Заместитель 2-3

18 мая 2012 года Цюрих Конрада разбудило тихое гуление. Он, еще не совсем проснувшись, непонимающе огляделся, и его взгляд сразу же упал на мирно спавшую рядом с ним съежившуюся под одеялом худую фигурку. Было видно лишь черные, как крыло ворона, пряди на подушке. «Почему у него темные волосы? Эта была идея Репина или его собственная? С ними он выглядит немного старше, но сексуальнее». В рубашке и брюках, которые не снимал с предыдущего дня, он сел на постели. Ему вспомнилось, в какое смятение пришел вчера Гунтрам, когда Конрад начал раздеваться, и тогда он решил не снимать одежду и спать поверх одеяла. — Maus, я тут только для того, чтобы присмотреть за тобой и разбудить, если тебе приснится кошмар, — сказал он испуганному Гунтраму. — Я буду спать поверх постели или на диване, если хочешь. …Гуление превратилось в любопытное хихиканье, и Конрад перевел взгляд на ребенка, который стоял в своей кроватке, крепко вцепившись в перила, и смотрел на своего отца. — Папа! — позвал малыш. Конрад взял его на руки и был вознагражден широкой улыбкой. Маленькая рука потрогала его лицо. — Ты определенно унаследовал характер отца, — добродушно сказал он ребенку. — Отнесу тебя позавтракать, а твой папа пусть еще немного поспит. Он очень устал, — объяснял он малышу, выходя в коридор. — Уверен, на кухне найдется что-нибудь для тебя, — пробормотал Конрад, тихо затворяя дверь. Его рука ощупала полный подгузник, и он поморщился. — Тебе нужно кое-что поменять, и я знаю подходящего человека для этой работы — это твой крестный Горан, — с улыбкой сказал он, и ребенок улыбнулся в ответ. «Твои братья в большой опасности, потому что ты очень славный. Даже Карл не был таким милахой. Придется купить танк, чтобы защитить тебя от излишнего внимания, маленький. В наше время женщины очень глупы, и для них нет ничего святого», — думал Конрад, держа на руках своего «младшего ребенка». — А, Горан, доброе утро, — царственно сказал он, входя в кухню, где сидел Горан с газетой и кружкой черного кофе. — Полагаю, малышу надо кое-что поменять. Горан скептически посмотрел на своего Грифона и поднял бровь. — Горничная оставила все в другой гостевой комнате, — сказал он и снова уткнулся в газету. — Ты — крестный, если я правильно помню, — слегка раздраженно заметил Конрад, с вызовом глядя на серба. — Могу погреть для него бутылочку, мой Грифон, но это всё, что я могу сделать. — Ты отказываешься подчиниться прямому приказу своего Hochmeister? — сердито прорычал Конрад. — Я не вижу в этой комнате вашего кузена Георга, мой герцог, и это не тот вид грязной работы, к которому я привык, — спокойно отвечал Горан. — И что вы предлагаете, о великий Summus Marescalus? — Ирония никогда не была вашей сильной стороной, мой Грифон. Мы позвоним Ратко, у него четверо детей. Он должен знать, что делать. Из прихожей послышалось обнадеживающее звяканье ключей — они поняли, что это вернулась Николетта. С двумя сумками детских принадлежностей в руках она остановилась посреди кухни, в ужасе глядя на мужчин и раздетого ребенка с полным подгузником. Николетта по-румынски пробормотала свое мнение об их родительских навыках и забрала у них ребенка, лаcково заверяя малыша, что его больше никогда не оставят с этими двумя дикарями и что сейчас она его переоденет, и он сразу почувствует себя гораздо лучше в свежем подгузнике и теплой одежде. — Что она сказала? — спросил Конрад, когда она уже была вне пределов слышимости. — Что вы, мой герцог, позорище и некомпетентны как отец. У румынских женщин крутой характер, — пожал плечами Горан. — Она исправит всё, что вы могли испортить. — Отлично. — Как Гунтрам? — Крепко спит. Ему несколько раз снилось что-то плохое, но от моего голоса он успокаивался. Я думаю, надо дать ему поспать подольше. — Конечно. Хотите кофе, мой Грифон? — О, снова Грифон? — Вы всегда будете нашим Грифоном, и в декабре вы должны вернуть себе титул нашего Hochmeister. Георг фон Линторфф безнадежен; комтуры начинают терять терпение. — Знаю. И хочу свой титул обратно. — У