Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 17 марта 2014 года Сегодняшний день прошел под девизом «добьем Гунтрама». В шоу принимали участие все: от Конрада с утра до Мишеля после обеда, в роли приглашенных знаменитостей — мастер Остерманн и Федерико; а также школьные учителя и Фридрих в эпизодических ролях. Неужели звезды сошлись так, что все вдруг почувствовали острую необходимость проверить пределы моей выдержки? Утром Конраду захотелось узнать, что мы собираемся делать летом. Еще и Пасха не прошла, а он уже строит планы на июль-август? — Куда ты хочешь поехать? — спросил я. Может, ему надоел дом в Швеции, или он хочет вернуться на Зюльт. — У меня пока нет планов. Прозвучало слишком невинно. Определенно, он что-то задумал. — Возможно, мы могли бы поехать на Зюльт, — смирился я со своей судьбой. — Нет, это скучно. А в Каннах для меня слишком жарко. Неужели моего Конрада похитили инопланетяне и промыли ему мозги? — Ты хочешь снова поехать в Швецию? — Может быть, но, полагаю, нам стоит придумать что-нибудь другое. Точно, Конрада забрали пришельцы. Этот человек — не мой муж. — Хочешь куда-то еще? Говорят, что на Мальдивах чудесно. — Нет, там одни иностранцы. Вот это уже мой Конрад. Он ненавидит туризм. Уверен, что Фридриху пришлось приставить дуло к его виску, чтобы заставить посмотреть на пирамиду Хеопса. — Как насчет рыбалки в Шотландии? — небрежно спросил он. — Ты ничего не смыслишь в рыбалке. А для меня это так же плохо, как и охота. И я сомневаюсь, что ты будешь есть рыбу. — Вряд ли всё настолько трудно. Я просто хочу сидеть в тихом месте и читать книжку. А мальчики смогут подтянуть свой английский. — В Шотландии? Они начнут жаловаться, что они на каникулах, а не в школе. Забудь. — А мы скажем им, что в замке водится привидение, и они с восторгом туда поедут, — уговаривал он меня. — В Великобритании тьма-тьмущая призраков — не то что здесь. — Что там такое, в этой Шотландии, что ты так туда рвешься? — спросил я. — Вряд ли можно поймать Несси в садовом фонтане. — Терьеры. — Терьеры? — Скотти — так они их зовут. Мне нравятся черные, но, думаю, Курт может выбрать по своему вкусу. — Ты хочешь проделать такой путь, чтобы купить новую собаку? — я неверяще моргнул. Похоже, что в свои пятьдесят шесть Конрад вдруг стал эксцентричным, как Пэрис Хилтон. Сколько времени ему потребуется, чтобы начать посылать самолет в Милан за мороженым? — Мопсы ему не подходят. Мопси была хороша для тебя или мальчиков, но, думаю, ему нужна более энергичная собака. Такая, которая сможет за ним поспевать. Мальчикам понравится путешествовать и выбирать щенка. — Надеюсь, твой настрой не изменится, когда терьер запустит когти в обивку новых стульев, тех, с французской тканью, которую ткали четыре года. — Я уверен, что ты сможешь держать собаку подальше от моих новых стульев. — Конрад, Курт никогда не просил собаку, — устало сказал я: он явно был настроен осложнить нашу жизнь. — Потому что ни одной не видел вблизи. — Он хочет робота «Лего». Я уже сказал «нет», — остановил я его. — Нам не нужна собака, и я не буду гулять с щенком. — Тут всегда найдется кто-нибудь, кто может выгулять собаку. Вспомни Фридриха и Мопси. Сначала он не хотел ее в доме, а потом везде брал с собой. — Купи для Курта аквариум. Ему нравятся медузы. — Это скучно и требует много работы. Собака — вот, что ему нужно. — У него был кот, — проворчал я. — Саша всегда запрыгивал как можно выше — ему не нравилось, когда его дергали за хвост. — Кошки — для девчонок или людей, которым нельзя доверять. — К какой же категории отношусь я? К девчонкам или предателям? — огрызнулся я, и он замер, как олень в свете фар. — Константин подарил мне Сашу, и этот