Заместитель 2-3

От переводчика: (!!!) Глава содержит спойлер к финалу «Утконоса». 9 мая 2014 года Мальдонадо, Уругвай — Босс! — воскликнул по-русски человек, вышедший из такси, и молоденькая горничная бросилась забрать его чемодан из багажника. Довольная улыбка осветила его лицо, когда он оглядел высокий двухэтажный дом, окруженный эвкалиптовой рощей. Даже сюда доносился запах и рокот моря, спрятавшегося за пригорком, защищавшим дом от сильных ветров. Его сразу очаровала красота и спокойствие этого места. — Дима! — поприветствовал Константин своего прежнего помощника, спускаясь со ступенек главного входа. Мужчины обнялись, и Константин энергично похлопал чеченца по спине. — Заходи же! Увидев в фойе двух рабочих, которые докрашивали стену в приятный бежевый цвет, Дима нахмурился. — Так у тебя еще ремонт в самом разгаре, босс? — Диме было известно, насколько Константин ненавидит беспорядок и грязь и как это потом отражается на его подчиненных. — Ремонт — это моя карма вот уже два года. Я скучаю по отелям, Дима. Рабочие всегда говорят, что закончат завтра, но завтра никогда не наступает, — пожал плечами Константин. На самом деле присутствие этих двоих было малым злом, поскольку ремонт в основной части здания закончился и он был доволен результатами. — Хорошо получилось, босс, — сказал Дима, восхищенно рассматривая высокие потолки и элегантную деревянную мебель в классическом стиле. — Что это за дом? — Тюдоровский стиль в латиноамериканской интерпретации, — усмехнулся Константин. — Но мне нравится сельская местность, и здание солидное. Это место удалено от цивилизации, но не дальше двадцати минут на машине. Здесь раньше была страусиная ферма, — рассказывал Константин, ведя гостя в маленький зимний сад. — Страусы? — Да, местная разновидность, нанду. Я оставил нескольких. Забавные создания. Думаю, управляющий до сих пор втихую продает яйца, — Константин открыл дверь, и они вошли в небольшой салон, где стоял уже накрытый для чаепития стол — Дима слишком хорошо знал своего босса, чтобы явиться к нему без предупреждения. — Мне с ним разобраться, босс? — ухмыльнулся Дима, садясь на стул, указанный Константином. — Нет необходимости. Я сам поговорю с ним. Думаю, проблема в том, что он не может расстаться с птицами, — говорил Константин, глядя, как дворецкий составляет на стол с большого серебряного подноса две чайные чашки и сэндвичи, а повариха, румяная женщина в толстых рукавицах и фартуке, надетых, чтобы не обжечься, вносит в комнату самовар. Дима весело наблюдал, как, водружая наверх заварочный чайник, она старается держать подальше от самовара. — Ты не сказал им, что мы не льем в топку нитроглицерин? — ухмыльнулся он, когда слуги вышли из комнаты. — Или там он есть? — Было довольно непросто научить этих людей обращаться с ним, — пожал плечами Константин. — В первый раз я получил кипящий чайник, тарелку, наполненную чайными листьями и в центре самовар, обложенный цветами. Они были в шоке, когда я показал, как им пользоваться. — Нагнетал воздух сапогом? — фыркнул Дима. — Помнится, мой дедушка делал именно так. — Пока нет. Я отложил этот способ до зимы, — рассмеялся Константин. Он снял чайник и налил в стаканы заварку, потом открыл краник и добавил кипятка. — От большого усердия они обеспечили меня эвкалиптовыми щепками. Чувствую себя коалой. Дима рассмеялся шутке босса и, пока они в молчании пили чай, немного расслабился. Застать Репина в хорошем настроении удавалось нечасто. — Это не Конор там на портрете? — Дима показал на вставленный в рамку карандашный рисунок розовощекого улыбающегося малыша. — Да, — отвечал Константин. — Я получил его вместе с остальными картинами несколько недель назад. Мы развесили их совсем недавно. — У тебя всегда есть хорошие друзья в нужных местах, босс. — Скорее некоторые люди предпочитают, чтобы я был доволен и не у дел. Кроме того, Гунтрам не захотел получить их назад, он отказался от картин в пользу российского государства. Очень печально. Как твоя семья? — Я отправил их в Дубай, — мрачно ответил Дима. — Женщины могут сколько угодно бегать по магазинам и не встревать в неприятности. — Вроде бы они жили в Канкуне? — Жили, пока моя старшая дочь не начала вести себя как шлюха. Мини-юбки! Она заявила, что все девушки так ходят! Я сказал ей, где твоя хайя?