Заместитель 2-3

23 февраля 2014 года Цюрих — Где мой малыш? — обеспокоенно спросил Конрад фон Линторфф, как только вышел из машины. — Курт в детской, играет с Биргитт, — Гунтрам наклонился, чтобы обнять мальчишек, забросавших его вопросами о поездке в Аугсбург. — Как всё прошло? — спросил он непонятно кого, пытаясь устоять на ногах под счастливыми прыжками Клауса ему на шею. Конрад со скоростью торнадо умчался в дом. — Папа не умеет кататься, — сообщил ему Карл. — Никогда больше не пойду с ним на трассу. Мне было стыдно. — Он умеет, просто он ненавидит лыжи, — поправил брата Клаус. — Да не умеет он! Он два раза упал, сбил с ног Ханну и слился. — Ты просто не видел, как он спускался по черной трассе. Гунтрам выпрямился и, пока слуги вынимали багаж из машин, наблюдал, как спорят его сыновья. — К тому же он слишком старый! — крикнул Карл брату, и Гунтрам сразу же шикнул на него. — Но это правда, папа! — заныл мальчик. — Он все время жаловался на свою спину и говорил, что ему после этих выходных придется обратиться к врачу. Ханна пыталась объяснить ему, как стоять на лыжах, а он падал как маленький! — Он делал это нарочно! — возразил Клаус. — Он спустился по черной трассе, хотя она говорила ему, что там можно сломать ноги! Это был самый короткий путь к отелю! — А ты это заснял? — фыркнул Карл, и Гунтрам встал между ними, не дожидаясь, когда Клаус даст брату в глаз. «Ладно, больше никаких лыж, или будем нанимать Эберхарда, — Гунтрам вздохнул, подталкивая мальчишек ко входу в дом. — Голодные и злые. Лучше держать их подальше от Конрада, пока они не поедят». Не став дожидаться Гунтрама, мальчишки ринулись вверх по лестнице, топая, как два молодых бизона. Он медленно поднялся за ними, слушая, как Биргитт здоровается с мальчиками и говорит, что они будут ужинать после мытья и переодевания. «Хотя бы от одного спора я избавлен, — подумал Гунтрам, зная, что мальчишки не посмеют ее ослушаться. — Из всех нас они больше всего боятся Биргитт. Наверное, это потому, что у нее четверо своих детей». Войдя в детскую, он услышал лишь глухие звуки из ванной и облегченно вздохнул. Столько всего разного крутилось у него в голове, и он не знал, что делать. Меньше всего ему нужна была ссора с мужем из-за вещи, в подлинности которой он даже не был уверен. «Возможно, это всё — всего лишь домыслы». В игровой комнате он обнаружил Конрада, который сидел на полу и возился с одетым в пижаму Куртом. Гунтрам мгновенно забыл о Гиойме де Сен-Сире, как только подошел к ним и наскоро поцеловал Конрада, потому что Курт тут же влез между ними и оттолкнул Гунтрама от своего папы. — Ты всё-таки выжил, — сказал Гунтрам, отодвигаясь, чтобы не получить по голове марионеткой. — И даже цел. — Мне стукнет шестьдесят быстрее, чем я хотел бы, Гунтрам. Все это чересчур для меня, — мягко пожаловался Конрад с пола, пуская Курта к себе на колени. — А мне — сорок, — улыбнулся Гунтрам, устраиваясь рядом. Он смотрел, как его младший играет со львом. — Кстати, Клаус упоминал черную трассу, но, должно быть, что-то напутал, — невинно добавил Гунтрам. — Разумеется, — сказал Конрад; на его лице не дрогнул ни один мускул, и Гунтрам понял, что Клаус говорил правду. — Мальчишки скоро лягут спать — завтра в школу. Мы увидим их только за ужином. А Курт уже поужинал. — Не будь таким оптимистом, Maus. Завтра они заболеют, и ты будешь всю неделю сидеть с ними дома. А я улетаю в Лондон. — Снова? А ты не мог бы хотя бы на несколько дней остаться дома? Ты и так всю прошлую неделю был в отъезде. — Советники должны делать свою работу, ты же знаешь, Гунтрам, — язвительно процитировал Конрад Горана. — У нашего нового гроссмейстера забавное убеждение, что «король» должен дистанцироваться от народа. А мое дело, как «Почетного Гроссмейстера в отставке», — олицетворять