Заместитель 2-3

! Все презрительные высказывания в адрес кого бы то ни было — на совести персонажей и не являются мнением автора или переводчика. Продолжение записи в дневнике Гунтрама де Лиля от 22 мая 2014 года Мои мальчишки уехали в школу, но Курт был дома, учил с Фридрихом таблицу умножения. Я должен поговорить с ним, чтобы они не заходили в своих занятиях так далеко, иначе на свете не найдется ни одной школы, которая примет к себе моего сына. Я попросил у Фридриха ключи от дарохранительницы и часовни. Он ошарашенно поглядел на меня, а потом его голубые глаза остановились на коробке, которую я держал в руках. — Это она? — мягко спросил он, и Курт навострил ушки, учуяв, что что-то происходит. — Да, это она. Я бы хотел поместить ее на нижнюю полку дарохранительницы. Это лучшее место для нее. Думаешь, могут быть проблемы? — Нет, полагаю, что нет, — медленно проговорил он. — Эта чаша была освящена, и не думаю, что ее нужно освящать заново. Тем не менее я сомневаюсь, что ты можешь туда что-то ставить, не дождавшись решения отца Бруно. — Она не будет использоваться, — сказал я и отпихнул сына, который подбирался ко мне, чтобы проверить, что там у меня, в таинственной коробке. — Хватит, Курт! — сказал я, и он надулся. — Конфет там нет. Как будто это может его остановить. — Я хочу посмотреть. — Любопытство сгубило кошку, — я отодвинул от него коробку. — Нет, кошки умные, они убегают, когда становится опасно, — отвечал он. Его преждевременное развитие доводит меня до ручки. Будь проклят тот день, когда я позволил ему заниматься с Фридрихом. Он стал гораздо лучше говорить и знает существенно больше слов, чем должен в свои четыре года. Ну почему ему для счастья недостаточно коробки карандашей, как мне в свое время? Идиот Константин говорил, что Курт унаследовал «мою мирную натуру». Ну да, конечно! — Это очень старая вещь, и она не предназначена для маленьких детей, — сказал я уже мягче, поскольку идти с ним на конфликт — все равно что появиться в красном перед быком. — Я не маленький, — возразил он, и я заметил, что Фридрих безотчетно отодвигается от стола, уступая мне удовольствие призвать моего младшего к порядку. Клаус и Карл никогда не доставляли столько проблем, сколько он… и Курту не нужны истерики, чтобы добиться своего, нет, он просто настаивает и настаивает, испытывая твое терпение, пока не получит желаемого. — Курт, это древность. Очень старое и дорогое стекло. Ты можешь его случайно разбить. — Я только посмотрю, а трогать не буду. Как твои часы. Да, другая проблема. Бедные часы оказались под угрозой с тех пор, как Курт увидел их на нашей свадьбе. — Разве тебе не надо делать задание? — спросил я. — Я уже сделал. Тут я понял, что битва проиграна и лучше показать ему чашу сейчас, иначе кое-кто глухой ночью вскарабкается на дарохранительницу. — Ладно. Только взглянешь, и всё. Не трогаешь, не прыгаешь вокруг нее. Она очень хрупкая и пережила слишком много веков, чтобы ты ее сейчас разбил. Курт кивнул; лицо его озарилось восторгом. Я поставил коробку на стол и, открыв ее, взял чашу в руки, чтобы ему было лучше видно. Увидев маленьких улиток на ободе, он разулыбался и захлопал в ладоши от восхищения. — Она светится! — сказал он мне, и у меня похолодело в груди. — Там внутри стекла — золото, — нервно сказал я. — Нет, она светится. — Это оптическая иллюзия, обман глаз. Курт нахмурился, словно мои слова его обидели. Я предложил чашу Фридриху, но он не захотел к ней прикасаться. — Ну вот, молодой человек, вы смотрели достаточно. Ступай во двор, поиграй, — сказал я, и Курт ускакал. Я положил чашу обратно в коробку. — Странно, что ты