* На тебе никто не женится! — Ясно. — Она перестала молиться, и я не знаю, какую чепуху она говорила моей жене. Она желает общаться с мальчиками; у ее братьев были проблемы с полицией из-за туристов, которые приставали к моей малышке. И что сказала моя жена?! «Иди, поиграй в гольф, Дима. Расслабься». Я не сильно религиозен, я пью, я не читаю все полагающиеся молитвы, наверно, это моя вина, что девчонка не знает, что такое хороший мусульманин. Должно быть, из-за новой страны. Я не знал, как решить проблему и где найти хорошую мечеть, поэтому пошел играть в гольф в модное место. — Я бы заплатил, чтобы поглядеть на это, — с улыбкой прокомментировал Константин, беря сэндвич. — Я отплатил за нас обоих, босс. Очень дорого! Как-то раз играю в гольф-клубе, никого не трогаю, пытаюсь вбросить мяч на грин**, как вдруг слышу ужасный визгливый голос, ввинчивающийся прямо в мозг: «Долго вы собираетесь там стоять?» Я оборачиваюсь и вижу ее — американскую слониху, которая злится, потому что не может положить свой мяч на колышек** без посторонней помощи. Константина насмешило это описание. — Полагаю, ты был джентльменом и дал слонихе сыграть первой. — Да, я ее пропускаю, а она мне заявляет: «Ваш хват** ужасен. Вам место на тренировочной площадке, а лучше возьмите несколько уроков. Смотрите, как это делается». И эта корова отталкивает меня! Я в ярости. Она делает удар и уходит. «Мой хват ужасен? А как насчет моего прицела?» — думаю я, беру тривуд**, замахиваюсь, и мой аэродинамический мяч от Тайгера Вудса** ударяет, ну, вернее, врезается ей в голову. — Травма? — Нет, корова свалилась замертво, прямо на грин. Ее моржовый жир, должно быть, закупорил ей артерию, или что-то вроде того. Я оставил ее там и ушел домой. Нет, жизнь пенсионера — не для меня. — Очевидно, друг мой, — усмехнулся Константин и с насмешливой укоризной покачал головой. — Я могу снова получить свою старую работу? — смущенно спросил Дима, надеясь, что его история привела Константина в хорошее расположение духа. Константин хмыкнул: — Для этой работы подходишь только ты, Дмитрий Федорович. — Но я никого здесь не видел. — А здесь никого и нет, — сказал Константин, и Дима удивленно взглянул на своего босса. — Мне не нужна здесь собственная армия и, вообще-то, это вызвало бы подозрения. Как я уже говорил, людям нравится, когда я доволен и в отставке. У меня сейчас нет врагов, и это место далековато от центра вселенной. — Ты умрешь прежде, чем уйдешь в отставку, босс. Масаев счастливый ублюдок — погиб при исполнении. — Да, но в последние годы я открыл для себя прелести аутсорсинга. Зачем всё делать самому, если всегда есть кто-то, кто готов сделать это для тебя, причем дешевле? Глобализация — отличная штука, мой друг. — Так ты отказываешься от меня, босс? — Я никогда не откажусь от того, кто способен убивать мячом для гольфа, — дружелюбно сказал Константин. — Можешь оставаться, сколько захочешь, но я боюсь, что для тебя здесь слишком тихо. Самая опасная тварь здесь та, что сейчас стоит за балконной дверью, — Константин показал на окно, выходящее на пальмовую рощу и пологий пригорок. — Та? — спросил Дима, увидев серо-голубую птицу размером с гуся с красными клювом и лапами, которая