Заместитель 2-3

17 мая 2012 года Цюрих Высокий мужчина чуть не сбил с ног швейцара, пытавшегося открыть для него дверь элегантного парадного. Слова приветствия, адресованного важному гостю, умерли у него на губах: герцог просто-напросто не заметил его. Охрана чуть ли не вытолкала швейцара прочь, рассредоточившись в фойе, и только один телохранитель поспешил за своим боссом к лифту. — Останься здесь, — рыкнул на него Конрад и вошел в кабину, сохраняя бесстрастное выражение лица, пока двери не закрылись, и он не прижался лбом к поверхности створок, чувствуя себя так, словно из него разом выкачали все силы. «Это невозможно! Но это Горан. Он не стал бы мне лгать». Когда лифт остановился, Конрад снова нацепил на лицо маску холодной невозмутимости, хорошо знакомую его окружению. Размашистыми шагами он подошел к квартире и уже собирался позвонить, как дверь открылась и Конрад увидел горничную. Она широко улыбнулась, впуская его, и лишь сказала: — Господин Павичевич в гостиной, ваша светлость. Взяв у него пальто, она отвела его в просторную гостиную, главным украшением которой были полки, ломившиеся от книг. Почти спартанские белые кожаные диваны стояли на светлом ковре вокруг кофейного столика. — Мой герцог, — поздоровался с ним Горан, но Конрад не слышал его. — Где он? — Отдыхает — он истощен морально и физически. Пусть поспит пару часов, пока мы говорим, мой Грифон. — Позже, Горан, — нетерпеливо бросил Конрад, уже намереваясь пойти в спальную зону квартиры, но тут ему путь преградил маленький ребенок, на полной скорости ползущий к сербу. Сердце Конрада замерло, когда он разглядел мягкие черты лица малыша, его голубые глаза и светлые, почти белые, волосы. Он автоматически повернулся вслед за ребенком, который добрался до Горана и вцепился ему в брюки, собираясь использовать их как опору. — Только не осрами меня перед Грифоном, — мягко сказал малышу Горан, отцепляя его от своих брюк. — Он пока не умеет вставать самостоятельно. Осторожнее, он может стянуть с вас брюки или испачкать их. — Чей он? — сипло спросил Конрад. — Уж точно не мой. Нам надо поговорить до того, как вы увидите его отца. — Гунтрама? — Да. Полное имя мальчика — Конрад Горан де Лиль Гуттенберг-Заксен. Гунтрам попросил меня быть его крестным. Нам придется поменять ему документы, сейчас он значится в паспорте как Конор Тарасов, — Горан подхватил ребенка на руки, и тот хихикнул, сцапав темные волосы серба в кулачок. — Будьте осторожны — он кусается, если голоден. Это у них с Гунтрамом фамильное, — добавил Горан, улыбаясь ребенку в ответ. Конрад замер посередине комнаты. — У Гунтрама малыш? — выдохнул он. — Да, очень милый паренек. В отличие от большинства детей, он не кричит, не плачет и пребывает в хорошем настроении, если вовремя пообедал. Герцог присмотрелся к светловолосому мальчику: его сходство с Гунтрамом бросалось в глаза. Конрад часто представлял, каким бы мог быть ребенок Гунтрама, и этот малыш был именно таким. Сейчас он сидел на руках у самого опасного киллера в мире и, слегка нахмурясь, с большим интересом рассматривал золотой бойничный крест Горана, приколотый на лацкан пиджака. — М-м-можно я его подержу? — Разумеется, мой Грифон, — Горан передал ребенка Конраду, который взял его так осторожно, словно тот был стеклянным. Конрад погладил мягкие светлые прядки. Сходство било наотмашь: голубые глаза в точности как у его любимого, подбородок, лоб, щеки — всё, как у Гунтрама, та же идеальная симметрия лица… Малыш разулыбался, и его ручонка потянулась, чтобы сцапать галстук незнакомца и рассмотреть его получше. — Он абсолютно такой же, каким был его отец в том же возрасте*. — Не сомневаюсь. Гунтрам говорит, что Конрад его сын, и я в это верю. — Он безупречен. — Потому что его вымыли и покормили, — уточнил Горан. — Он очень спокойно всё это перенес и вообще не жаловался. Очень милый малыш, по словам моей экономки. Она купила ему одежду и еду. Я не разбираюсь в детях, но считаю, что будет лучше, если они с Гунтрамом пока останутся здесь. — Где он? С ним всё хорошо? — Если верить доктору, физически он в порядке. Но прежде чем он будет с нами разговаривать, ему необходимо отдохнуть. А нам с вами сначала нужно поговорить с глазу на глаз, сэр. Горан вызвал Николетту, и она унесла ребенка из гостиной, мягко воркуя с ним по-русски. — Почему она разговаривает с ним по-русски? — Это тот язык, который он лучше всего понимает. Гунтрам говорил с ним по-английски, но