Заместитель 2-3

24 мая 2012 года Цюрих Черный блестящий "Майбах" припарковался у «Линторфф ПриватБанка», и телохранитель кинулся открывать дверь пассажиру, пожилому человеку шестидесяти с небольшим лет. Мишель Лакруа вышел из машины и направился прямо ко входу, но два человека из охраны заступили ему дорогу. — Войти может только отец Консорта, — угрожающе рявкнул Мирко. — Масоны не приглашены. Мишель взглянул на своих телохранителей, и они отступили назад, но не ушли. Лакруа вошел в банк, за ним следом Мирко, на лице которого было написано глубокое отвращение из-за того, что приходится терпеть общество Лакруа и ехать с ним в одном лифте. Мишеля насторожило отсутствие секретарей в просторном коридоре, при том что было всего пять часов вечера. «Линторфф не настолько сумасшедший, чтобы устраивать беспорядок в своем собственном логове», — попытался успокоить себя Лакруа, но это не помогало; его угнетала неизвестность — он был вызван в Цюрих без каких-либо объяснений. Мирко открыл массивную деревянную дверь, и Мишель очутился в просторном помещении, где на диване у окна сидели Конрад, Фердинанд и Горан. Он гордо остановился посреди комнаты и стал ждать инициативы с их стороны. Фердинанд поднялся с дивана и пошел ему навстречу. — Господин Лакруа, присоединяйтесь к нам. Грифон хочет многое с вами обсудить. — Спасибо, Фердинанд, — ответил Мишель и сел туда, куда ему показал Конрад, — лицом к нему — в то время как Горан и Фердинанд заняли места по обе стороны от Грифона. При виде этой диспозиции Мишель усмехнулся: — Можно подумать, что я перед Советом. — В некотором роде так оно и есть, Лакруа, — сказал Конрад. — Не вижу перед собой Hochmeister, но это уже не важно, поскольку ваше архаичное сборище указало мне на дверь много лет назад. — Я снова приступлю к своим обязанностям в декабре или даже раньше, сэр. Поэтому вы должны обдумывать каждое свое слово. — Слушаю вас, герцог. Есть какие-нибудь новости о моем сыне? — Есть, но сначала мы должны поговорить. — Подозреваю, что вам что-то нужно от меня. — Мы можем снова принять вас в свои ряды, Лакруа, в обмен на всю имеющуюся у вас информацию о Ложах, которым вы помогали много лет, — в голосе Конрада звучало удовлетворение. — Я не заинтересован в сотрудничестве с вами. В ту минуту, когда мы найдем Гунтрама, наши пути разойдутся. — Вот тут может возникнуть проблема, господин Лакруа. Я полагаю, вы хотите увезти его, а я хочу, чтобы он остался со мной. Различие в том, что у меня больше шансов добиться своего, чем у вас. — Гунтрам сам решит. — Да, разумеется. Что же он выберет: остаться со мной или уехать с человеком, который продал его бандиту и имитировал самоубийство, чтобы спасти свои миллионы? Когда это случилось, Гунтраму было семь лет, а сейчас ему почти тридцать, так что вам придется как-то объяснять свое отсутствие в течение двадцати трех лет, не так ли? — Я не предам своих клиентов, Линторфф. Эти люди — мои друзья и союзники. — В этой жизни мы столько раз меняем наши одежды, что еще один раз не будет иметь особого значения, разве нет, Мишель? — ухмыльнулся Фердинанд. — Всё ради вашего мальчика. Он заслуживает этого, как думаешь, Горан? — Разумеется, — Горан молча рассматривал Лакруа. — Нет, — отрезал Мишель. — Что ж, жаль. Гунтрам был бы не прочь еще раз повидаться с отцом, — пожал плечами Конрад. — Я передам ему от вас привет. Мишель почувствовал, как душа покидает его тело. — Вы знаете, где он? — В своей квартире со своим ребенком, — сообщил ему Горан. — Гунтрам приехал из России несколько дней назад с маленьким Конрадом. Он подвергался жестокому обращению, а жизнь его сына постоянно была под угрозой. Он рисковал своей жизнью ради него и сейчас выглядит скорее как труп, чем как человек. — Он здесь? — Мишель не мог поверить в услышанное. — Мои люди присматривают за ним. Ему нужно время, чтобы прийти в себя, и пока он останется со мной, — тихо сказал Горан, тщательно следя за искренностью реакции Лакруа. «Его глаза на секунду затуманились. Возможно, он не