Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 24 мая 2014 года Вчера вечером мы (снова) поссорились с Конрадом из-за отпуска. Он нашел очень дальнего родственника, который владеет замком где-то в Шотландии и желает сдать его на каникулы. Похоже, «лорду Ангусу» нужно отполировать серебро, а Конрад твердо вознамерился «решить проблему домашнего животного» раз и навсегда. Я не хочу ловить форель, а мальчишки не хотят «скотти», они хотят… они сами не знают, чего хотят, но если мы возьмем с собой Курта, то вернемся домой с Несси. В такой ситуации можно было только сказать нет, и я сказал. Конрад расстроился, как истеричный ребенок, и мы поругались. Мне было велено «не возвращаться без такого же хорошего плана». (?) Фефо повез меня в мастерскую, и по дороге я спросил у него, не знает ли он какое-нибудь место, куда можно взять капризного миллионера (но только не корабль посреди океана) и заодно найти «подходящее» домашнее животное. Я поработал, а потом обедал с Гораном. Бедняга выглядел немного пришибленным. Леди очень сердита на него, и я ее понимаю. Я предложил свои услуги в качестве дипломата, но он сказал: — Мы уже миновали этап дипломатии. Гаучо и американец пошли туда, чтобы выпить кофе, но она выставила их обоих. — Неужели то, что она прочитала, настолько плохо? — спросил я. Он пожал плечами. — Войны не бывают красивыми, Гунтрам, — сказал он так, что я решил дальше не спрашивать. — Возможно, стоит немного подождать и посмотреть, вдруг она успокоится, — предложил я. Ну да, прозвучало так себе, знаю. — Она, может, и успокоится, но я — нет, — ответил Горан, поразив меня своими словами. — Она сказала слишком много такого, чего я не скоро забуду. — Горан, я тоже был груб с тобой, но мы поговорили и все уладили. — Ты никогда меня не оскорблял. Ничего, я справлюсь с этим, Гунтрам. Из этого все равно ничего не вышло бы — я не семейный человек, в отличие от Ратко или Милана, которого, похоже, тоже уже «приучили к лотку». Даже мелкий собрался жениться на той девушке. Я этого не знал, и надеюсь, что Фефо не убьет Мирко, когда услышит новости о его женитьбе. Ну, теоретически, он тоже нашел ему «замену». В любом случае Фефо это не понравится, а я не козел отпущения, чтобы сообщать ему эту новость. Вот дерьмо! Я что, должен дарить Мирко свадебный подарок?! Горан замкнулся и больше за обед не произнес ни слова. Он доел десерт и ушел в банк. Я остановился у магазина Марии, потому что, по словам Конрада, «женщины млеют от меня», но выражение чистого ужаса, которое я увидел на лице работавшей там девушки, заставило меня усомниться в справедливости этого утверждения. Наверное, мне стоит забежать сюда, когда со мной будет Курт. Я недостаточно смел, чтобы войти к Марии одному. Остаток дня я провел, работая, а потом Ратко отвез меня домой. Когда я увидел, что мои мальчишки обнимаются с дворнягой, у меня едва не остановилось сердце. То есть с темно-коричневым псом-метисом гигантского размера. Он был чистым, но выглядел так, словно его подобрали на помойке. Пес казался чертовски забавным и настоящим подхалимом, судя по тому, как вилял всем хвостом. — Нравится? — спросил меня Фефо. — Ты что, купил его? — спросил я. Пес походил на массивного леонбергера, но не совсем… Внезапно я вспомнил, как сильно Конрад любит такой тип больших собак. Разве не пытался он в детстве притащить ротвейлера в спальню? — Купил — это громко сказано… Отдал сотню на благотворительность. Он был самым жизнерадостным из всех собак в приюте, — пожал плечами Фефо, и я в ужасе уставился на него. — Его звали как-то по-немецки, но я не разобрал. Так что можешь сам его окрестить в воскресенье. — Ты ненормальный? — сердито зашипел я. — Возможно, — сказал он, пока пес бегал по кругу, ловя свой хвост под смех детей. — Да кто он вообще? — Ну, это помесь… Настоящее чудо: немного сенбернара, немного зенненхунда перемешано с лабрадором, и, возможно, у него были в родне и терьеры. Четыре собаки в одной. — Ты привел им дворнягу? — Ты сказал, что они превращаются