кот был прекрасным товарищем. Он действительно помогал мне бороться со стрессом. — Если тебе больше нравятся кошки, можем завести, — смущенно сказал Конрад. — Извини, Maus. Я не хотел ворошить старое. — Тем не менее старое все еще здесь и, как всегда, не дает нам покоя. — Гунтрам, я не имел в виду ничего такого. Это было глупое замечание. Мы так говорили в школе: кошки для девчонок, а нам, мальчишкам, нужны собаки, лучше как можно крупнее. У меня никогда не было кошек, только ротвейлеры и Мопси. — У Константина в детстве были кошки. Он купил мне такую, какая жила когда-то у него самого. Саша вел себя как собака, бегал за нами и часто мяукал. Он был большой — как маленькая собака. Восемь или девять килограммов. — Больше чихуахуа, — мягко сказал Конрад. — Мне действительно он нравился. В смысле кот. — Это не его вина. У тебя были основания любить его. — Знаешь, не всё было плохо, — наконец признался я. — Знаю — у тебя появился Курт. — Я мог творить, — вот я это и сказал. — Не то что сейчас. — У тебя просто стресс. Это закономерно. Мне очень нравится портрет мальчиков, он просто невероятный. — Но после этого я не написал ничего хорошего. — Еще напишешь. — Сейчас я пишу одно дерьмо. — Вовсе нет. — Увы, да, — сердито сказал я. — Сейчас у меня выходит одна ерунда. Я целых три недели проковырялся с хрустальной вазой. Цветочная ваза! Надо выставить ее на Ebay, и, может, найдется какой-нибудь добрый человек, который избавит меня от нее! — Бэнкси* получил всего шестьдесят долларов за рисунки, которые он продавал на улице. Простонародье не разбирается в искусстве. Тебе всего лишь нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что ты снова здесь. Рисуй хоть вазы с цветами, хоть что угодно. Хорошо ему говорить. Это не у него творческий кризис. Легче пережить финансовый кризис, чем полное отсутствие идей на протяжении более чем полугода. Я привык, что раньше у меня папки были набиты эскизами всего того, что я хочу написать, и я, бывало, терял их прежде, чем до них доходили руки. — Уж не решил ли ты, что я рисую это дерьмо, потому что Константину оно бы не понравилось?! – крикнул я. Ору всего лишь первый раз за день. Молодец. — Ты снова становишься одержим им. Тебе это не на пользу, милый. Он ушел. — О да. Так же, как тогда, когда он умер. Он не пролежал в могиле и года! Сейчас у него тоже есть причина вернуться! Курт! — Репин не тронет его. Курт — наш, пока не решит жениться, но мы еще посмотрим, получит ли он родительское благословение. — Как ты можешь шутить?! — Я только хотел разрядить обстановку, — сказал Конрад, и мне стало стыдно: стою тут и кричу на него, как психопат, в полвосьмого утра. — Если Репин захочет войны, причина будет не в том, что ты рисуешь или выставляешь. Тебе нужно вернуться к работе. Этот твой приятель, Фолькер, хочет тебя к себе в галерею. — Выставка? Выставка — это последнее, что я стану делать. Потому что именно этого ждет от меня Константин. — Так ты собираешься отныне складывать в чулан всё, что напишешь? Может, в таком случае тебе стоит подумать о покупке еще одной квартиры в своем доме? Я кипел от злости. — Ну, возможно, будет неплохо, если ты начнешь работать над книгой твоего кузена. Было бы хорошо, если бы ты держал его подальше от меня. Тебе надо что-то делать. Один портрет в год — это очень бледный результат. — О, искусство теперь оценивают по стандартам производительности, — саркастически сказал я. — У тебя свои стандарты, — он пожал плечами. — Займись хоть чем-нибудь, Гунтрам. Он поднялся из-за стола и поехал на работу. Мне стало муторно, потому что Конрад прав: надо что-то делать, но я не могу. Под пятой Константина я был в сто раз лучшим художником, чем