вас есть какие-нибудь соображения по другому вопросу? — Мы должны найти способ проверить всё, что случилось в России. Не могу поверить, что Обломов умер, а Репин засел в засаде. — Нет, я не об этом. Я о французском родственнике. Его сын и внук теперь здесь. — А, это, — кисло пробормотал Конрад. — Я еще не думал об этом. — Вы не можете запереть Гунтрама в своем замке, сэр. Лакруа может объявиться в любую минуту. — Я не желаю, чтобы этот подонок ошивался рядом с Гунтрамом! Посмотри, сколько бед он на него навлек! — рявкнул Конрад, понизив голос, чтобы не разбудить Гунтрама. — Его сердце могло просто не выдержать! — Мы не можем изолировать Лакруа от Гунтрама. К этому времени он, возможно, уже знает, что его сын у нас. Мы должны достичь с ним компромисса, — шепотом сказал Горан. — Нужен способ очень аккуратно донести эту новость до Гунтрама. — Ура, зомби-папочка вернулся, — с горечью сказал Конрад. — Тот самый, который продал своего собственного сына бандиту, чтобы со своими друзьями-еретиками убить его мужа, пока упомянутый бандит насилует Гунтрама каждую ночь. Этот Лакруа — самый мерзкий подонок, какого только носила земля, Горан. Я ни за что не подпущу его к моему Гунтраму снова, — безапелляционно заявил Конрад, садясь за стол. Горан поднялся и сделал ему черный кофе эспрессо. — Это не вам решать, а Гунтраму, — упрямо сказал он, ставя перед Конрадом кружку. — Ты что, его не знаешь? Пара ласковых слов, немного слез, и он простит этому чудовищу всё на свете! Лакруа хочет внедриться в Орден и управлять Консортом! Я собираюсь вернуть свой титул, и мне не нужен этот человек в моем окружении. — И каково ваше решение, мой Грифон? Мне устранить его? А вы не думаете, что он уже подготовился к такому варианту и у него в рукаве есть что-то против вас? Вы же его знаете. Он как клещ — присосется к шее, и не отдерешь. — Он высосет у меня всю кровь и сведет с ума моего мужа. — Вот почему мы должны обезвредить его до того, как он увидится с Гунтрамом. — Что ты предлагаешь? — Шантажируйте его — как он шантажировал вас. — Рад бы, да нечем. — Да ну? Кто продал Гунтрама Репину? — со зловещей ухмылкой спросил Горан. — Либо Лакруа ведет себя хорошо и слушается вас, либо может распрощаться со званием «Отец года». К тому же, нам необходимо привлечь его на нашу сторону и изолировать от масонов. Этот человек знает слишком много, но мы не можем устранить его, хотя очень хочется. — Я мог бы чем-нибудь его занять, чтобы он не скучал и чтобы держать его подальше от моих истинных ресурсов, — задумался Конрад. — Если ты не можешь победить врага, нейтрализуй его, как говорил мой отец. Нам нужно всё, что у него есть на нас. Речь сейчас идет о сверхсекретной информации за двадцать лет! Утечка должна быть остановлена. — И не забудь про материалы, которые у него есть на наших друзей масонов. — Разумеется, мой герцог, — ухмыльнулся Горан. * * * Горан взглянул на часы и вздохнул. «Всё, хватит, спящий красавец. Я знаю, что ты устал, но уже почти два часа дня. Время вставать и смотреть миру в лицо. Мне не нужно, чтобы ты прятался здесь, изводя себя страхами». — Николетта, не могли бы вы уложить ребенка? Ему пора устроить тихий час, — крикнул Горан и, отложив книжку, поднял сонного малыша с ковра, где тот возился с игрушкам и грязным кроликом, который приехал вместе с ним. На его зов явилась экономка и взяла у него Конрада, широко улыбнувшись малышу. — Господин де Лиль всё ещё спит. Должна ли я его разбудить? — Нет, я сам это сделаю. Отнесите Конрада в мою спальню и положите спать там. * * * Горан осторожно постучал в дверь, но не получил никакого ответа от Гунтрама. «Он неважно себя чувствует, но не может же он остаться здесь на всю жизнь». Он открыл дверь и вошел в комнату. «Выглядит немного лучше, но пройдет еще немало времени, прежде чем он вновь станет собой, — подумал Горан. — Герцог не представляет, что ему предстоит». — Эй, Гунтрам. Просыпайся, — громко сказал он, тронув молодого человека за плечо. — А то пропустишь еще и обед. Гунтрам открыл глаза