не стал говорить, что это, предположительно, такое. — Мне хотелось бы, чтобы люди перестали распространять слухи о ней, — ответил я. — Когда я взял ее в руки первый раз, ничего необычного не случилось. Это просто красивое стекло четвертого века нашей эры. — Рад это слышать, — сказал Фридрих. — В Библии нет ничего, что подтверждало бы существование такого предмета. — Я знаю. Легенда о Священном Граале появилась в девятом или десятом веке. — Тем не менее ты собираешься хранить ее в нашей часовне? — Думаю, это самое подходящее место. Она принадлежит семье, кроме того, она использовалась для таинства. — Знаешь, там есть специальный шкаф для потиров, которыми пользовались Линторффы, — напомнил мне Фридрих. — Да, но мне не хочется ставить ее туда, на всеобщее обозрение, — сказал я, и он кивнул. — Очень хорошо, сделаем, как ты хочешь, — сказал он и протянул мне связку ключей. — В часовне сейчас работает и фотографирует Кристоф, но, думаю, это не проблема. — Ты не мог бы сходить со мной? — попросил я, словно маленький. — В детстве я иногда бывал служкой (1), но боюсь сделать что-нибудь… не так. — Облаток (2) с воскресенья не осталось, — в шутку предупредил меня Фридрих. Мы вышли в коридор, и я увидел рабочих, тащивших огромные стеклянные емкости. Фридрих объяснил мне, что эти люди делают аквариум — новое жилище для лобстера. Я нахмурился, но промолчал. Всё равно это уже проигранная битва — синее чудовище остается здесь. — Мы с Конрадом поругались, — признался я Фридриху, когда мы переходили внутренний двор. — Из-за чаши. — Этот предмет будит в нем болезненные воспоминания. — О чем? — О твоем дяде, — Фридрих явно расстроился, и я решил, что надо оставить эту тему. — Лучше положить ее в одном месте и не трогать часто. — У меня действительно нет на нее никаких планов. Я хочу спрятать чашу в часовне, и чтобы ее никто не тревожил. — Рад это слышать, — сухо ответил Фридрих. — Мы много чего друг другу наговорили, — смущенно признался я, и он посмотрел на меня. — Вам обоим надо научиться понимать, когда лучше промолчать. Поговори с ним, пока всё не зашло слишком далеко. — Мне немного стыдно от того, что я ему сказал, и в то же время я злюсь на него, потому что он заявил, будто я по-разному отношусь к нашим мальчикам. — Как все родители, — Фридрих улыбнулся мне. — У любого родителя есть самый любимый ребенок. — Я не ставлю благополучие Курта выше благополучия его братьев. — Ты всегда благоволил к Клаусу Марии и чуть меньше — к Карлу Марии. Конрад же всё спускает с рук младшему. — Бедный Карл, нелегко быть средним. — Я думаю, он использует эту ситуацию себе на пользу и вертит вами обоими. Фридрих прав. Никогда не знаешь, что Карл задумал, и, возможно, некоторые вещи мы никогда не узнаем, потому что он хорошо умеет прятать свои скелеты. Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает. В часовне мы застали Кристофа, но он не обратил на нас особого внимания, потому что с хмурым видом рассматривал пятно плесени на стене рядом со Святой Анной. Сейчас это место было хорошо освещено, и я увидел, что повреждения серьезнее, чем я думал. Я поставил чашу в дарохранительницу и вернул ключи Фридриху. — Мне надо посмотреть, чем занят Курт, — сказал я ему и ушел. Я пообедал с Кристофом, Фридрихом и Куртом, и потом мы провели почти полдня, наблюдая, как рабочие трудятся над новым домом Щипчика. Должен признать, что на этот раз Конрад превзошел сам себя: тысячелитровый аквариум, морские рыбки, кораллы и анемоны. Проклятая тварь очень хорошо смотрелась в своем новом доме. Я только надеюсь, что она не отхватит Курту пальцы. Курт вел себя очень хорошо, пока