Николетта не знает английского. — Но почему русский? — С апреля 2010 года Гунтрам жил в России, в Сибири. Его там удерживал Репин, и он сумел освободиться только две или три недели назад. — Что? — хрипло вырвалось у Конрада. — Это всё, что Гунтрам сказал мне, и я не стал давить на него. Он был еле жив, проехав пол-Европы с поддельными документами и почти без денег. Я привез его сюда и вызвал доктора. Гунтрам мало что успел рассказать — он принял душ и сразу лег. Он спит уже больше пяти часов. — Мне нужно увидеть его, — Конрад повернулся и хотел пойти в спальню, но Горан загородил ему путь. — Прежде чем пойдете к нему, послушайте сначала меня. Он очень изменился. Физически и психически. — Что этот зверь с ним делал?! Горан взглянул на герцога, пытаясь решить, как много новостей за раз тот сможет переварить, потом медленно заговорил, внимательно следя за его реакцией. — Он сейчас брюнет, но это можно изменить. Он очень худой, и у него много шрамов. Он не говорит, пока его не спросишь, и от того человека, каким он был, осталась лишь тень. Ему много раз давали наркотики, и теперь он боится врачей и уколов; у него искалечена левая рука, и он прихрамывает, если до этого ему пришлось долго стоять. — Что с его рукой? — хрипло спросил Конрад, рухнув на диван. — Полагаю, он пытался совершить самоубийство. Врач сказал, что Гунтрам, должно быть, задел нерв. Он держит руку согнутой, чтобы уменьшить боль. — Конрад охнул и уставился на Горана. — Ребята в банке не узнали его. Я сам узнал его не с первого взгляда. Вы должны постараться скрыть шок, когда будете смотреть на него. Он очень нервничает по этому поводу. Думаю, он боится, что вы тоже его отвергнете. — Ясно, — чуть слышно проговорил Конрад. — Я позволю вам увидеть его сейчас, но не будите его. Сначала привыкните к его виду, а потом, через несколько часов сможете с ним поговорить. — Ясно. — Будет лучше, если он и маленький Конрад на несколько дней останутся здесь. Позднее Гунтрам сможет вернуться в замок, если это то, чего он хочет. На ваших сыновей его нынешний вид может произвести слишком сильное впечатление. — Конрад только кивнул. — Он был заложником почти три года и уверен в том, что Сорен Ларсен был убит или, возможно, сбежал. Давайте пока оставим всё как есть, хорошо? — Как он всё это пережил? С его-то сердцем? — Его оперировали и поставили что-то вроде дефибриллятора. Врач сказал, что иначе бы он умер. Надо, чтобы Гунтрам прошел обследование у ван Хорна, — тихо сказал Горан. Немного подождав, пока герцог настроится, Горан отвел его к гостевой комнате, где спал Гунтрам. Он бесшумно повернул ручку, позволив свету из коридора осветить темную спальню, и тактично отошел на несколько шагов в сторону, пропуская герцога. Конрад со страхом и надеждой переступил порог комнаты и увидел лежащую спиной к двери маленькую, сжавшуюся в комок фигурку. «Он потерял почти половину своего прежнего веса! Мой котенок и раньше был стройным, но сейчас он на грани анорексии», — подумал Конрад, и его глаза непроизвольно остановились на разметавшихся по подушке темных волосах. Конрад приблизился к кровати, стараясь не издать ни звука, и обошел ее, чтобы заглянуть Гунтраму в лицо. Он в шоке закрыл глаза. Его Гунтрам во сне был похож на невинного ребенка, и это Конрад в нем очень любил, а у лежащего перед ним человека было худое замученное лицо, подергивающееся во сне. Одежда была ему велика, а пальцы, которые Конрад раньше так любил целовать, теперь были скрючены, словно когти. На глаза Конрада навернулись слезы, но он подавил желание броситься к кровати. «Это всё моя вина. Меня не было рядом, когда я был так ему нужен». Он развернулся и вышел из спальни, прикрыв за собой дверь, и обессиленно привалился затылком к стене. — Что они с ним делали?! — Не знаю. Он сказал, что Репин привез ему ребенка, но потом использовал малыша, чтобы держать Гунтрама в повиновении. Все это время он жил с ним как… любовник и не отпускал из дома. — Его насиловали? — Я не знаю, он об этом не упоминал и использовал слово «любовник», описывая их отношения. Его слова, сказанные в таком состоянии, надо трижды проверять. Он утверждает, что Репин жив, убил Обломова и хочет забрать малыша обратно. Ублюдок считает этого ребенка своим сыном. — Мне не верится в это. — Но сам Гунтрам верит в то, что рассказывает. Он сел в поезд до Хельсинки и там встретил этого американца. Он… согласился на его компанию, чтобы спрятать маленького