Заместитель 2-3

Предупреждение: Все высказывания и мысли персонажа, в том числе расистские — целиком на его совести и не имеют отношения к личному мнению автора.

Часть седьмая ПРИНЦ

10 декабря 2013 года Буэнос-Айрес Для преподавательницы «испанского как иностранного» этот день обещал стать тяжелым. Ее обычно смышленый и любознательный ученик сегодня был рассеян. Он почти не следовал ее указаниям и приобрел странную манеру практически во всех предложениях в настоящем времени опускать глагол «быть». Раньше хватало одного замечания, чтобы он сосредоточился и безупречно закончил урок. Но не сегодня. Возможно, это из-за последних событий. Да, наверное, дело в этом. Пользуясь забастовкой полицейских, мародеры громили супермаркеты, а гражданские вооруженные силы пытались справиться с бесчинствами в беднейших районах города — прямо как в «Бешеном Максе». Это кого угодно сведет с ума. Такой богатый человек, как он, наверное, думает, что случайно оказался в Сомали. Поэтому синьора Фернандес Прието только обрадовалась, когда Vacheron на запястье ее ученика пробил пять часов и можно было закругляться здесь и бежать в центр города давать урок «английского для руководящих сотрудников». — Завтра в это же время, господин Арсеньев? — спросила она, когда он провожал ее к выходу из номера роскошного отеля, где жил уже два месяца. — Да, конечно. Спасибо, что уделили мне время, мадам, — ответил он, слегка наклонив голову, и она попала под чары его темных глаз. В ответ на осторожный стук из соседней комнаты он что-то быстро сказал по-французски, дверь отворилась, и к ним вышла женщина лет тридцати пяти, державшая на руках светленького малыша, которому не было и года. Она отдала улыбающегося младенца мужчине, и учительница подумала, как это странно, что ребенок блондин, а у его отца волосы темные. Она подошла к ним, чтобы приласкать забавного малыша, пока ее ученик бомбардировал няню вопросами по-французски. «Боже мой, неужели в Буэнос-Айресе кто-то до сих пор нанимает французских нянь?» — подумала она, улыбаясь и осторожно трогая маленькую ручку, пытавшуюся ухватить ее золотую цепочку. Учительница еще раз улыбнулась и выскользнула за дверь, чтобы отправиться на очередной урок. — Вы сейчас пойдете с ним гулять, месье Арсеньев? — спросила няня, глядя, как ее наниматель, обычно холодный и отстраненный, тает от улыбки ребенка. — Нет, у меня назначено несколько встреч. Возьмите его в парк после полдника. На улице будет не так жарко. Я успею вернуться и рассказать тебе сказку на ночь, Костя, — Константин поцеловал светлую макушку, и няня унесла ребенка. Оставшись в гостиной один, Константин прикинул, что до встречи с риелтором у него есть еще полтора часа. Вполне достаточно, чтобы прогуляться в табачный магазин и купить свои любимые черные сигареты. Самые жаркие дни еще не настали, и прогулка — отличный способ разогнать тоску. Он на лифте спустился в холл отеля и, как только швейцар открыл для него дверь, надел солнечные очки. Ему даже нравились старомодные традиции Буэнос-Айреса. Они напоминали ему Париж, каким он запомнил его, когда был ребенком и гулял с матерью. Липкая жара накатила волной уже в двух шагах от кондиционированного кокона Plaza Hotel. Поспешно перейдя улицу, Константин нашел спасение под высокой типуаной (1) на площади Сан-Мартин (2). Резкий запах, ударивший в ноздри, заставил его поморщиться. Опавшие цветы образовали толстый ковер гниющей бесформенной массы. «Лето пришло», — с отвращением осознал он. Константин начал подниматься на холм к улице Флориды, решив сделать небольшой крюк, чтобы не выходить на солнцепек. Он остановился у большого магазина кожаных изделий, чтобы перевести дух, так как еще не привык к здешней удушающе влажной жаре. — Verdes? Зелени? — шепнул ему человек в костюме, и Константин отрицательно покачал головой. Он не собирался ни покупать доллары, ни продавать их. В первый раз, когда местные спросили его, не нужна ли ему «зелень», он слегка растерялся, не поняв, предлагают ли ему наркотики, молоденького проститута или всего лишь овощи. В тот момент он и пришел к мысли, что ему нужен преподаватель испанского. С тех пор он