Заместитель 2-3

ЧАСТЬ VIII. Гранд-мастер Дневник Гунтрама де Лиля 26 мая 2014 года Я до сих пор в шоке. Не понимаю, как это всё случилось. Конечно, подобное происходит не впервые. На самом деле чуть не ежедневно. Богатые люди прячут свои состояния от налоговых органов, и мы тут ни при чем. Половина Швейцарии живет за счет этого. Почему они взялись за Конрада, если в пруду есть рыбы (акулы) и покрупнее? Полиция доставила его в тюрьму в Цюрихе и поместила в одиночную камеру, чтобы он не подвергался преследованиям других заключенных (и не смог причинить никакого финансового ущерба). В таких камерах сидят люди, ожидающие суда. Это глупость со стороны идиота-прокурора. Даже если бы Конрад был виновен, он не попадет в тюрьму, если его осудят. Мишель говорит, что его засунули туда, потому что прокурор хочет присматривать за ним, пока они проводят свои обыски, но Конрад скоро будет освобожден под залог. На этот раз мой отец оказался полезен. Думаю, он делает это, потому что хочет уберечь меня от неприятностей. Он боится, что я буду упомянут в связи с одной из компаний Конрада, и меня обвинят… не знаю, в чем. Он поговорил с советником Гандини, и они оба отправились в Генеральную прокуратуру. Я не знал, что сказать мальчикам, поэтому соврал, что Конрад уехал в командировку. Тяжелее всего было рассказывать всё Фридриху, который вернулся домой в воскресенье вечером. Он побледнел, потом пожелтел, но ничего не сказал. Кажется, он ходил в часовню, пока я звонил оставшимся на свободе юристам банка. Первое, что сказал мне Педро Ланюс, — держать рот на замке в присутствии журналистов, судьи и друзей. «У тебя здесь больше нет друзей, Гунтрам. Это будет ад». Я не верил ему, пока не прочитал этим утром прессу. Если быть точным, то в час ночи, потому что кошмар начался с австралийских газет. Мне пришлось бежать в банк, с отцом на прицепе. У банка стояла полицейская машина, два офицера удивленно пялились на меня, пока я ждал, когда старый Юрген откроет двери. Бедняга был поражен, что кто-то пожаловал на работу так рано. Ему не пришлось ждать слишком долго, вскоре явились менеджеры, решившие, что сейчас самое время начать пересматривать статус их клиентов. Я вошел в кабинет Конрада, и мне пришлось сесть в его кресло. Австралийцы превзошли сами себя со всей той байдой, которую опубликовали сегодня (или вчера). Две их основные газеты в рамках так называемого Международного консорциума журналистов-расследователей (ICIJ) опубликовали информацию о том, что «ЛинторффПриватбанк» помог клиентам из США спрятать (а следовательно, избежать уплаты налогов) активы на сумму более 75 миллиардов долларов, внедрив схему крупного налогового мошенничества, управляемую нашими юристами, менеджерами и, вероятно, курьерами тоже. Чтобы добавить новостям пикантности, среди «клиентов» упоминались имена некоторых знаменитостей. Не могу поверить, что Конрад был настолько безумен, чтобы делать такое. Вторая статья нанесла удар, обвинив его (без каких-либо реальных доказательств) в отмывании более ста миллиардов долларов для европейских и латиноамериканских наркодилеров, русских торговцев оружием и кто знает кого еще. И затем была небольшая статья (словно речь шла о каком-то пустяке) под названием «Забытый Орден», в которой «Уолл-Стрит Джорнал» назвала Конрада главой «мафиозной» структуры европейских промышленных магнатов и банкиров, вступивших в сговор, чтобы получать огромные прибыли и привилегии для своих компаний благодаря связям в политических сферах. Мне пришлось перечесть эти статьи несколько раз, прежде чем я убедился, что мы в Ордене теперь как на ладони: приходи, смотри кто хочет. Мишель настойчиво советовал мне покинуть банк, так как меня могли обвинить в соучастии, если пропадет какой-либо из документов Конрада. Я забрал из его сейфа только свои