притворяется». — Я хочу его видеть. — Нет, — отрезал Конрад. — Вы виноваты в том, что он сейчас в таком состоянии. — Он — мой сын! — Он был вашим сыном, но вы отдали его мне в 1989 году. Гунтрам вернулся ко мне, своими силами преодолев пол-Европы. Ко мне, не к вам. Так что я предлагаю вам пересмотреть свое отношение ко мне. Ваши действия могут быть признаны пособничеством в похищении человека, убийстве, изнасиловании и, кто знает, чём еще. Вы здесь юрист. Я буду счастлив увидеть вас отбывающим наказание в тюрьме. — Это преступный сговор, сэр, — мягко поправил его Горан. — В одной только Аргентине у нас восемь трупов, ожидающих правосудия. — У вас нет ни единого доказательства против меня. — Нет, только ваше заявление, что вы продали сына Репину, — бесстрастно сказал Фердинанд. — Помните Кёнигсхалле? — Всего лишь ваше слово против моего. — Нет, на записи четко слышен ваш голос. Восхитительно, насколько маленькие теперь эти штуки! — ухмыльнулся Фердинанд. — Никто никогда не проверяет глупого преданного фон Кляйста. — Доказательство, полученное незаконно, не примут в суде. — Скажете это Гунтраму, когда он узнает, что его собственный отец на этот раз продал его бандиту. Вы обращаетесь с собственным сыном как сутенер с проституткой, — с отвращением сказал Конрад. — Должно быть, ваша жена зачала его с молочником, потому что он совершенно на вас не похож. Он рисковал своей жизнью ради сына, спал на улице, чтобы защитить его. — У него сын? — ошарашенно спросил Мишель. — Конрад Горан де Лиль Гуттенберг-Заксен, — торжественно объявил Фердинанд. — Кстати, совершенно очаровательный малыш. — Я — крестный, — гордо добавил Горан. — И заметьте, ребенка назвали Конрадом, а не Жеромом, — саркастически бросил Конрад. — Гунтрам сказал Репину, что хочет назвать его Конором, и этот идиот купился. — У Гунтрама ребенок? — не в состоянии осмыслить новость, спросил Мишель, чувствуя головокружение. — Малыш? — Да, он очень похож на своего отца, и я буду очень счастлив принять его в своем доме. Он — великий дар для моей семьи. А сейчас давайте обсудим наши дела, прежде чем вы повидаетесь с ним. — Чего вы хотите? — севшим голосом спросил Мишель. — Всё, что у вас есть на масонов. Свободный доступ к вашим материалам. — Я не могу. Меня убьют на следующий же день. — Разве? Ваш контакт, Николя Лефевр, мертв. Ложам вы оказывали услуги как обычный юрист, и они ничего не знают о вас. Даже нас ввел в заблуждение ваш имидж доброго католика. — В ту же секунду, как вы займетесь моими клиентами, я покойник. — Убить вас — плохая идея. Гунтрам может почувствовать вашу смерть, а я не хочу быть причиной еще одной боли в его жизни. С моей точки зрения, у вас есть два пути. Первый: вы сохраняете своих клиентов и позицию и рискуете потерять своего сына и внука, а также сесть в тюрьму за множество преступлений, начиная с торговли людьми. Второй: вы сотрудничаете с нами, возвращаетесь в Орден, и поскольку наша Церковь всегда прощает раскаявшихся грешников, то и мы забываем о ваших связях с Репиным и Лефевром и устанавливаем график посещений. Мишель сверлил Конрада глазами, но тот не реагировал. — Я не буду с вами сотрудничать. Мы пойдем ко дну вместе. — Я ожидал такого ответа. Как насчет хорошей работы? Вы продаете свою юридическую фирму и начинаете работать на нас. Вы достаточно стары, чтобы подумать об уходе на пенсию. — Я вас слушаю. — Глава «Линторфф Фаундейшн» ушел в отставку некоторое время назад, после того как мою кузину Гертруду снова назначили президентом. Я доверяю вам занять эту должность и стать камешком в ее ботинке. У меня достаточно полномочий в правлении, чтобы назначить его преемника. — Я против вашей кузины? Она и двух месяцев не протянет, — ухмыльнулся Лакруа. — Я хочу президентство и полный контроль над средствами фонда. — Нет, президентство вернется к моей тете Элизабетте. Вы сможете решать, как тратить 15 % средств после отчислений в дар Церкви. — Если мне придется разгребать ваши завалы, я хочу хорошее вознаграждение. — Ваш сын — это и так больше, чем вы заслуживаете. — Ваш Консорт — больше, чем заслуживаете вы. Я всё еще могу кое-что выставить против вас. Как насчет отчета о смерти моего брата? Как насчет вашей дорогой жены, Линторфф? Двадцать восемь процентов средств фонда. — Двадцать, и это окончательно, Лакруа. И я буду следить за тем, чтобы ни один цент не пропал и не был использован не по назначению. — Я выбираю проекты. — Моя тетя их утверждает. — Очень хорошо, двадцать процентов от 3,7 миллиарда евро вы будете оставлять на карманные расходы, — сказал Лакруа. — У меня много идей касательно улучшения положения женщин в Африке. — Только через католические миссии. Это ясно? Если мусульмане не заботятся о своих, я не собираюсь поддерживать их неэффективные проекты. — Ладно, через христианские организации, — неохотно согласился Лакруа. — Что касается моих услуг… — Вы уходите на пенсию, помните? — саркаcтически прервал его Конрад. — Я намерен обеспечить охрану главе моего фонда и надлежащие средства для его содержания. Всё-таки вы — отец моего Консорта. — Очень хорошо, но информация, которую вы запросили, имеет цену: четыреста миллионов евро для моего внука. Он де Лиль и заслуживает, чтобы ему вернули всё, что вы у нас отобрали. — Нет. — Тогда идите в суд. Я стар и уже одной ногой стою в могиле. Если я снова потеряю сына, мне не для чего будет жить. У вас есть двое детей и сейчас прибавился третий, если я правильно понял. — Я собираюсь учредить для маленького Конрада фонд в сто миллионов, точно такой же, какой получили мои сыновья, когда родились. Эти фонды каждый год увеличиваются на двадцать пять миллионов. — Таким образом, сейчас это будет сто пятьдесят миллионов швейцарских франков? — Я говорил про евро, и это сто двадцать пять миллионов, у вас плохо с математикой. — Я всего лишь простой юрист. Кстати, мы живем в Швейцарии, и евро здесь не ходит. — Я ко всем своим детям отношусь одинаково, так что сто двадцать пять миллионов долларов. — Уже доллары? Вашим детям нужно подумать об услугах хорошего юриста. — Хорошо! Швейцарские франки для всех троих отныне и далее. — Прекрасный выбор, пусть будет сто двадцать пять миллионов швейцарских франков. — Что касается обеспечения Гунтрама… — начал Конрад, но его перебили. — Он мой сын. Я позабочусь о нем и внуке. — Ваша отцовская самоотверженность слегка припоздала, Лакруа. Он будет жить со мной и нашими сыновьями. — Нет. — Я намерен позволить вам навещать его раз в месяц. — Я не заинтересован в расписании посещений, сэр. Свободный доступ к моему сыну и внуку. — Я не собираюсь принимать вас у себя дома, де Лиль! — Разве я не будущий исполнительный директор вашего фонда? Если вы хотите, чтобы я отмывал ваше грязное белье, вам стоит поприветливее относиться к своему новому родственнику*, — ухмыльнулся Лакруа, который уже оправился от шока и приготовился к контратаке. — Вы не станете вмешиваться ни в дела Ордена, ни в вопросы, касающиеся воспитания и образования моего сына. — Я буду видеть Гунтрама и внука так часто, как захочу. Я перееду в Цюрих, чтобы быть поближе к ним. — Нет. — В Цолликоне есть несколько симпатичных вилл. С прекрасными садами; то, что надо для малыша. — Я не позволю Гунтраму находиться на вашей территории! Кто знает, что вы можете с ним еще сделать. — Я дам вам самому выбрать виллу, которая подойдет вашему Консорту. Я пришлю вам перечень тех, что мне нравятся, через неделю, сэр. — Я не собираюсь покупать вам дом! — Очень хорошо, позвольте вам напомнить, что в прошлом году мой доход после налогообложения составил восемнадцать миллионов евро. Может ваш фонд обеспечить мне те же условия? — Даже я не получаю там такой зарплаты! — громко возмутился Конрад. — Тогда дом, скажем, за пятнадцать миллионов швейцарских франков будет не такой уж большой тратой — ведь это нужно для обеспечения пребывания там вашего Консорта. Я-то теперь нищий наемный служащий — благодаря вам. — Хорошо, я заплачу за дом, но налоги и содержание — за ваш счет. — Так же, как и моя собственная