и, почувствовав чужое прикосновение, дернулся и рвано выдохнул, прежде чем узнал Горана. — Привет, — смущенно пробормотал он. «Почему я это сделал? Когда я был с Джоном, я так не делал», — мимолетно подумал Гунтрам. — Где Конрад? — Старый или молодой? — улыбнулся Горан. — Мой малыш! Что ты с ним сделал?! — Гунтрам вскочил с кровати и обнаружил, что сына нет в кроватке. — Верни мне его! — крикнул он, и Горан вздохнул. — Конрад проснулся в девять утра. С тех пор он играл, а сейчас его уложили спать. Он уже пообедал. — Ты не имел права его забирать! — Гунтрам, успокойся. С ним все хорошо, одевайся и увидишь его. Кстати, это герцог его унес, не я, — сухо уточнил Горан. — Прости, Горан. Я не хотел на тебя кричать. Не знаю, что на меня нашло. — Ты делаешь это, потому что хочешь почувствовать, что снова контролируешь ситуацию. Это вполне естественная реакция. Опасность миновала, адреналин схлынул, и сейчас твои страхи всплыли, потому что ты в душе знаешь, что если ты опустишь свою защиту, чтобы позволить им уйти, ничего не произойдет. Это прекрасная реакция, если ты солдат. Ты заставлял себя сдерживаться во время самых напряженных периодов, а сейчас ты можешь отпустить себя, — с сочувствием улыбнулся Горан. — А теперь одевайся, пообедаем здесь, а потом сходим в твою квартиру. Когда Гунтрам остался один, он медленно поднялся, всё ещё чувствуя усталость, хотя проспал более десяти часов. Он снова оделся в старые вещи и вздохнул: они были ему велики размера на два, а то и больше. Он покинул безопасную комнату и задумался, куда ему надо идти. — А, вот ты где. Поешь, пока не остыло, — сказал ему Горан, высунув голову из кухни. Гунтрам молча сел на указанный Гораном стул и стал смотреть, как тот раскладывает пасту по тарелкам. Ощущение странности происходящего снова накатило на него, и он внимательно взглянул на Горана, который со своей тарелкой сел напротив. — Что-то не так? — спросил тот. — Я вот думаю, это всё реально или очередной сон? Такое не в первый раз случается, — медленно проговорил Гунтрам. — Что случается? — Мне уже казалось раньше, что я дома. Я шизофреник, и мои миражи всегда очень реальны. Вполне может быть, что я все еще в России, а ты — Масаев, пытающийся вернуть меня к действительности. — Гунтрам, это все реально. Ты пересек пол-Европы, чтобы попасть сюда. И это я, Горан. — Разве галлюцинации не говорят всегда, что они реальны? — печально спросил Гунтрам. — А галлюцинации могут стареть, как я? — мягко спросил Горан. — Это реальность, и не переживай о том, что нормально, а что нет. Кто вообще сказал, что мир устроен разумно? Гунтрам напряженно рассматривал седые волосы в темной шевелюре своего друга и морщинки вокруг глаз. — Это правда, — прошептал он. — Ты действительно здесь. — Ты тоже, — Горан погладил его по руке. — Ешь, все остывает, а сражаться с микроволновкой мне совсем не хочется. Николетта ушла до конца дня. Гунтрам выдавил улыбку и начал медленно есть. — Почему ты сказал, что ты шизофреник? — спросил Горан, когда Гунтрам съел половину тарелки. — Потому что это так. У меня симптомы шизофрении, и доктор давал мне от нее таблетки. После них я стал лучше себя чувствовать. Я болел много лет, но до недавнего времени у меня не случалось обострений. — Ты просто жил в чудовищно напряженной обстановке, братишка. Словно побывал на войне. Никто не посмеет сказать, что ты болен. — Горан, я вижу вещи, которых нет. У меня бывают провалы, и я словно впадаю в кататонию и не помню, что делал в это время. — Вот если это будет продолжаться и дальше, тогда и задумаемся о диагнозе. Я никому раньше не говорил, и потому надеюсь, братишка, что ты сохранишь мой секрет, — Горан сделал глоток воды, чтобы избавиться от горечи во рту. — Когда я нашел Павла мертвым, я от горя сошел с ума и на две недели бросил своих людей. Ратко и Милан думали, что меня убили. Правда состоит в том, что я не помню, что происходило в этот отрезок времени. Я знаю, что отправился в лес и убил первых трех человек. Откуда я это знаю? На самом деле я не помню, как это