она барабанила в стекло, требуя ежедневное угощение. — Это чахá*** — всем известная забияка. Даже коровы боятся ее. — Босс, ты же никогда не прятался от проблем. — Я и не прячусь. Я просто позволил другим людям делать мою работу. — Значит, для меня здесь места нет? — Конечно, есть, но работа не такая, как раньше. — Разве ты не хочешь убить Линторффа? Я так мечтаю освежевать Алешу Антонова живьем за то, что он сделал с Ваней. — Нет. Дима несколько раз моргнул: — Нет? — Нет. Смерть — слишком мягкое наказание для Линторффа, и, упреждая твой вопрос, у меня нет планов на двух его ублюдков. Это только осложнит мои отношения с Гунтрамом. — А как же Конор? Он же твой? — Он — мой. Так же, как и его отец, — холодно сказал Константин. Дима отвел глаза, испугавшись нового поворота разговора. Сейчас ему захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Босс всё еще одержим мальчиком. Очень жаль, что у того было слишком много предубеждений, помешавших ему счастливо жить с боссом. Эти двое подходили друг другу, и они оказали бы миру услугу, успокоившись и прекратив ссориться из-за малейшей ерунды. С мальчиком поблизости босс меньше встревал в неприятности, и дела шли гладко. — Ты до сих пор не познакомился с Костей, — уже мягче сказал Константин и позвонил в колокольчик. В комнату вошла девушка, и Константин сказал ей несколько слов по-испански с сильным акцентом. Она улыбнулась и вышла из комнаты. — У тебя новый… бойфренд? — Дима нахмурился. Искать новых мальчиков означает получить новые проблемы, и с ними уже нет Масаева, чтобы потом всё подчищать. — За исключением Гунтрама у меня никогда не было длительных отношений, — с загадочной улыбкой ответил Константин. — Может, у меня и есть для тебя работа. Как насчет того, чтобы защищать Костю ценой собственной жизни? Тихий стук в дверь заставил Диму повернуть голову, и он от удивления раскрыл рот, когда в комнату вошла женщина, ведя за руку светловолосого малыша, и что-то сказала по-французски. Ребенок кинулся к Константину, залез ему на колени и обвил руками шею. — Папа, — сказал Костя и поцеловал Константина в щеку. Тот улыбнулся, поудобнее устроил его у себя на коленях и дал маленький сэндвич с сыром и ветчиной. — Это мой сын, Константин Арсеньев. Ему два года. Дима нахмурился и стал внимательно разглядывать красивого ребенка. Отчасти он был очень похож на Конора, с теми же ясными голубыми глазами и аккуратным носом, как у Гунтрама, но выражение глубокой сосредоточенности на его лице, пока он молча ел сэндвич, напомнило Диме что-то еще. — Он похож на твоего второго мальчика, босс. То есть я хочу сказать, у него лицо как у Гунтрама, но, вместе с тем, выражение… твое, — озадаченно сказал он. — Хотя Гунтрам никогда не верил мне, мы были семьей. Конор на пятьдесят процентов мой. После долгих поисков я все-таки нашел правильную мать для наших сыновей. — Галина Константиновна?**** — черные глаза Димы расширились. — Она сделала это добровольно. Я ни о чем не просил. Для нее это означало просто отдать несколько клеток. Иногда я думаю, что должен был позволить ей разбираться с моей дорогой покойной женой. — Это была бы бойня, какой еще свет не видывал, — ухмыльнулся Дима. — У нее твои методы, но нет твоих тормозов, босс. Думаю, она умнее тебя. — Женщины такие, да. У нас, мужчин, романтический взгляд на насилие, но женщины считают, что прибегать к нему — это их привилегия. Нам повезло, что Галина предпочла научную карьеру бизнесу. Дневник Гунтрама де Лиля 16 мая 2014 года Федерико до сих пор у меня. Если бы Мирко не оказался таким ублюдком, я бы выкинул Фефо из квартиры еще несколько дней назад. Но я не могу. Он убит горем и выражает это тем, что разбрасывает свою грязную одежду по моей гостиной. Он сказал мне, что