не пришли его братья из школы и не начали ревниво бухтеть, что Курт получил домашнее животное, а они — ничего. Мой милый сынок показал им язык, и я скорей отослал его с Биргитт, пока они его не убили. Я сказал мальчишкам, что, кажется, отец готов позволить им завести новую собаку, но Карл с Клаусом совсем не обрадовались. — Мы не хотим мелкую собаку вроде Мопси, — сказал Карл. — Мы хотим настоящую. Пока-пока, «скотти». — Какой породы? — спросил я. — Ротвейлера, как у Милана и Ратко. Судя по тому, как в последнее время идут дела, Конрад позволит им притащить собаку в нашу постель. — Нет, она слишком большая, — сказал я. — Я хочу крокодила, — заявил Карл. — Ни за что, — ответил я. — Никто не держит в доме крокодилов. Они едят людей. — У Георга в его саду живет крокодил… и тигр, — возразил Карл, и я проклял малыша Георга и его разведенного отца, до безумия любящего сыночка. У малыша Георга даже есть "Ламборгини", специально сконструированная для детей, и личный маленький зоопарк. Малыш Георг — самый испорченный сопляк, какого я только видел, а видел я немало. Матери нужно было бы брать больше денег с этого идиота, но и тогда она тратила бы их на мальчика. Замкнутый круг. — Никаких крокодилов и прочих экзотических животных в этом доме. С нас хватит павлинов, уток, лягушек, и кто там еще живет в лесу. Выберите что-нибудь милое, вроде собаки, кошки, канарейки, черепахи или… — Я хочу лисичку фенек, — сказал Клаус. — Как у Мари-Эжени. Это круто. — Нет! — А может, заведем лемуров? Они такие клёвые! Я знаю одного парня, у которого есть лемур, — сказал мне Карл. Я уже начал думать, что Пэрис Хилтон, с ее собачкой за несколько тысяч долларов, вполне разумная девушка. Почему богатые родители не могут покупать детям обычных домашних животных? Потому что чем ты богаче, тем эксклюзивнее вещи у тебя должны быть? Как насчет панды? Или носорога? — Я напишу вам список, из которого вы сможете выбрать, — твердо сказал я. — Было бы круто завести аккаунт в “Smallworld” (3), чтобы мы могли постить фотки Щипчика, — сказал мне Клаус, и я смотрел на него как идиот, потому что понятия не имел, что это такое. — Мать Генриетты говорит, что папа должен ей позвонить и она тогда сделает для нас приглашение, — сообщил мне Карл, и я начал накаляться, потому что эта женщина — единомышленница Стефании с тех пор, как они познакомились. Ну как же, теперь, когда вторая вышла из игры, надо попытать удачи с вдовцом-миллиардером! Нам с Конрадом надо было закатить прием на две тысячи гостей, чтобы объявить о нашем браке, и, возможно, тогда бы до нее дошло! — А что это такое? Фейсбук для детей? — Нет! — взвыл Карл, возмущенный моим невежеством. — Это для людей вроде нас, чтобы постить фотки и оставлять комменты. Туда никто не может войти. Нужно кого-нибудь знать и иметь счет в банке. — Нет, нужно иметь банк, — уверенно сказал Клаус. — И самолет! — Но папин самолет слишком старый. — Он должен купить новый. «Bombardier». Если эта женщина желает одевать свою соплячку в Гуччи — на здоровье, но пусть не говорит мне, должен я покупать новый самолет или нет! Господи! Что не так с этими людьми? Им деньги руки жгут, что ли? — Скорее вы получите коалу, чем я разрешу вам зарегистрироваться на этом… сайте. — Мы можем купить коалу?! — оба с надеждой уставились на меня. — Нет! Вы получите список, и всё! — Собака это так обычно-о-о-о, — закапризничал Карл. — Две минуты назад вы хотели ротвейлера, — рявкнул я. — Почему Курт получает всё, что захочет, а мы нет? — заныл Клаус, и я не знал, что сказать. — Ваш отец против того, чтобы держать диких зверей дома, — строго сказал я. — Каждый из