делал, просто потом я видел фотографии их тел, и способ, каким они были убиты, был тем, которому меня когда-то учил мой дядя Младик. Вот откуда я знаю, что ответственен за их смерть. Никто из моих людей не мог этого сделать. Потом я начал видеть Павла. Он всегда стоял рядом и очень печально смотрел на меня. Он появлялся всякий раз, когда я был один или убивал кого-то из тех, кто надругался над ним. Я думал, что в итоге сойду с ума, но это не остановило меня. Я твердо решил завершить то, что начал. Когда я покончил со своим списком, Павел больше не показывался, а я остался один со своей тоской. Потом я понял, что не безумен, что это просто был стресс и горе, и пожалел, что не безумен — тогда Павел не ушел бы от меня навсегда, и я не чувствовал бы такой ответственности за его смерть. — Горан, это не твоя вина. Твой брат никогда бы не стал винить тебя, — с болью сказал Гунтрам. — Правда? Мне следовало бы отослать его прочь, но я не сделал этого, потому что он должен был защищать нашу землю, как все мы. Он был артистом, а я заставил его стать солдатом. — Никто не смеет обвинять тебя в том, что случилось, — сказал Гунтрам, думая, стоит ли дотронуться до плеча Горана, чтобы утешить его. — Я, как мог, старался заботиться о нем и потерпел неудачу. Бог дал мне второй шанс с тобой, и я опять всё провалил. — Ничего ты не провалил. Ты сделал для меня все, что мог. Один колумбиец сказал, что ты ищешь меня, и это вдохнуло в меня силы. Ты мой лучший друг, Горан. Ты мне больше, чем брат. Немногие смогли бы сделать то, что сделали для меня ты, Милан, Ратко и Алексей, — Гунтрам всё-таки положил ему руку на плечо. — Не забывай про Мирко и того ненормального аргентинца, — натянуто улыбнулся Горан. — Какого аргентинца? — Бывшего международного драгдилера, Федерико Мартиарену. Если б я знал, на что он способен, то не стал бы утруждаться и разговаривать с венецианским комтуром: Мартиарена вполне способен сам о себе позаботиться. — Фефо здесь?! — Гунтрам не мог поверить своим ушам. — Сейчас нет, они с Мирко на несколько дней уехали из города. Но скоро вернутся, и ты сможешь с ним увидеться, — ответил Горан. «Уехали ловить немецкую няньку. Ничего сложного». — Аргентинец очень помог нам, и теперь он — один из нас. Как Ратко, Милан и Мирко. Он первый член нашей группы, кто родился не в Сербии. Гунтрам изумленно взглянул на Горана и медленно повторил вопрос, который крутился у него в голове: — Фефо в Ордене? — Да, он теперь экзекутор. Его рука не знает жалости, и он будет вершить волю Господню. — Я никогда не думал, что Фефо может быть с вами. — Он изменился, и он хороший друг. Мы можем доверять ему, он без колебаний рисковал жизнью ради тебя и нас. Его чувство юмора оставляет желать лучшего, и он мог бы быть немного повежливее с людьми, но нам всем он нравится. Именно Мартиарена нашел логово Репина, но мы опоздали, тебя там уже не было. Мне надо было его сразу послушать, и это тоже я ставлю себе в вину. Гунтрам взглянул на Горана и снова уставился в тарелку, пытаясь переварить новости. — Как думаешь, ты смог бы рассказать мне, что случилось той ночью? — тихо спросил Горан. — Я не знаю… Я пошел на вечеринку и напился, потому что не помню, как упал в постель, а потом я проснулся в доме Константина в Парагвае. Я больше ничего не помню, — сказал ему Гунтрам. — Со мной был Ларсен, но они использовали его, чтобы добиться от меня послушания. Константин сказал мне, что его отпустили, но я не верю. — Мы не нашли его тела, Гунтрам. «И никогда не найдем, но говорить ему правду не имеет смысла». — Нет? Думаешь, он мог выжить? — с надеждой спросил Гунтрам. — Кто знает… — коротко ответил Горан. — Мы считаем, что он работал на масонов, которые нас атаковали. — Он был заодно с людьми, которые меня похитили, — ответил Гунтрам. «Я не могу сказать Горану про отца. Он ублюдок, но я не могу натравить на него Горана». — Константин говорил мне, что работал один, — сказал он и нервно сглотнул. — Ты до сих пор очень плохо лжешь, братишка. Не играй в покер со мной или с Ратко, — Горан