не понимает стиральную машинку «Миле», потому что там все по-немецки. А на каком еще языке должна говорить немецкая стиральная машина?! Я научил его нескольким словам, но бесполезно — он все забыл, и в итоге мне пришлось клеить на машинку стикеры с переводом. Он хотел переехать ко мне! Я бы убил его меньше чем через неделю! Всё это — какая-то афера Горана. Я знаю это, но не могу доказать. Он «отстранил» Федерико от «активной деятельности» — не то чтобы тот сильно возражал — и назначил на его место серба. Я много думал о нашем разговоре в музее, но не пришел ни к какому выводу. Вообще ни к какому. Может, я и чувствовал к Константину что-то большее, чем дружба, — до его деяний в Аргентине, — но не хотел признавать это, потому что у нас с Конрадом было всё хорошо. А может быть, я признаю это сейчас, потому что сейчас у меня появились проблемы с Конрадом. Ну, проблемы — это громко сказано. У нас в настоящий момент все отлично, но я всё больше и больше расстраиваюсь из-за того, что он ничего не делает. Он каждое утро уезжает на работу, но пустил все на самотёк. Я имею в виду, единственное, что он хочет, это проводить время со мной и детьми, пока Фердинанд, Горан, Михаэль, Альберт и Адольф «управляют цирком», как им заблагорассудится. Особенно Горан. Он всё больше и больше рискует, а Конрад молчит. Иногда мне кажется, что он совершенно опустошен всем тем, что сделал Константин, и отказался бороться дальше. Меня это в определенной степени тревожит. Конраду не понадобилось много времени, чтобы «достичь джентльменского соглашения» с Константином; Константин оставляет меня в покое, пока я не откину коньки, и Конрад делает то же самое для него. По правде говоря, я не получал вестей от Константина уже больше двух лет, а ведь раньше он с большим удовольствием доводил меня до сумасшествия, как тогда, после крещения Курта. Когда мы с Конрадом поженились, я ожидал какого-то возмездия, но ничего не произошло. Как будто земля разверзлась и поглотила его. Конрад старается забыть всё, что случилось, как страшный сон. По выходным он практически впадает в кататонию, пока мальчишки не расшевелят его, чтобы поиграть. Может, я так много думаю о Константине из-за того, что не знаю, где он, а он не выказывает интереса ко мне. И я не знаю, то ли мне нервничать, то ли успокоиться. Одно я знаю — он никогда не сдается, и в некотором роде он энергичнее Конрада: он всегда что-то затевает, в то время как Конрад только реагирует на атаки и держится очень тихо в «мирное время». Я должен перестать думать о Константине, или в один прекрасный день я обнаружу, что стою и стучусь ему в дверь. Четыре дня назад (на месяц позже, чем было обещано) прибыл сокол, и это еще подлило масла в огонь. Эта птица — просто… Ладно, неважно. Она везде гадит. Как, по мнению Гули, я могу сконцентрироваться на чем-то, если у меня над головой летает сокол? Мерлин ненавидит насест, который я для него купил (я обязательно выставлю ей счет за него). Если теория Фефо об источниках моего вдохновения верна, то я не должен переживать, если ради современного искусства брошу эту крылатую тварь в кипяток. Рисовать его невозможно. Мерлин все время летает; я пытался задобрить его сырым мясом, однако это не помогло. Но живых мышей я ему покупать не буду — не дождется! Завтра позвоню Гуле, пусть забирает свою тварь. Сокол в стиле Пикассо будет хорошо смотреться на ее портрете. Очень круто. В последний момент этот чертов комок перьев решил, что лепнина над окном мастерской — отличное место, чтобы провести там свой день, и я получил возможность поработать. Сегодня утром Фефо и Николетта ушли решать свои разногласия по поводу покупок, я остался один, и тут в дверь позвонили. На пороге стоял Энрико де Маттеи, прежний комтур