сейчас. Он столкнул меня со скалы, и падение не убило меня, как он любил говорить; ублюдок умел довести меня до предела и потом помочь мне выплеснуть темную энергию на холст. Лучшие вещи написаны мною в России. Сейчас мои работы лишь демонстрируют хорошую технику. Они похожи на тот сусальный парадный портрет Стефании. Наверно, если уж совсем припрет, я смогу получить работу художника-оформителя серийных игрушек типа «Домика Барби» и «Школы монстров». Этот чертов психиатр, которого я посещал почти год, отказался от меня, потому что у меня всего лишь ПТСР. Вот тебе таблетка от бессонницы, и ступай домой, Гунтрам. Ты сам справишься с этим. Это он должен справляться с этим, учитывая, сколько он берет за сорокапятиминутный разговор! Я отвез мальчиков в школу и выдержал мегаистерику Курта, которую он закатил, когда вспомнил, что сегодня у него ИЗО. Мой собственный сын ненавидит рисовать, и несколько дней назад я получил письмо от учительницы рисования, в котором она просила меня ее посетить. Может, я смогу спасти его шкуру, пообещав прийти как-нибудь, порисовать для детей и дать ей небольшую передышку. Курт сказал мне: «Зачем рисовать, если можно сфоткать? У папы хороший айфон». Очень надеюсь, что он не сказал это ей. — Dachs, да они все такие, — утешил меня Ратко со всей уверенностью, какую дает опыт с четырьмя детьми. У меня самого их всего трое, следовательно, ему (его жене) видней. — Не обращай внимания, дай ему выигрывать свои сражения. Я не сомневаюсь, что мой младший более чем способен вести собственную войну. Просто беспокоюсь о психическом здоровье учительницы: когда у них в группе был «День Уорхола», Курт сказал что-то вроде: «Зачем рисовать небо голубым, если на Марсе оно красное?» Проклятый Михаэль Делер и проклятая книга, которую он ему подарил! Ратко отвез меня в городскую квартиру. Там меня ждал сюрприз. Ненавижу новых соседей! Кто-то купил мансарду надо мной. Прежние ее владельцы, Фитцбурги, умерли, пока меня не было. Я думал, за этим стоит Горан, но, похоже, что это кто-то другой (у кого хорошие отношения с наследниками Фитцбургов; они до сих пор обижаются на то, что Горан бойкотировал какую-то террасу, которую они хотели построить). Короче, я не знаю, кто этот новый сосед (или соседи), но уже слышу сверху рабочих. Они хотят сделать из квартиры лофт? Судя по шуму, который они производят, это так. По словам консьержа, они будут работать еще пять или шесть недель. Какая радость. Я начал наводить порядок в своей артистической свалке, надеясь, что, по крайней мере, Остерманн не скажет, что я развожу бардак — кроме того, что я — бесполезный лентяй. Со всем этим грохотом наверху невозможно сосредоточиться. Надеюсь, что Горан будет рано вставать и уходить в банк или на некоторое время переедет к Антоньете. Остерманн приехал ровно в одиннадцать и долго разглядывал мои работы. — Хочешь услышать официальную критику или дружескую? — спросил он. — Так плохо? — Ужасно. — Так и есть, — он прав. Он взял картину с цветочной вазой и поднял ее повыше. — Напиши на ней «С праздником!», и мы сможем хорошо ее продать. Обидно, но он прав. — Может, мне вернуть тебе голубого слона? Он всё еще у меня. — Мне нужен целый зоопарк, — смущенно пробормотал я. — Они безжизненны, — заявил он, словно я сам этого не вижу. Я запорол эти лилии, или как их там. — Прояви чуть больше уважения к деревьям, которые отдали жизнь ради этого холста, — добавил он. Я молчал. Что я мог сказать? Он прав. — Что ты собираешься с этим делать? — спросил Остерманн, и я не знал, что ответить. — Что ты хотел этим сказать? — С праздником? — предположил я, поскольку чертова ваза не говорила мне ничего. — Выздоравливай скорее ? Возможно, в “Hallmark