каждый день брал уроки. Тоска спряталась где-то на задворках души, и мучившие его вопросы на некоторое время дали ему передышку. Но очень короткую. Эти коварные вопросы всегда были с ним. Выжидали, чтобы наброситься. Прятались в самых темных углах, куда не проникал солнечный свет. «Что пошло не так? В чем была моя ошибка?» Константин знал, что пока эти два вопроса крутятся у него в голове, ему не будет покоя. И вот они вылезли снова и безжалостно сверлили мозг: «Что пошло не так? В чем была моя ошибка?» Он пошел по оживленной улице, и на него нахлынули воспоминания о счастливых временах с Гунтрамом. Чудились улыбающиеся голубые глаза, потом видение растворялось в камышовых берегах Оби, или в бесконечных зеленых пространствах, или в высоких небесах. Гунтрам, хоть и был иностранцем, по-настоящему понимал душу России и любил ее. Он не осуждал, не задавал вопросов, просто принимал ее такой, как есть. Хотя и боялся сурового климата, но все равно любил ее. Достаточно было посмотреть на его картины, чтобы это понять. Его застенчивая улыбка и его ответные поцелуи не могли быть фальшивыми. Константин всегда видел, когда Гунтрам пытается его обмануть. То, как Гунтрам занимался с ним любовью, — когда простил заваруху в Буэнос-Айресе, или когда родился Конор, — не было притворством. «Любить никогда не бывает просто, но любовь того стоит, — думал Константин. — Неважно, как сильно он был болен, я любил его таким, как есть. «Я подарил ему здоровье, нашего Конора, помог ему стать настоящим художником, и вот, он сбежал при первом же намеке на проблемы». «Почему он всегда возвращается к Линторффу? Тот убил всю его семью, превратил его жизнь в ад, когда женился на той шлюхе, и всё равно Гунтрам бежит к нему при малейшей возможности». «Что пошло не так? В чем была моя ошибка?» «Не может он его настолько любить, как утверждает. Мы идеально подходили друг другу с самого начала, с тех пор, как впервые встретились». «Чего он испугался? Проснувшейся способности творить? Того, что стал самим собой, а не идеальной куклой, которую изображал ради других людей? Константин остановился у светофора, ожидая, когда можно будет перейти проспект Кордобы и нырнуть в спасительную прохладу торгового центра. Он толкнул тяжелые стеклянные двери и на эскалаторе поднялся на последний этаж, где находился табачный магазин. Продавщица поздоровалась с ним и подобострастно улыбнулась, уже зная его предпочтения. — Боюсь, что из-за новых законов об импорте мы не можем предложить вам именно тот сорт, который вы хотели, господин Арсеньев, — сказала она, наклоняясь, чтобы достать с деревянной полки коробку, предназначенную этому покупателю. — Это огорчает, миссис Аданес, — холодно сказал Константин. — Марка та же, просто немного другие, — ослепительно улыбаясь, сказала она, открывая упаковку и доставая картонную коробку пастельных тонов. «Sobranie Cocktail-Smoking серьезно вредит вашему здоровью и здоровью окружающих» — гласила этикетка. — Я заказывал Black Russians, — холодно сказал Константин, чувствуя, как в груди закипает праведный гнев. — Мы сделали всё возможное, чтобы достать их, но правительство на прошлой неделе запретило весь импорт, — оправдывалась она. — Эти почти такие же. Табак производится на Украине. — В самом деле? — ухмыльнулся Константин. — Я понимаю, что это толерантная к секс-меньшинствам страна, но мне ближе русский подход. Ни за что на свете я не стану курить одну из этих на публике. — Почему? — непонимающе спросила она, испугавшись убийственного взгляда обычно вежливого и любезного мужчины. Константин не стал тратить слова по такому незначительному поводу. Он быстро сломал пломбу и достал одну из десяти упаковок, лежавших в коробке. Открыл ее и продемонстрировал продавщице. — Не может быть! — она побледнела, увидев, что фильтры сигарет всех цветов радуги. — Даже не знаю, какую выбрать, розовую или желтую, дорогуша! — выразительно сказал Константин, и продавщица рассыпалась в извинениях. — Я позову мужа, — сказала она и убежала. Владелец магазина, похожий на круглого жука, принес Константину тысячу извинений, сказав, что они не знакомы с этой маркой, и что, возможно, он