вас получит то животное, какое хочет, но я не буду гулять с вашими собаками, а если это будет делать кто-то другой, вы оплатите ему это время. — Почему ты такой жадный? — захныкал Карл. — Я не жадный, я ответственный родитель. Это называется «правильное воспитание». Не надейтесь, что я поддамся на ваше нытье. Нет, первая работа у этих двоих будет не в банке — пусть идут складскими рабочими в супермаркет, набираться здравого смысла. Я ушел, оставив их завидовать младшему брату. Если они хотят что-то «эксклюзивное», могут показывать своим друзьям Щипчика. Эта тварь стоила больше, чем собачки Пэрис Хилтон. К тому же, в отличие от собаки, если омар будет плохо себя вести, его можно отправить в кастрюлю. Я вернулся в свою спальню и написал список. Потом пошел обратно в часовню; Кристоф был мрачнее прежнего, он нашел еще какие-то неполадки. Мы подробно поговорили о его намерениях относительно фрески и о том, что нам нужен архитектор. Он знает одного. Отец Конрада прекрасно разбирался в банковском деле, но ничего не понимал в строительстве, поэтому люди, реставрировавшие часовню в шестидесятых, сделали свою работу небрежно. В восемь вечера о Конраде все еще не было ни слуху ни духу, и я подумал, не сел ли он как обычно на самолет и не улетел ли туда, где поспокойней. Фридрих с убитым видом сообщил, что «его светлость решил ужинать в "Кёнигсхалле"». Какой сюрприз. Я поел в одиночестве и сел писать дневник. Если Конрад вернется не слишком поздно, возможно, я поеду ночевать к отцу. Мне надо побыть одному, и даже если Мишель — не лучший выбор для того, кто хочет спокойно подумать о своих проблемах, он хотя бы поймет меня. Дневник Гунтрама де Лиля 23 мая 2014 года Сказать, что я морально устал, — ничего не сказать. Я — ходячий мертвец. Вчера Конрад вернулся домой в двенадцать ночи. В кислом настроении, если быть точным. А если совсем точно, то он был зол, как тысяча чертей, и слегка пьян. Он явился в нашу спальню и демонстративно достал свою пижаму из-под подушки. — Куда ты идешь? — спросил я его из вежливости, понимая, что он собрался спать в одной из гостевых комнат этажом ниже. Он злобно посмотрел на меня, но я выдержал его взгляд. — Эта комната была моей больше тридцати лет, — заявил он. — Это ты должен уйти, а не я! И грубо вытащил меня за руку из постели. — Очень хорошо, будь по-твоему, — сказал я, схватил халат и ушел спать в голубую комнату на другом этаже. Конечно же, заснуть я не мог, до того был зол. Бешенство не способствует спокойному сну. Из-за такой мелочи как возвращение мне того, что по праву мое, он ведет себя как испорченный ублюдок. Он прекрасно знает, что я никогда не пойду против него. Около трех часов ночи я услышал, как кто-то заходит в комнату и ныряет под мое одеяло. — Прости меня, Maus, — сказал Конрад, прижимаясь ко мне. Я хотел его стукнуть, но его тон заставил меня передумать. — Почему ты всегда ведешь себя как псих, когда я делаю что-нибудь, что тебе не нравится? — вздохнул я. — Может, потому что я псих? — печально ответил он, и я крепче обнял его. — Только ты, Maus, способен терпеть мой характер так долго. Прости меня за всё, что я сказал. Я поцеловал его в губы. — Я был не лучше тебя, — сказал я, со стыдом вспомнив утреннюю сцену. — Почему ты так разозлился? Ты же знаешь, что чаша принадлежит мне на законных основаниях. — Знаю, но когда я увидел тебя с ней… — он остановился и отвел взгляд. — То что? — настаивал я. — Ты рассердишься на меня, если я скажу, — пробормотал он. — Я рассердился, когда ты выгнал меня из моей постели. Я спал там почти десять лет, — я стал массировать его виски, как он любит, и он