Заместитель 2-3

30 мая 2012 года Лилль, Франция Константин от скуки пролистал страницы, но не нашел в журнале ничего интересного. «После того как я жил с настоящим талантом, потуги этих так называемых художников выглядят для меня не более чем любительской мазней, — печально подумал он, тщательно изучив репродукции в разделе «Начинающие». — Они вообще чему-нибудь учатся сейчас? Возможно, подход Гунтрама был самым разумным: сначала учиться у мастеров, а потом искать свой собственный стиль». «Полная ерунда», — заключил он и захлопнул журнал. Его взгляд пробежался по маленькому книжному магазину-кафе, и ему отчего-то вспомнилось место, где он первый раз увидел Гунтрама. «Нет, Лилль элегантнее Буэнос-Айреса. Тут и сравнивать нечего». Он взглянул на отвергнутый им журнал по искусству и подавил вздох. «Или брать этот, или покупать книгу, которую я точно не буду читать. Даже если Гунтрам доводил меня до сумасшествия, все равно я скучаю по нему и моему малышу». Он поднялся и выбрал книгу «Интерьеры домов в Нормандии», решив приобрести ее, если иллюстрации хоть как-то разбудят его воображение. «Я сейчас бедный чудаковатый миллионер, — с горечью подумал он. — У меня осталось всего 1,6 миллиарда долларов и нет надежды увеличить эту сумму. Я официально на пенсии. Да еще в маленькой деревеньке. С тем, что было, никакого сравнения». «А у Линторффа, должно быть, сейчас миллиардов двадцать, если не больше, — подумал он, внутри закипела ярость. — И у него мой сын и мой ангел. Сейчас у меня нет возможности изменить ситуацию. Придется жить, держась незаметно и довольствуясь малым. Но я, по крайней мере, во Франции, а не среди дикарей и мартышек. Получить пулю в голову здесь в сто раз лучше, чем умереть от старости в компании неотесанных мужланов. Я не откажусь от своего малыша, однако сейчас ничего не могу сделать. Но я подожду несколько лет и верну Конора. Уж его-то Линторфф у меня не украдет! А мой ангел — всё равно не жилец, раз ему требуется пересадка сердца». Он снова открыл журнал и начал читать статью о ретроспективной выставке Люсьена Фрейда в Вене. — Месье, могу я забрать вашу оплату? — мягкий голос отвлек его от чтения, Константин поднял глаза и увидел официанта, молодого человека лет двадцати пяти — тридцати. Константин онемел: та же идеальная симметрия лица, что и у Гунтрама, те же маленькие нос и рот и светлые волосы. Но в отличие от глаз Гунтрама, которые всегда смотрели с затаенной печалью, бархатно-карие глаза незнакомого молодого человека светились лукавством и радостью. Он был выше, довольно крепкий, и по его рукам было заметно, что их хозяин привык к физической работе. — Простите, что побеспокоил вас, — сказал официант, — но отец велел мне собрать со всех столов оплату до начала концерта. — Концерта? — это всё, что мог сказать пораженный Константин. «Он выглядит очень привлекательно, должно быть, французская кровь», — думал он, рассматривая ничего не подозревающего официанта, который в этот момент здоровался с женщиной средних лет за дальним столиком. — Там висит объявление, — пояснил молодой человек и показал счет Константину; тот, даже не взглянув на него, положил несколько банкнот на блюдце. — Концерт короткий и бывает только раз в месяц. Отец не разрешает нам пугать клиентов чаще, — добавил он с заразительной улыбкой, подмигнув молодой женщине, направляющейся к пианино. «Концерт? Рок-музыка? Время спасаться бегством», — подумал Константин, глядя, как официант сосредоточенно отсчитывает сдачу и кладет ее на белое фарфоровое блюдце. Но не встал, а продолжал зачарованно смотреть, как молодой человек обходит других посетителей, дружески заговаривая с каждым, словно со старыми знакомыми. Константин заметил, что никто не поспешил на выход, напротив, в магазин заходили новые люди, и вскоре свободных мест не осталось; кому-то даже пришлось стоять. Он изумленно поглядел на двух старых дам, которые сели за его стол, лишь бросив «bonsoir» (добрый вечер), и чуть не помяли его