пожелает взять вместо этого «Беломорканал» или Dunhill. — «Беломорканал» — самый короткий и верный путь к смерти, — мрачно ответил Константин, протягивая ему кредитку. — Отправьте их в мой отель. — Незамедлительно, сэр, — подавленно сказал мужчина, подозревая, что теперь даже «Монтекристо» не успокоят ценного клиента. Константин вышел из магазина, и ему отчаянно захотелось выкурить сигарету. Он был еще зол — в иных обстоятельствах оба виновника обязательно поплатились бы, — и его раздражало, что если он не хочет выходить на жару, ему придется идти в единственный ресторан, где до сих пор разрешено курить. Он ненавидел, когда его «загоняли» в места для курения, словно блохастую собачонку. Он сделал два глубоких вздоха, чтобы успокоиться, и решил зайти в галерею, что располагалась на том же этаже. Возможно, арт-дилер всё-таки что-нибудь нашел для него. Увидев его, рецепционистка сразу побежала искать своего босса, и Константин остался один в зале, где экспонировалась коллективная выставка. Всё выглядело унылым и безжизненным, однако его внимание привлекла абстрактная композиция, которая напомнила Константину Гунтрамовы наброски углем, которые он делал во время своих так называемых «трансов». — У меня отличные новости, господин Арсеньев! — радостно воскликнул хозяин галереи. К груди он прижимал большую папку, Константин, глядя на него, подумал, не выиграл ли тот в лотерею. — Этот художник, которого вы просили поискать. Похоже, он некоторое время работал в Аргентине, и я нашел серию его юношеских рисунков. Владелица, весьма очаровательная леди, хотела бы продать их, поскольку в последние годы цена на его вещи сильно поднялась. Они прошли в кабинет, основную часть которого занимал большой стеклянный стол. С удовлетворенной улыбкой арт-дилер открыл папку и аккуратно разложил на столе пять больших рисунков карандашом и тушью. — Как вы можете видеть, техника фантастическая. Я так понимаю, ему было не больше восемнадцати, когда он их нарисовал. Основная тема — сельская местность. Так жаль, что он ушел из искусства таким молодым. На аукционе его большие работы маслом могут уйти за несколько тысяч. Константин медленно обошел стол, вглядываясь в рисунки. Вне всякого сомнения, это была рука Гунтрама. Два пейзажа, два портрета сельских жителей и прекрасный рисунок какой-то простой ржаво-серой птички. Образ мирно рисующего под большим деревом мальчика, которого он увидел много лет назад на дурацкой вечеринке, снова возник у него в голове. Константин тогда был просто поражен красотой Гунтрама. Тот выглядел одновременно и неземным существом, и человеком. Казалось, Гунтрам не замечал ничего вокруг себя, увлеченно исследуя красоту простых вещей, вроде этой непримечательной птицы. Константину тоже хотелось уметь находить волшебство в обычных вещах. Как же он возненавидел Линторффа за всю ту ложь, которую тот наговорил мальчику о нем. Он настроил Гунтрама против него. «Он превратил его в няньку, а он мог стать великим, как Микеланджело». «За одно это Линторфф заслуживает мучительной смерти». — Нет, это незрелые работы. Я думал скорее о более поздних вещах, — сказал Константин, отходя от стола. — Я понимаю, сэр, но это лучшее, что я смог достать. Сеньоре, которая владеет ими, очень не хочется с ними расставаться. — Я понимаю, — Константин изобразил его акцент, и агент понял, что отличная сделка накрывается. — Это очень хорошая цена, и ранние работы художника, который перестал рисовать в таком молодом возрасте, могут привлечь внимание в будущем. Вспомните, например, Баскию. — Баския погиб от передоза наркотиков на Фабрике Энди Уорхола, а этот де Лиль, насколько я знаю, все еще жив, иллюстрирует детские книги, — недовольно сказал Константин. — Полагаю, что десять тысяч долларов за все пять — это хорошая цена, сэр. Его большие картины стоят по тридцать тысяч долларов. — Рисунки, конечно, хороши, но в них нет ничего особо необыкновенного, что могло бы оправдать такую цену. К тому же, они не в моем вкусе, — сказал Константин, но бриллиантово-черный глаз птицы снова приковал его внимание. Гунтрам рисовал похожую, когда они встретились второй раз. — Такая птица