Cards” найдется для меня вакансия… — Соболезнуем вашей утрате? — предложил Остерманн, и, будь все проклято, он прав! Лилии как с рекламы цветочного магазина. С каких пор я использую (вернее, перевожу) столько титановых белил, чтобы сделать свет над лепестками? Не особо задумываясь, что делаю, я взял кисть и черной краской неровно вывел первую «С». — Крупнее. Пусть она послужит хотя бы для терапии. «Светлая память!» — написал я большими буквами, и краска была так жидко разведена, что буквы расплылись, словно кровоточа, что подошло бы для названия какого-нибудь ужастика. — О, теперь гораздо лучше, — широко улыбнулся Остерманн, и я наконец осознал, что сделал. Пожалуй, не стоит пропускать сегодняшний визит к мозгоправу. На эти жалкие цветы ушел месяц работы. — Не грузись ты так. Это называется «концептуальное искусство», — сказал он мне. — Нет, это называется дрянь. Отстой. — Не бери в голову, — пожал плечами Остерманн. До сих пор удивляюсь, как он дожил до семидесяти пяти, не будучи удушен каким-нибудь художником. Это Карел Аппел** ударил его фарфоровым чайником или еще кто-то? Я точно не помню, но тот голландец больше никогда не пускал Остерманна к себе в студию. Когда я уже серьезно раздумывал, не отлучить ли его и от моей мастерской, я увидел, что этот славный парень снимает картину с мольберта. — Что это вы делаете?! — сказал — ну ладно, завопил — я. — Мусор в мусор. — Нет-нет-нет. Второй раз такое не пройдет, — я загородил выход. — Я избавлюсь от нее сам или куда-нибудь спрячу. — Нет, я тебе не доверяю, — заявил он. — Я не продам ее дешево. — Это не на продажу. — Цветам наплевать на свое будущее, они уже мертвы и пойдут в компост, — насмешливо сказал он и вышел в коридор. — Отдайте! — Для старика он довольно резв, я нагнал его только у входной двери. — Мастер Остерманн, это бред. Такие слова хорошо действуют на моих мальчишек, но Остерманн и бровью не повел. — Возвращайся к работе и хорошенько подумай, прежде чем начнешь новую вещь, — сказал он и открыл дверь, стараясь не уронить картину. Разве старик не страдает от артрита? Он постоянно твердит, что чуть ли не при смерти. — Я не разрешаю вам ее продавать, — твердо сказал я и попытался преградить ему путь, но он юркнул в лифт. — Я не буду ее продавать. — Нет, вы выставите ее на аукцион, сдадите в аренду на сто лет, передадите ее в дар, или что-нибудь в этом роде. Вам стоило стать юристом! — я потерял терпение. Он выглядел обиженным. — Я твой менеджер и известный куратор. Кстати, эта вещица на пятьдесят процентов принадлежит мне. — Что? — дверь лифта ударила меня в левое плечо. — Я предложил идею. Так что сейчас просто забираю свое. Отойди, пожалуйста, — он стал выталкивать меня из лифта, но я не сдвинулся с места (почти не сдвинулся). — Мне позвонить охране? — разозлился я. — Нет, позвони своему шеф-повару и попроси испечь что-нибудь сладкое. Дочь президента «ТрансГаза» приезжает в Цюрих, и ты встречаешься с ней здесь в среду в пять часов. В моей мастерской в это время слишком много народу. — Что? — кажется, я попятился (а может, зашатался, как пьяница). — Мы будем здесь в пять, — объявил Остерманн, и металлические двери захлопнулись у меня перед лицом. Думаю, я стоял там, как идиот, минут пять. Дочь президента «ТрансГаза», того русского газового магната, с которым приятельствовал Константин, через два дня придет ко мне на чай? Похоже на то. У меня зазвонил мобильник, и, прочитав на экране «Мишель Лакруа», я нажал «Пропустить». Благослови Бог того, кто придумал эту опцию. Я сейчас не в настроении общаться с отцом. Я вернулся в мастерскую, позвонил Жан-Жаку (он знает эту Президентскую Дочь, и, похоже, она довольно известная светская