Италии (а может, он до сих пор сохранил свое место), наш новый член Совета. Я поздоровался, и он вошел в квартиру, словно большой босс (хотя, наверное, он и есть большой босс). Я предложил ему кофе или выпить (откуда я знаю, может, бандиты начинают пить в одиннадцать утра?). Он пожелал чаю и не возражал выпить его на кухне. — Горан живет этажом ниже, — заметил я, заваривая чай. — Я здесь не для того, чтобы увидеться с Павичевичем, — сказал Энрико, и у меня по спине пробежал холодок. — Большое спасибо вам за музыкальные записи, — поблагодарил я его, потому что надо поддерживать хорошие отношения с одним из лучших клиентов твоего мужа. Никогда не спрашивал у Конрада, есть ли у них какая-нибудь специальная программа для постоянных клиентов. Думаю, что нет. — Рад, что вам понравилось, — кивнул он и попросил меда для чая. — Я хотел поговорить с вами. — Со мной? Боюсь, что я как никогда далек от всего, — быстро сказал я. Он нахмурился. Я знаю, что большие ребята вроде тебя плохо переносят отказы. — Это не имеет отношения к Ордену. О моих делах заботится Альберт. — Со мной можно поговорить только об искусстве, — сказал я, и это правда. — Я просто пытаюсь кое-что понять. — Я удивленно взглянул на него. — Вас не было почти три года, вы жили с Константином Репиным, а потом вернулись. Как это у вас получилось? — Это был не веселый турпоход, — я начинал закипать. — Вы знаете Репина лучше всех моих знакомых. Даже его дети не знают его так, как вы. — Если он что-то вам должен, я ничего не смогу для вас сделать. — У меня никогда не было с ним никаких дел. Он специализировался на крупном оружии, правительствах… Все это не моя сфера. Просто я не могу понять… — Что именно вы не можете понять? — этот парень начал действовать мне на нервы, а у меня под рукой был кипящий чайник, что могло привести к непредсказуемым результатам. — Почему он так… одержим вами. Я хочу сказать, что вы с ним сделали? — Я ничего с ним не делал, — твердо сказал я. — Это он преследовал меня, и я вполне мог бы обойтись без всех тех неприятностей, что он устроил. — Это из-за того, что вы художник? То есть ваши картины очень хороши, но этого мало. Он просто мог купить всё, что хотел. — Почему бы вам не спросить об этом его самого? — рявкнул я. — Не могу. Мой вопрос больше антропологического свойства. Вот смотрите: был такой комтур, Слободан Махарадзе, он железной рукой управлял Испанией. Я не знаю, был ли он геем или нет. В любом случае ему нравились оба пола. Однажды на него напали, серьезно ранили и один мальчик спас ему жизнь. Горан сказал, что у Махарадзе пострадала голова, потому что на больничной койке он твердил об ангелах и демонах, а потом сделался одержим этим мальчиком. Он почти перестал работать и раздул войну из-за небольшого разногласия с колумбийцами, теми, что как-то причастны к вашему похищению. В итоге он, бросив всё, сбежал за тем мальчиком. — Бросив всё? — Всё. Деньги, недвижимость, связи. Мы больше никогда не слышали о нем. Он бросил даже этого мальчика. — Я не понимаю. — Мальчик живет в Лондоне с другим человеком намного старше себя и ничего не помнит о Махарадзе. Вообще-то говоря, он не помнит даже того, что ел на завтрак. У него какая-то мозговая травма. — Может быть, вашему потерявшемуся комтуру просто всё осточертело — это самое разумное объяснение. — Самое забавное, что этот Махарадзе имел какое-то отношение к автокатастрофе, в которой погиб Роже де Лиль. Вас здесь не было, когда он исчез, — сказал Энрико, и я, кажется, начал что-то понимать. — Вы обвиняете меня в устранении человека, убившего моего дядю? Что я попросил Репина сделать это? — разозлился я. — Я бы с удовольствием, но Репина я ни о чем таком не просил. В любом случае он не стал бы, потому что ему от