Конрада и в безопасности добраться в Европу. Этот человек вплоть до сегодняшнего утра понятия не имел, кто такой Гунтрам. Секьюрити в банке чуть не вытолкали Гунтрама на улицу, решив, что он один из этих чокнутых антиглобалистов. Охранник принял одеяло, в которое был завернут малыш, за сверток с тряпьем и, попытавшись отобрать его, уронил ребенка на пол. Гунтрам напал на него с ножом, который прятал в одежде. — Что?! — в шоке воскликнул Конрад. — Он сильно изменился. Я просмотрел запись с камер в банке: он атаковал охранника автоматически, ни секунды не колеблясь. Только Милан смог взять его под контроль, и то только потому, что Гунтрам узнал его и сам бросил нож. Американец, который был с ним всё это время, до сих пор в шоке. — Гунтрам в жизни и мухи не обидел. — Этот человек не тот Гунтрам, которого мы помним. Это кто-то другой. Гунтрам едва не ударил доктора, когда тот до него дотронулся. Он становится прежним, только когда ребенок рядом и он уверен, что они в безопасности. Гунтрам не позволил Николетте покормить малыша и первым пробовал пищу. Американец считал, что у Гунтрама только что закончились сложные отношения, и поэтому у него ночные кошмары и он постоянно на взводе. Мне пришлось уговаривать Гунтрама позволить купить одежду для малыша, и он практически… м-м-м… предложил мне себя, сэр. — Что?! — Я подозреваю, что он продавался за еду и лекарства для ребенка. По крайней мере, русским бандитам. Конрад сполз по стене и сел на пол, спрятав лицо в ладонях. — Почему? — Он смог заснуть, потому что мы сначала уложили ребенка. Полагаю, что его приучили подчиняться. Он сказал, что о нем заботился Масаев, и это говорит само за себя. Я помню его, это жестокий дрессировщик. Думаю, сейчас, когда Гунтрам почувствовал, что наконец вырвался из ада, в котором жил, всё долго сдерживаемое выходит на поверхность, и он в ужасе. Гунтрам утверждает, что ежедневно принимал антипсихотические препараты. Американец сказал нам, что Гунтрам иногда впадает в нечто вроде транса и забывает, где находится и что делал в это время. — Неужели он?.. — Конрад не смог закончить предложение. — Сошел с ума? Я не психиатр. Я солдат, но много раз видел людей, которые вели себя похоже. Возможно, это просто стресс, но мы должны рассматривать и другой вариант, если ему не станет лучше. Вот почему нужно подождать. Он не хочет сейчас показываться детям, и я согласен с ним. Не давите на него. Он три года жил в непрекращающемся кошмаре. Мне это напоминает японскую камеру смертников: ты знаешь, что приговорен, но тебе неизвестна дата казни. Каждое утро ты слышишь шаги палачей у своей двери и молишься, чтобы они прошли мимо. * * * Гунтрам открыл глаза в незнакомой спальне, и в первый момент его захлестнула волна паники, но он быстро вспомнил, что находится у Горана. Взглянув в окно, он увидел, что там совсем темно. «Как долго я спал? Где Кон?» — подумал он и попытался вскочить с постели, но чуть не упал от слабости и головокружения. Морщась от боли, он кое-как поднялся, включил боковой свет, нашел халат и тапочки. Нетвердо ступая, добрался до двери и, нажав на ручку, обнаружил, что комната не заперта. На секунду его охватило пьянящее ощущение счастья от осознания, что он свободен, но он тотчас вспомнил, как дорого ему обычно обходятся эти маленькие «послабления». По освещенному коридору он побрел в гостиную, откуда доносились голоса двух тихо беседующих людей. Один голос принадлежал Горану, но второй Гунтрам не смог опознать, и его рука испуганно замерла над дверной ручкой. Тут он услышал, как лопочет его сын, и это придало ему решимости — надо было забрать оттуда ребенка, пока его не обидел незнакомец. — Папа! — крикнул малыш; одетый, умытый и вполне счастливый, он сидел на цветастом детском одеяле. Он потянулся к отцу, чтобы тот его поднял. Гунтрам бросился к нему и подхватил на руки, не обращая внимания на людей в гостиной. Конрад безмолвно смотрел, как Гунтрам зарылся лицом в пушистую макушку малыша и с великим облегчением поцеловал его, убедившись, что с сыном всё в порядке. Горан поднялся и подошел к Гунтраму так, чтобы тот его видел. — Привет, Гунтрам. Хочешь поужинать? Конрад уже поел, — мягко сказал он, и Гунтрам удивленно взглянул на него. — Нет, спасибо, — он крепче прижал ребенка к груди. — Тебе надо что-нибудь поесть. Николетта хорошо готовит, — настаивал Горан. Гунтрам испуганно думал, какой может оказаться цена. После Джона он не смог бы снова