придвинулся ближе. — Ты возненавидишь меня за это, — снова пробормотал он, и я почувствовал, что он смущен и устал. — Да что такое? Потир здесь и останется здесь. Я на самом деле не верю в историю, что это чаша Иисуса Христа с Тайной вечери. Правда не верю. — Знаю, но другие люди верят и… — Я не имею намерений основывать свою собственную Церковь, — сказал я. — И не позволю отцу начать новую кампанию против тебя или Горана. Думаю, что он и не собирается. — Когда ты держал ее в руках, я вдруг увидел твоего дядю, и на меня накатило, — признался Конрад и, прежде чем я успел что-то сказать, добавил: — Я знаю, что ты не такой, как он, но ничего не мог с собой поделать. Я крепче прижал его к себе; я знал, что он до сих пор болезненно переживает то, что произошло в 1989 году. Минуло более двадцати лет, но он ничего не забыл. — Я не могу снова потерять тебя, — пробормотал он. — Я так устал, что не уверен, хватит ли у меня сил не допустить этого. Я не понимаю, что со мной происходит. — Это просто перенапряжение, — я снова поцеловал его, дав ему на себя забраться. Поцелуи наши стали все длиннее и длиннее, я чувствовал, как он подавлен и насколько сильно я ему нужен. Как тогда, когда мы только встретились. Как тогда, когда я влюбился в него. Мы не заметили, как наша одежда была сброшена и мы медленно занялись любовью. Прошло много времени с последнего раза, когда мы делали это не в спешке и не из компромисса. Это невероятное ощущение — снова чувствовать его внутри себя, когда ты ни о чем не думаешь и ничего на тебя не давит. — Я люблю тебя, — шепнул он мне на ухо прямо перед тем, как кончил, и я в ответ страстно поцеловал его. — А я — тебя, даже если ты псих, — сказал я, уютно устраиваясь у него на груди. — Я не могу без тебя жить. Правда, Гунтрам, не могу. — Не собираюсь расставаться с тобой, — заверил я его. — Репин далеко. — Однажды я уже потерял тебя, и по своей вине. — Это была не твоя вина, — сказал я сотый раз. — Я никогда не винил тебя в том, что произошло. Всё это случилось, потому что я не слушал тебя. — Ты изменился с тех пор, как вернулся, — снова сказал Конрад. — Ты другой. — Я утратил свое простодушие. У меня уже не получается думать, что все люди хорошие и добрые. Сейчас я пытаюсь обрести новое равновесие и новый взгляд на жизнь. Мне тоже нужно, чтобы ты был со мной. — Я с тобой. Я не хочу стареть в одиночестве. — Может, нам стоит куда-нибудь вместе съездить, взять отпуск или что-то вроде того. — Мальчишки будут недовольны. — Они не желают ехать в Шотландию за собакой. Им хочется что-нибудь побольше и поэффектнее вроде лисы. — Никаких животных, внесенных в перечень исчезающих видов, Гунтрам. Они получат шотландского терьера, и всё, — сказал он, и я очень живо представил, какой они закатят скандал. — Что ты делал в «Кёнигсхалле»? Ты никогда там не ужинаешь. — Это было собрание с участием Фердинанда, Михаэля и Горана, — сказал он. — Зайди к нему домой завтра. — Зачем? Чаша остается здесь, она хорошо заперта, и никто ее не собирается таскать туда-сюда. — Его подруга указала ему на дверь и заперла ее на самый большой замок, какой только можно представить. Леди не желает его больше никогда видеть, — сказал Конрад и поморщился, вспомнив историю конфликта. — Вот почему он был так сговорчив с тобой вчера. — Мария поругалась с ним? Ничего себе. Она всегда была такой милой. — Разорвала помолвку и запретила ему показываться в ее магазине. Фактически нас всех там больше не ждут. Очень жаль, потому что я уже привык пить там кофе с пирогом два раза в неделю. — А что случилось? — ужаснулся я. — Уверен, что Горан не сделал ей ничего плохого. Он