в испорченных мажоров, и я вспомнил лозунг: шикарная собака не скроет ваше безвкусие. — Конрад убьет тебя за это, — честно сказал я. — Ерунда. Он переживет. Это хорошая собака. — Можешь представить, что скажут люди, когда увидят этого пса? В это самое время псина облизывала лицо Карлу, и я взмолился, что она была привита. — Ну, это уникальная порода. Захоти ты найти еще одного такого — не сможешь. Такой комбинации генов не добьешься и за миллион лет, — всерьез заявил Фефо, и придушить его показалось мне не такой плохой идеей. — Выше нос, Гунтрам! Полукровки — отличные приятели для детей. Не будь снобом. Пес быстро заводил друзей: сейчас уже его гладили Курт и Фридрих, а он рухнул на пол и подставил им пузо. Фефо прав, пес очень умный и знает, как найти себе союзников. — Учитывая, сколько он съел, к этому времени он уже должен стоить миллион. Не ломай всем кайф, Гути, — «обругал» меня Фефо. — Боже, ты становишься похож на сноба с этим беспокойством о породистости. И как я мог сказать после этого «нет»? Я не смог. Кто устоит против влажных собачьих глаз? И я не сноб. Теперь у нас есть домашнее животное, и, надеюсь, я успею придумать, как сообщить эту новость Конраду. Почему этот день не мог быть обычным и скучным, как у всех? 25 мая 2014 года, воскресенье Спрятать шестидесяти- (или больше) килограммовую собаку нелегко. Конрад вернулся из Франкфурта вчера вечером, и первое, что он увидел, — это темно-коричневую шерсть на новом кресле в библиотеке. Он едва не упал в обморок, потому что ему очень нравилась эта обивка. Хорошо, что он не видел, как Йоханнес чешет о него спину. — Боже, что это такое? — спросил он, когда я показал ему Халка, храпящего в кухне. — Это новая собака мальчиков. Они ее любят, — ответил я, а Йоханнес продолжал спать. Он не проснется, даже когда в дом полезут грабители. — Где ты ее взял? — В доме епископа. Ну, приют для животных принадлежит сестре епископа Майнца, так что это не так уж далеко от истины. — Отец Райнхард попросил нас позаботиться о его собаке? — Они не могли больше держать его у себя. Этот зверь так много ест, что, по словам Фефо, в приюте были счастливы избавиться от него. Ни ожидания, ни адаптационного периода, просто подпишись и заплати. Волонтеры нашли его в кóстнице, и они думают, что он принадлежал бездомному старику, который там похоронен. Как он пробрался туда, выше моего понимания, но это доказывает, что он — преданный и умный пес. Йоханесс, так его зовут, обосновался в кухне, рядом с печами, и управляет всем оттуда. Он крупнее ротвейлеров, и они держатся от него на расстоянии. Всем сербам он очень нравится, они говорят, что он — настоящая собака. — Если епископ хочет, чтобы мы держали его собаку, тогда она может остаться, — сказал Конрад, и я клянусь, что пес уже проснулся, но притворялся спящим. К счастью, Конрад забыл обо всем, когда он поцеловал меня и мы пошли наверх, чтобы приятно провести время. * * * — Ладно, пес заслужил свое содержание, — улыбнулся Конрад, глядя, как его старшие сыновья используют Йоханесса как пони, а пес совершенно не возражает. — Можно подумать, что его специально натаскивали для этого, — заметил он, делая глоток кофе. — Думаю, он скорее тренирован для стариков, — тихо сказал Гунтрам, снова обрадовавшись, что его муж купился на историю, что Йоханесс — сенбернар редкой масти, из Коль дю Гран. — Я все еще думаю, что он — леонбергер, у него их характер. Боюсь, будут большие проблемы, если нам придется вернуть собаку его преподобию. Мальчишкам он очень нравится. — Не думаю, что до этого дойдет, — поспешно сказал Гунтрам и отпил чая, чтобы скрыть смущение. Лгать Конраду было очень неприятно, но правда о происхождении Йоханесса грозила неприятностями Федерико. Помимо того, одна фотография дворняги на “asmallworld.com”, и вся семья будет забанена там пожизненно. Гунтрам на секунду задумался, не купить ли для пса дизайнерский ошейник, но сразу отказался от этой мысли, потому что это нелепо и Гуччи делают их только для мелких