заставить себя это делать. — Нет, спасибо, — повторил он. — Это всего лишь остатки от ужина, мы в любом случае их выбросим, — сказал Горан, и герцог пораженно уставился на него, но Горан сделал предупреждающее движение головой. — Или ты их съешь, или они достанутся собакам — решай сам, Гунтрам. Гунтрам мучительно долго обдумывал предложение и потом кивнул. — Я их возьму. Конрад на самом деле ел? — забеспокоился он. — Да, конечно. Он очень настойчив, когда голоден. Съешь остатки и можешь уложить его спать. — Мне нечего дать тебе. — Мне ничего и не надо. Только помой за собой посуду, когда закончишь, — невозмутимо сказал Горан. — Возьми с собой ребенка, — велел он. Гунтрам опустил голову, не желая смотреть на другого человека, и ушел на кухню. — Я вернусь через минуту, мой герцог, — Горан последовал за Гунтрамом. Оставшись один, Конрад рухнул на диван. «Неужели он действительно думает, что Горан собирается взять с него плату за еду? Что Репин с ним делал? Он отказывается на меня смотреть!» * * * Горан едва успел перехватить Гунтрама — тот собирался дать сыну курицу с картошкой. — Нет, это не годится для маленького. Он уже поел, и более подходящую для себя пищу, — сухо сказал он и забрал тарелку, чтобы дать ребенку яблоко. — Видишь, свежий фрукт. Если хочешь его получить, доедай свой ужин, и тогда Конраду достанется яблоко. Мгновенная вспышка чистой ярости в глазах Гунтрама стала бальзамом для Горана. «Он плох, но не сломлен». — Ну-ка ешь! — рявкнул он и грохнул тарелкой об стол, отчего Гунтрам испуганно вздрогнул, прижав ребенка к себе. — Сейчас же! Гунтрам автоматически подчинился и взял вилку, не притронувшись к ножу. Горан забрал у него ребенка, но сел рядом, чтобы больше не пугать, и стал смотреть, как Гунтрам одной вилкой пытается справиться с курицей. — Ты вообще не можешь пользоваться левой рукой? — Ножи плохие. — Понятно. Хочешь, порежу? — Нет, спасибо, — привычно ответил Гунтрам, но Горан отобрал у него тарелку, ссадив ребенка на пол. Он порезал курятину и бросил нож в раковину, подальше от Гунтрама. Он заметил, как тот вздрогнул, когда нож звякнул в мойке. — Гунтрам, ты будешь спать вместе с ребенком. Всё, что тебе понадобится, есть в ванной комнате в спальне. Переодень его в пижаму, уложи спать и возвращайся в гостиную. Оденься, твои старые вещи лежат там же. — Пожалуйста, дай мне яблоко, — жалобно попросил Гунтрам, и Горан вспомнил о своей угрозе-обещании. — Как только ты доешь, — ответил он, но достал маленький десертный нож, чтобы очистить и нарезать яблоко и положить на тарелочку для малыша, не особо веря, что тот станет его есть после обильного кормления. Гунтрам проглотил ужин, не почувствовав вкуса, и ласково позвал: «Кон, иди сюда». Конрад подполз к нему и был посажен на колени к отцу. Гунтрам быстро запихивал в рот сыну кусочки, словно боялся, что Горан передумает и заберет яблоко обратно. Горан больше не мог на это смотреть; он встал и вышел из кухни, закрыв за собой дверь. * * * Герцог так и сидел, остановив взгляд на игрушке, с которой до этого возился малыш. — Он очень славный, — с отсутствующим видом сказал он, когда Горан сел рядом. — Как ты узнал, как его действительно зовут? — У него в кармашке была записка с настоящим именем. Я думаю, Гунтрам положил ее на тот случай, если что-нибудь пойдет не так и Конрада найдет полиция. Он иногда зовет его «Кон» вместо «Конор», видимо, чтобы ребенку было легче привыкнуть к своему настоящему имени. — Гунтрам всегда был умен. Как ты думаешь, скоро ли он придет в себя? На секунду во взгляде его Грифона промелькнуло отчаяние, и Горан решил отвечать искренне. — Я не психиатр, — мягко сказал он. — Я много раз видел такое на войне и у комтуров, сэр. Масаев был очень искусен в выращивании рабов. — Они восстанавливались потом? — Не знаю, обычно они жили недолго, — тихо сказал Горан. — Но я не думаю, что Гунтрам полностью сломлен. У него еще тлеет огонь внутри, и он способен защищаться, когда загнан в угол или его ребенок в опасности. Те несчастные, которых я видел, без приказа не могли вообще ничего сделать. Возможно, ему просто нужно побыть здесь еще несколько дней. — Они причиняли вред ребенку? — Доктор сказал, что малыш в порядке, немного маловат, но в пределах нормы. Он много ест, это уж точно, но он не боится людей. Славный паренек, и он гораздо спокойнее, чем ваш старший. * * * Когда его сын крепко уснул в кроватке, Гунтрам наконец впервые за очень долгое