Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 9 июня 2014 года Сегодня Мишелю разрешили посетить Конрада. Он почти ничего мне не сказал — только, что Конрад в порядке. Такие дела. Мишель считает, что судья скоро решит вопрос с размером залога, возможно, к концу этой недели. Большинство наших счетов до сих пор заморожено, и мне пришлось дать распоряжение сербам, чтобы они тайно ввезли в Швейцарию наличность — надо же чем-то платить работающим в замке людям. Уму непостижимо! Для Фридриха всё это обернулось дополнительными хлопотами, но иного выхода не было. Заблокированы даже мои личные средства. К счастью, Эберхард вызвался учить мальчиков, чтобы они выдержали переводной экзамен и не потеряли год. До конца учебного года осталось всего две или три недели, поэтому им нет смысла возвращаться в школу. Некоторые родители всё еще сердиты на нас, и их дети могут вести себя с Клаусом и Карлом враждебно. Придется после каникул отдать их в новую школу. Еще до того, как все это случилось, моих мальчиков пригласили на день рождения одноклассника, и, представьте себе, сегодня приглашение отозвали — мне пришло СМС от его матери. Я почувствовал себя дерьмом, когда сказал им, что они не пойдут в гости, и попытался представить дело так, как будто это из-за меня, но Курта не проведешь. — Они не хотят нас видеть из-за папули*, — заявил нам Курт, и я прожег его взглядом, но он и ухом не повел — у него кровь холодная, как у его омара. — Пап*, ну это же правда, — сказал он под горестные завывания Карла. Пока я пытался успокоить Карла, пообещав сводить его в зоопарк или куда-нибудь еще (хотел бы я знать, как я смогу выкроить на это время), Курт сказал: — Им же хуже. Подарок останется нам. Я уже собирался придушить его, но Клаус с Карлом разулыбались, решив, что «оставить робота Лего себе — прекрасная идея, потому что тот идиот даже не сможет достать его из коробки». Я настолько вымотался, что позволил им взять подарок, хотя должен был бы забрать и отдать на благотворительность. — А мне ты купишь такой? — Курт потянул меня за полу пиджака, но я сказал «нет». — Пожалуйста! — он сделал жалобные глаза, но бесполезно, это срабатывает с Конрадом, но не со мной. — Они получили игрушку, а я нет. — Возвращайся в школу, заведи друзей и потом укради их подарок, — огрызнулся я. Нехорошо с моей стороны, знаю. Я сразу же пожалел, что сказал это. — Глупый план, пап, — сказал Курт и убежал кормить своего омара. Не знаю, что мне с ним делать. Честно. Константин лучше с ним справлялся, чем я. Одно замечание сына, и я деморализован. С ним труднее, чем с Орденом и компаниями Конрада вместе взятыми! От его слов на меня будто снова обрушились все проблемы последних двух недель. Мне пришлось принимать очень непростые решения касательно Ордена, и вот теперь мне заявляют, что мои планы — глупые. Либо это Бог говорит устами ребенка, либо мой сын — наглый сопляк. Эти решения дались мне с большим трудом; к счастью, Фефо и Алексей помогли мне продраться сквозь отчеты разведки, предоставленные Бараши и Лаоном. Я действительно боюсь причинить зло невинным людям, но что касается остального, оно должно быть сделано. Я отстраняю от этого дела сербов. Ресурсов комтуров более чем достаточно. Ратко и Милан злы на меня, но так будет лучше. К тому же нашим сербам нельзя еще больше привлекать к себе внимание, учитывая, что активисты за права человека разбили лагерь напротив квартиры Горана (и моей), в парке, где играл Курт, когда был малышом. С тех пор как я увидел первые фотографии палаток и транспарантов, я туда ни ногой. Да у меня и времени на это нет. * * * Гунтрам отложил ручку и глубоко вздохнул, откидываясь на мягкую кожаную спинку кресла. «Так я скоро заработаю позвоночную грыжу», — мрачно подумал он, рассматривая пирамиду папок на столе Конрада. Ведение дневника — последнее, что у него осталось от прежнего беззаботного образа жизни, и он продолжал цепляться за старую привычку, хотя понимал, что ничего назад не вернешь. Портрет Карла-Хайнца, висящий на противоположной стене, создавал у Гунтрама ощущение, что он — заключенный перед строгим судьей. Гунтрам нервно отвел взгляд от холодных голубых глаз, сверливших его с картины. «Тебе-то не приходилось иметь дело с фанатиками, не так ли? — мысленно спросил он и в изнеможении прикрыл глаза, но легче не стало. — Не суди меня. Мне довольно того, что я сам себя сужу». Телефон начал вибрировать; Гунтрам, с затаенным страхом понаблюдав за