на самом деле существует? — Да, конечно. Это hornero, печник. Наша национальная птица. Они лепят гнезда из глины на верхушках деревьев. Вы можете посмотреть на них в парке на площади Сен-Мартин. — Из глины? — удивленно переспросил Константин. — Да, эти птицы — настоящие инженеры, — у арт-дилера снова забрезжила надежда. — Возможно, тогда вам будет интересно приобрести один этот рисунок. Константин вспомнил потрепанный блокнот, что Гунтрам забыл в тот день, а позже отдал ему — он сейчас был надежно спрятан в сейфовой ячейке в Женеве. Птица на рисунке была очень похожа на ту, которую рисовал Гунтрам, когда Константин решил, что он — самое прекрасное существо на этой земле. — Да, возможно, птица будет хорошо смотреться в спальне моего сына, — сказал он. — Предложите владелице две тысячи долларов плюс ваша комиссия. Снова вернувшись в жару, Константин пошел обратно в отель. У него оставалось всего полчаса до встречи с риелтором, и только ее элегантность и хорошие манеры удерживали его от того, чтобы обратиться к другому агенту: она всегда возвращалась с пустыми руками, не найдя того, что он хотел. На минуту Константин удивился, почему улицы опустели, ведь был час пик, и обычно в такое время народ из офисов спускался с холма по направлению к главной железнодорожной станции, как бешеная приливная волна, сметая замешкавшихся туристов. Он остановился у кафе и увидел, что люди прилипли к гигантскому телевизору. Но не молниеносная футбольная схватка захватила их внимание. Они завороженно смотрели, как толпа поджигает супермаркеты, уничтожая все на своем пути. «Опять?» — подумал Константин, и тут у него в голове кусочки начали складываться в единую картину. Нехватка долларов, бесконтрольная инфляция, дефицит, перебои электроэнергии, тот факт, что в отеле никто не забронировал его сьют, то, как менеджер отеля воспарил к небесам, когда он предложил заплатить за три месяца вперед, пока он «ищет хороший дом для покупки». «Ну, в этот раз они не смогут обвинить в этом Линторффа. Сами постарались». Увидев, как на лицах людей проступает страх, Константин усмехнулся. Он поспешил обратно в отель и сразу направился в бар. К его большому огорчению, посреди помещения в стиле начала двадцатого века установили огромный плоский экран, разрушив хрупкое равновесие хорошего декора. Действенный способ испортить людям удовольствие! Официант подошел к нему, чтобы принять заказ, и Константин, звучно захлопнув меню, сказал: — Choripán (сокращение от chorizo+pan = сосиска+хлеб — исп.)! — Простите, сэр? — испугался официант. Конечно же, клиент не мог просить что-то настолько простецкое, что едят только рабочие в доках. — Chorizo con pan (сосиска с хлебом), — выразительно выговаривая каждое слово, повторил Константин, и официант помертвел: выражение черных глаз клиента не предвещало ему ничего хорошего. Секундой позже у стола появился метрдотель. Совершенно очевидно, что богатый элегантный француз ошибся и ему нужно помочь. Немыслимо, чтобы хорошо одетый человек, который наизусть знает карту вин, путешествует с двумя нянями, пользуется услугами отельного шофера и арендует сейф, мог заказать такое. — Choripán, — не моргнув глазом, повторил Константин. — Соответствует новой атмосфере этого заведения, — объяснил он ошарашенному метрдотелю, изящно указав на большой и громкий телевизионный экран. Метрдотель побледнел. — Месье, это трансляция похорон президента Нельсона Манделы (3). Администрация отеля подумала, что наши уважаемые гости не захотят пропустить историческое событие. Вскоре президент Обама обратится с речью к миру, — проблеял он. — О, в таком случае, что вы можете предложить в столь трагический момент? Обрадовавшись, что они снова вернулись на твердую почву нормальности, метрдотель порекомендовал несколько блюд, и Константин, помня, что его гостья — леди, решил взять прохладное белое вино и несколько hors d'oeuvre (закусок — фр.). Он скучающе следил за трансляцией похорон и хмыкнул, когда увидел, что мировых лидеров запихнули на тесные трибуны, словно студентов, болеющих за свою любимую футбольную команду. «Хороший способ проститься с изобретателем «ожерелья» (4), — подумал