Заместитель 2-3

19 мая 2014 года, Цюрих — Я — на работу, — сообщил Гунтрам по-домашнему одетому Конраду. — Ты вот-вот опоздаешь в банк. — Сегодня я остаюсь дома, — пробормотал Конрад, не поднимая глаз от экземпляра «Financial Times», разложенного поверх остатков завтрака. Гунтрам нахмурился — за всю их совместную жизнь Конрад пропускал работу лишь дважды. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он. — Прекрасно, — ответил Конрад, и Гунтрам с явным подозрением посмотрел на него. — Просто взял свободный день. — А Моника знает? Она дала тебе разрешение? — Конечно, знает, — Конраду, похоже, не понравился вопрос, и он громко сложил газету, чтобы выразить свое недовольство окружающей действительностью. — Все рынки сегодня работают, твое расписание распланировано до 2027 года, должна быть какая-то причина, почему ты остаешься дома. — Ее нет, — невозмутимо отвечал Конрад, переключая свое внимание на забытую “Frankfurter Allgemeine” (немецкая либерально-консервативная газета. — Прим. пер.). — Отлично, я еду на работу, — сказал Гунтрам. — К одиннадцати возвращайся. — К одиннадцати? Значит, можно снова сходить на дискотеку? — К одиннадцати утра, дорогой, — едко сказал Конрад. — Больше никаких дискотек. С меня хватило твоей последней эскапады. — До одиннадцати осталось всего два часа! И это была Гулина идея — слетать в Париж. Я был с Федерико и до сих пор не знаю, зачем Алексею тоже понадобилось увязаться за нами. Без приглашения. — Антонов просто делал свою работу, а ты вернулся домой только на следующий день… ближе к вечеру. Мы садимся за стол в половине первого. — Конрад, ты достаточно взрослый, чтобы есть одному или с Куртом. Он тоже остается сегодня дома, но будет занят до половины первого, — Гунтрам решил перевести разговор на другую тему. Конрад все еще дулся на него из-за побега во Францию с Гулей и того идиотского фото в журнале «Ночной Париж». Он даже не напился! Это был всего лишь бизнес — надо же ему узнать свою модель получше. «Я не виноват, что у людей в наше время есть Twitter и Instagram», — подумал он, вспомнив все эти комментарии (и предложения), которые получил из-за единственной фотографии. — Тебе придется обедать с Фридрихом, его родственником, твоим любимым мужем и нашим общим другом из Америки, — с натянутой улыбкой напомнил Конрад Гунтраму. — Это была твоя идея. — Что? – недоуменно спросил Гунтрам. — Великий Кристоф цу Зондербург-Габсбург окажет нам честь своим присутствием на обеде, а я не хочу никакой любительской мазни на фреске Святой Анны. Кроме того, он — Габсбург. — То есть ты остался дома потому, что здесь будет Джон и здесь буду я? — Конечно, нет! — возразил Конрад. — Тогда почему ты до сих пор не уехал? — Это очень редкое событие, когда два германских выборщика (1) сидят за одним столом. Думаю, такого не случалось с… с конца Первой мировой войны. — Да, такое ты не можешь пропустить! — колко сказал Гунтрам. — И как точно выбрано время… Ровно через сто лет после Сараевского убийства (2). Ну же, Конрад, у тебя раньше удачнее получалось придумывать оправдания, чтобы контролировать меня. — Неужели мне не дозволено находиться в собственном доме? — вскипел Конрад. — Видимо, придется сесть на самолет и улететь в Венецию, где, по крайней мере, меня не будут выгонять из моих же комнат. Всё, что я планировал, — это пообедать, а в три исчезнуть, сводить Курта в Музей науки или сходить с ним в лес погулять. Гунтрам был ошарашен внезапной вспышкой мужа. В обычные дни Конрад нашел бы способ выкрутиться, да еще и заставить Гунтрама чувствовать себя виноватым. «В последнее время он даже это не удосуживается делать». — Почему ты не едешь на работу? Ты, человек, который встает в полшестого, просто чтобы заехать в офис по пути в аэропорт на ранний самолет? — Сегодня мое присутствие там нежелательно, — смущенно признался Конрад. — Раньше тебя не волновало, какой ужас твое присутствие вселяет в сотрудников банка. — Горан не хочет, чтобы я там был сегодня, — невнятно проговорил Конрад, и Гунтраму пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его слова. — Что? — Сегодня к нам приезжают комтуры, и он не хочет меня там. Мое присутствие подрывает его авторитет. Видимо, некоторые пропустили мой имейл, где я сообщал о своей отставке, — иронически добавил он через несколько секунд, потому что Гунтрам непонимающе уставился на него. — Горан выгнал тебя из твоего собственного офиса в твоем собственном банке? Банке, который принадлежит твоей семье с XVIII века? — медленно переспросил Гунтрам, не веря своим ушам. По убитому виду мужа он понял, что услышал всё правильно. — Меня вежливо попросили воздержаться от посещения сегодняшнего собрания. — Он с головой не дружит?! — воскликнул Гунтрам. — Он привел комтуров — ни много ни мало — в твой банк?! К нам домой пожалует ФБР, ЦРУ и Интерпол, как только они увидят всех европейских бандитов в одном месте! — Гунтрам, всё не так, — слабо запротестовал Конрад, слегка напрягшись от пронзительного взгляда Гунтрама. — Конечно, нет, они добропорядочные люди, которые случайно оказались похожи на клан Сопрано, — Гунтрам почти кричал на мужа. — Ты раньше никогда такого не позволял! Конрад, я думал, что ты знаешь, что делаешь. — Я знаю, что делаю. Я никогда не встречался публично с комтурами и не приглашал их сюда, но ди Маттеи и Горгасали теперь советники. Они должны иногда заглядывать в офис. — Пусть Горан собирает их вне банка. Для таких случаев есть отели! — сердито сказал Гунтрам, не зная, на кого он злится: на друга, который это всё придумал, или на мужа, за то что позволил это и за его неосмотрительность. — Ты уже говоришь моими словами. — Это не твои слова, это просто здравый смысл. О чем он вообще думал?! — Ни о чем, полагаю, — сказал Конрад, глядя, как Гунтрам расхаживает по их личной гостиной, словно лев по клетке. Глубоко внутри нарастающая конфронтация между ними уже начинала его утомлять. — Ты ничего не можешь с этим сделать, — примиряюще сказал он. — Но позже смогу, — бросил в ответ Гунтрам. — Горан перешел все границы. — Гунтрам, он наш Гроссмейстер. — А мы — семья, и он нарушает основное правило: не гадить в твоем гнезде. Если он хочет, пусть делает это в своем. — Гунтрам, это всего лишь встреча… — попытался успокоить его Конрад. То, что на него кричали в такой ранний час, было чересчур для его нервов. Он-то рассчитывал почитать газету и насладиться своим первым за пять или шесть лет выходным. Он даже пофантазировал о том, чтобы вернуться с Гунтрамом в постель и провести там все утро, но хмурое выражение лица мужа охладило его воображение. — Просто встреча? Ну, разумеется, тебя не волнует, что половина Интерпола будет прослушивать твои телефоны и гадать, что Пабло Эскобар (3) делает в твоем офисе. — Гунтрам, я поговорю с ним, но он сказал мне об этом вчера, и я ничего не мог изменить. — Я сам поговорю с ним. — Ты ничего с этим не сделаешь. — Он всё еще твой наемный работник, разве нет? — Точно так же, как и Фердинанд. Они — мои друзья. — Которым посчастливилось ежегодно получать в твоем банке бонусы на двадцать миллионов швейцарских франков, — Гунтрама до белого каления доводила пассивность Конрада. — Горан вышел из-под контроля и оставляет свой мусор под нашей дверью. — Я… — Ты, как обычно, ничего не сделаешь, — сурово сказал Гунтрам. — Я тебя знаю. Ты будешь молчать, потому что он — босс и ты подчиняешься ему ради блага Ордена. Если ты не заметил, нам там уже нечего ловить. Ты только оплачиваешь счета людей, которые не приняли нас. Наш брак все изменил. Они теперь не могут закрывать глаза на наши отношения. — Это не так, — мягко возразил Конрад. — Это так, и ты это знаешь. Ты теперь — официальный поставщик шампанского, сэр Кей, сенешаль (4). — Гунтрам, ирония никогда не была твоей сильной стороной. — Это не ирония, это правда. Либо снова возьми Горана на поводок, либо уйди совсем. Он будет очень счастлив. — Думаешь, я этого еще не знаю? — огрызнулся Конрад. — Я не могу уйти. И я не уйду. Мои предки создали всё это. Я отдал Ордену всю жизнь. Я не могу идти против