в Ордене демократию, — усмехнулся Конрад. — Он встречается только с комтурами или с теми, кто, как он думает, не отнимет у него много времени. — Это просто новый тип управления, — Гунтрам пытался смягчить удар по гордости Конрада. — Не такой, как у тебя или твоего отца. — Я это понимаю. Кстати, милый, от нас ждут, что мы примем у себя пасхальное собрание Ордена. У Горана в его квартире нет для этого места. — Могу одолжить ему свою студию, — хихикнул Гунтрам. — Спасибо за предупреждение — я прихвачу детей и сбегу. — И бросишь меня одного с этими людьми, хотя мы теперь женаты? Ты даже не представляешь, каково это! — Сядь рядом с Гораном, — фыркнул Гунтрам, укрепившись в решении найти любой предлог, чтобы слинять из замка в день собрания. — Не могу — я не Summus Marescalus и не Magnus Commendator. Последним назначили цу Лёвенштайна. — Кто же теперь вместо Горана? — озадаченно спросил Гунтрам. — Не кто иной, как он сам. Он порылся в старых документах и обнаружил, что было время, когда обе должности совмещал один и тот же человек. Но, по моему скромному мнению, ситуацию во времена битвы при Вердене нельзя сравнивать с сегодняшней политической обстановкой. Павичевич использует захват или возврат, как он сам это называет, Крыма, в качестве оправдания для своего «правления военного времени». — Конрад, ты же знаешь, что всё это ради блага Ордена, — мягко сказал Гунтрам. — Горан — самый лояльный тебе человек. Позволь ему делать, как он хочет. — Полагаю, он планирует назначить на свое прежнее место Антонова, — пробормотал Конрад. — В этом есть определенный смысл. Павичевич любит русских и считает, что они хозяева положения, и русские симпатизируют сербам. Антонов нравится и комтурам, или, по крайней мере, они его опасаются, помня о его последних «похождениях» в России. — Вряд ли даже ты сам нашел бы кого-то лучше Алексея. — Да, но меня могли бы хотя бы спросить, — отрывисто сказал Конрад. — Никто больше не интересуется моим мнением. — Конечно, интересуются, — возразил Гунтрам. — Ведь динозавры соберутся здесь, у нас. — Кстати, о динозаврах. Как прошли выходные с Лакруа? Гунтрам нервно улыбнулся и сглотнул. — Отлично. Мы привезли с собой Урмеля. — Биргитт! — позвал Конрад и поцеловал сына. — Уложите малыша, — распорядился он и улыбнулся надувшемуся Курту. — Тебе тоже пора спать. — Не сейчас, — твердо сказал Курт. — Завтра у тебя занятия. — Там плохо, — нахмурился Курт. — Но от этого никуда не денешься, — сказал Конрад, ссадил его со своих коленей и подтолкнул к няне. — Спокойной ночи. Гунтрам поцеловал сына и вздохнул, глядя, как Биргитт уводит его за руку. — Он ненавидит детский центр. Кажется, он считал, что занятия будут такими, как у Клауса и Карла. — Мне бы тоже не понравилось сидеть взаперти, учить детские стишки и пачкаться пластилином, — поддержал Конрад младшего сына. — Он до сих пор каждый раз плачет, когда ты приводишь его туда? — Нет, он перестал, когда понял, что это бесполезно, но он не хочет ничего делать с воспитателями. — Разумный парнишка, — пробормотал Конрад. — У меня духа не хватит сказать ему, что после Пасхи ему придется оставаться там на целый день. — Мы должны сделать то, что советовал педиатр, — протестировать его способности и устроить в подходящее место. Фридрих уверен, что Курт умеет читать простые фразы. — Он не умеет читать. — Конечно, и он не умеет проходить лабиринты и играть в простые игры на планшете, — фыркнул Конрад. — Я до сих пор в этом не уверен. Совпадение. — Тогда позволь судить об этом профессионалам. — Ты же первый ненавидишь психологов, — горячо возразил Гунтрам. — Зачем они тебе нужны? Чтобы они объясняли, как нам жить? Что, если нам попадется такой, который сочтет, что Курту нужны мама и папа? — Гунтрам, чего ты боишься? Если нам не понравится