раскрытый журнал своими тяжелыми сумками. «Радость общения с простым народом», — мысленно хмыкнул он и собирался встать, когда увидел еще двух юношей и молодую девушку с нотами, занявшую место у пианино. Быстрый взгляд в сторону выхода убедил Константина, что для того, чтобы сбежать, ему придется пробираться сквозь толпу из двух десятков человек. «Загнан в угол, как крыса», — печально подумал он и настроился терпеть любительский концерт. «Бедный Гендель, он этого не заслужил, — подумал Константин, узнав первые аккорды Lascia ch'io pianga. — Сейчас эта девица запоет и будет терзать наши уши. Неужели им никто не сказал, что это мужская партия? Они не смотрели фильм?» (1) И тут юноша-официант шагнул вперед и запел. Константин был ошеломлен. Он никогда не слышал контратенора, который пел бы с такой чистотой и силой одновременно. Хотя у него имелись пробелы в технике и его итальянский был не идеален, он по-настоящему переживал ту печаль, о которой сейчас пел. «Как первый пейзаж моего Гунтрама, — вспомнилось Константину. — То же неистовство и любовь к жизни. И вместе с тем жажда, печаль и бесконечная чистота. Полная палитра серого в мире, который требует, чтобы всё изображалось в черно-белом». Он сдержанно похлопал, не желая обнаруживать растущего интереса к исполнителю. «Нет, он совсем не похож на моего ангела, — осознал Константин. — Он скорее как Алеша». Константин поморщился, когда часть аудитории засвистела в знак одобрения. Девушка исполнила две арии, и Константин едва подавил желание выстрелить ей в голову за то, что она бессовестно испортила Монтеверди и Перголези. Потом другой юноша спел с девушкой еще три вещи. «Любительское пение… но зачем это им? Они совершенно точно не любят музыку, — с горечью подумал он, наблюдая, как его новый объект желания скромно сидит и внимательно смотрит выступление своих товарищей. — Почему артисты всегда покрывают друг друга? Он же должен понимать, что они поют ужасно, но нет, он терпит их вопли. То же самое и с художниками. Они отчаянно сражаются друг с другом за стену в галерее, но когда ты говоришь, что один из них пишет дрянь, они сразу же превращаются в членов профсоюза». Когда его терпение было уже на исходе, юноша-официант встал со стула, обнял девушку, и они начали петь дуэт «Pur ti miro, pur ti godo»(2), в котором Нерон и Поппея празднуют свою победу над врагами и ее восхождение к власти. «Он действительно понимает роль: Нерон жаждет любви, а она — только его власти». Он внимательно наблюдал, как юноша увивается вокруг певицы; воздух наполнился животной, чувственной страстью, которая не имела ничего общего с настроением исполнений, которые он видел до этого. «Он не гей, — подумал крайне разочарованный Константин. — Он определенно любит женщин». Толпа зрителей бросилась к импровизированной сцене, чтобы поздравить артистов. Он переждал нашествие, а потом встал из-за стола и направился к выходу. «Контратенор не кастрат, и почему он обязательно должен быть геем? Это такой шаблон!» — обругал он себя. Он прошел рядом с группой зрителей и артистов и бросил последний взгляд на юношу. Его глаза отыскали другие, ясные, карие, и его сердце остановилось. — Au revoir, Monsieur. (До свидания, месье) Возможно, мы увидимся снова, — внезапно сказал ему юноша, и Константин замер на месте, как кролик перед фарами автомобиля. Юноша подмигнул и снова перевел внимание на домохозяйку, хвалившую его исполнение. Следующие несколько дней Константина мучил один вопрос: «Он подмигнул мне, или у него нервный тик?» * * * Нетерпеливый, как подросток на первом свидании, Константин снова стоял перед магазинчиком в Лилле. Прошло три дня после концерта, а он до сих пор не мог забыть молодого человека, который захватил его воображение. «У меня слабость к официантам. Гунтрам был официантом, довольно паршивым, надо сказать, и теперь я здесь, строю из себя дурака уже перед поющим официантом». Мелкий дождь наконец загнал его в магазин, и он направился в секцию новинок, сделав вид, что заинтересовался модным романом. — Вам не понравится, — сказал знакомый баритон.