собак. — Райнхард не хочет его назад? — удивился Конрад. — Эта собака требует много времени и внимания. И Йоханессу нужно пространство, чтобы бегать. — С его размерами он отпугнет любого нарушителя. Я всё еще не знаю, как мы его разместим в самолете, когда отправимся в отпуск. — Ты всё еще хочешь в Шотландию? — уныло спросил Гунтрам. — Ну, мы отказались от идеи купить скотти, но мы еще можем попытаться увидеть призраков или озерное чудовище. — Форель тоже отменяется? — Никакой рыбалки. Фердинанд поделился со мной своим опытом, и я решил, что это не для меня, но мы можем поехать охотиться в Испанию. — Ты знаешь, что я думаю об охоте. Эти птицы ничего тебе не сделали, и ты никогда не съешь сто штук. — Это минимум, который они выпускают за раз. Сотню, — снова объяснил Конрад. — Нам надо поехать. — Это будет последний раз, когда я потащу свою задницу в Ла Манчу, чтобы убивать птиц. Сотня! — фыркнул Гунтрам. — Они хоть одну застрелить смогут? — Мне надо завершить сделку, и это хороший повод. В Шотландии я обещаю не охотиться на животных, только на привидений. — Если в доме есть призрак, это понижает его цену? — Нет, боюсь, что если лорд Эльсинор покажется, то это увеличит цену, — усмехнулся Конрад. — Никаких скидок для знати? — пошутил Гунтрам. — Нет, это же шотландцы, но ты будешь чувствовать себя как дома, Гунтрам, — мягко ухмыльнулся Конрад. — Нет, я француз — никто не превзойдет нас в скупердяйстве, милый, — широко улыбнулся Гунтрам. — Я не согласен с этим, — пошутил Конрад, но смех Гунтрама оборвался, когда к герцогу подошел Дитер и что-то шепнул ему на ухо. — Очень несвоевременно, — нахмурился Конрад, и дворецкий побледнел. — Что-то не так? — спросил Гунтрам. — Встреча с людьми, которым неизвестно, что сегодня — воскресенье, — снова проворчал Конрад, бросив салфетку на стол, накрытый для чая. — Я скоро вернусь. Позаботься о мальчиках. Гунтрам поднял забытую книгу и вернулся к чтению, иногда прислушиваясь, не ссорятся ли мальчишки. Карл и Клаус пару раз прибегали, чтобы стащить что-нибудь со стола и съесть на ходу, но Гунтрам не стал им выговаривать, посчитав это мелочью. Где-то через час к нему на колени взобрался Курт, чтобы попросить второго омара, но Гунтрам отослал его с няней. Одного синего чудовища ему было больше чем достаточно, и он еще не оправился после того, как сегодня утром обнаружил у себя под кроватью громко храпящую собаку. Кто-то рядом прочистил горло, и Гунтрам подскочил в кресле. — Ратко! Сегодня воскресенье. — Мне позвонила охрана, — мрачно сказал он. — Проблемы, Dachs. — Что случилось? — Гунтрам вскочил, испугавшись, что Константин снова сделал что-нибудь ужасное. Мысль о возможной мести никогда не выходила у него из головы. — Горана арестовали, — быстро пробормотал Ратко. Гунтрам несколько раз моргнул, переваривая новости. — Здесь тоже полиция. — Что? — Две большие шишки из FINMA (Швейцарская служба по надзору за финансовыми рынками, в ее компетенцию входит в том числе надзор за банками. — Прим. пер.) и одна из прокуратуры разговаривают с его светлостью. — Это нелепо! — возразил Гунтрам. Главный прокурор Цюриха, которого он знал, был похож на жука, всегда улыбался и шутил с детьми. — Маартенс здесь? — Нет, его в пятницу принудительно отправили на пенсию. Новый парень. — Что здесь делает Главный прокурор? Присутствие людей из FINMA я еще могу понять. — Я не знаю, — честно признался Ратко. — Что говорят про Горана? — спросил Гунтрам и вспомнил ту «проблему с боснийцами», которую Конрад улаживал. Нет, это вряд ли она. Он не мог поверить, что Мария обратилась в правоохранительные органы. Она не похожа на стукачку. Гунтрам позвонил в колокольчик и попросил Дитера отвести мальчиков обратно в детскую, а сам решительно направился к библиотеке. Как и следовало ожидать, дверь была закрыта; двое полицейских и двое телохранителей недоверчиво смотрели друг на друга. — Можно мне? — спросил Гунтрам одного из полицейских. — Процедура еще не закончена, сэр, — ответил тот и загородил дверь; трое