понял, что Гунтраму известно о роли Лакруа, и решил сказать ему правду. — Мы знаем, что за этой атакой стоял твой юрист, Мишель Лакруа, и что он в сговоре с масонами. — Я не понимаю тебя, — снова солгал Гунтрам, укрепляя подозрение Горана, что он уже знает правду. — Гунтрам… Он пришел к нам и отдал всё, что у него было на Репина. Он очень беспокоился о тебе и рисковал жизнью, представ перед герцогом. Возможно, через некоторое время тебе захочется с ним увидеться, — предположил он. — Герцог знает его и допускает его присутствие рядом с тобой. Мы не думаем, что он был заодно с Репиным, он просто выполнял приказы масонов. «Ублюдочный говнюк или нет, Лакруа — его отец, и Гунтрам всегда скучал по нему. Это выбор Гунтрама — встречаться с ним или не встречаться». — Я… не хочу видеть этого человека никогда, Горан, — медленно проговорил Гунтрам, отходя от шока. «То есть Конрад знает, что Мишель — мой отец, но не тронул его. Он не настолько мстителен, как я считал». — Гунтрам… — Он предал мое доверие! — вышел из себя Гунтрам. — Всё, что мне пришлось вынести в этой жизни, всё из-за него! И точка. — Я подумал, может, тебе стоит дать ему возможность объяснить свои мотивы. Ненавидеть его — нехорошо для тебя. Через несколько недель, когда ты станешь чувствовать себя лучше, возможно, тебе захочется его увидеть. — Если он приблизится ко мне, я пристрелю его, как пристрелил тех двух ублюдков, — холодно отрезал Гунтрам. — Ладно, я не буду говорить тебе, что делать, — вздохнул Горан. — Ты достаточно взрослый, чтобы знать, что для тебя лучше. — Забей, Горан, — устало сказал Гунтрам. — Я думаю, нам нужно показать тебя твоему врачу, ван Хорну, — сменил тему Горан. — То, что ты сказал мне об операции, заставляет меня нервничать. Мы же должны проверить, всё ли у тебя на месте, как думаешь? — Знаю, и ты прав. Я чувствую себя гораздо лучше, чем прежде, и без операции я бы не пережил это всё. — Кардиологическая операция — это не то, что можно сделать в темной аллее. Ты сказал, что ты тогда был в Остине? — Да, в Кардиологическом Институте Остина под именем Федора Тарасова, а фамилия врача — Свердлов. Он широко известен в Санкт-Петербурге. Свердлов был должен Константину денег. Несколько миллионов. — Мы это проверим, но, думаю, это еще один оборванный конец. Не волнуйся, ван Хорн все исправит, если надо. — Горан, это распространенная операция, и после нее сердце меня не беспокоило. Ни разу. Я сумасшедший, но сердце исправно. Я умру безумным, но здоровым. — Как я уже говорил, сначала поговори с нормальным врачом и лишь потом прописывайся в сумасшедшем доме, — проворчал Горан. — Ты закончил? Можем сейчас пойти к тебе в квартиру, проверить, всё ли в порядке, а в пять у тебя встреча с доктором. 21 мая 2012 года Цюрих, отель «Эдем» — Взбодрись! Выглядишь, словно только что с похорон! Уверен, что не хочешь еще? Очень неплохое мясо. Почти как американский стейк, — злорадствовал Джон, хорошо понимая, что собеседника бесят его манеры. «Он, как и все его приятели, смахивает на мафиозного крестного отца, выпившего бутылку уксуса». — У меня язва, — с несчастным видом проворчал Ратко, спрашивая себя, почему именно ему поручили возиться с этим наглым американцем. «Я должен сейчас быть вместе с Мирко и аргентинцем. А эта работа больше подходит Милану или даже Марко. Как Гунтрам только терпел этого идиота?» — Такой крутыш, и у тебя язва? — хихикнул Джон. — Как и у любого другого, — Ратко вонзил вилку в печеного цыпленка. — Женат? — Да. — Вот откуда язва. Не думал о разводе? — Женатые люди живут дольше, чем одинокие. И причина моей язвы — не жена. Просто я много работаю. — Я тоже, но язвы нет. — Повезло. — Может, всё дело в твоем боссе? Он совершенно отвратно обращается с людьми. Как там его фамилия? Пави-кто-то-там. Ратко уже открыл рот, чтобы осадить американца, но увидел, что к их столу в сопровождении метрдотеля идет герцог. Серб тотчас поднялся, склонив голову в знак приветствия, и пробормотал «мой герцог». Джон с ухмылкой наблюдал за ним, не соизволив