— Я дочитал его два дня назад, и он довольно посредственен. Константин поднял глаза и увидел искренне улыбающегося ему официанта, в джинсах и клетчатой рубашке, выбивающейся из-за пояса. — Почему вы думаете, что мне не понравится? — с вызовом спросил Константин, чтобы скрыть нервозность. «По крайней мере, этот официант замечает меня». — Человек, который покупает наш единственный экземпляр Notes d'Art, не будет читать ахинею, замаскированную под современную философию, — с улыбкой ответил тот. — Вы запомнили? — Думаю, я вас знаю, — снова улыбнулся парень, и Константин напрягся. — Разве вы не новый обитатель перенаселенного Шалон-сюр-Мэр? — Откуда вы знаете? — Всё очень просто. Я тоже живу там со своей семьей. Мой брат Пьер работает в вашем саду. А как поживает месье де ла Рошель? Не видел его уже несколько лет. «Тот увалень, что не может выкопать простую яму, его брат?» — сообразил Константин. — Боюсь, что я не знаю никакого месье де ла Рошеля. — Не может быть! Он владел Сен-Круа, домом, который вы приобрели! Я играл в его саду много раз, когда был ребенком. Пять лет назад он переехал в Париж, и с тех пор дом выставлен на продажу. — Я купил дом у женщины, Мари Блисар. — Это его дочь. Возможно, он скончался, и она унаследовала отцовскую недвижимость. — Похоже на то. Дом простоял заброшенным пять лет. — Да, так мне брат и говорил. Меня зовут Ален Жирар, — он протянул руку, и Константин пожал ее, гадая, почему рукопожатие длится так долго. — Франсуа Арсеньев, — представился он. — Но, должно быть, ваш брат уже называл вам мое имя. — Нет, он не говорит о своей работе. Он почему-то расстроен из-за садового пруда. — Наверное, потому, что выслушал лекцию о том, как делать осушение, не затопляя всё вокруг, — сухо ответил Константин, вспомнив одного из самых некомпетентных строительных рабочих, которых только видел в своей жизни. — Кто-то должен был объяснить ему, под каким углом надо устанавливать дренажные трубы. А так он хорошо работает. — Могу я пригласить вас на кофе? В качестве компенсации за промахи моего брата, — спросил парень, и Константин слегка опешил, не ожидая от него такой прыти. Это было приятной переменой. — Да, спасибо, — согласился он и сел за один из столиков; парень в это время подошел к кофемашине и приготовил для Константина то, что он пил в вечер концерта. «Может, он проверял меня. Я не то чтобы плохо выгляжу, и до того, как встретил Гунтрама, имел успех. Фактически Гунтрам был единственным человеком, который никогда не замечал меня». «Да, и у тебя большое состояние, — напомнил ему внутренний голос. – Что, впрочем, было совершенно бесполезно в случае с Гунтрамом», — пропищал голосок, но Константин решительно заткнул его. — Вы действительно русский, как все тут говорят? — спросил Ален, садясь напротив Константина, но немного подвинув к нему стул. — Я родился во Франции и всё детство жил здесь. Потом моя семья вернулась в Россию, а я приехал назад, когда ушел на пенсию из компании, которая была продана американцам. — Вы на пенсии? Да вам не больше сорока! — обольстительно засмеялся парень. — Внешность обманчива. Официально я вышел на пенсию, и по условиям контракта мне запрещено работать в нефтяной индустрии следующие десять лет. Я инженер-строитель. — Теперь понятно, почему мой брат был так зол на вас, — фыркнул Ален. — Он сказал, что вы постоянно проверяете, что он делает! — Я просто спасаю свой сад от вселенского потопа, — с натянутой улыбкой отвечал Константин. — Сантехнические навыки его бригады также оставляют желать лучшего. По поводу электропроводки и окон у меня жалоб нет, хотя я с замиранием сердца ожидаю момента, когда они приступят к моей крыше. Смех собеседника был приятным бальзамом для потрепанных нервов Константина — ему приходилось сосуществовать с пятнадцатью рабочими, энергичными, но бестолковыми. «Мне надо построить хорошие отношения с местными. Чем более