решив вмешаться, пока Джона не избили и не утащили куда-нибудь. — Я буду очень недоволен, если с ним что-нибудь случится, — тихо закончил он, и Ратко отошел от Джона, изумленно глядящего на Гунтрама. — Что вообще происходит, малой? — растерянно спросил Джон, гадая, почему двое громил послушались его без единого вопроса. — Джон, пожалуйста, возвращайся в свой отель. Я увижусь с тобой, как только смогу. Никто тебя не побеспокоит. Я всё тебе объясню, как только поговорю со своими людьми. — Бред какой-то! Эти ребята похожи на бандитов! — Прошу тебя, не волнуйся обо мне, Джон. Всё хорошо. Иногда они выглядят грозно, но они хорошие ребята. Я знаю их с 2002 года. — Этот парень — твой бывший бойфренд? — спросил Джон, показывая в направлении Горана, и Милан, не удержавшись, хихикнул. — Нет, он мой лучший друг. Я назвал сына в честь него и моего консорта, — Гунтрам подошел к Джону ближе. — Он окажет мне честь, если согласится быть его крестным, — добавил он, слабо улыбнувшись. — Я среди друзей, Джон. — Принц, они похожи на ребят Вито Корлеоне, — выложил Джон что думал. Гунтраму снова пришлось встать между ним и сербами. * * * С большим трудом Гунтраму удалось уговорить Джона вернуться в свой отель. Он тоскливо смотрел, как тот уходит, а потом снова повернулся к Горану. — Я отвезу тебя в замок, братишка. — Нет, никто не должен видеть меня, пока мальчики не будут в безопасности. Отвези меня в мою квартиру, пожалуйста. — Милан и Мирко уже забрали Клауса и Карла из школы, — сказал Горан, взглянув на экран мобильника. — Герцог захочет увидеть тебя, когда вернется из Лондона. И в замке твой кузен. — Нет, я не хочу туда ехать. — Господин Элзэссер очень по тебе скучал, — мягко настаивал Горан, не понимая, почему Гунтрам отказывается увидеться со своими детьми. — Пожалуйста, Горан, поедем в городскую квартиру. Конрад очень устал и голоден, — тихо взмолился Гунтрам. — Хорошо, идем, — нехотя согласился он. — Я позвоню доктору. Ты очень плохо выглядишь. — Можешь что-нибудь дать моему сыну? — испуганно спросил Гунтрам. С уходом Джона он снова почувствовал себя одиноким и беззащитным. — Что-нибудь? — обеспокоенно переспросил Горан, заметив странное выражение лица Гунтрама. Подозрение промелькнуло у него в голове, кажется, он начал понимать, почему тот так истощен и почему продолжает беспокойно оглядываться. — Еды. Я сделаю всё, что захочешь. Горан смотрел на него, обдумывая слова. — А что бы ты мог для меня сделать? — осторожно спросил он. — Что угодно. Я умею, — прошептал Гунтрам, зеленея. Его затошнило при мысли о том, что Горан стал таким же, как они все. — Но только не на глазах у ребенка. — Ты делал это для американца? — едва контролируя ярость, зловеще спросил Горан. — Только вначале, но Джон — хороший человек. Он помог мне добраться сюда. — Гунтрам, ты же узнаешь меня? Я Горан. — Горан? — спросил Гунтрам, чувствуя, что запутался. «Я действительно здесь, или это очередной сон? Cо мной такое уже было». — Почему американец спросил, понимаешь ли ты, где находишься? — Где Джон? «Это правда Горан или это Масаев?» — Ты отправил его обратно в отель. Ты знаешь его фамилию? — Нет. Джон живет в Америке. Горан вздохнул. — Гунтрам, ты говоришь бессмыслицу. — Я разное умею, тебе понравится, — уговаривал его Гунтрам. — Просто дай баночку детского питания. — Где ты сейчас находишься, братишка? Гунтрам взглянул на стоящего перед ним человека и сконфуженно моргнул. — Я в… Извините, я иногда забываю некоторые вещи, если не принимаю таблетки. Должно быть, я забыл про них сегодня утром. Михаил Петрович позаботится об этом, нужно спросить у него, — растерянно пробормотал Гунтрам, чувствуя дурноту. Он сделал несколько шагов назад и тяжело привалился к стене. — Ладно, едем ко мне домой, — обеспокоенно сказал Горан и поднял ребенка с пола, где тот играл, не обращая внимания на взрослых. * * * В белой гостиной Горана царил идеальный порядок. Все выглядело в точности так, как Гунтрам помнил. Он прижал к себе сына и почувствовал комок в горле. Ничего не изменилось, разве что на полках стало гораздо больше книг. — Садись, Гунтрам. Я попрошу Николетту приготовить для тебя чай. А что пьет Конрад? Молоко? Апельсиновый сок? — Он пока ест детскую смесь, — настороженно ответил Гунтрам. Горан смотрел на него, думая о причинах такой резкой