охрана. Оставьте себе ваших шпионов. — Я… — Что же касается той части нашей договоренности, где я даю вам свободный доступ к данным наших клиентов, то должен сказать, что владею только 64 % нашей фирмы, и с тех пор, как Николя умер, многие клиенты предпочли уйти от нас. Мои партнеры не заслуживают того, чтобы я уничтожил их работу и лишил средств к существованию. Однако я могу предложить кое-что взамен, более выгодное для вас. — Что? — Не что иное, как жизнь с чистого листа. Вы хотите восстановить вашу позицию в Ордене, и я считаю это хорошей идеей, но вы уверены, что ваши «братья» думают так же? С тех пор как Орден возглавил ваш кузен Георг, наша фирма получила много заказов на… как бы это лучше назвать… консультации о возможностях избежать неких взносов. Учитывая суммы, о которых шла речь, вы должны были потерять около 5,6 миллиарда пожертвований в Орден. Я могу помочь вам вернуть заблудших овечек обратно в загон, сэр, — иронически сказал Мишель. «5,6 миллиарда прямо у Георга под носом?» — ошеломленно подумал Конрад и возразил: — Это невозможно! Комтуры не настолько глупы! — Комтуры умные люди, мой Грифон, но ваши ассоциаты — другое дело. Бизнесмены — засранцы по определению, и социальная ответственность — давно забытое понятие. Ваше последнее увеличение размера взносов до 20 % от чистой прибыли стало очень непопулярным решением. Мы уже устали искусственно создавать убытки во всех их компаниях. Так что, как я уже сказал, у вас есть шанс вернуться и навести порядок. — Цифры слишком высоки, чтобы быть правдой, — проговорил ошарашенный Фердинанд. — Это только то, что прошло через меня. Если вы воспользуетесь услугами нашей фирмы, мы очень тщательно проверим, нет ли утечек через другие юридические фирмы. Наши цены очень конкурентны, — с иронией сказал Мишель, наслаждаясь тем, что Конрада чуть удар не хватил. — Вообразите, что вы сможете сделать, имея информацию обо всех мутных делишках ваших овечек за десять лет. Многие люди вас очень не любят, Конрад. Оставьте Ложи в покое и сосредоточьтесь на своем собственном королевстве. Все устали от ваших атак на евро. — Вы защищаете масонов! — шокированно воскликнул Горан. — Разве этому вас учили в детстве?! — Я просто спасаю свою жизнь, сэр. А война против масонов — это ваша проблема, не моя. — Хорошо, согласен, — буркнул Конрад, не став дожидаться, когда Горан и Фердинанд начнут ругаться с Мишелем. — Мы не будем поднимать вопрос о вашем участии в похищении Гунтрама, а вы даете мне всё, что имеете на моих людей. Ради вашего же блага, я надеюсь, что информация так хороша, как вы сказали. — Даже лучше. И я не блефую. — Я тоже. — Вы забыли о ста двадцати пяти миллионах швейцарских франков для моего внука. — Вы к этим деньгам не будете иметь доступа. Только Гунтрам. — Разумеется. — Я буду признателен, если вы переведете свои средства в мои кредитные организации, коль скоро мы собираемся работать в таком тесном сотрудничестве, — добавил Конрад. — Это станет доказательством вашей лояльности. — Зависит от ваших условий. EURIBOR** плюс 1 %? — LIBOR** один год. — Я получу больше в любом коммерческом банке! — 2 % в первый год, 2,5 % — во второй, 3 % — в третий. По поводу четвертого года договоримся заново. — Очень хорошо. Я переведу вам наличные. — Ценные бумаги тоже. Мы будем ими управлять, а вы, естественно, платить сборы в Орден. Вы должны подавать пример. — Да, ясно, но я буду вынужден работать на стороне, — уступил Мишель. — Дома вам недостаточно? — Я не стану по вашей прихоти истощать наследство Гунтрама. Полпроцента от вашей чистой прибыли, сэр. — Но это же больше, чем… — запротестовал Фердинанд. — Согласен, — рявкнул Конрад. — На такие деньги вы сможете купить себе собственную армию. — Ничего настолько экстремального. Итак, я становлюсь исполнительным директором «Линторфф Фаундейшн», навожу там для вас порядок, и президентство переходит к вашей тете***. Может, стоит передать этот пост кому-нибудь помоложе, например Сесилии фон Кляйст или Каролине фон Линторфф? — Нет, моя