доверенности на все его компании, которые он оформил, когда мы поженились, и карту памяти «Судного дня», как он ее называет. Я едва успел закрыть чертов сейф, как в офис ворвалась полиция и еще какие-то люди. Пожилой мужчина подошел ко мне и представился, сказав, что он из Генеральной прокуратуры. Два других парня были из FINMA. — Вам не позволено выносить из этого здания какие-либо документы, — сказал мне парень постарше. — Это личные документы, выписанные на мое имя, — ответил я. — Они вне вашей юрисдикции, это вам может объяснить мой адвокат, — и я ткнул кожаной папкой прямо ему в лицо. Думаю, я немного задел его очки. Он запыхтел, как бык, а я с придурковатым видом изобразил сожаление и отдал ему документы. Пока он был занят, читая и перечитывая бумаги, я спрятал карту памяти за отворот рукава, и никто ничего не заметил. — Вы подтверждаете, что не предприняли ничего, что могло бы каким-либо образом препятствовать этому расследованию? — спросил он меня, и я ответил: «Разумеется». В конце концов, я не более чем извращенец, игрушка Конрада. Кто усомнится в моих словах? Никто за пределами нашего круга не воспринимает меня всерьез. Пришло время извлечь пользу из своей репутации. Ребята из FINMA сообщили мне, что они здесь, чтобы начать проверку, и я должен отослать своих сотрудников, пока полиция не сделала это сама. — Сегодня у них рабочий день, — возразил я. — Любая коммерческая деятельность этой организации приостановлена вплоть до дальнейшего уведомления. — Простите? — Все счета заморожены до дальнейшего уведомления. Комиссия будет информировать вас о любых изменениях. Я несколько раз моргнул, потому что это был смертный приговор банку. Если никто не сможет получить ни копейки со счетов, значит, мы оказались в ловушке, «корралитто» (1). Я почувствовал себя так, словно перенесся назад во времени, в 2001 год. — Кто это приказал? — спросил я. — Ты же не хочешь массового изъятия средств со счетов, — сказал мне один из младших офицеров FINMA, и его лицо показалось мне знакомым. — Гунтрам, в тот самый момент, когда люди прочитали «Нью-Йорк Таймс», это учреждение прекратило свое существование. Я посмотрел на него и вспомнил. Кажется, мы вместе посещали лекции по финанализу… — Какую «Нью-Йорк Таймс»? — Кто-то, может быть, американцы слили всё прессе, и вы теперь во всех крупнейших газетах. Нас заставили всё это делать. Поэтому, пожалуйста, отойди в сторону и позволь нам сделать все возможное, чтобы защитить нас всех. Его представление о защите сильно отличается от моего, но Мишель кивнул ему, взял меня за руку и вывел из кабинета. Я думаю, что он побил рекорд Олимпийских игр в беге до лифта, спеша проскочить мимо группы дезориентированных молодых трейдеров, осаждавших стол Моники. Вестибюль был полон полицейских и людей из Министерства юстиции, выносящих коробки. Было всего семь утра. У выхода стоял «Майбах» отца, и выражение лица Табо было достаточно устрашающим, чтобы остановить утренние поползновения дорожного офицера. Мишель затолкал меня в салон, когда я заморгал от вспышек камер журналистов, дежуривших у банка. — Стервятники — ранние птички, — сказал он, и я осознал, что тот парень, Мартин, — вот как его зовут — попал в точку. Я позвонил Ратко и попросил его сегодня оставить мальчишек дома, во избежание новых проблем. — Если счета заморожены, родители некоторых их одноклассников могут быть сердиты на нас, — сказал я. — Деньги, люди и хорошие манеры не всегда хорошо сочетаются. — Линторффу не стоит сильно жаловаться, — сухо сказал мне Мишель. — Банкротство нашего собственного банка проходило в сто раз хуже, там бедные люди потеряли всё за одну ночь, не так, как в этом случае. — Не думаю, что сейчас подходящий момент, Мишель, — резко сказал я, и он пожал плечами. — По моему опыту, это может занять