тусовщица или, как это называют, «it girl» (≈ девочка «что надо». — Прим. пер.); разве женщины не обижаются, когда их называют «it»? Он сказал, что обо всем позаботится. Обедал я относительно спокойно, пока мне не нанес визит старый добрый Фефо. — Блин, у тебя только курица! — сказал он мне, оглядев стол. Кстати, в руке у него уже была тарелка, хотя я не помню, чтобы давал ему ее. — Я-то думал, ты стал лучше зарабатывать. — Извини, белужью икру я доел на завтрак, — он до сих пор способен вывести меня из себя, как делал это в школе, когда мы были соседями по комнате. — Может, у тебя найдется немного красного мяса в холодильнике? Ты мог бы поджарить мне вырезку. — Извини, не мог бы. Ступай в ресторан. — Не могу, — сказал Фефо, и я удивленно вытаращился на него. — Сейчас пост, ты же знаешь. — Я всё еще не понимал. — В этом году православная Пасха совпадает с католической, и у меня нет никакого оправдания для того, чтобы слегка нагрешить. — Что? — Мирко тщательно отслеживает календарь. В прошлом году за счет всей это путаницы с Григорианским календарем и нашим мой пост продолжался всего дней двадцать. Это последний раз, когда я встречаюсь с православным. — Конечно, это последний раз, когда ты вообще с кем-то встречаешься. Не думаю, что Мирко спокойно отнесется к тому, что его задвинули ради атеиста или бифштекса. — Если бы ты угостил меня стейком, я мог бы съесть его и сказать: «У Гунтрама больше ничего не было. Может, у него анемия или еще что. Я не смог отказаться». А если я пойду в ресторан и закажу мясо, меня потом поджарят живьем. Мирко каким-то образом всегда узнает, когда обманываешь. — И твое решение этой проблемы — получить приглашение на обед? — Можно было бы попробовать, но все сербы уже в курсе. Даже Алексей заказывает морепродукты, когда мы вместе. — Алексей пытается помочь тебе. Если он в курсе, он никогда не закажет стейк. — И с сексом тоже проблемы. Фактически его просто нет. — Я не хочу об этом ничего знать. — Раньше он был такой забавный. Даже изобретательный, а сейчас… Только «спокойной ночи» и поцелуй. Он даже не позволяет к себе прикасаться. — Это скоро закончится. — А что, если нет? Что, если он отправится на Афон? — Поговори с ним после Пасхи. — Ладно. Я всегда могу пожить здесь, если он вышвырнет меня. Я вытаращил глаза. — Нет, ты можешь снять себе свое жилье. У тебя достаточно для этого денег. — Всё равно я здесь практически весь день, присматриваю за тобой и детьми. — Да, несколько часов. Я не желаю находить твое грязное белье у себя в квартире. Я думал, это ясно с декабря 2000 года. — Гунтрам, мы же друзья. Это всего на несколько недель. Я рисковал своей шеей ради тебя. — Потому что втянул меня в неприятности с Репиным! — крикнул я. Он в панике взглянул на меня, и мне стало нехорошо, но я был слишком зол, чтобы остановиться. — Хорошо, ты мне очень помог. Я благодарен тебе, но не стану тебя опекать. — Я и не прошу ничего такого! — заорал он в ответ. — Извини за неприятности, и, да, наверное, мне надо было свести тебя с Репиным в Буэнос-Айресе. Бл*ть! Вы бы потрахались, и ты не был бы таким зажатым! — Я зажатый? А сам-то ты какой? Сходил по мне с ума, но молчал. Только осложнил мне жизнь. — Теперь я вижу, что стоило бы позволить тебе сойтись с Репиным, а потом самому тебя трахнуть! — Мечтай, мудак! — крикнул я и распахнул дверь. — Убирайся! — Ты меня увольняешь? — Скажи Михайловичу, что в качестве телохранителей я предпочитаю его или Бреговича. Он хлопнул дверью, и через двадцать минут мне позвонил Ратко и сказал, что сам он занят, но Марко свободен до конца недели. Я вдруг понял, как дерьмово поступил с Фефо. В конце концов, я муж человека, который платит ему зарплату, не