верный… — Она обвинила его во лжи. — У него нет другой девушки, кроме нее! — Насчет Крайны. — Крайны? — я растерялся. Оттуда была невеста Горана, но она погибла в войну во время рейда НАТО. И все знакомые нам сербские девушки либо уехали домой, либо вышли замуж за Марко, либо встречаются с Миланом. Вряд ли тут дело в интрижке. — Женщины не должны так много пользоваться Гуглом! — взорвался Конрад. — Вспомни ту дурочку и Синюю Бороду! Всё, что ей надо было сделать, это оставить ключи там, где они лежали, и забыть обо всем! Он бы вернулся и отдал ей все свои деньги. — Ты говоришь что-то странное, — я расстроился. «Мальчишки» оказались не у дел и, как обычно, прикрывали друг другу спины самыми немыслимыми способами. Слава Богу, Сесилия и Моника способны вдолбить немного здравого смысла в головы двоим из них, и дело не доходит до катастрофы. — С месяц назад Горан решил сделать ей предложение. Я был не совсем уверен, но поскольку всё идет к тому, что он на всю жизнь останется холостяком, я решил: пусть. Фердинанд, естественно, считал, что это хорошая идея, а Михаэль давал ему советы по поводу кольца. — Звучит как серьезный план, — ну, на самом деле нет, но не ругаться же из-за этого. Я только заработаю язву, а они не станут меня слушать. — Так и было, — уверенно сказал Конрад. — Она согласилась, и они назначили дату — через год. Я даже предложил наш дом и нашего повара, раз уж я — официальный устроитель праздников, как ты любезно меня назвал. Мне стало немного стыдно. — Пока что я не вижу ничего дурного. — Горану нужно было быть с ней немного откровеннее, — проговорил Конрад так быстро, что я едва понял его. — Он сказал ей, что работает в банке, что правда, но леди по непонятной причине решила, что он кассир или брокер, — последние два слова были произнесены с презрением. — Когда она увидела его квартиру, она задалась вопросом, каково его финансовое положение, и он ей насколько можно объяснил. В конце концов, говорить о деньгах — безвкусно. Что ж, внезапно обнаружить, что парень, который, как вы думали, зарабатывает на жизнь кассиром, на самом деле где-то припрятал несколько сотен миллионов, это шок. Я сам чуть в обморок не упал, когда Альберт сказал мне, что Конрад — миллиардер. — Мария не из тех, кого слишком сильно волнуют деньги. Я только надеюсь, что Горан не предложил ей брачный контракт или что-то вроде того. — Конечно, нет! Он — джентльмен, и кроме этого мерзкого контракта есть другие способы защитить свой капитал. — Так в чем же дело? — Леди начала самостоятельно узнавать о Горане и, видимо, ей попалось маленькое упоминание его имени в материалах расследования ООН, касающихся Крайны. Или, возможно, это была «Международная амнистия» (4). — Что-то связанное с его братом? — спросил я, хотя на самом деле не хотел слышать ответ. На войне Горан не был святым. На самом деле, он довольно ревностно подходил к вопросу «очистки» своей земли. — Нет, еще до этого. — Так плохо? — Мне потребовалось несколько миллионов, чтобы обелить его имя, — Конрад явно расстроился из-за моего вопроса. — Всё это закончилось в 1995. Эта женщина даже побывала в одной из правозащитных организаций, чтобы разузнать побольше! Как будто слово боснийца может иметь какое-то значение! Да уж, открытие, что твой жених — военный преступник, способно разрушить отношения, особенно если он забыл об этом рассказать. Могу представить реакцию Горана, когда ему бросили такое обвинение. Кстати, те, кто убил его брата, были хорватами, не боснийцами, но по неким неясным причинам все наши сербы сильнее всего ненавидят боснийцев и мусульман. — Она обозвала его убийцей и другими