время. — Что может занять время? — Следствие, процесс, суд, и потом это зависит от того, сколько лет получит Линторфф. — Ты уже предполагаешь, что он виновен, но мы еще даже не знаем, в чем его обвиняют. Куда мы едем? — Домой. — Это в противоположном направлении, — бросил я. — У тебя дома жучками наверняка нашпигованы даже мышиные норы, — сказал он. — У Файрузы, должно быть, уже готов завтрак и… — Я не хочу завтракать! — Мы можем почитать прессу, если ты все еще хочешь понять глубину пропасти. Боюсь, нам может понадобиться лифт, чтобы выбраться из нее. Я решил не обращать на него внимания и начал думать, но идеи не приходили в голову. — Они сказали, что счета были заморожены? — снова спросил я, когда действительно начал осознавать истинную степень беды, в которой мы оказались. — Логичный шаг. — Но банк был устойчив. Конрад никогда не рисковал. — При самом оптимистичном сценарии развития событий старина Конрад должен будет заплатить очень крупную сумму, чтобы судья не вмешивался в его дела. Поскольку он — единственный владелец всего, даже небольшой отток средств клиентов может свалить его, и государство никогда не получит причитающиеся ему деньги. Если же его признают виновным, он банкрот в любом случае, поэтому лучше всего сохранить как можно больше средств, чтобы заплатить людям, которые пострадают в процессе. Не волнуйтесь, судья сообщит, сколько тебе осталось. — Но как я буду платить персоналу? — вдруг вспомнил я. — Если я уволю их, это обойдется дороже. Не уверен, что смогу привлечь деньги из других стран. — Задержанные зарплаты — меньшая из твоих проблем, Гунтрам. — Я озадаченно взглянул на него. — Молись, чтобы этот подонок, твой муж, не втянул тебя в одну из своих финансовых схем. — Что? — прохрипел я. У нас отдельные счета. — Ты можешь получить до пяти лет за пособничество или десять за отмывание доходов. Это если они не экстрадируют тебя в Штаты, мой дорогой американский сын. Дерьмо! Я забыл про свой бесполезный второй паспорт! — Единственные, кому ничего не грозит, — это дети, потому что они несовершеннолетние. Ну, в худшем случае их отправят бабушке, и она без промедленья вручит мне Курта. — Не мог бы ты заткнуться? — заорал я, но он смотрел на меня с полным безразличием. — Прежде чем ты спросишь, я не стану защищать Линторффа ни при каких обстоятельствах. Ты — это другое дело. Я говорил тебе, прямо перед твоей женитьбой, что этот человек не доведет тебя до добра. Как обычно, ты проигнорировал все мои предупреждения. — Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы ты начал войну. — Я не собираюсь начинать войну. Я помогу тебе выбраться из передряги, в которую тебя втянул Линторфф. — Если он пойдет на дно, то я вместе с ним. Разве ты не видишь этого? — Маловероятно, но посмотрим. — На чьей ты стороне? Преданность моего отца оставляет желать лучшего. — На твоей, но не на его. Гандини очень неплох. Он знает, что делает, как и его люди. Жаль, что он из-за чего-то враждует с Меренгетти. — Но ты лучше. — Если бы Линторфф больше прибегал к услугам «Вольфензон и партнеры», он не оказался бы в таком положении, это правда, но причиной вашего падения стала его зацикленность на «братьях во Христе». Всегда нанимай только «братьев» и веди дела только со своими ассоциатами и увидишь, что будет. Американцы разделались с вами за одну-единственную ночь. У Мишеля безжалостная манера обрисовывать положение вещей, но от этого он не становится менее прав. Что-то или кто-то уничтожил нас, не выпустив ни единой пули… и не потревожив рынки. — Я был бы тебе очень признателен, если бы ты смог помочь мне прочитать обвинение или что там у них есть против Конрада, — медленно сказал я, чувствуя себя так, словно глажу голодного тигра. — Юридический язык для меня все равно что китайский. — Ты знаешь, что я сделаю для тебя