время расслабился. Он сел на кровать и вздохнул, чувствуя, как постепенно уходит напряжение. «Это Горан, а не один из тех. Он не обидит тебя. Возьми себя в руки! Он накормил Конрада и ничего не попросил взамен. Он твой друг. Он как Джон, — убеждал он себя, но страх прочно засел у него внутри. — Мне надо одеться и поговорить с ним». Гунтрам открыл гардероб и обнаружил там свою старую одежду, и ему стало интересно, что сейчас с его квартирой. «Всего два года, но кажется, что прошли столетия». Он выбрал повседневный вариант и, сообразив, что размер слишком велик для него, поискал ремень. Одежда мешковато висела на нем, он задумался, сколько веса потерял за эти годы, и решил не надевать пиджак, а только бежевый пуловер. В ванной он причесал черные волосы, гадая, смоется ли когда-нибудь этот цвет. В последний раз проверив спящего сына, Гунтрам пошел в гостиную. Он осторожно постучался и вздрогнул, когда услышал: «Входи». Сглотнув, Гунтрам открыл дверь и сразу посмотрел на Горана, игнорируя высокого человека, сидевшего в тени, и намеренно повернулся к нему спиной. — Ну же, Гунтрам, неужели ты не хочешь поздороваться с герцогом? — мягко спросил Горан и сам развернул его лицом к Конраду, который встал со своего места. — Добрый вечер, сэр, — не глядя на него, прошелестел Гунтрам. — Гунтрам, ты не помнишь меня, любовь моя? Это я, Конрад, — с отчаянием сказал герцог и приблизился к нему. Дыхание Гунтрама участилось, когда он услышал слова «любовь моя», он попятился, но Горан не дал ему сбежать. Внутренний голос кричал Гунтраму, что он не должен видеть Конрада, иначе детей убьют. Его страх оказался сильнее, чем рассудок. — Пожалуйста, Гунтрам, поговори со мной. Ты не представляешь, как я скучал по тебе, — умоляюще сказал Конрад, но ближе подходить не стал. «Я тоже!» — хотелось крикнуть Гунтраму, но все слова куда-то подевались. Он вздрогнул и уставился в пол, боясь, что пострадают его дети. — Я не знаю вас, сэр, — проговорил он, умирая внутри. — Братишка, это же твой муж! — сказал Горан. — С нами ты в безопасности. Можешь говорить свободно, Репин не достанет вас здесь. — Нет, я не знаю этого человека. Дай мне уйти, Горан. — Что они с тобой сделали? — подавленно прошептал Конрад. — Гунтрам, это я. Я буду защищать и любить твоего ребенка, как если бы он был моим. Мальчики обрадуются, что у них появился младший брат. Ты назвал его в мою честь, — он подошел к Гунтраму и попытался обнять, но его реакция стала совершенной неожиданностью для Конрада — Гунтрам с силой оттолкнул его и кинулся к двери. Горан снова поймал его. — Полегче, братишка, ты среди друзей. Герцог искал тебя всё это время, — серб держал его крепко, не позволяя улизнуть. — Нет! Я не знаю его! Оставь меня в покое! — Гунтрам! — пораженно воскликнул Конрад. — Я хочу домой! — Ты дома, братишка, — повторил Горан, всё еще держа его за локти. — Завтра мы сходим в твою квартиру и приготовим комнату для маленького Конрада. А сейчас успокойся и поздоровайся с герцогом. Не годится так себя вести. — Нет, как ты не понимаешь?! Он убьет мальчиков, если я заговорю с Конрадом! Репин знает, где они! У него их фото! — закричал Гунтрам. — Пожалуйста, уведи его отсюда! Я не просил его звать! — Ш-ш-ш, никто не обидит принцев. С ними все хорошо, они спят в своих кроватках у принцессы дома, — попытался успокоить его Горан. — У них очень надежная охрана. Не волнуйся за них. За ними сейчас присматривают экзекуторы. — У Константина были их фотографии! С такого расстояния можно не только сфотографировать, но и выстрелить! Уведи его! — истерически заголосил Гунтрам. — Гунтрам, я не могу вытолкать своего босса вон. Давай-ка веди себя так, как тебя учили, — строго сказал Горан, и Гунтрам застыл на месте, больше не сопротивляясь и испуганно глядя на него. «Надо разорвать этот порочный круг». — Дети в полном порядке, не волнуйся о них. Они очень по тебе скучают. Подойди сюда, пожалуйста, дай мне тебя обнять, — дрожащим голосом сказал Конрад, соблюдая его личное пространство. — Прошу тебя, Гунтрам. Я очень по тебе скучал. — Нет, — Гунтрам прирос к месту, но уже не пытался бежать; он разрывался между желанием обнять любимого и страхом за сыновей. Конрад нерешительно взглянул на Горана, и тот кивнул, отпустил Гунтрама и ушел из комнаты, оставив их наедине. — Пожалуйста, Гунтрам, позволь мне подойти ближе. Я не знаю, что с тобой случилось, и хочу тебе помочь. Ты — самый важный человек в моей жизни, — ласково