говоря уж об остальном. — Это только на сегодня, — быстро сказал я. — Достал он тебя? Этот гаучо умеет, — облегченно усмехнулся Ратко. — Щенята на грани войны. Лучше не вмешивайся, — мудро посоветовал он. Я начал рисовать и внезапно почувствовал себя гораздо лучше, энергичным, как прежде. Кто сказал, что Темная Сторона это плохо? Гнев рождает созидание***, и пусть Йода поцелует меня в задницу. Вспомнив Йоду, я вспомнил Хайндрика, и мне стало очень плохо. Он был такой живой, строил планы. Я не могу смириться с мыслью, что из-за меня в мире не будет еще четырех-пяти падаванов. Он был бы чудесным отцом. Люди (мой мозгоправ) говорят, что это не целиком моя вина (он использует слово «ответственность»), но я знаю, что да. Константин охотился за мной, а Хайндрик старался защитить. Я знаю, это была его работа, и, как говорят сербы, умереть с оружием в руках — это хороший «способ уйти». У его семьи нет ко мне претензий, а его бывшая невеста год назад вышла замуж. Тем не менее я болезненно ощущаю его отсутствие. В иные дни я просыпаюсь ото сна, в котором Хайндрик дразнит меня по дороге в университет. Иногда я даже могу увидеть его стоящим рядом с машиной. Это моя вина, потому что я не остановил Константина, когда мог это сделать. Я играл за обе стороны, если можно так выразиться. Я был зол на Конрада, но не ушел от него, оставив «на всякий случай» дверь открытой. Константин на свой особый, маниакальный лад любил меня. Он делал мне много хорошего, но одновременно разрушал все вокруг меня. Вот чего я не могу простить ни ему, ни себе. Я вернулся к работе. Что еще мне делать… Около двух мне позвонили из дирекции школы. Карл, наш самый благоразумный сын, упал на школьном дворе, и его необходимо отвезти в больницу. Доктор сказал, что с ним все в порядке, просто растяжение связок, но на всякий случай можно сделать рентген. Я поехал в школу. Зареванный Карл и серьезный Клаус сидели в кабинете директора. Выяснилось, что Карл полез на дерево, чтобы достать с крыши мяч. Директриса очень нервничала, и я не стал на этом заостряться, потому что все мы были детьми и делали одни и те же глупости. — Миссис Ланц, дело просто в усилении надзора за детьми во время перемен. К счастью, это был только локоть, а не голова, — сказал я, и она побледнела. — Возможно, в следующий раз нам повезет меньше. Я позвонил Биргитт, попросил ее в четыре забрать Курта и Клауса, потому что мне надо было отвезти Карла в больницу. Мы вышли из школы, и в центре парковочной зоны я обнаружил своего младшего сына, ждущего рядом с моей машиной. — Что ты тут делаешь?! — воскликнул я. — Еду домой. Как Карл, — сказал он мне. — Ты что, сбежал из класса? — Я уже вс` сделал. Я почувствовал, как у меня закипает кровь из-за: 1) глупых учителей, которые потеряли трехлетнего ребенка; 2) Курта — что выкинул такой фокус; 3) охранников этой школы, которые допустили, чтобы ребенок свободно бродил по парковке и... — Подожди меня здесь, — сказал я Карлу, который большими глазами смотрел на брата, баюкая больную руку. Я подхватил Курта на руки и побежал в то крыло, где находился детский сад. Сын начал громко протестовать, понимая, что его сейчас вернут в класс. У них тут нет камер наблюдения? Какие меры безопасности они применяют, если малыш может сбежать, почти выйти на улицу, и потом кто-то запросто берет его на руки и ходит по парковке? Всё, я забираю отсюда мальчиков. Не успел я зайти в здание, как навстречу мне выскочила женщина. — Ох, мистер де Лиль, он с вами! Мы его уже час ищем. — Я нашел его на парковке. Рядом со своей машиной. В отместку за предательство Курт пнул меня в почки и начал плакать. — Он услышал, что с его братом произошел несчастный случай, и