всё. Но Линторфф… — проговорил он. — Ради Курта, отец, — сказал я. — Он очень любит Конрада… и я не хочу, чтобы он потерял еще одного отца. Не могу допустить, чтобы мой малыш снова плакал, как в наше первое лето здесь, когда он скучал по Константину. Он хвостиком ходил за Алексеем, услышав, как тот говорит по-русски по телефону. Порой я боюсь, что Курт так и не забыл Константина и ждет, когда тот вернется. Мы приехали к отцу домой и отправились прямо в библиотеку. Он любезно сгреб свои документы, чтобы освободить для меня место. — Здесь безопасно. Можем говорить, — сказал он мне. — Что ты забрал из кабинета? — Карту памяти, — признался я, потому что никто не лжет своему адвокату. — Это крайне глупо, Гунтрам. Тебя могли арестовать. — Знаю, но она мне нужна. — Что на ней? — Я не знаю. Конрад сказал мне забрать ее, если с ним что-нибудь случится. — Там, наверное, что-то пострашнее, чем ядерная война, — ухмыльнулся Мишель. — Что ты собираешься делать? — Я должен знать, что происходит. Нельзя ли воспользоваться твоими газетами? Не сказав ни слова, Мишель пошел за прессой. Я начал читать, а Файруза принесла мне поднос с чаем и тостами. * * * Мое чтение вскоре прервали. В девять часов я получил безумный звонок от банковского трейдера по имени Мейерс. Парень оказался «служащим высшего ранга» (хотя скорее был похож на капрала, срочно произведенного в генералы), еще живым, но уже на грани нервного срыва. Поскольку регуляторы (люди из FINMA. — Прим. пер.) буквально выгнали трейдеров с рабочих мест, у тех не было возможности закрыть в восемь незавершенные сделки. — Господин де Лиль, нет никого, у кого бы я мог спросить, что делать дальше. Мы в короткой позиции (4) на рынке золота, а цена растет. — Вы не можете ее закрыть? — Нет, все наши системы заблокированы чиновниками Министерства юстиции. — Мы говорим о контрактах или физическом золоте? Парень, кажется, смутился из-за того, что я это спросил. — Comex (2), сэр. — Оставьте позицию открытой, — сказал я. — Но… — Сейчас это головная боль FINMA. Их обязанность — сохранить деньги банка на случай банкротства. Идите и скажите это тому идиоту, который сидит в офисе герцога. Понятно, что они идут против нас. Если они хотят рыночной войны, они ее получат. — Вы ничего не будете делать? — Именно, — и я отключился. Если я хотя бы немного знаю этих ребят, они перезвонят мне менее чем через пять минут. Когда все заморожено, парни из Comex не получают никаких гарантий в связи с тем, что там делали трейдеры Конрада, и, знаете, как это бывает: кто-то трясет дерево, чтобы снять одного непослушного ребенка… и заодно падают еще пять или шесть. Мейерсу потребовалось три минуты, чтобы перезвонить и сказать, что им разрешили вернуться за свои компьютеры, чтобы закрыть все зависшие сделки, и что если мы поспешим, то потеряем только около 500. Я думаю, он был очень рад, что вся высокочастотная торговля (3) закрывается в течение дня и на этом фронте было тихо. Я уверен, что они выдернули все провода. — Не делайте этого, — сказал я. — Разместите заявку на продажу пяти тонн физического золота на bullion.com со скидкой 2 %. Затем продолжайте занимать все шаги выше этой цены, используя столько золота, сколько вам нужно. — Сэр? — парень дышал, как бык после марафона. — Нам срочно нужна наличность, — заговорщицки сказал я. Если я знаю этих парней, он позвонит своим друзьям и скажет, что мы всё продаем, и бычий рынок (4) на сегодня закончится. После этого начнется классическое sauve qui peut (беспорядочное бегство. — фр.) с рынка. И все наши надежные, хорошие компьютерные системы сойдут с ума, когда они «увидят» все это физическое золото, предлагаемое на продажу. Прошло не более двух минут после того как я повесил трубку, и цены резко упали. Интересно, почему у моего отца дома есть Блумберг-терминал? (5) Он