сербов сердито уставились на него. Гунтрам поднял руку, и его люди отступили. Мельком подумав о том, как хорошо, что Фридриха целый день не будет дома, он пошел в свою гостиную и стал ждать новостей. Ратко молча последовал за ним и сел рядом. — Где Милан? — спросил Гунтрам. — Вне страны. — А Алексей? — По делам в России. — Скажи им, пусть там пока и остаются, — распорядился Гунтрам, набирая номер Фердинанда. — Забавно, телефон отключен. — Я бы не стал пользоваться ни одной из тех линий, — мрачно сказал Ратко и показал ему новый телефон с шифрованием, такой, какими пользовались люди Мишеля. Отец был помешан на безопасности, и Гунтрам всегда думал, что это следствие многих лет, проведенных в бегах. — Можно? — спросил он Ратко, и тот немедленно отдал ему телефон. — Что бы они ни сказали и ни сделали, держи рот на замке, — сказал Мишель, выслушав рассказ сына. — Для задержания они должны были сформулировать обвинение, но это не значит, что тебя с ними ознакомят. — Ты можешь приехать сюда? — Гунтрам услышал длинный усталый вздох на том конце линии. — Пожалуйста, Мишель. — Если у Линторффа и у большинства его команды проблемы, то вам потребуется гораздо больше, чем мое присутствие, чтобы их решить. Будь очень осторожен, полиция не должна ничего у тебя найти. — Не будут же они нас обыскивать! — Гунтрам, они будут, и это логично. — Это возмутительно, — яростно прошипел Гунтрам, — Конрад не преступник, — и услышал еще один долгий вздох, расстроивший его еще больше. — В качестве личного одолжения не мог бы ты приехать сюда? Я ничего не понимаю в законах. — Хорошо, — коротко сказал Мишель. — Вели этому идиоту Меренгетти приехать, — распорядился Гунтрам, но Ратко пожал плечами. — Что? — Во-первых, он бесполезен, во-вторых, он тоже сел. — Что? — Он был арестован по обвинению в отмывании денег с отягчающими обстоятельствами, — смущенно ответил Ратко. — Мне сказал аргентинец. — Фефо? — Нет, новый юрист. Он в городе, пытается внести за него залог. — Отмывание денег? Это нелепо! «Тут все этим занимаются», — подумал Гунтрам, чувствуя, что сердце начинает дико стучать. — Вместе с половиной команды юристов, — продолжил Ратко. — Ланюс на свободе, потому что он больше занимался контрактами, чем банком. Гунтраму потребовалось сесть и принять маленькую белую таблетку. Бывали случаи, когда дефибриллятор казался бесполезным, и сейчас он понимал, что находится на волоске от настоящего сердечного приступа: жужжащий звук в голове не предвещал ничего хорошего. — Ты в порядке? — нервно спросил Ратко, увидев, что кожа Гунтрама сделалась пепельной. — Я должен быть в порядке, — медленно выдохнул Гунтрам, надеясь, что неприятное ощущение в груди ослабнет и он снова сможет ясно слышать. — Ты думаешь, что Кон.. что герцога обвиняют в отмывании денег? — Может быть. Я не знаю. Никто здесь никогда ни в чем не обвинялся, и у нас нет утечки. — Это не может быть отмывание денег, если они взяли Горана, — пробормотал Гунтрам себе под нос. — Он не имел отношения к трейдингу. — Я знаю не больше тебя, Dachs, — с несчастным видом сказал Ратко и замолчал, когда у двери остановились двое незнакомых мужчин в простых костюмах в сопровождении бледного Дитера. — Виконт, — спросил тот, что был пониже, вытащив несколько бумаг из нагрудного кармана. — Нам надо осмотреть ваши личные комнаты. Будет очень любезно с вашей стороны, если вы поприсутствуете, пока мы это делаем. Гунтрам взял документы, и ему пришлось несколько раз перечитать их, чтобы осознать, что кто-то из швейцарской судебной системы посмел подписать их и приказать обыскать личные комнаты его мужа и его личные вещи. — Что вы ищете? — спросил он. — Мобильные телефоны, компьютеры, ноутбуки, планшеты, — ответил мужчина, отходя в сторону, чтобы Гунтрам мог отвести их в спальни. — Я верю, что вы не побеспокоите детей, — строго сказал Гунтрам. — Нет, не побеспокоим, — заверил его мужчина, и у Гунтрама перехватило дыхание, когда он увидел шесть человек, стоявших у входа на лестницу. Гунтрам молча направился