сказал он. — Мальчики дó смерти соскучились по тебе, а твой малыш — самый чудесный ребенок, какого мне только доводилось видеть. Я глубоко тронут тем, что ты назвал его в мою честь. Гунтрам бросился к нему и зарылся лицом в грудь, со всей силой вцепившись в него. Он начал открыто плакать от облегчения, что Конрад не отказался от него, хотя Гунтрам был уверен, что откажется, — ведь он теперь не больше чем дешевая, мерзкая шлюха. — Я делал много такого, за что мне стыдно. Мне пришлось ради Конрада, — всхлипывая, признался он. — Всё хорошо, любовь моя, ты не мог сделать ничего дурного, — попытался успокоить его Конрад, но Гунтрам не слышал его, он плакал навзрыд и крепко держался за Конрада. Молча гладя его по спине, герцог дал ему выплакаться, пока слезы не превратились в всхлипывания. — Константин жив, а Масаев был убит у меня на глазах. Сюда меня прислал Обломов. Он освободил меня и напал на Константина. Я сбежал с Конрадом, — отрывисто говорил Гунтрам сквозь утихающие всхлипы, всё еще прижимаясь к груди любимого. Конрад с трудом понимал его. — Как это случилось? — Я не знаю. Я смотрел на оленей с Конрадом и Масаевым, и кто-то его застрелил. Потом я увидел Обломова, он отправил меня в Москву с одним своим человеком, но когда тот услышал, что машина Обломова взорвана, то дал мне инструкции и поддельные паспорта с нашими русскими именами и исчез. На деньги, которые у меня были, я купил билеты на поезд до Санкт-Петербурга и въехал на территорию Европы через Хельсинки. Я не был уверен, что наши документы выдержат проверку в аэропорту. — Почему ты не обратился в полицию? — Я опасался, что Константин узнает об этом раньше тебя! У него до сих пор есть люди в Санкт-Петербурге, Масаев как-то раз упомянул об этом. Я ужасно боялся, что он будет меня искать, и не знал, что делать. Я встретил Джона и вступил с ним в связь, потому что Константин разыскивал мужчину с младенцем, а не двух мужчин, и у Джона была арендована машина и зарезервирован отель на его имя. Он отвез меня в Брюгге. — Брюгге — наша территория, — мягко заметил Конрад. — Нет, там полно русских, а мне не нужны были проблемы! Я не хотел контактировать ни с кем, кроме Горана. Кто-то продал нас Константину, и если они узнают, где я, Константин убьет Клауса и Карла. Он ненавидит их всей душой, и ничто не доставит ему большего удовольствия, чем их смерть. Где-то рядом с мальчиками его люди, и у них есть свободный доступ к ним в школе или в замке! Я видел снимки, где они с Эберхардом, и Константин показывал мне их вещи! Он сказал, что может отравить их меньше чем за минуту! — Гунтрам, у него нет доступа к нашим сыновьям, — сказал Конрад, стараясь, чтобы это звучало убедительно. — Ты не видел, что он делал с Сореном! Он несколько раз пытал его, пока я не смирился! Позже появился мой Конрад, и я стал рабом, просто чтобы доставать нужное для малыша. Я отдавался за банку витамина D! Ради его безопасности мне приходилось делать отвратительные вещи! — Он действительно твой? — Это имеет значение? — Гунтрам беспокойно зашевелился и оттолкнул Конрада. — Нет, не имеет, любовь моя, — мягко ответил Конрад, стараясь успокоить Гунтрама, который уже был готов сбежать. — Он очень похож на тебя. — Он мой. Я знаю это, но ты можешь сделать тест ДНК, если хочешь, только никогда не показывай мне результаты. — Я не буду делать никаких тестов. Он твой и, надеюсь, и мой тоже. — Ты не должен принимать меня назад. Я грязный, и делал такие вещи, которыми не горжусь. Я вроде моего дяди, — снова начал всхлипывать Гунтрам. — Я шлюха. — Гунтрам, не говори так! — Конрад взял его лицо в ладони. — Нет, дай мне рассказать. Первый раз я пошел с ним в постель, потому что мне нужно было забыться. Он никогда не насиловал меня, он убеждал. Репин избавил меня от всех этих лекарств, сделав операцию, и я согласился остаться с ним на год и дать ему шанс. Потом я хотел уйти, но Константин не отпустил меня, и я остался с ним ради ребенка. Я боялся, что с Коном что-нибудь случится, — сказал Гунтрам, когда смог справиться со слезами, его голос дрожал под чутким взглядом Конрада, внимательно слушающего каждое его слово. — Что ты имел в виду, когда сказал, что тебе нужно было забыться? — Ничего. Просто выражение такое, — испуганно пробормотал Гунтрам. — У тебя проблемы с наркозависимостью? Этим можно было бы объяснить твое состояние. — Я не принимаю наркотиков! Через несколько дней после того как меня похитили, я