не Конрад; он ему не нужен. Вот это я должен у него обязательно спросить. Пять минут спустя и на 3,7 % ниже цены закрытия я позвонил Мейерсу, чтобы сказать ему, что он может начать закрывать позиции, не спеша и не напрягаясь. Вопреки моему первому впечатлению, парень знал, что делает, и к обеду мы миновали опасные воды. — Попробуйте вернуть те пятьсот тысяч, которые мы потеряли, — сказал я ему. — И посмотрите, сможете ли вы перенаправить прибыль в Сингапур. Сюда я ничего не хочу. — Хорошо, сэр. — Спасибо, Мейерс, — я повесил трубку до того, как он успел спросить, знаю ли я, что происходит. Я налил себе еще немного мятного чая, и в этот раз мне захотелось впрыснуть его в свои вены. На меня накатила усталость — от того, что я сделал, и какой суммой мы (я) рисковали. Я зажмурился. — Ты унаследовал хладнокровие своего деда, Гунтрам, — сказал мне Мишель. В самом деле? Мне же казалось, что я не выдержу напряжения и сейчас умру, а прошло всего полдня. Как Конрад так работает ежедневно? Я бы не выдержал у трейдеров и двух недель. И это был самый неотложный вопрос: наши друзья-банкиры показали нам фак. Почему нас атаковали на фланге золота? Были и другие неприятные вещи, но всё остальное осталось нетронутым. Всё страньше и страньше. Потом я вспомнил, что надо позвонить Лаврову, айтишнику, сказать ему, чтобы он удалил программное обеспечение, которое Михаэль Делер и его приятели-астрофизики разработали для отдела HFT (высокочастотной торговли. — см. примечания), но парень уже сам сделал это через две секунды после того, как Михаэль был арестован у себя дома. Да благословит бог поклонников Твиттера и облака, или как там называется эта компьютерная заумь. Полагаю, что большинство проблем, с которыми столкнулись сегодня наши «традиционные» трейдеры, возникли из-за того, что Лавров (или компьютер) «удалил» всё, прежде чем люди из FINMA вошли в банк. Если суд захочет изучить нашу деятельность, его сотрудники могут сесть с карандашом в руках и начать проверять по несколько тысяч транзакций в день. Осталась только бухгалтерия, и это всё, что по закону мы обязаны предоставить властям. Те алгоритмы — наша жизнь, и меньше всего мне нужно, чтобы кто-то продал их конкурентам. И, конечно же, я не хочу, чтобы кто-нибудь из FINMA или SEC (Комиссия по ценным бумагам и биржам США) увидел их. 28 мая 2014 года Мальдонадо, Уругвай Оказалось, что Репин не лгал, когда говорил, что жизнь здесь будет скучной до зевоты. После насыщенного существования как на американских горках — преследования русскими военными и сербскими палачами — теперь Диме Клячко приходилось проводить дни на равнине, в деревне, присматривая за ребенком и мужчиной, который прекрасно мог сам себя защитить. Димины дочь и жена наслаждались шопингом в Дубае, а он застрял здесь, в компании коров и страусов. Самцы нанду вели себя довольно враждебно, поскольку нянчили недавно вылупившихся птенцов, но больше тут ничего не происходило. Пассивность босса бесила Диму, но он никогда бы не сказал это вслух: он слишком сильно любил свою голову, чтобы так глупо ее потерять. По утрам Репин играл с ребенком и проводил остаток дня в студии, что-то писал. В одиночестве. Иногда он ездил на машине в Монтевидео, тоже один, оставляя Диму, словно домохозяйку, дома, а иногда один летел в Нью-Йорк или Вашингтон на своем самолете. Персонал — две горничные, французская няня, повар, управляющий, трое-четверо рабочих — ни слова не говорили по-английски, и Дима скучал по временам солдатского братства. Даже в Парагвае было веселее — с сумасшедшими сербами на хвосте. Здесь нечего было делать, кроме как любоваться закатом, избегать туристов в разгар сезона и держаться подальше от злобных страусов. Дима завел привычку каждый день ездить в Пунта-дель-Эсте за иностранными газетами, оправдывая это