встать. Холодного взгляда Конрада хватило, чтобы Ратко понял, что пора уходить. Герцог встал перед Джоном, рассматривая его, как рассматривают обезьян в зоопарке, и отметил его неформальный стиль одежды, хотя было уже больше восьми вечера и американец явно ужинал. — Надо думать, вы Федин бойфренд, раз ваш человек так шустро свалил, — ухмыльнулся Джон. — Садитесь, вы не дама, и я не собираюсь отодвигать для вас стул. Ярость Конрада едва не прорвалась наружу, но он усилием воли сдержался, повторяя про себя, что ему нужно узнать, с чем он имеет дело, и подробности возвращения Гунтрама в Цюрих, которые беспокоили его все больше. «Мне не нужен другой Андреас Фолькер. Достаточно и одного». — Меня зовут Конрад фон Линторфф, и я — супруг Гунтрама, — очень холодно сказал он и сел напротив Джона, не обращая внимания на официанта, который бросился менять приборы на столе. — Правильно, — ответил Джон. — Банкир. Я — Джон Алторп, но вы это уже и так знаете. «Теперь я понимаю, почему Горан называет его лавочником». — Я пришел, чтобы поблагодарить вас за то, что помогли Гунтраму благополучно вернуться домой, — подчеркнуто формально сказал Конрад. — Гунтраму? А, точно. Всё время забываю, что это его настоящее имя. Я знаю его как Федю, и он несколько раз говорил, что другое имя — это просто псевдоним. Чуднó. — Его имя — Гунтрам де Лиль Гуттенберг-Заксен, и он — виконт де Мариньяк. Его сын, Конрад Горан де Лиль Гуттенберг-Заксен унаследует его титул. — Значит, он на самом деле принц — как я и подумал, когда впервые увидел его, — мрачно вздохнул Джон. — А я считал, что они остались только в сказках. — Гунтрам происходит из старинной семьи. Мой собственный род — новый по сравнению с его, — Конрад немного успокоился, обнаружив, что этот человек не собирается тыкать ему в лицо своими отношениями с Гунтрамом. — Но не все аристократы похожи на моего Гунтрама. Многие капризны, эксцентричны и живут только за счет славы своих предков. — К счастью для нас, американцев, нам не приходится содержать королевские семьи ad aeternum (≈ вечно, навечно — лат.). — Джону показалась забавной тактика, которую выбрал этот высокий впечатляющий человек, чтобы подвести черту. — Но вы правы, не всякий может выглядеть как принц и быть принцем в одно и то же время. Гунтрам был достаточно великодушен, чтобы показать мне это. «Может, он и не хам, а просто нуждается в хорошей огранке. И более опасный соперник для меня. Гунтрам любит сложные случаи. Я должен убедиться, понял ли он, что Гунтрам принадлежит мне». — Это было тяжелым испытанием для Гунтрама, но я должен задать вам несколько вопросов, если позволите. Мы немного беспокоимся о его душевном равновесии. — Единственное, чего мне хочется — побиться головой об стенку, так что присоединяйтесь, господин Линторфф. — Тяжело потерять кого-нибудь вроде Гунтрама, — сказал на пробу Конрад. — Тяжело, если он у тебя был, — ответил Джон. — Но он никогда не был моим, и я не оспариваю ваше «владение», «господство» — называйте как хотите. Я хочу размозжить себе голову, потому что все симптомы были налицо, а я их не заметил. Я считал, что у него только что закончились тяжелые отношения, и всё. Думал, он просто хочет вернуться на первую базу* с вами, и был более чем не прочь подобрать обломки, когда вы вышвырнете его вон. — Так вы любите его. — Да, но он не испытывает ответных чувств. Он много раз говорил мне это. Он даже не раз извинялся за то, что «использовал» меня, чтобы попасть сюда. Но я не думаю, что он использовал меня больше, чем я его. Мне следовало бы знать, что такой, как он, не может быть одинок. Ваш выигрыш. Моя ошибка. — Далеко не всякий принял бы это так достойно. — Иногда побеждаешь, иногда проигрываешь. Это не конец света, и он действительно влюблен в вас. Я буду очень рад, если он будет счастлив с вами до конца жизни. Он несколько раз упоминал ваше имя, но не хотел говорить, кто вы. Он чего-то боялся, но мне и в голову не пришло, что он сбежал от бандита. Вы еще не поймали этого ублюдка? Не могу придумать, чем бы я смог