Горана, потому что он — наш друг, и я не могу оспаривать его приказы в присутствии остальных, следовательно, даже если мне всё это очень не нравится, я должен сегодня держаться подальше от своего офиса. — Что дальше? Офисы трейдеров? Возможно, ему скоро понадобится дополнительная площадь. Конрад угрюмо молчал. — До этого не дойдет, — пробормотал он, избегая смотреть Гунтраму в глаза. Он чувствовал себя загнанным в угол и не знал, что делать. — Конечно, дойдет, — мягко сказал Гунтрам, понимая, что если будет слишком сильно наседать на мужа, тот начнет огрызаться и делать что хочет, независимо от его мнения. Единственной надеждой сейчас было убедить Конрада, который уже выглядел как ребенок, у которого отобрали конфетку. — И ты это знаешь. Это нужно прекратить, пока всё окончательно не вышло из-под контроля. — Я не могу выйти из Ордена. — Знаю. — Но так, как раньше, я не могу и не буду… Я едва не потерял тебя из-за всего этого, — Конрад сказал вслух то, что мучило его последний год. — Тогда ты уже знаешь ответ, — очень мягко сказал Гунтрам. — Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним? — Последний раз, когда ты с ним говорил, он сильно разозлился. Боюсь, ты унаследовал дипломатические способности своего деда: моего отца трясло еще несколько недель после рождественских и пасхальных собраний. — Будет лучше, если мы разделимся. Физически, по крайней мере. Горану нужно собственное место. Как тогда, когда ты удалил Гертруду из банка. Это будут хорошо потраченные деньги. Отправь его и Алексея в другое здание, подальше от финансовой зоны. Всё равно он всё это не любит. — Я бы хотел держать Делера при себе, — пробормотал Конрад. — Как насчет нового департамента… скажем, институциональных отношений? Свое собственное здание, на берегу озера, если возможно. Назначь его президентом или Верховным лидером и держи подальше от своих денег. Ты не должен оплачивать счета всему Ордену. Организуй так, чтобы зарплату им платила третья сторона. Мой отец поможет тебе с этим, если я его попрошу. Конрад, казалось, колеблется, разрываясь между тем, что он считал своим долгом, и его желанием жить простой жизнью, вдали от всего. — Горан — наш друг. — Бандиты, пьющие чай в твоем банке, — плохая идея. Банк — наследство наших детей, — горячо воскликнул Гунтрам. — Я с радостью откажусь от квартиры, если Горан захочет устроить там офис. — Нет, в этом нет необходимости. У меня есть прекрасное место. Мы владеем зданием рядом с отелем «Эдем». Оно недалеко от оперы и «Sprüngli» и достаточно велико, чтобы устраивать там пасхальные собрания. — У него уже есть место, где есть торты, — с усталой улыбкой сказал Гунтрам. — Времена «Sprüngli» прошли. — Просто на случай, если он потеряет свое место кормежки тортами. Учитывая его вечно дурное настроение, я не удивлюсь, если леди пошлет его куда подальше. — У нее терпение как у святой. — Кстати, распятие останется здесь. Я не отдам его. Это был подарок нашей семье от Энрико ди Молинари, как и Сан-Капистрано. — Разумеется, — кивнул Гунтрам и прикусил язык, чуть не спросив мужа о судьбе Чаши де Лилей. В следующий раз. — Горан… рассердится. — Или с облегчением вздохнет, потому что ему больше не придется иметь с тобой дела. Он не глуп и поймет, что для него лучше, если ты доволен и далеко от него. Он не может заставить тебя служить его овчаркой, чтобы сгонять в стадо заблудших ассоциатов. — Мы придумаем устраивающее всех решение, — Конрад взял Гунтрама за руки, надеясь найти необходимую ему смелость и поддержку, чтобы сделать этот последний шаг в своей карьере. Частичная отставка давалась ему тяжелее, чем он думал. Гунтрам улыбнулся ему в ответ и с нежностью поцеловал его руку. Ему хотелось избавить Конрада от внутренней борьбы. — Конрад, мы сожгли свои корабли, когда поженились. В Ордене нет места для нас, и ты это знаешь, — еще раз сказал Гунтрам. — Знаю, но я должен остаться ради тех людей, кто был предан мне, а до меня — моему отцу. Мы с Альбертом хорошо помним, что мы последние из Линторффов в