Константин, когда увидел двух (5) обнимающихся вдов, открыто оплакивающих свою трагическую потерю. — Простой и эффективный способ держать в узде своих приверженцев. Автомобильная покрышка, немного бензина, спички — и он всегда мог всё свалить на свою жену (6)». «Жаль, что я не мог себе позволить делать так же, но, тем не менее, я жестокий и бессердечный русский, Иван из Сибири, — с досадой подумал он. — А этот человек разорил свою страну, превратил ее в тень той, что была прежде, и вот, все обезьяны оплакивают его». «Почему у него все закончилось хорошо, а у меня — так плохо?» Константин облокотился на спинку удобного дивана и смотрел на реакцию людей в зале. Все они, словно околдованные, смотрели на экран и действительно переживали африканскую потерю. В Аргентине порой убивают просто за кусок хлеба, но присутствующих здесь беды своих земляков, похоже, вообще не трогали. Из того, что Константин уже успел увидеть, он понял, что люди, сидевшие сейчас с ним в одном помещении, выработали толстокожесть по отношению к страданиям своих соотечественников. Зато они готовы плакать из-за бывшего террориста-президента-ныне-святого-борца-за-права-человека (7). Константину было интересно понять, отчего это так. Публика взревела, когда встал Барак Обама и начал говорить. «О да, нобелевская премия мира человеку, у которого в активе две войны и легальный пыточный центр» (8), — подумал Константин. «Они любят Обаму за то, что он наполовину черный, или потому, что он говорит им то, что они хотят услышать? Ненасильственные методы Манделы? Обаме стоило бы посмотреть, что заказывал у нас (9) Африканский национальный конгресс, и тогда он подавился бы этой слащавой речью, которую сейчас скармливает слушателям. «Впрочем, я уверен, что у него где-нибудь есть копии этих заказов. Хорошо спрятанные от публики». Аудитория благоговейно внимала каждому слову американского президента, и Константин подумал, не сделали ли тут всем повальную лоботомию, пока он ходил за сигаретами. «Но почему? Что такого хорошего видели аргентинцы от Обамы или от Манделы? Ничего». — Прошу прощения за то, что так ужасно опоздала, Франсуа, — поздоровалась с ним высокая женщина. Константин немедленно поднялся с дивана, с удовольствием ощущая тонкий запах ее духов с ароматом гардении. — А вы — меня, Констанца, за то, что назначил встречу здесь, при таких обстоятельствах, — он отодвинул для нее стул и заметил, что она тоже сразу прилипла глазами к экрану. — Это была прекрасная идея, — пробормотала она в ответ, но он знал, что мысленно она уже далеко отсюда — в саванне, если быть точным. Подавив вздох, Константин сел и позволил ей следить за церемонией. «Почему Гунтрам так боялся меня? Нет, не меня, ведь после операции и рождения Конора он как никогда хорошо относился ко мне. Что-то другое заставило его передумать». «Почему он так испугался этих никчемных болванов? Он доверял Диме, который мог без малейшего сожаления взорвать детский сад, но пара футбольных хулиганов заставила Гунтрама сходить с ума от страха. Павичевич — добрый человек, а я — монстр, хотя я в отличие от него никогда не сжигал заживо целую деревню. Я никогда не резал детей на куски! Даже никого не поджаривал живьем!» «Он боялся чего-то, что якобы могло случиться с нашим Конором. Бедняга был настолько не в себе, что продавал себя им за какие-то мелочи. По крайней мере, это сделало его жестче и приучило волноваться лишь о благополучии ребенка, иначе бы он до сих пор, словно нежная фиалка, плакался бы на моем плече или плече Линторффа. В конце концов он понял, что жизнь — тяжелая штука». «Неужели что-то настолько тривиальное, как деловые разногласия, могло так его напугать? Я знаю, он всегда был шизофреником, но с подходящими лекарствами и должным уходом ему стало лучше, и он был креативен, как никогда прежде. Масаев хорошо о нем заботился, и между ними царило полное взаимопонимание». Константин взглянул на свою гостью — она нервно пила из своего бокала, ее красивые глаза были полны печали. «Разве не пора им начинать кричать «Santo subito»(10)? Линторфф был бы доволен. Его пантеон (11) слишком однообразен», — про себя усмехнулся