этого нет никакой выгоды. — Нет-нет. Я не имел в виду ничего подобного, — кажется, он испугался моей вспышки. — Просто… это трудно объяснить, но в прошлом о де Лилях ходили разные слухи. — Слухи? — Что вы — колдуны, как это называют в народе, или «Хранители Грааля», как называли ваш род старые члены. Все знают о способностях вашей семьи. — Я не имею никакого отношения к исчезновению этого человека, — я сердито посмотрел на него. — Махарадзе называл мальчика «своим ангелом», и я был свидетелем, как тот однажды предсказал результаты шести забегов и ни разу не ошибся. Репин, насколько я слышал, называл вас так же. — Это дурацкое прозвище, которое я ненавижу, и я всё еще не улавливаю логики в ваших рассуждениях. — Знаю. Это потому, что очень неловко спрашивать об этом... Вы действительно один из Хранителей Грааля? — Это глупая легенда, — твердо сказал я. Черт бы побрал моего отца, если он распространяет эти сказки! — Мы не знаем, действительно ли мы потомки Меровингов. Даже если да, вспомните, что знать обычно лгала, утверждая, что они ведут происхождение от богов, чтобы держать людей в повиновении. — Не думаю, что это легенда. Я из Бари, и мы видим такие вещи, о существовании которых современные люди даже не догадываются. У вашей семьи был Святой Грааль, но после восстания он исчез. Орден так и не получил его, хотя они хотели. Где он сейчас? — Не было такого, неважно, что вам могли сказать, — я почувствовал, что сейчас взорвусь от гнева. Очень похоже на Мишеля. — У вас его нет? — Нет, — сказал я, и он задумчиво посмотрел на меня. — И я не знаю, где он. Он потерялся после самоубийства моего отца. Мне было семь лет, когда это случилось, и я жил вдали от всего этого сумасшествия. — Вот это меня больше всего озадачивает, — очень серьезно сказал ди Маттеи. Я в изумлении уставился на него. Он имел наглость прийти ко мне домой, обвинять невесть в чем, наговорить с три короба всякого дерьма и еще просить чаю? — Ваш дядя бегал от Ордена больше двадцати лет. — Видимо, недостаточно долго. — Это очень долго. Обычно мы разделываемся с предателями в течение года. А в этом случае словно какая-то неизвестная сила охраняла вас. Ничто не коснулось вас и вашей семьи. Вы жили с Репиным, а мы все знаем, что никто не выживает с ним достаточно долго. Ваш дядя умер как раз тогда, когда вы выросли и смогли занять его место хранителя. Вы поразили меня. — Я вас поразил? Вы никогда не видели меня дольше пяти минут. — Вот это меня и беспокоит больше всего. Я едва вас знаю, но не могу перестать думать о вас. Я моргнул, как идиот, но, к счастью, у него хватило любезности объяснить, что он имеет в виду. — Меня никогда не привлекали мужчины, но я все время думаю, как это — целовать вас. Я женат на одной и той же женщине с двадцати лет и у меня уже десять лет одна и та же любовница. Это сводит меня с ума. Теперь я понимаю Репина. Я чувствую себя мотыльком, летящим на огонь. Знаете, они думают, что огонь это желанная им вода, и бросаются вперед, хотя и чувствуют исходящий от него жар… — Что бы вы там ни думали, будет весело, когда я выстрелю вам в голову, если вы хотя бы только попробуете что-нибудь сделать, — предупредил я его. — Я не собираюсь с вами ничего пробовать. Я даже не знаю, что надо делать и понравится ли мне это, — сказал мне Энрико, и на секунду я подумал, что оказался в другом измерении. Этому парню надо встретиться с моим психиатром. Ах да, я же с ним разругался… — Чего именно вы от меня хотите? — времена милого Гунтрама прошли, говори прямо — потом будет меньше проблем. — Понять, что происходит у меня в голове. Я не могу с женой и не могу с подругой, потому что все время думаю о вас. Вы все — ведьмаки или что-то вроде? «Почему бы тебе не попробовать виагру»? — подумал