открытым ты выглядишь, тем быстрее они о тебе забудут». — Ну, по крайней мере, мой брат порекомендовал нас, — сказал Ален с доброй улыбкой, и странное тепло омыло сердце Константина. «Одно это компенсирует, что они едва не соединили дренажные трубы с артезианской скважиной», — про себя вздохнул Константин. — Дом нуждается в ремонте и основательной уборке. Я до сих пор не знаю, что делать с брошенной мебелью, — быстро сказал Константин, чувствуя себя слегка неловко из-за того, что его так внимательно изучают. «Армия Спасения не пустит меня на порог, если я попытаюсь отдать вещи им, — думал он, чтобы отвлечься от овладевшей им странной, непривычной застенчивости. — Что со мной такое?» — Вы можете продать ее. Моей матери нравится стол, который стоял в фойе. — Вещи в очень плохом состоянии, и реставрация обойдется дороже, чем покупка хорошего антиквариата. С мебелью ничего не делали несколько лет, и древесина существенно пострадала. А полы вообще нужно менять, — мягко сказал Константин. — Если вы знаете кого-нибудь в деревне, кому что-нибудь нужно, пусть приходят. Я ненавижу выкидывать вещи, но эти предметы совершенно не в моем вкусе. — Это очень благородно с вашей стороны. Я передам маме. Кстати, вы ее, возможно, уже знаете. Она держит табачный магазин, — Ален перехватил взгляд Константина, и тот был вынужден опустить глаза на чашку с кофе. — Да, думаю, я ее видел, — сказал Константин, стараясь, чтобы голос звучал доверительно. — Я остановился в отеле здесь, в Лилле, на то время, пока дом обновляют. Я бываю там, только чтобы проверять ход работ, — добавил он, не понимая, откуда взялась у него эта внезапная скованность. Осознание стало для него громом среди ясного неба. «Проклятье, кажется, я снова влюбился! В точности так, как было с Гунтрамом, когда я первый раз увидел его!» — Да, брат говорит, что вы прямо-таки следите за ним, — снова хихикнул Ален. — Я инженер. Для меня это естественно. А что насчет вас? Вы певец? — энергично спросил Константин, надеясь, что сможет изменить жалкое, скорее всего, впечатление о себе у этого молодого человека. «Держись уверенно! Это единственное правило при обольщении», — мысленно обругал он себя. — Вовсе нет. Это увлечение. Я изучал французскую литературу и работаю учителем в старших классах. Преподавание занимает всего несколько часов утром, а потом я помогаю отцу здесь. — Я слабо разбираюсь в классической музыке, но ваш голос очень хорош. Как давно вы поете? — Я стал заниматься с учителем четыре года назад. До этого я был басистом в группе хеви-метал. — Вы? И хеви-метал? — спросил Константин, еле сдерживая смех. — Вы морочите мне голову! — Ну да, контратенор в «металлической» группе — это странно, но вообще-то большую часть времени я держал рот закрытым, — со смешком сказал Ален. — Если серьезно, изначально у меня баритон, и мне пришлось научиться использовать особую вокальную технику, чтобы петь как альт. С этим не рождаются, это достигается тяжелыми тренировками. Возвращаясь к нашей истории, мы были большими фанатами «Nightwish», но они распались, и их певица Тарья Турунен — она из Финляндии — начала петь Эдварда Грига и русскую оперу «Русалка», и мы оказались в подвешенном состоянии, — усмехнулся он и сделал глоток капучино. — Так значит, вы вдохновлялись роликами с You Tube, — Константина покоробила такая профанация. — Мы подумали: почему бы и нет, давайте что-нибудь переделаем оттуда. — Не уверен, что мне хочется знать о результатах. — Долго не откладывая, мы попробовали пару вещей Генделя и Баха, но ничего путного из этого не вышло, — с губ Алена сорвался смешок. — Удивляюсь почему, — иронически прокомментировал Константин. — Но в один прекрасный день мне случайно попалось видео Филиппа Жаруски, и я решил, что хочу петь, как он. Это было исполнение Ombra mai fu (3), и оно взорвало мне мозг. В тот день я бросил металл и начал скачивать Генделя, Вивальди, Монтеверди и Порпору. — Как люди восприняли перемену? «От металла к ренессансной