к своей комнате и, открыв дверь, отошел в сторону, пропуская их в спальню. За спиной судебных исполнителей всё еще стояли два садовника, очень мрачные, поскольку им было велено присутствовать в качестве свидетелей. Кусая губы, Гунтрам наблюдал, как специалисты подбирают каждый клочок бумаги, лежащей на столах, и клеят этикетки на электронные устройства, складывая их в пакеты. Один из специалистов вошел в их спальню, отсоединил от проводов ноутбук и айпад Конрада, аккуратно упаковал их и подписал. Чувствуя себя оскорбленным и беспомощным, как тогда, когда он был в плену у Константина, Гунтрам смотрел на гербовых орлов, отпечатанных на пакетах и мягких конвертах, страстно желая, чтобы всё это оказалось лишь бессмысленным ночным кошмаром. Специалист обошел кровать, взял планшет Гунтрама и положил его в прозрачный пластиковый пакет. — Это мой, — слабо запротестовал Гунтрам, но мужчина продолжал упаковывать айпад, клея к нему большой ярлык. — Все личные вещи, сэр. Он вскоре будет вам возвращен. Боясь, что не сможет сдержать возмущение и разобьет что-нибудь о его голову, Гунтрам вернулся в их маленькую гостиную и увидел, что девушка взяла стопку рисунков Курта и игрушки. — То, что вы сейчас упаковываете, это «Киндл» моего младшего сына, — Гунтрам указал на маленькую электронную книгу в по-лягушачьи зеленой обложке. — Там ничего нет. От его слов женщина смутилась, она включила книгу и тщательно проверила, все ли файлы там — детские книги. Пробормотав извинения, она застенчиво протянула ее Гунтраму. Гунтрам сунул «Киндл» в карман пиджака. В комнату вошел молодой человек его возраста и решительно прошагал к нему. — Меня зовут Хельмут Шмидт, я из прокуратуры, чтобы наблюдать за процедурой, — с важным видом объявил он. — Тогда вы сможете мне сообщить, в чем обвиняется мой муж. — Со всем уважением, но законодательство Швейцарии не признает ваш брак, сэр. Если бы вы зарегистрировали ваше партнерство, возможно, тогда бы я мог в виде исключения раскрыть эту информацию (1). Гунтрам пристально посмотрел на него, но, следуя совету отца, не стал возражать. Молодой прокурор явно издевался над ним, но Гунтрам слишком давно был в игре, чтобы поддаваться на детские уловки. — Что ж, я полагаю, что у герцога есть какой-нибудь законный представитель, если вы его допрашивали. — Господин Линторфф не ответил ни на какие наши вопросы, но, возможно, вы смогли бы ответить на некоторые. — В таком случае я не понимаю, почему вы допрашиваете моего клиента, — раздался из коридора голос Мишеля. — Прошу прощения, — он царственно отодвинул одного из специалистов и встал рядом с сыном. — А вы у нас… — Мишель Лакруа, адвокат виконта. По каким причинам вы досаждаете человеку с больным сердцем? Это харассмент. — Это всего лишь разговор. — Гунтрам, вы желаете продолжать свой «разговор» с этим господином? — Нет, — резко бросил Гунтрам. — Тогда я попрошу виконта покинуть комнату, чтобы мы могли работать. — Это место преступления? — невозмутимо спросил Мишель. — Нет, это… — Тогда вы нарушаете конституционные права виконта, поскольку это его дом, — Мишель поднял брови и смотрел, как специалисты прекратили работать и уставились на своего начальника. — Думаю, в этой комнате вы уже взяли всё, что можно, если, конечно, вы не хотите вскрыть полы и потом заплатить за это. Молодой прокурор бросил яростный взгляд на Мишеля и вышел из комнаты, остальные потянулись за ним. — Теперь он рассердился, — упрекнул Гунтрам Мишеля. — Он уже был рассержен. Я только поставил его на место. Ох уж эти любители! — Ты знаешь что-нибудь еще? — Ты сказал ему что-нибудь? — Нет. — Хорошо. Бери мальчишек и поезжайте ко мне. Файруза знает, что вы приедете. Она приглядит за вами. Всё может стать еще хуже. — Я не уеду отсюда! — Гунтрам, послушай меня внимательно. Все это неслыханно. Когда в последний раз швейцарского банкира задерживали в собственном доме, особенно этого? — Никогда. — В таком случае это что-то серьезное. Уезжай отсюда. — Я не оставлю Конрада одного, — горячо