я, но ничего не сказал. Бедняге требуется армия психиатров, если он сомневается в своей ориентации, считая, что одержим Хранителем Грааля. Видишь, Гунтрам? Есть психи покруче, чем ты. — Просто у вас такой период: появились какие-то фантазии, но ничего серьезного. Это пройдет быстрее, чем вы думаете, — сказал я. — Что, если вы околдовали меня как Репина или как тот мальчик — Махарадзе? — Я не колдую, г-н ди Маттеи. — У Линторффа до вас не водилось мальчиков. Он был по женской части. Мы все это знали. Да неужели? Спросите моего дядю Роже и многих других до меня. Великолепно, теперь я виноват еще и в том, что бедняга Конрад пошел по кривой дорожке! — Думаю, я номер четырнадцать или пятнадцать, точно не знаю. Спросите Репина. Они с Конрадом вместе охотились. Чайник на несколько градусов остыл, в отличие от меня. Этот человек точно с Марса, потому что он смотрел на меня, словно я раскрыл одну из величайших тайн вселенной. — Если вы сомневаетесь в своей ориентации, вам лучше адресовать свои вопросы близкому другу или специалисту, а не мне. — Простите, если я вас побеспокоил. Просто нет никого, с кем бы я мог поговорить об этом. Мне даже стало немного жаль парня. Вот ведь! Константину пришлось убить несколько человек, просто чтобы заслужить уважение бандитов, и эти обезьяны постоянно смеялись над ним из-за того, что он гей. Иметь специального человека в тюрьме — необходимо и не осуждается, но на воле все они — альфы. Если Конрад держал это в тайне (не знаю как), должно быть, гомосексуальность — большая проблема для бандитов. — Я не заинтересован в отношениях с вами, — лучше сразу внести ясность. — Я женат. — Разумеется, я никогда не стал бы пытаться что-то сделать с вами. Я глубоко уважаю Конрада фон Линторффа, — обиженно сказал он. — И мне нравится, что моя голова сидит у меня на плечах. — Думаю, у многих людей порой появляются странные мысли, — сказал я. — Но это не значит, что вы гей. Ступайте домой, к жене и забудьте обо всём. Дерьмо! Именно это, как шутил Константин, я бы говорил клиентам, если бы был проститутом! Мудак слишком хорошо меня знал! — Как это было у вас? — спросил Энрико, и я недоуменно взглянул на него. — Как вы обнаружили, что вы гей? Ну, мы с детства знаем, что мальчики любят девочек, и вдруг однажды вы начинаете смотреть на других мужчин… с похотью. С похотью?! Заметьте, не я это сказал. — До Конрада я никогда не думал о других мужчинах в таком плане, — ответил я. — На самом деле я собирался устроиться на хорошо оплачиваемую работу, жениться и завести кучу детей. Я никогда не смотрел на других мальчишек с вожделением и сейчас не смотрю. Мне нравится только Конрад. — Но вы же жили… с Репиным. — Это не любовь. Наверное, раньше у нас с ним было что-то вроде дружбы, и прежде чем вы зададите вопрос, да, я был с другими мужчинами, но мне не понравилось. Это ясно? — Как вы с этим справляетесь? — Не знаю. Вам придется выяснить это самому. Лучше ступайте домой и подумайте о том, что вам нравится делать вместе с людьми, которых вы любите. Если у вас никогда не было подобных склонностей, нет причины им появиться сейчас. — После сорока мужчины меняются… — Так чего вы хотите от меня? Чтобы я вас поцеловал? — Нет! Фу! У парня на лице нарисовалось отвращение. Да, когда твои фантазии становятся реальностью, это не обязательно бывает приятно. — Вот вы и получили ответ. Ваш кризис самовосприятия закончился. — Возможно, вы правы. Спасибо, — он поднялся со стула. Я тоже встал и взял две чашки, чтобы отнести их в раковину, но тут он молниеносно схватил меня за талию и страстно поцеловал в губы, потом отпустил и заглянул в глаза с немым вопросом. Я врезал ему по лицу, и это сразу охладило Ромео. Сплюнув в раковину, я сердито сказал: — Убирайтесь! — Я