захотел его увидеть. Мы взяли его в крыло начальной школы, он посмотрел на него и потом исчез. Мне ужасно жаль. — Мне было бы еще жальче идти в полицию, искать своего сына в морге, чтобы опознать, — рявкнул я. — Что это вообще за школа такая?! — закричал я, и двое или трое учителей высунули головы из окна. — Иногда с Куртом бывает трудно, — заявила мне эта лисица. — Вы тут ответственное лицо, а не он. Так делайте свою работу, — сказал я и сунул ей Курта в руки. — Его заберет няня. Но не ждите его завтра. Есть и другие частные школы. — Нам очень жаль, сэр, — сказала она, но я был слишком зол, чтобы обращать внимание на ее объяснения. Завтра надо будет начать искать для него новую школу. Три часа (и гипс) спустя Марко привез нас домой. У Карла — трещина, и ему придется носить гипс весь следующий месяц. Я уже пообещал нарисовать на нем, когда высохнет, большого дракона. Карл вел себя очень храбро и ни разу не заплакал. Теперь я знаю, что это Клаус подбил его лезть на крышу. У меня двое нашкодивших детей. Когда машина остановилась у замка, я чувствовал себя столетним стариком. Звякнул мобильный, и, поскольку Биргитт взяла Карла под свое крыло, я проверил телефон и увидел, что пришло письмо от Джона. Дорогой Принц Знаю, что ты ненавидишь, когда тебя так называют, но мне нужна твоя помощь. Ты — подходящий человек для этой работы, потому что твой глупый муж совершенно некомпетентен. Дело в том, что мне нужен бойфренд, который может в будущем превратиться в мужа. Как я тебе однажды говорил, ты идеально подходишь для этой работы, но ты не заинтересовался. Конрад сказал мне ехать в Рим, типа там можно найти такого, как ты. Но я нашел там только высокомерных принцев по тысяче евро за час, если ты меня понимаешь. Почему с вами такая проблема? Ваши матери уходят на пенсию, после того как родят одного-двух? Я получил развод (суке достался дом в Аспене), и после тебя я хочу замутить что-нибудь серьезное. Так как твой муж из старой знати, я спросил его, что делать. Он сказал мне: езжай в Рим, что я и сделал. Я познакомился с людьми, о которых он мне говорил, но все они легкомысленные золотоискатели, а я уже проходил это с моей женой и Брендоном. Больше не хочу. Потом он посоветовал мне попытать счастья в Париже, Франкфурте и Женеве. Единственная польза, какую я получил от поездки, это несколько языковых уроков. Короче, не знаешь ли ты кого-нибудь из твоего университета, с кем бы я мог встречаться? Тебе известно, что мне нужно: элегантный, не старше тридцати пяти, воспитанный, веселый (но не вульгарный и не тусовщик). Мне нужен хороший компаньон, который захочет проводить со мной вторую половину дня (и не на дискотеке или в торговом центре). Я уже почти отчаялся. Если ты добудешь мне свою копию, я буду вечно тебе благодарен. С надеждой на скорый ответ, Джон Бедный Джон. Конрад, играющий в сваху! Парень должен радоваться, что никто из тех, с кем он пытался встречаться, не подал на него в суд. — Все хорошо, Гунтрам? — спросил меня Фридрих, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Я не слышал, как он подошел. — Более-менее, — ответил я. — Ты случайно не знаешь подходящих для брака принцев, которые готовы переехать в Штаты? Фридрих нахмурился. — Извини, неудачная шутка, — сказал я и показал ему имейл. — В этой ситуации рукописное письмо было бы более приемлемым, — сказал Фридрих, возвращая мне мобильник. — Боюсь, что ничего не смогу для него сделать. — Это тот американец, который помог тебе? — Да, Джон Алторп. — В таком случае нам следует что-нибудь для него придумать, — отвечал он, доставая свой собственный телефон из кармана. — Как ты думаешь, он мог бы в ближайшее время приехать в Цюрих? — Я думаю, что