запротестовал Гунтрам. — Гунтрам, сейчас неподходящее время для… — Мишель прервался, увидев, что у двери встал Ратко. — Что такое? — спросил он, и серб растерялся от его недовольного начальственного тона. — Полиция хочет забрать герцога. Что нам делать, сэр? — спросил он. — Только не начинайте новое Сараево (2), — рявкнул Гунтрам и быстро пошел к главной лестнице. Запыхавшись, он пришел туда как раз вовремя, чтобы застать в холле стоящего между двумя полицейскими бледного Конрада и нескольких человек в темных костюмах. Осунувшийся Дитер держал в трясущихся руках летний плащ своего хозяина. — Можно? — Конрад обратился к старшему из присутствующих, и тот только кивнул. Не теряя ни секунды, Конрад взял Гунтрама за локоть и утащил в одну из прилегающих комнат, закрыв дверь перед полицейским. — Что происходит? — спросил Гунтрам. — Прокурор Манхеттена, действующий от лица IRS (налоговая служба США), обвиняет меня в заговоре с целью помочь нескольким американским гражданам спрятать здесь свои деньги. Они выдали международный ордер против меня. — В Швейцарии это не преступление! — Сейчас это обсуждается, но это дело юристов — оспорить его в суде. — Что я могу сделать? Поговорить с кем-нибудь? Фердинанд тоже арестован. — В настоящее время под давлением FINMA арестованы мы все. Завтра в офисе будет ад. — Что? Твои банки и хедж-фонды в хорошем состоянии. — Меня обвиняют в отмывании денег, налоговом мошенничестве в крупных размерах и еще много в чем. — Ты прошел их последний аудит без проблем. — Да, но сейчас они говорят, что мы помогали некоторым русским обойти эмбарго Евросоюза, установленное в связи с крымским вопросом. Это считается преступлением. Гунтрам отошел на два шага назад. — Что мне надо сделать? — Успокойся. У них нет ничего серьезного против меня. Они только хотят надавить на меня, чтобы получить имена владельцев счетов. Пригласи сюда Гандини и его людей. Завтра все это закончится. Конец части VII Примечания переводчика: (1) Швейцарский федеральный закон о зарегистрированных гражданских партнёрствах однополых пар предоставляет возможность двум совершеннолетним лицам одного пола зарегистрировать гражданское партнёрство. Закон был принят в результате референдума 5 июня 2005 года и вступил в силу 1 января 2007 года. -Закон позволяет гомосексуальным парам регистрировать свои отношения с целью облегчения решения многочисленных вопросов, связанных с медицинским и пенсионным страхованием, налогообложением, пенсией, совместным владением имущества, наследованием имущества и т. д. -Усыновление детей и доступ к средствам искусственного оплодотворения и репродуктивной медицины законом запрещаются. -Иностранные гражданские партнёрства и однополые браки на территории Швейцарии приравниваются к швейцарским гражданским партнёрствам. (Википедия, «Гражданские партнерства в Швейцарии). По состоянию на январь 2019 года шестнадцать европейских стран признают и регистрируют однополые браки: Австрия, Бельгия, Дания, Финляндия, Франция, Германия, Исландия, Ирландия, Люксембург, Мальта, Нидерланды, Норвегия, Португалия, Испания, Швеция и Великобритания. В дополнение к этому двенадцать европейских стран юридически признают некоторые формы гражданских союзов: Андорра, Хорватия, Кипр, Чехия, Эстония, Греция, Венгрия, Италия, Лихтенштейн, Сан-Марино, Словения и Швейцария. Несколько европейских стран не признают любые формы однополых союзов. Браком считается только союз мужчины и женщины в законодательстве Армении, Беларуси, Болгарии, Хорватии, Грузии, Венгрии, Литвы, Латвии, Молдовы, Черногории, Сербии, Словакии и Украины. Однако в Армении признаются однополые браки, заключенные за рубежом, а Хорватия и Венгрия признает однополые партнерства. (Wikipedia, “Recognition of same-sex unions in Europe”) (2) Сараевское убийство — убийство 28 июня 1914 года эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника австро-венгерского престола, и его жены герцогини Софии Гогенберг в Сараеве. Считается началом Первой мировой войны.