один, мы найдем другого, или я могу поговорить с директором детского центра, и она что-нибудь посоветует. Я уверен, что нас скоро к ней вызовут. — И что потом? Ты хочешь, чтобы он перепрыгнул несколько лет? Это ужасно — быть самым маленьким в классе, и ты сам ненавидел школу, потому что опережал программу. — Школа была пустой тратой времени, но она всё равно пошла мне на пользу — там я познакомился с Фердинандом. Я не был вундеркиндом, просто усердно занимался. Одаренный у нас Делер, и он говорит, что Курт делает то же самое, что он сам делал в его возрасте: скрывал свои способности, чтобы ему не давали дополнительных заданий. — У Михаэля кроме степени по физике есть еще и ученая степень по психологии? — язвительно поинтересовался Гунтрам. — Он достаточно умен, чтобы понимать такие вещи. Это ты не хочешь смотреть правде в глаза. — Отлично! Тестируй его, если тебе так неймется! — взорвался Гунтрам. — Объясни-ка мне, что означает это твое «отлично», — вздохнул Конрад. — Оно означает «хорошо». Ты не собираешься ужинать? — Еще одно «отлично». Первое было сказано про твои выходные с Лакруа. Ты кричишь на меня и путаешь свои детские разочарования с жизнью нашего сына. — «Отлично», потому что у нас были чудесные выходные. Теперь доволен? — Нет, — проворчал Конрад и прикрыл глаза, когда Гунтрам, выходя, хлопнул дверью. «Проклятый Лакруа. Я должен был заставить Гунтрама подписать документы, но мне не нужно его разрешение, чтобы организовать Курту тестирование». «Совершенно очевидно, что ужинать сегодня я буду в одиночестве». Уругвай, Мальдонадо 24 марта 2014 года Дом был в точности такой, как он искал: осовремененный колониальный стиль, ремонт почти не требовался, двадцать пять минут от международного аэропорта Пунта-дель-Эсте и каких-то десять минут от города и пляжей. Первоначально поместье представляло собой маленькую эвкалиптовую плантацию; возможно, роща вокруг дома поможет смягчить его тоску по лесам, обступавшим дом в Ханты-Мансийске. Не было только хорошей международной школы, но Константин решил нанять квалифицированного частного учителя для своих детей. В Уругвае разрешено домашнее образование, если власти видят, что у ребенка есть прогресс в учебе. Костя был еще слишком мал, чтобы беспокоиться о школе, но Конор уже достаточно взрослый, чтобы ходить в детский сад. Одна мысль, что Линторфф выбирает школу для его сына, приводила Константина в бешенство. Он не сомневался, что Гунтрам позволит Линторффу делать с Конором всё, что тот захочет. Он не только вступил с ним в брак, но и позволил проклятому немцу усыновить его Конора. Из шкафов Линторффа уже вытащена большая часть скелетов, по крайней мере, тех, которые волновали Гунтрама. Прошлые дела между ними не произведут на Гунтрама впечатления, он, скорее всего, найдет оправдание любым поступкам Линторффа. Нет, чтобы заставить Гунтрама взорваться, Константину нужно было что-то новое, личное. Гунтрам сознательно закрывает глаза на мутные делишки Ордена. Должно же быть что-то такое, что позволит вбить клин между ними; предъявить ему Костю — не вариант, это только подхлестнет негодование Гунтрама, потому что его не спросили, хочет ли он еще одного ребенка или нет. При всей своей сентиментальности, Гунтрам иногда мог быть очень жёстким. Костя станет наградой Гунтраму, если тот одумается: вернет Константину Конора и сам вернется к нему. Ему всего лишь надо сесть и подумать, пока он собирает старые долги. Орден — уже не такая тайна, как прежде; Линторфф сам сделал всё возможное, чтобы разозлить множество людей. Кроме того, у Константина в распоряжении не один лишь список закупок Африканского национального конгресса, а много больше. Он был не просто торговцем оружием, он был тем, кто выполняет грязную работу для правительств. Нет большего