Ордене. Даже Армин подумывает о том, чтобы выйти. — Всё так плохо? — Времена меняются, и не в лучшую сторону. — Ты не можешь нести всё бремя мира на своих плечах. — Я начинаю понимать это, — Конрад медленно поднялся и взглянул на забытый кофе. — Я попрошу Монику взять на себя заботу о переезде. Горан съедет меньше чем через месяц. — А если нет? — Он съедет или узнает мою неприятную сторону как работодателя, — очень серьезно сказал Конрад, и на секунду Гунтрам увидел того опасного хищника, которого он встретил в Венеции больше десяти лет назад, и это наполнило его душу гордостью. — Пойду посмотрю на Курта, — царственно объявил Конрад, но при виде его няни, застенчиво стоящей у дверей, остановился. — Что такое? — спросил он, едва сохраняя сдержанность. — Не будут ли ваша светлость любезны… — она нервно кашлянула, — прийти на кухню. Оба мужчины неверяще смотрели на нее. — Или, может быть, виконт поговорит с юным принцем... Господин Элзэссер сейчас занят гостем, и больше некому убедить юного сэра, — она нервно сжала руки. — Месье Шене вот-вот сорвется. — Что опять за проблема? — сердито спросил Конрад. — Если бы вы были столь добры и прошли бы со мной, ваша светлость… — она развернулась и поспешно пошла прочь. — Я пойду, — сказал Конрад. — Нет, я, — возразил Гунтрам. — У Курта я — официальный монстр. — Именно поэтому пойду я, — Конрад быстрее достиг двери, уже представив, что его младший что-нибудь разбил на кухне и шеф-повар на грани истерики. Гунтрам только накричит на Курта и примет сторону француза. Гунтрам нахмурился при виде новой демонстрации Конрадом отцовской снисходительности; дело всегда кончалось тем, что Курт выходил сухим из воды, что бы ни натворил, а если он разозлил Жан-Жака, у всей семьи будут большие неприятности. Меньше всего Гунтрам ожидал увидеть сцену, развернувшуюся у него перед глазами в ту минуту, когда он вошел в оснащенную по последнему слову техники кухню замка. Помощники и горничные жались по стенам помещения и перешептывались между собой. В одном из проходов, сидя на корточках и держа в руках большой белый ящик, истерически рыдал его сын. Над ним стоял как никогда сердитый Жан-Жак, раздраженно постукивая ногой по шахматному полу. — Курт, прекращай рыдать и вставай. Ты уже не младенец, — строго сказал Гунтрам, но ребенок заплакал еще громче, и Конрад неодобрительно глянул на мужа. — Если виконт будет любезен и убедит молодого человека вернуть завтрашнее pièce de résistance (основное блюдо — фр.), я буду очень благодарен и с радостью вернусь к работе, — сказал Жан-Жак, указывая на белый ящик. Но усилившийся плач дал понять Гунтраму, что он не сможет убедить Курта. Вздохнув, он опустился на колени рядом с сопливым зареванным существом, в которое сейчас превратился его сын, и решительно забрал у него коробку, спровоцировав новые вопли. Гунтрам даже не успел поставить ящик на рабочий стол, как Курт, задыхаясь от плача, начал колотить его по ноге. Не дожидаясь продолжения, Конрад быстро взял ребенка на руки, и мальчик завыл, уткнувшись в его плечо. Вернув Конраду сердитый взгляд, Гунтрам приподнял крышку ящика и быстро захлопнул ее. — Боже, что это? — испуганно спросил он. — Синий омар из Мэна (5). Homarus Americanus. Его привезли сегодня утром, — расстроенно сказал Жан-Жак — никто на кухне не смог опознать деликатес, даже его якобы квалифицированные помощники. — Но он живой! — возразил Гунтрам, вздрогнув при воспоминании о крепко связанных грозных клешнях. — Омаров готовят живыми, им вонзают нож в мозг и кидают в кипяток. Я собирался положить его в бак к остальным. Планы Жана-Жака на омара вызвали новую бурю слез и криков, превратившую твидовый пиджак Конрада в мокрую, обсопливленную тряпку. — Отлично, Гринпис получил нового члена, — пробормотал Жан-Жак по-французски, и Гунтрам неодобрительно посмотрел на него. — Омаров всегда так готовят. В противном случае запах моря, впитавшегося в мясо, теряется, и он ничем не будет отличаться от краба. — Честно говоря, я не собираюсь его есть, — твердо сказал