тем, что босс может захотеть их посмотреть, но Константин никогда их не открывал, настолько был занят какими-то своими делами. Дима мог бы читать новости в интернете, но тогда бы он чувствовал себя совершенно бесполезным. По крайней мере, у него было одно оправдание своего присутствия в доме. Он знал, что боссу нравилось больше всего. Ссадив с плеч хохочущего белокурого малыша, Дима кивнул няне и нахмурился, когда женщина начала что-то тараторить ребенку по-французски. Она могла бы быть полюбезнее и вставить хотя бы пару слов по-английски, но эта шлюха в соответствии с указаниями Константина говорила только по-французски. Репин решил, что маленький Костя должен любой ценой научиться говорить по-французски, и было чудом, что ребенок оказался настолько сообразительным, что понимал уже три языка, но, увы, английский туда не входил, а его русского едва хватало лишь для того, чтобы лепетать какую-то детскую белиберду и смотреть «Машу и Медведя». Взяв «Мерседес», Дима поехал в курортный городок, маленький, но переполненный богатыми людьми — сочетание, которое Дима ненавидел со всей страстью. Ему хотелось обратно в горы, но он застрял на равнине; из плюсов только море под боком и то, что здесь можно было легко достать те вещи, по которым сходят с ума богатые придурки. Симпатичная девушка в табачном киоске улыбнулась ему и быстро начала подбирать ему газеты, достала две пачки «Черных русских» и плитку «Кэдбери» с миндалем. Дима мельком подумал, что если он продолжит так питаться, то скоро сможет катиться по улице без всякой машины. Девушка сложила газеты в пакет и взяла у него деньги. Поскольку шел дождь и нельзя было выпить кофе на террасе кафе, Дима уныло побрел к машине, недовольно смиряясь с мыслью, что у него больше нет оправданий, чтобы не ехать обратно. Возможно, он мог бы прогуляться и в сотый раз посмотреть на роскошные магазины. «Если разок гляну, ничего страшного не случится, — подумал он, вынув из пакета толстый рулон газет. — Босс не будет против. Нисколько». «Ёбанамать... — Дима несколько раз моргнул, увидев заголовки в «Нью-Йорк Трибьюн», а затем две фотографии. — Что за черт?!»

ШВЕЙЦАРСКИЙ БАНКИР АРЕСТОВАН В СВЯЗИ С УКЛОНЕНИЕМ ОТ НАЛОГОВ НА МИЛЛИАРДЫ ДОЛЛАРОВ

— прочитал Дима вслух, чтобы убедиться, что ему это не снится. (автор Шарлотта Джонсон) Генеральный прокурор Цюриха выдал ордер на арест Конрада фон Линторффа цу Лёвенштайна по обвинению в организации схемы уклонения от уплаты налогов для американских налогоплательщиков, которые являлись клиентами «ЛинторффПриватбанка», одного из последних банковских учреждений в Швейцарии, принадлежащих частным лицам. Налоговая служба США… — Черт, — пробормотал Дима, закончив читать. Он просмотрел другие газеты: там были напечатаны те же новости. Его сердце запнулось, когда ему попался на глаза заголовок «Забытый орден». — Линторфф всё равно что мертв, — сообщил он зеркалу заднего обзора и, нарушая святость сиесты, завел двигатель, чтобы как можно быстрее ехать домой. Припарковав, нет, скорее, бросив машину посреди двора, Дима помчался в кабинет Константина. Он постучался и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Предупреждающе поднятый палец Константина заставил его замереть. Босс писал на компьютере, и прерывать его означило бы гарантированно испортить ему настроение, что логично привело бы к еще большим неприятностям. Терпеливо ожидая, когда Константин закончит печатать, Дима переминался с ноги на ногу, стиснув в вспотевшей руке газеты, пачкаясь типографской краской. — Что такого важного случилось, что не может подождать, Клячко? — спросил Константин, удовлетворенно поставив точку в последнем абзаце. — Линторфф в тюряге, — объявил Дима и бросил пачку газет Константину на клавиатуру. — И это всё? — к великому изумлению Димы, скучливо спросил