труса, чем политик, пойманный на том, что запустил руку в неправильную банку с конфетами. А Константин знал немало таких, разных цветов и в разных концах света. Хватит с него мистических крестоносцев, на этот раз он подорвет Орден изнутри. И теперь не только из-за Гунтрама. Может быть, ему даже не понадобится собирать старые долги. Возможно, надо сделать своим должникам новые одолжения. У него уже сложилось ясное представление об уязвимых точках Ордена. «Пора тебе попробовать на себе новое русское иглоукалывание, Конрад». — Да, это именно то, что я искал, — сказал Константин риелтору, который продолжал по инерции распинаться о достоинствах поместья, хотя на самом деле уже потерял всякую надежду что-нибудь продать этому французу. — Поговорите с владельцем, и мои юристы свяжутся с вами для подписания документов, — мягко приказал он, глядя на пораженное лицо собеседника. Дневник Гунтрама де Лиля 10 марта 2014 года Теперь мне совершенно ясно, что «лыжная неделя» была неудачной идеей. 1. Мальчишки заболели; они свалились с ОРЗ на следующий день, после того как вернулись, а через два дня их примеру последовал Курт. Я уверен, что он долго еще не будет ходить в детский центр. 2. Я хлопнул дверью, и Конрад счел себя «официально оскорбленным». Знаю, не стоило мне этого делать, но он слишком давил на меня. 3. Во вторник мне позвонила некая фрау Тайс и сказала, что желает провести с Куртом несколько тестов на интеллектуальное развитие с одобрения Конрада и благословения детского центра. Так как нельзя посылать женщину к черту, я предпочел сказать ей, что мальчишки болеют, и перенес все на следующую неделю. Боже, благослови микробов. 4. Конрад, официально уязвленный после того, как принес огромную жертву, покатавшись с собственными детьми на лыжах, сел на первый же самолет в Лондон и спрятался за спиной Моники. «Она высококвалифицированный специалист, — сказала мне Моника о психологе, — и непременно тебе понравится». 5. Биргитт стоит слитка платины ее веса, потому что она возится с больными мальчишками, терпит мои капризы и отпустила меня в квартиру рисовать, чтобы я мог спустить пар. Мне нужно прочитать поэму Эберхарда и посмотреть, смогу ли я что-то придумать, потому что сейчас с идеями у меня туговато. * * * 13 марта 2014 года Цюрих Гунтрама разбудил звук телефона. Он шарил рукой по тумбочке, пока не нашел пищащий мобильник. — Я уж подумал, что ты в итоге закололся одним из своих карандашей, — весело поприветствовал его Конрад. — Сколько времени? — сонно пробормотал Гунтрам, чувствуя, как першит в горле, и подумал, что, видимо, вслед за детьми пришел его черед болеть. — Думаю, полночь, — Конрад был в хорошем настроении. — Я спал! — пожаловался Гунтрам. — Буду краток. Я возвращаюсь домой завтра во второй половине дня. Детей можно куда-нибудь выводить? — Нет, у Карла температура, а Курт сильно кашляет. — Великолепно. Тогда ты можешь сесть завтра утром на самолет, встретить меня в Лондоне, и мы куда-нибудь сходим — в Ковент-Гарден или куда захочешь. А в субботу утром мы бы вернулись домой. — Я не собираюсь оставлять детей одних! — С ними их няня и еще сорок человек. Ты всё еще должен мне выходные без детей, Гунтрам. — Я не хочу лететь в другой город ради того, чтобы сходить в оперу, — запротестовал Гунтрам. — Возможно, опера — это немного скучновато. Как насчет поужинать где-нибудь? — Как насчет дискотеки? — иронично спросил Гунтрам. — Ты должен знать несколько. — На самом деле нет. Я слишком стар для дискотек. Тебе надо было спросить меня об этом лет десять-пятнадцать назад. Почему бы нам не слетать в Париж? — Теперь ты собираешься использовать два самолета. Просто чудо, что с такими людьми, как ты, озоновая дыра не увеличивается. — Зато я не заказываю мороженое из Дубая, — ворчливо ответил