Константин, глядя на толпу, которая была уже на грани истерии — речи выступающих становились все более высокопарными и перегруженными общими словами. «Что пошло не так? В чем была моя ошибка?» Едва сдерживаемый всхлип привлек внимание Константина, и он заметил, что глаза женщины блестят. Не говоря ни слова, он предложил ей свой платок, и она рассеянно его взяла. — Вы были знакомы с ним? — с фальшивым сочувствием спросил Константин. — Я? Нет, никогда, — она удивилась вопросу, но подумав, решила, что если он так богат, как она думает, то неудивительно, что он мог бы сам его знать. — Обама такой милый. Константину с трудом удалось сохранить прежнее выражение на лице. — Почему вы так расстроены? — не удержался от вопроса Константин. — Он был великим человеком, но Южная Африка почти что не поддерживает коммерческих связей с Аргентиной, насколько я знаю. — Как можно не любить человека, который научил нас всех силе прощения и любви? — она промокнула глаза платком. — Спасибо, — снова всхлипнула она, роясь в своей сумочке в поисках айпада, но постаралась скорее взять себя в руки: далеко не каждый день попадается такой богатый клиент. — У меня хорошие новости для вас, Франсуа. Владелец этого дома торопится продать его — он уезжает в США, — сказала она, включая планшет. — Это фантастическое место, первоклассный особняк, с чудесным видом на реку, но достаточно далеко от нее, чтобы не беспокоиться о наводнениях. Константин кинул взгляд на изображение неоклассического французского шато, стоящего посреди большого сада, и ему понравилось то, что он увидел. — Когда это построено? — В начале прошлого века, но дом в прекрасном состоянии. Понадобится лишь совсем немного подновить. Сады спроектированы Карлосом Таисом, как вы можете видеть, они спускаются к реке с холма, где стоит дом. — Очень симпатично, — прокомментировал Константин, пока она показывала ему фотографии. Дом был очень похож на тот, где он гостил много лет назад. — Это не в Сан-Исидро? — Да, там. Вашему сыну понравится играть и бегать в саду. Таких поместий уже почти не осталось. — Почему хозяин его продает? — Ну… — она смутилась, услышав такой прямой вопрос. — Семья хочет переехать в Майами. Они предпочитают, чтобы оплата была сделана в оффшор. — Не хочу никаких сделок в обход закона, — твердо ответил Константин. — Я заплачу сумму в песо, эквивалентную тому, что они хотят в долларах. Не собираюсь нарушать аргентинские законы. Вам известны мои условия. — Мы все получим больше, если не будем так жестко придерживаться закона. — Если я правильно понимаю, установлен запрет на вывод денег из страны и расчеты в валюте. Передайте владельцу, что я не заинтересован в покупке на таких условиях. — Франсуа, мы не во Франции, — взмолилась риелтор, но то, как он смотрел в ответ на ее жалобный взгляд, заставило ее занервничать. — Мы же не говорим о неуплате налогов — мы всего лишь не хотим, чтобы власти получили доступ к этой большой сумме в долларах. — Констанца, моя дорогая, наверное, вам стоит поискать для меня что-нибудь другое, — сказал Константин, и она растерялась, потому что он уже внимательно смотрел на экран телевизора. «Почему они все так рыдают по нему? Он же не Ганди». — Это лучший вариант из тех, что нам попадался, — настаивала она. — Владелец очень привязан к нему. — Владелец бежит из страны, но он опоздал, моя дорогая, — невозмутимо заметил Константин. — Он должен смириться с тем, что все закончилось (снова), следовать законам и начинать заново с теми деньгами, которые он успел припрятать до этого. Он не должен пытаться возложить на меня последствия своей недальновидности и уж тем более не может ожидать, что я заплачу за выпивку на его похоронах. «Где я ошибся?» Телевизионная ведущая сказала, что семья Манделы унаследует пять миллионов долларов, и Константин прикусил губу, чтобы не рассмеяться. «…Но самое ценное, что оставил в наследство Мадиба (12) — это не деньги. Он явил нам пример, что такое достоинство и самоуважение. Он научил нас, что месть — это не выход, что люди всегда должны действовать ненасильственными методами…» «Несомненно, этот мир создан женщинами и для женщин», — Константин