Гунтрам. — Он выглядит так, словно выловлен рядом с Фукусимой. Услышав отцовские слова, Курт как по волшебству замолчал и поднял голову с Конрадова плеча. — Возьмем его? — спросил он. — Конечно, нет! — ответил Гунтрам. — Отправьте его обратно. — Вы хоть понимаете, как тяжело его было достать?! — крикнул Жан-Жак, и в глазах Гунтрама зажегся тот особый огонек, который, по наблюдениям Конрада, обычно предвещал величайшую бурю. — Чей это омар? — невозмутимо спросил Конрад, решив перейти в фазу переговоров. Он прекрасно понимал, что не переживет еще одного раунда скандалов со своим шеф-поваром; несколько месяцев после его увольнения Стефанией оказались настоящим адом для желудка Конрада. — Для нужд этого дома одной особи явно мало. — Он для завтрашнего ужина, должен был стать главным блюдом. Это очень ценное животное. Уникальное, — Жан-Жак был расстроен кулинарным невежеством своих работодателей. Насколько он знал, герцога заботило лишь то, чтобы его ужин был подан вовремя. — Его не тушат в сотейнике, — с сарказмом добавил он. — Но, полагаю, вам придется его как-то приготовить или хотя бы связать. У меня нет желания ловить его по всему столу, если он начнет ползать. — Один на два миллиона омаров обычного цвета! — в отчаянии сказал Жан-Жак, потому что от него отмахнулись, словно все его усилия ничего не значили. — Мне понадобилось почти два года, чтобы достать его! — Если он такой уникальный, мы тем более не будем его варить, — твердо сказал Конрад. — Омара может приготовить каждый. Это ниже ваших стандартов, месье де Шене. — Да, конечно, но поскольку это чрезвычайно редкая особь и завтрашний ужин очень важен, я подумал, что могу сделать исключение, — гордость Жан-Жака была ранена, но он еще не был готов сдаться. — Конрад, — Гунтрам закусил губу, зная, что муж снова собирается потакать Курту. — Курт должен научиться уважать собственность и не играть с едой. Это не его омар. Это омар месье де Шене, — добавил он, зная, что шеф-повар считает кухню и кладовую своими. — Ты первый сказал, что не будешь его есть. Я уверен, что месье Шене способен приготовить что-то в сотню раз сложнее и изысканнее. Омар — детская игра для него. — Я ничуть не сомневаюсь в способностях Жан-Жака, но сейчас вопрос не в этом. Мальчик не должен так бесцеремонно срывать работу людям, служащим в этом доме. Омар будет отослан назад. — Никто не примет продукты обратно. Это против правил здравоохранения. — Возможно, «Кёнигсхалле» захочет его взять, — Гунтрам почувствовал, как у него закипает кровь. — Я никогда не смогу там снова есть, если узнаю, что они убивают животных. Может, этот вид под угрозой исчезновения. Например, как носороги. — В этом доме мы не подаем на стол носорогов и панд, — пошел в контратаку Гунтрам, не собираясь сдаваться. — Ты его хочешь, Курт? — спросил Конрад, игнорируя сердитый взгляд мужа. — Да!!! — воскликнул мальчик, его лицо осветилось надеждой. — Тогда можешь его взять, — разрешил Конрад прежде, чем Гунтрам успел вставить хоть слово. — Завтрашний ужин — идея Горана, — добавил он холодно, довольный, что придержал свой козырь для последнего хода. — Подайте на стол крабовые палочки, — прорычал Гунтрам и как ураган вылетел из кухни, разозленный тем, что его так легко обставили. — Вас всё устраивает, месье де Шене? — спросил Конрад, спуская малыша на пол. — Уверен, что вы способны на большее. — Да, вы правы. Омары были актуальны в восьмидесятых, — сладко проговорил Жан-Жак, глядя, как мальчик пытается заглянуть в ящик, скрывающий его сокровище. — Я пока посажу его в бак к остальным. — Да, сделайте так, — Конрад предпочитал оставить последнее слово за собой. — Дитер, позвоните Монике и скажите ей организовать установку в детской аквариума с соленой водой, — распорядился он. — Курт, это животное не для игр. Ты должен держать его в аквариуме. На него можно только смотреть, иначе он схватит тебя клешнями, — объяснил он сыну, который с серьезным видом кивнул. Довольный тем, что маленький кризис разрешился так легко и всё снова идет