перемены в поведении человека, который смог одолеть тренированного солдата, а сейчас стал вдруг комком нервов и страхов. «Это логично, он в конце концов сломался. Чудо, что он продержался так долго и самостоятельно добрался сюда, да еще с ребенком». — Конрад ест печенье? — невозмутимо спросил он, пытаясь вернуть к действительности глубоко задумавшегося Гунтрама, глаза которого приклеились к разноцветным коробочкам, украшавшим невысокий стол. — Несоленое, — безучастно ответил тот. Горан ушел на кухню. Его все сильнее одолевало беспокойство: похоже, перемены, случившиеся с его братишкой, зашли гораздо дальше, чем просто цвет волос. В машине Гунтрам молча озирался, словно боялся, что их кто-то преследует. Он не сказал ни слова, только обнимал ребенка и не позволил Горану его взять. «Что они с ним делали? В банке он выглядел нормально, а сейчас растерян и не узнает людей. Чем они его опаивали?» На кухне он столкнулся со своей экономкой, занятой приготовлением обеда, и попросил ее сходить в супермаркет и купить чего-нибудь для малыша. Пожилая женщина изумленно воззрилась на него. — Тише, Николетта. Никто не должен знать, но у меня здесь Гунтрам, — сказал он, и ее лицо вспыхнуло радостью. — Господин де Лиль? — переспросила она, подавив счастливый вскрик. — Да, но, пожалуйста, никому ни слова. Он очень… нервничает и устал. Он привез с собой ребенка, и малышу нужны… вещи. Ну сами знаете, вы же женщина, — неловко объяснял ей Горан, но Николетта, не дослушав его, бросилась в гостиную. Гунтрам не узнал ее и испуганно отпрянул, схватив сына на руки, чтобы защитить его от незнакомки. — Это Николетта. Помнишь ее? Она своя, — крикнул Горан, вбегая в гостиную. Он встал между шокированной экономкой и Гунтрамом, заметив, что тот уже принял оборонительную позу. — Покажи ей малыша, чтобы она могла купить ему вещи. Всё еще сомневаясь, Гунтрам подошел к ней ближе. Она с ужасом смотрела на тощего, бледного и изможденного молодого мужчину: он никак не мог быть тем юношей, которого она помнила. — Господин де Лиль? — испуганно спросила она. — Да, это я, — смущенно ответил он. — Я сильно изменился. — Что с вами случилось? — спросила она, едва сдерживая слезы от его вида. — Где вы были всё это время? — Николетта, довольно! Ступайте в супермаркет и купите чего-нибудь для ребенка. Пеленки, еду, одежду и всё, что сочтете нужным, — прервал ее стенания Горан, увидев, что Гунтрам смотрит в пол и тяжело дышит. Экономка взглянула на него, кивнула и выскочила из комнаты, стиснув зубы, чтобы не заплакать. — Хочешь пообедать? — спросил Горан, когда они остались одни. — Или мне лучше позвонить доктору? — Я хорошо себя чувствую, — сказал Гунтрам. — Мне просто надо пить таблетки. — Что ты обычно принимал? — Бета-блокаторы и кое-что для головы, — сконфуженно признался Гунтрам, глядя, как Конрад ползает по толстому кремовому ковру. — Ты страдал от головных болей? — Нет, мне нужны антипсихотические препараты. Я не совсем здоров. Иногда я перестаю контролировать время и потом не помню, что делал. Как вот это, — он закатал левый рукав и показал шрамы, пересекающие нижнюю часть руки. — Вот почему ты совсем не пользуешься левой рукой, — тихо заметил Горан, осмотрев шрамы. — Как это случилось? — Я сам себе их нанес. Константин спас меня от кровопотери. Я даже не помню, как это делал. Клянусь, Горан. Он показал мне фотографию мальчиков, Конрада и моего кузена… и сказал, что мне нашли замену. — У твоего кузена серьезные отношения с одним нашим юристом. Хороший человек, тоже из Аргентины. Может, ты помнишь его — это Педро Антонио Ланюс. Он боролся, как лев, чтобы твое исчезновение расследовали, — сказал ему Горан, надеясь отвлечь его от следующего пугающего вопроса: «Что произошло в Аргентине?». — Кажется, они хотят пожениться в Испании, но я не уверен, — доброжелательно продолжал он. — Свадьба Армина стала катастрофой, и никто на самом деле не хотел бы повторить этот опыт. — Армин женился? — На Мирьяне, моей крестнице. В Саламанке, прошлой весной. Весь день шел дождь, а они запланировали барбекю, потому что «в Испании никогда не бывает дождей». Нет, оказывается, еще как бывают! Было так много воды, что в отеле протекла крыша, и поросята не поспели вовремя. Все неприятности, которые только происходят на свадьбах, случились на этой свадьбе. Даже