тетя идеально подходит для этой должности. «Элизабетта съест тебя с потрохами, если ты вздумаешь словчить. Ее ты никак не одурачишь». — Очень хорошо. Я перееду в Цюрих в дом, за который вы заплатите. — Хорошо. — Прекрасно, мы согласовали все наши условия. Теперь я хочу увидеть своего сына. — Не сейчас, господин Лакруа, — остановил его Горан. — Гунтрам очень устал после всех выпавших ему испытаний и нуждается в отдыхе. Вы сможете поговорить с ним по телефону через два дня. — Я хочу видеть его сейчас. — У Гунтрама сейчас посттравматическое расстройство, и чтобы вы получили представление о его нынешнем состоянии, я скажу вам, что он предложил мне оральный секс за яблоко для сына. Он ничего не ест и прячет еду для ребенка. Он потерял около двадцати килограммов, а он и до этого не был упитанным. Он всё время боится, что мы отберем у него опеку над ребенком, и ему постоянно снятся кошмары по ночам. Он пытался покончить жизнь самоубийством, и его левая рука искалечена. Я хочу, чтобы его лечащий врач тщательно оценил его состояние, прежде чем он столкнется с новым стрессом. Он пришел ко мне, и я не предам его доверие ни ради вас, ни ради герцога. Это понятно, господа? — открытым текстом сказал Горан. Мишель с ужасом взглянул на Горана и опустил голову, подавленный и опустошенный. — Репин говорил мне, что любит его, а Гунтрам много раз называл его своим другом. Репин выполнил свое обещание дать ему ребенка. — Этот человек использовал ребенка, чтобы управлять Гунтрамом. Если малыш хотел есть, Гунтраму приходилось изображать воодушевление в постели, — мрачно сказал Конрад. — Однажды он заставил ребенка целый день голодать, чтобы добиться от Гунтрама послушания. Излишне говорить, что после этого ваш сын оставил всякое сопротивление. — И не будем забывать, что ваши собственные приятели продали его нам, но сначала превратили его детство в настоящий ад, — добавил Фердинанд. — Я надеюсь, они сами сгорят в аду. — Оставьте Николя и Лучано в покое! — из гордости крикнул Мишель. — Да, мы уже это сделали. Упокоили их, — ощерился Горан. — Вы, господин Лакруа, представляете опасность для благополучия Гунтрама. Если в вас есть хоть капля порядочности и самоуважения, вам бы стоило оставить мальчика в покое. Он достаточно хлебнул вашей отцовской любви. И если я позволю вам приблизиться к нему, то только потому, что считаю, что лгать ему дальше означало бы вредить ему. Если он откажется видеть вас, вы отступитесь сами, или я лично позабочусь о вас. — Как скажете, господин Павичевич, — тихо согласился Мишель. — Если бы вы увидели, как много вреда причинили ему вы и ваши люди, вы бы изменили ваше отношение к своим прежним союзникам. Вы оставили вашего беззащитного ребенка в их руках, и они использовали его, чтобы добраться до нас. Думал ли кто-нибудь из них, что могло случиться с Гунтрамом, если бы мы узнали это раньше? Кто-нибудь из вас задумывался о его благополучии? Только ради Гунтрама я намерен дать вам шанс реабилитироваться и снова стать частью Ордена. Конрад и Фердинанд в шоке уставились на Горана, но выражение его лица и опасный блеск в глазах убедили их, что сейчас им лучше промолчать. — Я не заинтересован быть частью вашей разлагающейся организации. — Мы не разлагаемся, как вы могли убедиться. Мы лишь меняем имена, но сами остаемся прежними. Подумайте об этом. У вас есть время до завтра, чтобы передать мне информацию о масонах. Я не так милосерден, как герцог, и с меня довольно ваших уверток. — Что, если я откажусь? — Это ваша жизнь, спасайте ее, как считаете нужным. Примечание переводчика * В оригинале father-in-law = в английском одно слово для свекра\тестя\отчима. ** EURIBOR, LIBOR — средневзвешенные процентные ставки для межбанковских кредитов. *** Как видно из разговора, в «Линторфф Фаундейшн» двухзвенная система управления: текущей работой руководит исполнительный директор, он подотчетен Президенту. Соответственно, директор не имеет права делать крупные расходы без предварительного одобрения Президента.