словами, которые так любят, не подумав, говорить женщины. Горан был арестован в самый разгар гражданской войны, там обе стороны много чего друг другу сделали, например, мусульмане приводили себе в помощь арабских друзей, обманывая и хорватов, и сербов. — Горан попытался это объяснить? — Да, но она вышвырнула его из своего дома и жизни, сказав, что ее прежний друг был убит такими людьми, как Горан. Как можно сравнивать Горана со второразрядным немытым мексиканским бандитом?! — А, вот почему он пришел на мирную конференцию с блондинкой, — сказал я. С его состоянием Горан может быстро найти леди, которая сопроводит его на ужин. — Ага, врачом. Она действует мне на нервы. — Она нейрохирург, а не психотерапевт, — снова объяснил я ему. Блондинка выглядела великолепно, к тому же у нее были мозги. Пугающее сочетание для любого мужчины, не номинированного на Нобелевскую премию. — Может, мне поговорить с Марией? Я могу взять с собой Курта, он ее обаяет. — Горан уже это пробовал. Она едва не запустила в него фарфоровой чашкой. Она отказывается его видеть, а он всё больше впадает в депрессию. Ты знаешь, как ему трудно вступать в личный контакт с любым человеком, а теперь еще и это. В довершение всего эта шваль из правозащитной шайки всерьез им заинтересовалась. В один прекрасный день они начнут маршировать у его дома. Эту проблему тоже надо решить. От женщин одни неприятности. — Завтра навещу Горана, и посмотрим, вдруг мне удастся с ней поговорить. Она хорошо ко мне относится. — Я тоже так думал и… Забудь об этом, — сказал Конрад. — Конрад, за исключением Титы, Каролины и твоей тети, дамы тебя не любят. О, ты нравишься Монике, и она давно вроде как усыновила тебя. А вот Коко ван Бреда на дух тебя не выносит, поэтому-то она никогда не приходит сюда обедать. — Дело не в любви. Просто они не могут смириться с тем, что существует мужчина, который не потакает их капризам. Разумные леди, такие как Элизабетта, просто обожают меня. — Конрад, ты ужасно обращаешься с женщинами — как с грязью. Я видел. Ты только тогда мил, когда тебе что-нибудь от них нужно. Обычно ты оставляешь их мне. — Потому что они млеют от тебя. А мое обаяние они почему-то не способны оценить. — Может, потому что ты им его совсем не показываешь? — Учитывая, что женщины меня не интересуют, это не так уж важно. На самом деле, это даже облегчает твою работу. Я рассмеялся. Он колюч, как еж, но если внимательно приглядеться, то из всех зверей у ежей самые очаровательные темные глазки. Кажется, мы еще немного поговорили ни о чём и уснули. …Сны — хитрая штука. Возможно, они искажают твою реальность или показывают ее под другим углом. Хорошо в них то, что утром ты их забываешь и возвращаешься в свою собственную вменяемую реальность. Это забвение — благословение для нас: с первыми лучами солнца все монстры исчезают. Но вчерашний сон был исключением, потому что я проснулся недовольным, чувствуя отвращение к себе. Кажется, я спокойно спал, когда всё изменилось, и я снова оказался в спальне в Ханты-Мансийске, чувствуя себя очень плохо из-за воспаления легких. Действительно, в первые мои дни там у меня была очень тяжелая легочная инфекция, которую доктор Свердлов методом исключения диагностировал как пневмонию. Это также могло быть стафилококком, потому что у меня была очень высокая температура, а антибиотики не помогали. Я помню, что Свердлов очень взволновался и скармливал мне всё, что мог найти. Во сне я снова оказался в своей постели, Константин сидел рядом, гладил мой лоб и тихо разговаривал со мной. Я не понимал произносимых им слов, но чувствовал себя защищенным и любимым, даже