музыке? Совершенно невероятно! Это доказывает, что у него настоящий талант». — Я нашел хорошего учителя музыки, и он сначала был в шоке, увидев меня, но потом испытал мой голос и отправил меня к другому преподавателю, который специализировался в ренессансной и барочной камерной музыке, а тот, в свою очередь, послал меня к другому в Париж, который умел учить контратеноров. Я занимался с ним два года, и до сих пор мне нужно много практиковаться и тренироваться. — Вы хотите стать оперным певцом? — Нет, ни за что. У меня боязнь сцены. Я люблю петь и учиться, но не могу стоять перед таким количеством незнакомых людей и петь. Здесь я знаю большинство аудитории. Я люблю свою работу и буду управлять магазином, когда папа отойдет от дел. У брата есть свой бизнес, одна моя сестра — врач в Сальпетриер (4), а вторая — преподаватель, живет в Бресте. — Тогда зачем вы учитесь? — Потому что люблю музыку. Но я слишком застенчив, чтобы выступать на сцене. Я преклоняюсь перед людьми, которые на это способны, но это не про меня. — Ваш голос очень красив, и жаль, что вы растрачиваете себя в маленьком городке, — проворчал Константин. — Здесь моя родина! — горячо запротестовал Ален. — И мне дó смерти надоели поездки два раза в неделю в Париж. Я не люблю большие города. Здесь жить гораздо приятней. И не обязательно так много путешествовать, чтобы встречать интересных людей, — добавил он вкрадчиво. — Не хотите как-нибудь погулять? Я могу показать вам Лилль. «Всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — с горечью подумал Константин. — Талантливый, как мой ангел, но гораздо более здравомыслящий и рациональный». — Вы из традиционной семьи? — осторожно спросил Константин, и Ален рассмеялся нелепости вопроса. — Думаю, да. Мои родители женаты уже сорок два года. Пирог, который вы ели с кофе, испекла моя мама. Я до сих пор живу с ними. — Прекрасно, — улыбнулся Константин. «Самое худшее, что здесь может случиться, это воскресный обед с его родителями, или если его братец захочет что-нибудь починить в доме». — Прежде чем мы пойдем на свидание, пожалуйста, ответьте мне на один вопрос: вы, случайно, не имеете отношения к программе "Эразмус"? — очень вежливо спросил Ален. — Прошу прощения? — с недоумением спросил Константин. — К международной программе по обмену студентами и преподавателями между университетами. — Я окончил школу несколько десятков лет назад, — медленно проговорил Константин, оправившись от шока. — Прекрасно, — ответил Ален, слегка пародируя произношение Константина. — Значит, вы не планируете однажды вечером уехать в Прагу, не заплатив свою часть арендной платы, как мой бывший бойфренд? — Простите? — Он получил стипендию на изучение творчества Пруста в Праге, и я остался с разбитым сердцем, в долгах и бездомным меньше чем за двадцать четыре часа, — пожал плечами Алан. — Это последний раз, когда я с кем-нибудь делю аренду. Неожиданно он запел, и его голос заполнил пустой магазин, увлекая за собой в прошлое Константина.

Se fiamma d’amore Già mai non sentì Quel rigido core Ch’il cor mi rapì, Se nega pietate La cruda beltate Che l’alma invaghì: Ben fia che dolente, Pentita e languente Sospirimi un dì.

— Что это? — спросил Константин, не в силах отвести взгляд от губ Алена, очарованный нежной мелодией и голосом. — Я не знаю ни слова по-итальянски. — Мадригал Монтеверди «Si dolce è’l tormento»(5) или «Такая сладкая пытка». Можно перевести примерно так: «Если пламя любви никогда не касалось того холодного сердца, что завладело моим, если отказывает в милосердии жестокая красота, что очаровала мою душу, пусть однажды она будет страдать, каяться и чахнуть, вздыхая из-за меня», — с печальной улыбкой перевел Ален. — Это стихи XVII века, но очень верные, вам не кажется? Лучшее проклятье для бывших возлюбленных, какое я только слышал. Константин завороженно молчал, он только смог кивнуть как кукла. Ален чарующе улыбнулся и прежде, чем запеть, снова прошептал: — Но предыдущая часть лучше.