думал, вы серьезно про поцелуй. — Серьезно будет, когда я всажу вам пулю в лоб! — прорычал я, и он попятился. — У вас глаза карающего ангела, — пробормотал он. — И не только глаза, но и душа — вы убедитесь в этом, если немедленно не уйдете. — Теперь я понимаю, почему Павичевич боится вас. Легенды говорят правду. — Уходите! Не поворачиваясь ко мне спиной, он начал отступать к двери. — Простите меня. Мне нужно было узнать. — Что вам нужно было узнать?! Гей ли вы? Да, вы — гей. — Нет. Истинный ли вы преемник ваших людей. Нашей веры. Сейчас я увидел вашу истинную суть. — Он воздел руки: — Мы, истинные верующие, последуем за вами, сир. Как много, оказывается, на свете психов… — Уходите, и если я еще раз увижу вас, вы покойник. — Я не имел намерения вас оскорбить, сэр, — испуганно сказал ди Маттеи, и я не мог понять, почему он так резко сменил манеру держаться. Насколько я слышал, Италия трепещет под его стопой. — Мы носим вашу метку и ждали вашего возвращения, — он снял пиджак и закатал рукав, чтобы показать татуировку с частью герба моей семьи: чаша и греческие буквы альфа и омега*****. — Ступайте домой и перестаньте читать глупые романы, — проворчал я. — Нет никакого Святого Грааля. — Я понимаю, сэр. Будем ждать ваших распоряжений. Псих наконец убрался из моего дома, а мне захотелось прибить моего отца. Если он сочиняет эти сказки, он точно покойник. Я поговорю с ним, когда заеду к нему на обед. Но прежде надо сжечь эти страницы в унитазе. Примечания переводчика *«Аль-хайя» переводится с арабского как «стыд, застенчивость, скромность, кротость». Хайя — неотъемлемое свойство имана (веры). Чем крепче иман, тем больше верующему свойственно качество хайя (найдено на просторах сети). **Гольф (для тех, кто, как и я, не играет в гольф) Грин — площадка с короткой травой вокруг лунки. Игроки начинают играть со стартовой площадки (зоны), где, видимо, находится сейчас Дима. Для начала мяч с идентификационной меткой игрока устанавливается на стартовую площадку (площадка «ти»). В идеале гольфист, как правило, должен первым ударом попасть на основную площадку, провести мяч по ней несколькими ударами (в зависимости от вида площадки) и попасть на грин — площадку с идеальной травой, по которой мяч катится без помех. Для того чтобы забить мяч в лунку с грина, используется специальный вид клюшки. Хват (grip) — очень важный элемент техники игры в гольф. От того, насколько правильным будет хват, зависит удар и возможности его совершенствования. Колышек (tee) — колышек-подставка, на него кладут мяч, чтобы поднять его на несколько сантиметров над землей для облегчения удара. Три-вуд (three wood) — вид клюшки для гольфа. Первые удары должны обеспечить полет мяча на максимальное расстояние, для этого используются клюшки группы wood. Перевод названия вуд «древесина» говорит о том, что первоначально эти клюшки изготовлялись из твердых пород дерева. Угол наклона ударной поверхности от 7,5 до 30 градусов. 1,2,3 и т. п. соответствует определенному углу наклона. Тайгер Вудс — американский гольфист, 14-кратный победитель турниров «Мэйджор», миллиардер, основал компанию "Тайгер Вудс Дизайн", которая занимается дизайном полей для гольфа. *** Чахá — южноамериканская птица, отличается пронзительным голосом, на английском называется screamer = крикун, на языке гуарани chajá означает восклицание «Пойдем!», «Беги!», похожее на крик этой птицы. **** Галина Константиновна — в оригинале написано Galina Constantinova, но дочь Софью Репину автор называет Sofia Constantinova Repin, поэтому переводчик взял на себя смелость предположить, что и в случае с этой мутной Галиной автор тоже имела в виду отчество… ***** Альфа и омега — скорее всего, отсылка к Новому Завету, «Откровение Иоанна Богослова» 1:8.