Константин. Казалось, что босса волнует только то, что у Димы хватило дерзости прервать его ради чего-то столь тривиального. — Я имею в виду, с ним покончено. В кутузке… со всеми своими приятелями, — сглотнул Дима, чувствуя металлический привкус слюны. — В швейцарской тюрьме. Это как в трехзвездочном отеле. — Тюрьма есть тюрьма, босс, — слабо возразил Дима и нахмурился. — Вы что-нибудь знаете обо всём этом, босс? — Аутсорсинг, Клячко. Ключевое слово здесь — аутсорсинг. Этот прокурор из Манхэттена делает все грязную работу за ЦРУ… и за меня. — Американцы никогда раньше с ним не связывались… И речь идет о сотнях миллиардов долларов. Это будет нелегко объяснить. — Это научит Линторффа уму — дабы не смел посягать на святое для американцев ТТИП. Название ничего не говорило Диме, и Константин, подавив вздох раздражения, начал медленно объяснять: — Официально это торговое соглашение между Европой и Штатами. В действительности же крупные международные компании получают юридический статус выше, чем у какой-либо страны, что означает, что компании вроде Google съедят европейцев на обед. Например, если, скажем, «Глаксо» (британская фармацевтическая компания. — Прим. пер.) посчитает, что некоторые непатентованные препараты наносят ущерб ее прибыли, она может подать иск против государств в специальный суд, решение этого суда отменит национальные законы, и страны должны будут заплатить «Глаксо» огромную сумму денег. Как видишь, многие европейские маленькие лаборатории, которые живут за счет производства непатентованных лекарств, будут закрыты и исчезнут навсегда. Линторфф вместе с некоторыми своими друзьями-промышленниками был сердцем мятежа и подкупал — ну ладно, поддерживал, так будет корректнее, — оппозицию этому Соглашению в Европейском парламенте. Следовательно, он стал неизвестным камушком в башмаке Обамы. Я просто помог нашим американским друзьям вскрыть проблему до того, как вросший ноготь загноился. — Если вы уберете его из расклада, тогда американцы съедят европейцев на завтрак. Чем это может быть полезно нам в России? — Пусть об этом беспокоятся российские власти. Они еще должны мне один или два. — Босс, не можете же вы до сих пор дуться из-за этого. С 1997 уже столько времени прошло, — вздохнул Дима. — Может быть, но я всё помню, и в этот раз есть еще личный аспект. Константин рассеянно скользил взглядом по разбросанным газетам. Помолчав, Дима сказал: — Гунтраму, наверное, из-за всего этого придется нелегко. Парень был с приветом, но никогда не делал вам ничего плохого. Константин уставился на Диму, и тот нервно кашлянул. Он чувствовал, что переступил границы, и даже более двадцати лет совместной работы не спасут его шкуру. Где сейчас, например, Обломов? В шести футах под землей. — К концу нашей игры ты обнаружишь, что Гунтрам не тот хрупкий маленький ангел, каким мы все его считаем. Очень хотелось бы посмотреть, как он будет играть по-настоящему. — Босс, при всем моем уважении, мы оба знаем, что у него не всё в порядке с головой. Масаев был уверен, что он... шизофреник. Он глотал таблетки пачками, и всё равно был с приветом, как кукушка. — Вот видишь, он далеко не так прост, если смог ввести в заблуждение Масаева. Гунтрам терпелив, умеет выждать и искренне верит, что он беспомощная жертва и делает всё только для самозащиты. Это самая опасная комбинация качеств у противника. — Честно говоря, я не улавливаю вашу мысль. Я понимаю, что вы хотите раздавить Линторффа. Я только за. Но Гунтрам? Если вы убьете его, то это уже будет навсегда. И если он так непрост, как вы говорите, и мы знаем, сколько проблем он может создать, почему вы хотите его назад? Константин усмехнулся, и Дима понял, что вышел из опасной зоны. Разговор напрямую не раз спасал его шкуру — Репин любил «преподавать урок» деревенщине или предателю. К