Se colpo mortale. con rigido strale Il cor m'impiagò, cangiando mia sorte Col dardo di morte il cor sanerò*.

— Если гибельный удар холодной стрелой пронзил мое сердце, изменив мою судьбу, стрелой смерти исцелю свое сердце, — перевел Ален. — Очень верно, как вы думаете? У вас тоже такой вид, словно вы остались бездомным и с разбитым сердцем. — Некоторые вещи остаются истиной в любом веке, — пораженно прошептал Константин. Он взглянул на юношу, который только что с такой легкостью прочитал его и сейчас понимающе улыбался. Он сглотнул, чувствуя себя, словно маленький мальчик перед учителем, но решил дать себе новый шанс. Гунтрам — это прошлое. Для того, кто выжил, значение имеет лишь текущее мгновение. — У меня собственный дом очень близко от дома ваших родителей, — одним духом проговорил Константин. — Мне уже сорок семь, и у меня недавно закончились очень сложные отношения. Мне на самом деле не нужны новые проблемы, — очень серьезно сказал он. — Мне, кстати, тридцать два, я Рак, не курю и не люблю домашних животных, — с сияющей улыбкой провозгласил Ален. — Очень хорошо сразу все выяснить, даже если это не очень романтично. Каждый живет у себя, и мы даем чаевые пополам. Счастливы вместе. Ален наслаждался тем, как Константин уставился на него, в его темных глазах отражалось так много чувств: печаль, жажда и влечение. «Мама была права: найди себе инженера или юриста и забудь обо всех этих творческих психах, которые так тебе нравятся. От них одни неприятности, — думал Ален, продолжая улыбаться темноволосому мужчине, пялящемуся на него, как ребенок. — Я устал от ровесников без связей и денег, которые живут за мой счет, пока я бегаю из одной школы в другую, чтобы они могли творить. Да, инженеры не так креативны, как творческие люди, и не обладают таким богатым воображением, но они надежные, а этот еще и великолепно выглядит». «Восхитительно провинциален, но очень восприимчив, — подумал Константин, возвращая чарующую улыбку. — Хватит с меня старинной аристократии и художников. Алену можно придать лоск, как я это когда-то сделал с Алексеем. Бедный Алеша был всего лишь простым парнем, умным и с приятной внешностью, пока не попал ко мне. И я с нуля вырастил из него джентльмена». — Грандиозные объяснения в любви ничего не стоят, если двумя часами позже тебе приходится собирать свое сердце по кусочкам, — заявил Константин. — Точно. Любовь доказывают делами, а не словами. Завтра в семь? — Да, конечно. Почему бы и нет? — отвечал Константин, втайне радуясь, что его новый ангел так приземлен. Примечание переводчика (1) Lascia ch'io pianga — ария из оперы Генделя «Ринальдо» (1711 г.) А фильм, скорее всего, «Фаринелли-кастрат» (1994 г.) https://www.youtube.com/watch?v=KCRtyYsEX1s (синтез сопрано Евы Маллас-Годлевской и контртенора Дерека Ли Регена). https://www.youtube.com/watch?v=QFheoVsUAIc (контртенор Ф. Жаруски) (2) Pur ti miro, pur ti godo — дуэт из оперы Монтеверди «Коронация Поппеи» (1642 г.) https://www.youtube.com/watch?v=_isL0E-4TsQ (сопрано Даниэль де Низ, контратенор Ф. Жаруски) Комментарии доставляют отдельно: «Почему Темный Лорд гоняется по сцене за Рианной?» (3) Ombra mai fu — ария Ксеркса, открывающая оперу «Ксеркс» (1738 г.) Георга Генделя https://www.youtube.com/watch?v=q5v1PuhZ2zY (контратенор Ф. Жаруски) (4) Больница Сальпетрие́р, или Питье́-Сальпетрие́р — старинная больница в Париже, ныне университетский больничный комплекс (Вики) (5) Si dolce è´l tormento https://www.youtube.com/watch?v=XsKXV90Yna8 (контратенор Ф. Жаруски) Примечание автора * Si dolce è´l tormento. VI Книга мадригалов Клаудио Монтеверди (1632). Стихи Карло Милануцци.