хорошо, Конрад кивнул Биргитт, она кинулась к Курту, чтобы увести его из кухни, мысленно поклявшись, что это был последний раз, когда она взяла его сюда посмотреть, как готовят интересные продукты. Господину Элзэссеру не следовало бы рассказывать ребенку о синем чудовище, а она не должна была быть настолько наивной, чтобы привести сюда мальчика. По крайней мере, на западном фронте без перемен. Конрад не сомневался, что теперь он может вернуться к чтению газеты и до обеда насладиться покоем, который определенно заслужил, но сначала ему надо надеть другой пиджак взамен мятого. — Молекулярная кухня — вот что нам нужно завтра, — заметил Жан-Жак, когда герцог проходил мимо него к выходу. Шеф-повар прекрасно знал, что Конрад ненавидит любые блюда, которых нет в классических поваренных книгах типа «Кордон Блю» или «Ландфрауен» (≈ Крестьянки — нем.). — Уверен, мы сможем модернизировать какой-нибудь старый рецепт, — зловеще добавил он, зная, что герцог не сможет заснуть сегодня ночью, ломая голову над тем, что может скрываться за этими словами. * * * — Бля, принц, у тебя в саду — павлины! — не удержавшись, завопил Джон, увидев шестерых птиц, лениво прогуливающихся по эспланаде английского сада с обратной стороны замка. — Это подарок на свадьбу. Две пары — одной было недостаточно. Потом Конрад где-то вычитал, что самцам нужно по две самки каждому, и купил еще двух. Мы теперь их разводим, — объяснил Гунтрам в сотый раз, мрачно наблюдая, как птицы подметают гальку длинными хвостами. — Должно быть, их выпустил садовник. — И после этого ты еще будешь утверждать, что ты не принц?! Павлины в саду! — фыркнул Джон, посмеиваясь над недовольным видом друга. — Я всё жду, когда же они отложат яйца или хоть что-то сделают. Пока что они только орут дурными голосами и теряют везде свои перья. — Тебе надо организовать компанию, торгующую перьями. — Я жду, когда кто-нибудь еще женится, чтобы от них избавиться. — Эх, куда ушли те времена, когда люди дарили безделушки? — драматично вздохнул Джон, и Гунтрам хихикнул. — Ты всегда можешь подать их на стол в качестве рождественского угощения, — добавил Джон, обрадовавшись, что принц уже не так задумчив. Приехав сюда, Джон не мог не заметить, насколько молчалив был Гунтрам. Когда они только познакомились, парень нервничал до паранойи, но был собран и всегда готов дать отпор репликой, которая заморозила бы кровь у любого. Сейчас же Гунтрам демонстрировал предельную вежливость, и те двадцать минут, что они провели вместе в гостиной, стали самыми скучными за всю жизнь Джона. Парень даже пытался говорить с ним о погоде! — Тот зайчик, которого ты пригласил для меня, хоть ничего? — спросил Джон. — Симпатичный? Да, пожалуй, — Гунтрам слегка нахмурился. — Всё настолько плохо? — Ну, он — Габсбург, — смущенно сказал Гунтрам. — Как австрийские императоры? Как те доходяги, испанские короли? (6) — Большой нос и тяжелый подбородок. Это наследственная черта Габсбургов, — признался Гунтрам. — Очень красивые голубые глаза, — быстро добавил он, опережая жалобы Джона. «Или это у Фридриха?» — Бля, принц. Ты же знаешь, что мне нравится. — Не так уж много знатных одиноких геев, из кого можно выбирать, — оправдываясь, сказал Гунтрам. — Сейчас ты скажешь, что главное — душа, а размер не имеет значения? — Я бы не посмел проповедовать тебе прописные истины, — нервно сглотнул Гунтрам. — Ох, все гораздо хуже, чем я думал, если ты начал выражаться как Джейн Остин. — Я не выражаюсь как Джейн Остин! — возразил Гунтрам, и Джон хмыкнул. — Между прочим, я не успел его как следует рассмотреть, только поздоровался и всё. Я был занят с младшим сыном, когда он приехал, и Конрад сразу повел его в церковь. — В церковь? Не слишком ли мы торопим события? — Чтобы показать фреску, которой он должен заняться, — сухо ответил Гунтрам. — У нас влажные стены, а он — реставратор. — Ну ладно, два пункта из трех. Знатный и почти художник. Твой муж не слишком хорошо сработал, если хочешь знать мое мнение. — Что? — Знатный, художник и симпатичный. Это