помочь вашим людям. Я не заметил ничего необычного, после того как встретил Гунтрама. — Я твердо намерен сделать так, чтобы он был счастлив всю свою жизнь, — сказал Конрад, неожиданно тронутый его искренностью. — Я тоже люблю его, и мы расстались не по своей воле. — То, что произошло в Буэнос-Айресе, ужасно. Коротышка рассказал мне. «Коротышка?» — Простите? — Серб, который похож на начальника. Темноволосый такой. Павилевич. Конрад невольно на секунду приоткрыл рот от удивления, глядя на продолжавшего говорить американца. К действительности его вернули слова: «Я сначала подумал, что он — его бойфренд». — Господин Горан Павичевич — лучший друг Гунтрама уже десять лет, — сурово уточнил Конрад. — Ага, он самый. Коротышка. Так вот, я пытаюсь сказать вам, чтобы вы не беспокоились на мой счет. Я скоро возвращаюсь в Штаты. — Я только хотел спросить, можете ли вы описать психическое состояние Гунтрама в то время, когда он был с вами. Я так понимаю, у него случались провалы во времени, — поторопился сказать Конрад, пока не передумал. Мысль о том, что придется говорить с американцем о проблемах его котенка, вызывала отторжение. — Конечно. Я понимаю, — вежливо сказал Джон. — Фе… то есть Гунтрам порой вел себя странно, но это абсолютно объяснимо, если его похитили, давали ему наркотики, и так далее. Дайте-ка подумать. Во-первых, он все время оглядывался через плечо, и я думаю, видел то, чего на самом деле не было. Когда я встретил его на пароме, он от кого-то бежал. И присоединился ко мне только для того, чтобы от кого-то скрыться. Да он практически нырнул на пол автомобиля, когда мы выезжали из гавани! Он паниковал всякий раз, когда мы выходили из отеля. С другой стороны, он всегда занимался своим малышом, и я ни разу не видел, чтобы он пренебрег им. Он всегда кормил его в первую очередь, следил, чтобы тот был тепло одет, играл с ним — в общем, вел себя как разумный родитель. Я имею в виду, я знаю, что такое «чокнутая мамаша» на собственном опыте; моя мать постоянно была навеселе, приводила приятелей на ночь, и они занимались этим на диване в той же комнате, где я смотрел телек. Я ушел из дома в пятнадцать, и это было лучшее решение в моей жизни. Гунтрам совершенно не такой. — Рад это слышать. — Знаете, какое правило он установил первым делом? «Никогда в присутствии моего ребенка», — мягко улыбаясь, вспомнил Джон. — Он действительно иногда впадал в эти трансы — не знаю, как их назвать, — но если его встряхнуть, он возвращался обратно. Моя кузина Мери была шизофреничкой, и когда на нее находило, ничто не могло вернуть ее в реальность. Может, он просто перенапрягся, ну, или как это бывает с солдатами во время сражения. — Не могли бы вы описать эти «трансы», господин Алторп? — Я Джон. Только моя секретарша называет меня «мистер Алторп» — если вспоминает, конечно. — Благодарю. Можете называть меня Конрадом, если хотите, Джон, — слегка натянуто сказал Конрад. — Я не знаю, что это было. Он словно выключался на время. Не знаю, что служило для них спусковым крючком, но они всегда начинались, когда Гунтрам был один. Один раз он пошел укладывать ребенка и пропал на целый час. В Брюгге я спустился купить вина, а он за это время успел нарисовать четыре или пять картинок, но потом не помнил, как сделал это. Когда я их ему показал, он их сразу уничтожил. — Что на них было изображено? — Лица людей. Я не знаю, кто они. Он никогда не говорил, хотя я и спрашивал несколько раз. Он их очень боялся. Иногда я мог спросить у него что-нибудь типа «ты любишь моллюсков?» (их много в Брюгге), а он в ответ называл мне свое полное имя, фальшивое, и спрашивал, почему меня это интересует, ведь в Уругвае нет моллюсков. Несколько раз я заставал его глядящим из окна вниз на улицу (наша квартира была на пятом этаже). Это меня пугало, потому что он всегда настаивал, чтобы окна были закрыты. Я думал, он боится, что малыш простудится, но однажды он сказал, что чувствует, как мостовая зовет его. Вы понимаете, о чем он? — Когда Гунтраму было семь лет, школьный наставник рассказал