счастью, Дима относился к первой категории. — Потому что он идеально мне подходит. Ангелы хороши в девятнадцать лет, но когда стареют, они начинают казаться тебе скучными, банальными и жалкими. Человек за тридцать, с умом и решительный, в сто раз сильнее стимулирует воображение, чем невинный голубок с лицом Адониса. Я смогу справиться с ним — в отличие от Линторффа, который боится всего, что выходит за пределы его зоны комфорта. — Босс, вы играете с огнем. — А когда было иначе? — усмехнулся Константин. — Мы начали игру, посмотрим, каков будет их ход. Тебе здесь скучнее, чем мне, — так читай новости и наслаждайся представлением. Настало время мне вернуться на сцену. Раньше я был слишком деликатен в своем стремлении вернуть то, что принадлежит мне. Я сделал всё, что в моих силах, чтобы Гунтрам не пострадал и был счастлив. Но эта деликатность не дала мне ничего. — Деликатность вообще ничего не дает. Никому. — Совершенно верно. Примечания переводчика Переводчик имеет лишь самое общее представление о биржевой торговле, поэтому не исключены ошибки. Если что-то увидите, пишите, пожалуйста, в личку. (1) Корралито (в букв. переводе с испанского «загончик», «манеж») — название ряд мер по ограничению свободного передвижения капитала, наличных средств и банковских сбережений, на которые правительство Аргентины было вынуждено пойти на пике финансово-экономического кризиса в стране в 2001—2002 годах. Ограничение ввёл тогдашний президент Фернандо де ла Руа в декабре 2001 года. Оно действовало почти год, до 2 декабря 2002 года, после чего нижняя планка размера наличных операций была повышена до 100.000 долларов. В самой Аргентине, а позднее и во всём испаноязычном мире термин стал употребляться по отношению к любому ограничению на оборот денежных средств в банковской системе, как правило, по инициативе государства, например в ходе финансово-экономического кризиса на Кипре, который повлёк за собой кризис ликвидности (Википедия). (2) COMEX = Товарная биржа США = Нью-Йоркская биржа металлов, основное направление деятельности биржи — торговля контрактами и опционами на поставку металлов, как драгоценных (золото, серебро), так и цветных (Википедия). (3) Высокочастотный трейдинг, высокочастотная торговля (HFT) — основная форма алгоритмической торговли, при которой компьютеры покупают и продают позиции в течение долей секунды. Высокочастотные трейдеры открывают и закрывают краткосрочные позиции с большими объемами с целью получения небольшой прибыли (иногда на уровне долей цента за акцию) на каждой сделке (Википедия). (4) «Быки» — трейдеры, ждущие повышения стоимости актива (= длинная позиция), «медведи» — трейдеры, ждущие понижения стоимости актива (= короткая позиция). Насколько я понимаю, трейдеры Конрада ждут, когда цена на золото/золотые контракты упадет, чтобы купить дешево и закрыть сделки хотя бы с нулевой прибылью, а не с убытками; Гунтрам, похоже, пытается обвалить цену, выбросив на рынок дешевое золото. (5) Блумберг-терминал — это компьютерная система, предоставляемая компанией Bloomberg, позволяющая специалистам в области финансов в реальном времени контролировать и анализировать движение финансового рынка (Википедия). (6) Трансатлантическое торговое и инвестиционное партнерство (ТТИП — планируемое соглашение о свободной торговле между Европейским Союзом и США. Его сторонники полагают, что соглашение приведёт к многостороннему экономическому росту, в то время как противники утверждают, что оно приведёт к увеличению власти корпораций и затруднит правительствам регулирование рынков на благо всего общества. Для принятия требуется одобрение всех 28 членов Совета ЕС, большинства членов Европейского парламента, обеих палат Конгресса США и Президента Соединенных Штатов (на настоящий момент не достигнуто) (Википедия).