он путешествует по Европе, — пришел мой черёд нахмуриться, потому что Фридрих сосредоточено водил пальцем по экрану. — Что там у тебя? Сайт знакомств? — Это Готский альманах****, — с большим достоинством сказал он мне, и я почувствовал себя тупицей. — Неужели в Готском альманахе есть раздел для геев? — не удержался я. — Разумеется, нет. Сексуальные предпочтения — это очень личное. — Ты там действительно ищешь принца? — Возможно, нам подойдут и младшие члены хороших родов. Титулы больше не имеют значения. Что нам нужно, так это хорошая порода, которую можно найти только в хороших семьях. Ну да, мы же собаку покупаем. — Вот. Кристоф цу Зондербург-Габсбург. В настоящее время проживает в Берне. Какое удачное совпадение. Его дед ходил в одну школу со мной, и мы кузены в третьем колене. Несколько лет назад мы с ним говорили, и он пожаловался, что мальчик никак не остепенится. Он отказывается жениться, работает реставратором и живет как кочевник. Он всё еще свободен и, должно быть, примерно твоего возраста. «Мужчина не женится, поэтому он гей? Серьезно?» — подумал я. — Герцог тоже довольно успешно избегал женитьбы, пока не появился ты. Я должен прежде удостовериться в этом, чтобы избавить его от неловкого момента признания своих предпочтений. Я уставился на Фридриха. Он читает мысли? — Мы пригласим его на обед в ближайшие две недели. Я уже некоторое время ищу реставратора для часовни; меня беспокоит состояние фрески со Святой Анной. Скажи своему другу быть здесь через неделю, и мы посмотрим. — Ты планируешь свести Джона с Габсбургом? — Я бы не стал употреблять слово «свести» — просто способствовать тому, чтобы два джентльмена встретились в непринужденной обстановке. — Из этого ничего не выйдет. — Ты предпочел бы, чтобы этот мужчина, Алторп, снова обратил свою привязанность на тебя? Это явственно видно в письме. — Нет. Джон — хороший человек, он не станет! Просто он так выражается. — В таком случае он должен приехать к нам на неделю раньше, чтобы мы могли подкорректировать его манеры. Возможно, именно в них причина его неудач с поисками подходящего кандидата для создания семьи. Фридрих планирует первый гражданский гей-брак? — Манеры и протокол спасли больше браков и союзов, чем любовь и дружба. В этот момент я решил, что лучший способ закончить этот день — пойти и серьезно поговорить с моим младшим. Если он так свободолюбив и так страстно ненавидит школу, тогда на несколько следующих недель он получит Фридриха — пока я не найду для него подходящее место. Примечания переводчика *Бэнкси — псевдоним английского андерграундного художника стрит-арта, политического активиста и режиссёра (Вики). **Карел Аппел — нидерландский художник, скульптор, график, один из основателей авангардной группы «КОБРА». В своих работах сочетал фигуративные и абстрактно-экспрессионистские элементы (Вики). ***Йода: «Страх открывает доступ к темной стороне! Страх рождает гнев, гнев рождает ненависть, ненависть — залог страданий. Я сильный страх в тебе ощущаю...» **** Готский альманах (Almanach de Gotha) — самый авторитетный справочник по генеалогии европейской аристократии, ежегодно издававшийся на немецком и французском языках в 1763—1944 годах в городе Гота (герцогство Саксен-Кобург-Гота). В 1989 году семья Юстуса Пертеса восстановила свое право на использование названия «Готский альманах». В 1995 году они продали права новой компании «Almanach de Gotha Limited», созданной в Лондоне. Лондонский издатель выпустил еще четыре издания тома I (1999, 2000, 2003 и 2004 годы). После восьмилетнего перерыва, в 2012 году, под редакцией Джона Джеймса было выпущено новое издание первого тома (Википедия). https://www.gotha1763.com/about