Конрад, слегка обидевшись на критику. — Но я хочу мой ужин. — Ладно, — вздохнул Гунтрам. — Приезжай домой, я приоденусь и мы вместе сходим в какое-нибудь не слишком эксклюзивное место. — Только не в семейный ресторан, Гунтрам, — предупредил его Конрад. — Когда это мы были в семейном ресторане? — Несколько раз, даже с тобой. В зоопарке, например. В любом случае выбери что-нибудь, что тебе нравится. — Мы пойдем в клуб «Индокитай» и посмотрим, там ли еще Jay-Z. — Кто? — Никто, — вздохнул Гунтрам. — Он не владеет банком. — Как насчет «Павильона»? — С ума сошел? Хочешь до Нового года есть ужин из микроволновки? Наш шеф-повар ненавидит тамошнего шеф-повара. — Он ненавидит всех в этом городе, у кого есть сковородка. Как думаешь, шеф-повара подбрасывают друг другу на кухни тараканов? — «Кёнигсхалле»? — несчастным тоном предложил Гунтрам. — В этом городе нет другого места, куда мы могли бы пойти и не разозлить Жан-Жака и где ты не заявишь, что повар собирается отравить тебя чем-то современным. Нас чуть не выгнали на всю оставшуюся жизнь из «Эль Булли». — Или это, или «Макдоналдс», милый, — усмехнулся Конрад, чувствуя облегчение от того, что враждебный поначалу настрой Гунтрама исчез. — И ты не будешь заказывать мне на десерт эту вонючую «Замороженную Пармезановую Пену»! Пойти туда было самой глупой из всех идей Титы. Они диктовали, что мне есть, и я должен был делать это без столовых приборов! Меню там с фиксированными ценами! Даже в забегаловках, торгующих тушеными сосисками с карри, тебе выдают пластиковые вилку и нож! — Жан-Жак диктует, что тебе есть, с 1995 года, и я не слышал, чтобы ты жаловался, — громко вздохнул Гунтрам. — Меню там меняется ежедневно, и это должно было быть экспериментом — не ужином. — Так, я знаю! Мы закажем номер в Baur au Lac и займемся романтикой! — Конрад радостно проигнорировал слова Гунтрама, сказанные в защиту модного ресторана. — Никаких фиксированных цен, — ухмыльнулся он. — И старомодная кухня. — То же самое можно сделать и здесь. — Вряд ли — с нашими-то мальчишками, запрыгивающими на нас посреди ночи; а то, что они больны, для них прекрасный повод штурмовать нашу крепость. — Ладно, но только всё это — за твой счет, — согласился Гунтрам. — Это ты должен мне, — в шутку возразил Конрад. — После того розыгрыша со снегом я вправе рассчитывать на пятикилограммового лобстера. — Тогда идем в «Макдоналдс», — быстро ответил Гунтрам, прикусив губу, чтобы не засмеяться. — Я бедный художник, а ты — банкир. Так нечестно. — И никакого лобстера? — Бургер с заменителем крабового мяса не подойдет? — Ни в коем случае! — оскорбленно сказал Конрад. — Как насчет того, чтобы я обеспечивал романтику, а ты — лобстера? — Договорились. Телефон отключился, и кто-то открыл дверь. — Я думал, ты в Лондоне, — ошарашено сказал Гунтрам, глядя, как его муж небрежно бросает пиджак на стул и кладет мобильный телефон на стол. — Если ты будешь так делать, как я смогу приводить сюда любовников? — пошутил он, садясь на кровати. — Просто разведываю обстановку, — фыркнул Конрад и, сев на постель, глубоко поцеловал Гунтрама, с радостью понимая, что ему отвечают и их разногласия совершенно позабыты. — И я хочу свою романтику сейчас. — Я так не могу — сначала лобстер! — отвечал Гунтрам, стаскивая с Конрада галстук и принимаясь за перламутровые пуговицы на его рубашке. — Ты терпеть не можешь лобстеров, Гунтрам, не обманывай, — прошептал Конрад ему на ухо. — Потому что они похожи на пришельцев с другой планеты, — Гунтрам нахмурился в той манере, которую Конрад всегда любил. — Думаю, они выжидают, чтобы нас завоевать, — шепнул Гунтрам, расстегивая ему рубашку. — Тогда мы должны всех их съесть, — заявил Конрад, мягко опрокидывая Гунтрама на постель, безмерно счастливый оттого, что у них снова всё наладилось.