козы, которые сбежали накануне из загона и съели цветы. — Эберхард не с…? — С герцогом? Нет! Твой кузен постоянно играет у него на нервах. Я имею в виду, он говорит герцогу всё как есть и не слушает его тирады. Они приятели, но не слишком близкие. А у Фердинанда с Сесилией родилась девочка. Назвали Марией Сесилией. Она немного старше твоего Конрада. Гунтрам слушал Горана и чувствовал, как рвется вся тщательно сплетенная им защитная сеть. — У Фердинанда ребенок? — Да, юная леди. Ты всегда можешь найти его кабинет по потокам умилительных слюней, — с улыбкой сказал ему Горан, изучая странно сверкнувшие глаза Гунтрама. — Ты знаешь названия лекарств, которые принимал? — как бы между прочим спросил он. — Нет, не знаю, но они хорошо мне помогали. Их прописала психиатр. — Как ты сбежал? — Я не сбегал. Обломов со своими людьми решил напасть на Константина. Я был с Михаилом Петровичем и Конрадом на оленьей ферме, когда Обломов атаковал нас. Они убили Масаева, и я… — Что, Гунтрам? — Я правда не знал, что эти люди на нашей стороне! — крикнул Гунтрам и, сев на диван, обхватил руками голову. — У Константина были проблемы с местными бандитами, и я испугался, что они собираются сделать с Конрадом что-нибудь плохое. Я взял пистолет Масаева и выстрелил в двоих. Одного убил. — Это была самозащита. Забудь, — спокойно сказал Горан. — Как ты не понимаешь! Я убил двух человек! — Ты же сказал, что одного? — Я не знаю. Второго я ранил. Может, он потом умер. Обломов велел своему человеку отвезти меня в Москву и посадить на самолет до Цюриха. Когда мы приехали в столицу, то узнали из телевизионных новостей, что люди Обломова подорвались рядом с домом Константина. Вся подъездная дорога была напичкана минами-ловушками, а я этого не знал! — Почему же ты не сел в самолет? — У меня поддельные документы, а этот человек ушел, когда услышал, что на Константина работает Дима Клячко. Ты его знаешь? — Отдаленно, — солгал Горан, на его лице не дрогнул ни один мускул. «Почти так же хорош, как я». — Он отвез нас в безопасное место и велел позвонить Конраду. Я не знаю, что с ним было потом. Он просто исчез. — Почему ты нам не позвонил? — Я не мог. А если что-нибудь случилось бы с мальчиками? Константин не блефовал, когда обещал с ними расправиться, и он ожидал, что я побегу к Конраду. Я сел на поезд в Санкт-Петербург, а потом на другой — в Хельсинки. У меня проверили документы, и пограничники что-то заподозрили, но отпустили меня, потому что я был с ребенком. В Хельсинки я сел на паром и там познакомился с Джоном. Я поехал с ним, потому что увидел в гавани Стокгольма людей Константина. С его помощью я прятался до тех пор, пока мы не добрались сюда. Я не горжусь этим, но я просто не знал, что ещё делать. Ты уверен, что дети с Мирко? — Они с Миланом в доме принцессы. Мирко и Ратко проверяют слуг. Почему ты оставался с американцем, вместо того чтобы ехать к нам? — Потому что я боялся сделать какую-нибудь глупость без таблеток. Однажды я в снег вынес Конрада на улицу и чуть не убил его. Не знаю, почему я это сделал. Я просто испугался людей в доме и сбежал в лес. Константин… — Гунтрам замолчал. — Он обижал тебя? — Нет! Никогда. Он был добр ко мне. А я его всё время разочаровывал. Ничего не могу сделать правильно! — крикнул он. — Хорошо, Гунтрам, успокойся. Мы всё исправим, — успокаивающе сказал Горан. «Всё гораздо хуже, чем я себе представлял». — Когда придет Николетта, она покормит твоего малыша, а доктор проверит, всё ли с ним в порядке. Тебе надо принять душ и немного отдохнуть до того, как он тебя осмотрит. — Нет! — крикнул Гунтрам, вскакивая с дивана. — Ты хочешь забрать у меня Конрада! Я не буду спать! — Гунтрам! Это же я, Горан, — крикнул в ответ серб. — Никто не собирается отнимать у тебя ребенка! — Его ищет Константин! На этот раз он не простит мне побега. Это было ошибкой. Как ты не понимаешь?! — Гунтрам, успокойся. Этот малыш — мой крестник, и я никому не позволю его забрать. Расскажи мне всё, что ты знаешь о тех фотографиях, которые тебе показывал Репин, и мы найдем предателя или увезем мальчиков. Это ясно? — сказал Горан, глядя в глаза испуганному Гунтраму — тот явно прикидывал, как бы ему сбежать из квартиры. --------------------- Примечание переводчика *Это, как вы помните, девичья фамилии тети Конрада, Элизабетты.