ты. Конрад искал для меня замену, чтобы я унес свою задницу обратно в Штаты. — Конрад никогда бы не стал делать ничего подобного, — запротестовал Гунтрам. — Это я его нашел, — пристыженно признался он секундой позже. — Ты же меня просил. — Я? — В том письме. — Это была шутка! — фыркнул Джон. — Это ничего не значило! — Было не похоже на шутку. — Послушай, принц. Это была плохая шутка. Наверное, я был не в настроении. Понимаешь, сорок пять лет, никаких постоянных отношений, и, возможно, я начал задумываться, как бы это могло быть между нами. — Джон… Я никогда… — Я знаю. Старина Джон не дурак и не слоупок. То, что у нас было, было недолго, но невероятно, однако я понимаю, что больше никогда этого не случится. — Джон, я… — Ничего не говори, — Джон прервал извинения Гунтрама. — Покажи мне этого зайчика, хорошенько накорми, держи своего мужа подальше от меня или лучше подальше от моих денег, и все будет отлично. — Курт обрадуется тебе, — переменил тему Гунтрам; его потрясло то, как буднично Джон отмахнулся от собственных чувств. — Мне бы тоже очень хотелось с ним повидаться. Наверное, он уже совсем большой. — Все они быстро растут, — с улыбкой сказал Гунтрам. — Характер у него — не подарок. — А что такое? — Сегодня утром, за двадцать минут до того, как к нам прибыл наследник австрийского трона, Курт закатил истерику года из-за омара. — Вокруг меня одни принцы! — развеселился Джон. — Проблемы с омарами! — Нет-нет, он не хотел его есть. Он хочет держать его как домашнее животное. — Омара? Принц, сэкономь и купи ему нормальную живность, собаку, например. — Это огромное четырехкилограммовое чудовище, которое наш шеф-повар выписал из Новой Шотландии (Канада. — Прим. пер.). Бриллиантово-синего окраса. Курт увидел его, ему загорелось, и он почти что украл его из бака. Няне пришлось звать нас, чтобы увести ребенка с кухни, но он не сдавался. — Значит, омара на обед не будет? — шутливое отчаяние Джона заставило Гунтрама улыбнуться. — Он предназначался для другого дня. Шеф-повар в ярости, потому что собирался подать омара на завтрашнем банкете или что-то типа того. Он очень редкий, и Конрад решил, что Курт может взять его себе. — Королевский омар голубых кровей! Принц, с тобой не соскучишься. — Мне придется найти кого-нибудь, кто сделает огромный аквариум с морской водой, а потом жить с этой тварью следующие десять лет. — Или шестьдесят. Эти зверюшки живут до ста лет. Но, если подумать, твои инвестиции окупятся раньше, чем если бы это была собака. Думай о нем как о будущем наследстве твоих внуков, — хихикнул Джон. — Они так долго живут? — изумленно спросил Гунтрам. — Даже устрицы живут до четырех десятков лет, а омар чем тяжелей, тем старше. Четыре кило, должно быть, соответствуют примерно сорока годам. — Ну почему мой сын не мог попросить трансформера или покемона?! — Потому что он — твой сын. Примечания переводчика (1) Имперские князья-выборщики с XIII века получили право избирать императора Священной Римской Империи. (2) Убийство 28 июня 1914 года австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево сербами считается началом Первой мировой войны. (3) Пабло Эскобар — колумбийский наркобарон, один из «основателей» медельинского наркокартеля. Застрелен при облаве полиции в 1993 году. Вошёл в историю как один из самых известных и жестоких преступников XX века. (4) Сэр Кей — рыцарь Круглого стола, молочный брат короля Артура и его сенешаль. Во Франции со времён Меровингов сенешаль первоначально был просто стольником, чьи обязанности сводились к наблюдению за подачей блюд во время обедов и пиров. (5) Тут имеется в виду американский штат Мэн (Maine). (6) Короли- доходяги http://4.bp.blogspot.com/_t_l4i_uQ_VI/SeXC6Zz7i1I/AAAAAAAAAhs/S_dwGj_rn7s/s400/20070106045944-300px-carlos-ii.jpg — Карл II из испанской ветви Габсбургов отличался крайней болезненностью и мужской несостоятельностью — результат близкородственных браков, см. его родословную: https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/4/4c/Carlos_segundo80.png