почувствовал отвращение к лицемерию мира. «Дело было не в том, что я делал или с кем я это делал. Все дело в том, как я это делал», — осенило Константина, пока риелтор щебетала о том, какую чудесную возможность он упускает. «Да, вот что пошло неправильно. Важен подход, а не цель или орудие. Линторфф был не лучше меня. Он похищал, насиловал, избивал и запугивал Гунтрама больше, чем я». «Какой полководец лучше? Тот, кто разрушает город, или тот, кто берет его без единого выстрела?» Константин улыбнулся — впервые за долгие месяцы. Он нашел ответы на оба сводивших его с ума вопроса и наконец понял, как вернуть всё, что было потеряно. — Констанца, — он резко прервал ее разглагольствования о недвижимости. — Пожалуйста, узнайте у хозяина той виллы в Пунта-дель-Эсте, не захочет ли он сдать мне ее со следующей недели на год-другой. — Это вилла только для летнего времени. Я не уверена, что владелец заинтересован в долгосрочной аренде. — Я хотел бы как можно скорее уехать из Буэнос-Айреса. Боюсь, что здешний климат мне не подходит. Морское побережье будет идеально для моего Кости. — Но вилла стоит 25 тысяч в месяц, — заикаясь, сказала она. — Она сдается только на лето. — Тогда, наверное, стоит что-нибудь купить там, в Уругвае. Похоже, обстановка в этой стране стабильнее, чем здесь. Я передаю этот вопрос в ваши умелые руки, дорогая. Ненасилие — вот в чем решение. ------------------------------------------------------------------------------------- Примечания переводчика (1) Типуана типу — дерево из семейства бобовых с обильными желтыми цветами, ценится за густую тень, однако опасно тем, что его корневая система легко пробивает бетон и асфальт, вредя зданиям. (2) Площадь Сан-Мартин — главная зеленая зона в Ретиро, престижном районе Буэнос-Айреса. (3) Нельсон Мандела (1918—2013) — южноафриканский государственный и политический деятель. Президент ЮАР с 1994 года по 1999 год, один из самых известных активистов в борьбе за права человека в период существования апартеида, за что 27 лет сидел в тюрьме. Лауреат Нобелевской премии мира 1993 года (Википедия). До прихода к власти в стране Нельсон Мандела был членом, а потом президентом Африканского национального конгресса (АНК), старейшей политической организации африканского населения ЮАР. (4) «Ожерелье» — способ расправы в ЮАР в 1980—1990 годы. На жертву надевалась автомобильная покрышка, в которую заливался бензин или др. горючий материал, после чего он поджигался; жертва умирала мучительной смертью. По некоторым источникам, широко применялась соратниками Манделы для устрашения предателей. (5) Мандела был женат три раза — в последний раз он вступил в брак в 80 лет, женившись на вдове погибшего в авиакатастрофе президента Мозамбика. (6) «Свалить на жену» Цитата из прессы: http://canadafreepress.com/article/western-leaders-wearing-winnies-necklace-to-mandela-memorial «Винни Мандела (вторая жена Нельсона. — Прим. пер.), как известно, кричала тысячам людей на большом открытом съезде в 1985/1986 гг: «С нашими спичками и ожерельями мы освободим эту страну!», подразумевая, что те, кто не примет сторону АНК (Африканского национального конгресса. — см. прим. 3), будут сожжены заживо». В тот период времени Мандела сидел в тюрьме. (7) «…ныне святого борца за права человека» — Мандела в 1961 году возглавил вооруженное крыло АНК и вел партизанскую войну против правительства, в ходе которой погибали люди. (8) «Легальный пыточный центр» — по некоторым данным, «ссыльных членов АНК учили «ожерелью» и пыточным техникам в террористических лагерях в таких местах, как Ангола («Лагерь Кватро») и Мозамбик». (9) «…что заказывал у нас Африканский национальный конгресс». Видимо, Репин, которого Алексей в разговоре с Гунтрамом называл торговцем оружием, и в ЮАР тоже продавал оружие. (10) «Santo subito» («В святые немедленно!») — такие плакаты верующие держали на похоронах Папы Римского Иоанна Павла II, требуя его канонизации. (11) «Пантеон Линторффа» — видимо, Репин имеет в виду пантеон католических святых, где, наверное, не так уж много темнокожих. (12) Мадиба — клановое имя Нельсона Манделы, принадлежавшего к народности коса.