ему, что его отец выбросился из окна, — механическим голосом проговорил Конрад, и Джон болезненно зажмурился. — В начале нашего с ним знакомства мне много раз приходило в голову, что он потенциальный суицидник, но с годами симптомы исчезли. У него было тяжелое детство и нулевая самооценка, — сказал Конрад, гадая, почему Гунтрам до сих пор думает о самоубийстве отца, если уже знает, что тот жив. «Возможно, всё это зашло гораздо дальше, чем мы все думаем». Он прочистил горло перед тем, как задать следующий вопрос: — Были ли у него эти провалы, когда он смотрел в окно? — Да, несколько раз. У него странные отметины на левой руке. — Он пытался сбежать от своего похитителя, сведя счеты с жизнью, — объяснил Конрад. — Бля! — пробормотал Джон. — Я клянусь, что если бы знал это раньше, то привез бы его сюда как можно скорее. — Я знаю, Джон, — с явной болью сказал Конрад. — Я искренне благодарен вам, потому что в итоге вы помогли ему. — По своим собственным эгоистичным соображениям, не будем об этом забывать, но я желал ему добра. Так что, между нами всё ОК? Конрад взглянул на него, пытаясь понять, что тот имел в виду. — Да, всё ОК, — в конце концов сказал он, протягивая Джону руку. — Спасибо. — Присматривайте за ним хорошенько, или я надеру вам задницу, — сказал Джон и пожал ему руку. — И я не шучу. Он заслуживает самого лучшего. — Не думая обижаться, Конрад молча кивнул, чувствуя непривычное стеснение в горле. — Он хороший малыш, и он малыш, хотя ему уже почти тридцать, — добавил Джон, глядя Конраду в глаза. — Я клянусь своими детьми, что не повторю прошлых ошибок. Моя жизнь — ничто, если со мной нет Гунтрама. — Рад слышать. Из того, что он мне говорил о вас, подозреваю, что вы были таким же мудаком, как и я. Не отрицайте — мы с вами похожи больше, чем вы думаете. Спина Конрада закаменела, и он уставился на Джона, но тот только хмыкнул: — Избавьте меня от устрашающего шоу. Попрощаетесь с Гунтрамом за меня? — Почему бы вам самому это не сделать? — Может, потому что в вас больше шести футов росту и вы уже мечтаете повесить меня на стене своего замка? — усмехнулся Джон. — Разве не так вы делаете у себя в Европе? — Уже давно нет. Это противоречит европейским стандартам общественного здравоохранения, — со смешком ответил Конрад. — Хотя обезглавливание все еще допустимо. — Вау. Теперь я понимаю, почему в кино злодеев всегда играют англичане или немцы, — фыркнул Джон, и Конрад тоже засмеялся. — Просто откройте мне один секрет, и я оставлю вас в покое. — Да? — Не знаете, где бы я мог найти кого-нибудь вроде Гунтрама? В каких местах обитают принцы? — Боюсь, Гунтрам единственный в своем роде. Уникальный, — с грустной улыбкой ответил Конрад. — Его никем не заменишь. — Я так и думал. И нет пруда, где бы такая лягушка, как я, могла бы выловить себе принца, похожего на него? — Лягушки и жабы очень сострадательные существа, Джон. Никогда не знаешь, что они привнесут в твою жизнь, — тихо сказал Конрад, и Джон изумленно воззрился на него. — Но я могу посоветовать вам правильные пруды, где искать принцев. — Правда? Отлично, тогда я куплю вам виски, и мы поговорим об этом подробнее. — Начало хорошей дружбы заслуживает Louis XIII**, и не здесь, а дома. -------------------------------------------------- Примечания переводчика *Т.е. вернуться на первую стадию близких отношений. Это вообще характерно для американцев — описывать прогресс любовных отношений в терминах бейсбола. ** Louis XIII de Rémy Martin Grande — коньяк, производимый французским коньячным домом Rémy Martin. В создании каждой бутылки коньяка Louis XIII участвуют друг за другом 4 поколения мастеров погреба дома Remy Martin, поэтому иногда его называют «столетием в бутылке». Стоимость классического декантера Louis XIII емкостью 700 мл может доходить до 4300 долл. 10 сентября 2016 года в Нью-Йорке, 1 октября в Гон Конге, и 16 ноября в Ноябре состоялись аукционы Sothbey’s, на котором были проданы три лимитированных бутылки Louis XIII L’Odyssee d’un Roi, общей стоимостью 558 000$. (Википедия)