попытался сбежать от него и попал в медвежий капкан! Врач зашил мне раны, но не дал болеутоляющих, и я трахался с Константином, чтобы их получить! Теперь ты доволен? Хороший я для тебя партнер?! — крикнул Гунтрам, вновь отпихнув Конрада. — Ты такой же говнюк, как и все остальные! Все вы одинаковые! — Гунтрам! — Не хочу тебя видеть! Мы с тобой давным-давно расстались! Ты теперь с моим кузеном! Так иди к нему и оставь меня в покое! А я уеду куда-нибудь, подальше от всех вас! — Гунтрам, остановись сейчас, иначе мы наговорим такого, о чем потом пожалеем, — строго сказал Конрад. — Ты оказался в очень сложной ситуации. — Оказался в сложной ситуации?! Нет, ничего подобного! Я просто потерял три года своей жизни с одним сумасшедшим бандитом и семь — с другим. С меня хватит! Я ухожу! Я увезу Конрада, и вы никогда меня больше не увидите. Я не наркоман, и ты не отберешь у меня сына! — Я не хочу забирать у тебя сына! Я просто беспокоюсь о тебе! — Нет, ты собираешься использовать это против меня! Ты его заберешь! — Зачем ты так говоришь? Малыш твой! Я просто хочу знать, нет ли у тебя зависимости. Если да, то я всё пойму и попытаюсь решить проблему. — Уходи! — Гунтрам, с тобой всё в порядке? — спросил Конрад, когда заметил, что тот едва стоит и прерывисто дышит. — Уходи. Я не отдам тебе моего ребенка, — повторил Гунтрам медленнее, опершись на первый попавшийся стул, чтобы удержаться на ногах. — Почему ты так боишься, что я отниму твоего малыша? Зачем мне это делать? — очень мягко спросил Конрад, обходя стол, чтобы приблизиться к Гунтраму. — Репин угрожал тебе, что заберет малыша? Его здесь нет, ты в безопасности. Если я хоть мизинцем трону этого ребенка, я глазом моргнуть не успею, как Горан меня убьет. Через несколько лет, когда Клаус и Карл станут подростками, уверен, что мне отчаянно захочется поменять их на твоего чудесного сына, но это будет еще не скоро. У Клауса сильный характер, и он сведет меня с ума, когда станет старше, — мягкий голос Конрада произвел желаемый гипнотический эффект — Гунтрам неотрывно смотрел на него, вслушиваясь в слова, которые вымывали из души страх. — Я никогда бы не заподозрил тебя в том, что ты можешь принимать наркотики по собственной воле, Maus, но они могли специально подсадить тебя. — Нет, Константин не причинял мне вреда. Он хорошо со мной обращался. Он никогда не бил меня, если я этого не заслуживал, и не насиловал. Он просто делал так, чтобы другие платили за мои ошибки, — хрипло сказал Гунтрам. — Я никогда не забуду, как он приказал не кормить Конрада. Константин отдал мне малыша и запер нас обоих на целый день. Кон так кричал от голода, что мое сопротивление продлилось не больше двух часов. Когда прошло несколько часов, Конрад перестал плакать, и его молчание и апатия были гораздо более пугающими, чем всё остальное. Я думал, он вот-вот умрет, и начал биться головой об стену, чтобы убить себя. Поэтому Константин выпустил меня и накормил ребенка. Я трахался с двумя его охранниками за бутылочку витамина D. — Гунтрам… — у Конрада вдруг пропал голос. — Я отсасывал другому человеку за парацетамол для Конрада, когда у него была высокая температура, и почти ежедневно трахался с Константином за еду и одежду. Благополучие Конрада зависело от того, веду ли я себя как хороший мальчик. — Гунтрам… — Да, Конрад. Я спал с ним много раз и вначале изображал восторг, но потом я забывал притворяться и просто получал удовольствие. Я хотел, чтобы всё выглядело естественно, потому что от удовлетворенности Константина зависело, получит ли Конрад необходимые вещи. Я такой же, как мой дядя, — всё это время ты был прав. — Нет, ты делал это ради своего сына. Я поступил бы так же. — Ты что, ничего не понял? Я был его шлюхой и получал от этого удовольствие, а под конец даже отказался от мысли бежать. Обломову пришлось увозить меня силой! Я сдался и согласился со всем, что Константин от меня хотел, чтобы не потерять моего малыша! — Не говори больше ни слова, моя любовь. Я люблю тебя, несмотря ни на что. Ты так прекрасен. — Прекрасен? — скривился Гунтрам. — У меня клешня вместо руки, я тощий, как скелет, и трахаюсь с каждым извращенцем, который мне что-нибудь предложит. — Гунтрам, сейчас же остановись, — строго сказал Конрад. — Нет, ты должен узнать обо мне всё и уйти. Так будет лучше. Знаешь, почему он стал вредить моему малышу? Потому что через некоторое время мне уже стало все равно, пострадает ли кто-то еще из-за меня. Я