несмотря на давящий жар в груди. Мне было приятно, что он рядом. Я помню, что в те первые дни, когда я был так болен, мы достигли чего-то вроде дружеского соглашения, и в каком-то смысле он снова стал Константином, которого я встретил в Париже. Когда мое здоровье начало улучшаться, Константин мог провести весь день, разговаривая со мной или рассказывая о том, что мы сможем делать. Он давал мне стимул бороться с болезнью. Там не всё время было плохо. Мне ненавистно это признавать. Константин мог бы быть мне родственной душой, если бы не был таким психопатом. Я имею в виду, что никто, даже Конрад, не понимал меня так хорошо, как он, и он всегда точно знал, что мне нужно. Он говорил со мной так, как никто никогда не говорил, и провоцировал меня новыми идеями и концепциями. Конрад — твердая скала; с Константином никогда не знаешь, что будет утром. Внезапно всё изменилось, и я уже был не в своей спальне, но в той маленькой каюте на борту круизного судна, идущего в Тобольск (если я правильно помню название), в мое первое лето, но все было неясно, потому что у меня всё перепуталось с тем кораблем, на котором мы плавали по Оби. Я смотрел в окно на эти деревянные дома с куполами (или, может быть, то были церкви), когда почувствовал тепло его тела позади себя. Его руки скользнули по моей груди, он обнял меня и целовал или, лучше сказать, лихорадочно глодал мое плечо. Я не обернулся и не возражал против того, что он делал, потому что сразу же возбудился. Если быть честным с собой, это было не изнасилование, а успешное соблазнение, и я еще безумнее, чем можно подумать. Мне нужны не одна-две таблетки, а целая коробка. Константин раздел меня, и я застонал, когда он вошел в меня и стал энергично трахать, заставив меня бурно, как дикое животное, кончать, пока он говорил со мной по-русски. Я проснулся с болезненной эрекцией рядом со спящим мужем. Я придурок и настоящее говно. Что пугает меня больше, так это то, что если бы я не встретил первым Конрада, я бы наверняка всё еще трахался с Константином, наплевав на последствия. Глубоко внутри я точно знаю, что если бы у него достало смелости поговорить со мной прямо, я бы влюбился в него. Это были бы непростые отношения, но в некотором смысле мы идеально подходили друг другу. Проклятый Фефо прав, но я не хочу это признавать. Если так, что я должен сделать? Развестись с Конрадом и бежать к этому буйному психу? Я не настолько сумасшедший. Я запутался. Лучше вернуться к работе и выплеснуть всю темную энергию на полотно. Конрад не заслуживает получить от меня всё это дерьмо. Примечания переводчика (1) Служка — мальчик, помогающий служить мессу. (2) Облатка — тонкий пресный хлеб, освящаемый во время мессы. (3) ASmallWorld (ASW) — эксклюзивная социальная сеть с платной подпиской, перезапущенная весной 2013 года как частный международный клуб, в котором количество проверенных членов, рекомендованных и подтвержденных пользователями, ограничено 250 000 человек. Рекламировавшийся как "Myspace для миллионеров" и "Тайная социальная сеть для элиты", этот сайт был основан в 2004 году Эриком Вахтмайстером и стал одной из первых социальных сетей (Википедия). https://www.asmallworld.com/#who-we-are (4) Amnesty International — международная неправительственная организация, основанная в Великобритании в 1961 году, которая ставит своей целью «предпринимать исследования и действия, направленные на предупреждение и прекращение нарушений прав на физическую и психологическую неприкосновенность, на свободу совести и самовыражения, на свободу от дискриминации в контексте своей работы по продвижению прав человека» (Википедия).