думал только о себе и знал, что меня он не тронет. Вот почему он нацелился на моего сына! Это моя вина, что ему не хватало еды и лекарств! Я никогда не смогу ничем этого искупить! Конрад молча обнял Гунтрама, уже не борясь со слезами, бегущими по щекам, крепче прижал его к себе, с облегчением отметив, что его любимый снова спрятал лицо у него на груди в поисках утешения и защиты. «Он на грани нервного срыва. Я должен успокоить его и забрать домой, к нашим мальчикам, это лучшее лекарство для него». — Что бы ты ни делал, ты делал это для своего сына. Бог тебя простит, а мне нечего больше сказать по этому поводу. От тебя ничего не зависело, тебя похитили и держали в плену три года! Просто скажи мне: ты еще любишь меня? — Конрад закрыл глаза, когда у него вырвались эти слова, ему стало стыдно за свой эгоизм. Гунтрам отстранился и в изумлении посмотрел на него; он не мог подобрать слов и не мог поверить, что после всех этих лет Конрад все еще спрашивает об этом. — Почему ты это спросил? Мы расстались, когда я уехал в Аргентину. «Я должен дать ему шанс отступить. Он заслуживает лучшего, чем я». — Потому что я люблю тебя точно так же, как в тот день, когда впервые увидел. — Я тоже, — признался Гунтрам, чувствуя, как рвется на части сердце. — Я любил тебя всё это время, и я чуть не послал всё в бездну, когда узнал, что ты нашел себе кого-то. Константин показал мне фотографии. Они говорили, что я пытался убить себя той ночью, но я не помню этого, — смущенно признался он. — От одного колумбийского наркодилера я узнал, что ты всё еще меня ищешь, и я поверил, что ты не отказался от меня, и это дало мне силы жить дальше. Конрад снова взял его лицо в ладони и вновь утонул в голубых глазах, которые так любил. Он отвел темную прядь со лба, наклонился и поцеловал своего Гунтрама, деликатно и почти целомудренно вначале, а потом, почувствовав, что ему отвечают, усилил напор. Их поцелуй не был сумасшедшим или страстным, он был поцелуем двух родственных душ. — Вернешься завтра домой? Ты и маленький Конрад? — волнуясь, спросил Конрад, когда они отстранились друг от друга. — Не знаю, я сильно изменился, и мальчики не узнают меня. Прежде чем я покажусь им, мне надо побывать у врача, — пробормотал Гунтрам, снова проваливаясь в тоску. — Клаус отчаянно хочет тебя увидеть. Он уверен, что ты должен вернуться к нему, и обижался на меня за то, что я не могу тебя вернуть. Карл тоже. Они никогда не забывали тебя, и если и приняли нового наставника, то только потому, что он похож на тебя и они знали его раньше. Эберхард очень хорошо о них заботился. — Я не хочу их пугать. — Ты и не испугаешь. Я подготовлю их, но единственное, что волнует наших мальчиков, это твое возвращение. — Что насчет Кона? — Дни абсолютной монархии Клауса и Карла закончились, Maus. Для них конкуренция будет тяжелой, но она очень желательна для меня. Конрад сообразительный и воспитанный ребенок, и эти два плута смогут кое-чему у него поучиться. — У меня нет документов на него. Никаких. Я даже не знаю, кто его мать. Что, если русские власти заберут его у меня? Я вполне могу оказаться шизофреником. Я принимал препараты от этой болезни, и мне стало лучше, так что вполне возможно, что у меня шизофрения! — Гунтрам все больше и больше нервничал. — Я не подхожу на роль родителя! — Оставь это юристам, — утихомирил его Конрад. — Генетически он твой ребенок, а мать, вероятно, просто донор. Никто не собирается отбирать его у тебя. Клянусь, что я использую всю свою власть и влияние, чтобы этого не произошло. Он принадлежит нашей семье. — Конрад, я… — Сегодня мы спим вместе. Позволь мне остаться с тобой, я обещаю, что буду хорошо себя вести, — твердо сказал Конрад. «Горан прав, он совершенно растерян. Я должен сделать так, чтобы он почувствовал себя защищенным». — Это же квартира Горана, Конрад, — возразил Гунтрам, боясь интимных моментов и ошеломленный тем, что Конрад всё еще здесь и любит его, и вопреки всему, что произошло, всё еще желает его близости. «Я не заслуживаю его». — Пожалуйста. Я поговорю с ним, — настаивал Конрад. — Хорошо, но у меня бывают кошмары, — сконфуженно признался Гунтрам, на самом деле довольный, что Конрад действительно хочет с ним спать. — Я прогоню демонов прочь, Maus, — пообещал Конрад и был вознагражден нервной смущенной улыбкой. --------------------- Примечание переводчика *Откуда Конрад знает, каким был маленький Гунтрам, вы узнаете, прочитав рассказ из «Лягушек».