его безумным танцем по полированной поверхности стола, поймал его прежде, чем он свалился на пол. — Здравствуй, Гуля, — сказал он, взглянув на экран. — Мне ужасно жаль, но я окончательно выбился из графика с твоим портретом. — Думаешь, я звоню из-за этого? — услышал он ее мелодичный голос на том конце линии. — Ерунда. Когда будет готов, тогда и будет, — сказала она, и Гунтрам облегченно вздохнул. — Я по поводу моего дня рождения, глупыш! — Твоего дня рождения? — Я отправила тебе приглашение две недели назад. Только не говори мне, что ты его не получил. Гунтрам побледнел, потянулся за папкой «Второстепенные вопросы» и быстро открыл ее. Там, в красивом кремовом конверте, лежало приглашение на обед в лондонский «Савой». Он ужаснулся, увидев рукописную пометку RSVP (répondez s'il vous plaît — ответьте, пожалуйста). — Если честно, я… — Совсем плох. Тебе нужен P.A. ASAP, LOL**, — засмеялась она. (РА = личный помощник, ASAP = as soon as possible = как можно скорее) — От Конрада мне досталась отличная команда секретарей, но даже они ничего не могут поделать со мной, — ответил Гунтрам. — Мне очень жаль, но обстоятельства так сложились, что я не могу сейчас лететь в Лондон. — Могу себе представить, но знаешь, как мы в России говорим? Если у вас проблемы или вы разорены, закатите вечеринку, и сразу всё будет выглядеть лучше... или расплывчато, — рассмеялась она, и Гунтраму тоже пришлось засмеяться, хотя смешно ему не было. — Давай, приезжай ко мне в гости. Хочу тебя увидеть. Я пришлю за тобой самолет. — Самолет — одна из немногих вещей, которые судья не запретил, — пошутил Гунтрам. — Тогда у тебя нет оправданий. Я хочу тебя видеть. — Гуля, если я появлюсь на твоем празднике, начнется паническое бегство гостей. Мы сейчас очень непопулярны. — Непопулярны? Шутишь? Да ты звезда Твиттера! У тебя больше лайков, чем у моих "манолос". Гунтрам не понял, о чем она говорит, и нахмурился. — Наши клиенты недовольны решением судьи насчет их средств. Твой отец, наверное, тоже. — Папа? Нет, ничуть. На самом деле он очень доволен твоим мужем. Он сказал, что он — настоящий джентльмен и человек чести. А что касается остальных — они, должно быть, очень бедны, если у них только один банковский счет, — засмеялась Гуля. «Ничего себе!» — Из моих знакомых ты самый необщительный человек, — снова хихикнула Гуля. — Приезжай, будет настоящая вечеринка, а не те скучные, на которые ты обычно ходишь. Кстати, если ты снова поведешь меня пить чай с бабульками, я никогда больше не стану с тобой разговаривать, клянусь. — Тита очень хорошо тебя приняла. — Но было так скучно! Я не собиралась покупать никакой картины! Тебе надо начать встречаться с людьми с настоящими деньгами, а не с нищими аристократами, которые пытаются всучить тебе дрянь, чтобы получить немного наличных. «Четыре дня назад Тита послала меня к черту, — вспомнил Гунтрам. — Хотя все ее вещи спокойно лежат в хранилище, она отказывается со мной разговаривать». — Тебе нужно проветриться и перезарядить батарейки, — продолжала Гуля. «Она права. Сегодня я из-за пустяка сорвался на Курта. Я все больше и больше озлобляюсь. Дети не виноваты в том, что происходит. Им хватает и того, что их отца с ними нет». — Все мои подружки жаждут познакомиться с тобой! — услышал Гунтрам восторженный возглас Гули. — Они говорят, что ты невероятно выглядишь в Инстаграме! Они хотят провести с тобой время! «Она ненормальная?» — Я женат, и ничего особенного во мне нет. Я обычный парень, — вяло сопротивлялся Гунтрам. — Татьяна хочет, чтобы ты написал ее портрет, и поскольку ты женат, — Гуля хихикнула, — ее муж заплатит за него, не опасаясь, что она замутит с тобой, как она замутила со своим теннисным тренером. Но я тебе этого не говорила! — Не думаю, что знаком с этой леди. — Конечно, ты ее не знаешь. Она видела твою фотографию и думает, что, должно быть, очень круто раздеться перед таким великолепным мужчиной. Я ей так сказала. Гунтраму потребовалось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем он спросил: — Какую фотографию? — В Твиттере, — она вздохнула, поражаясь бестолковости Гунтрама. — Ох уж эти художники. — У меня нет аккаунта в Твиттере. — У тебя нет, Рип ван Винкль**. Зато есть у твоего соседа, — она снова вздохнула. — У того милого, выше этажом, который позвонил в «Vuitton» и достал мне сумку моей мечты, которую иначе пришлось бы ждать целую вечность. Я просто проинструктировала его девочек, как вести себя с папарацци. — У Юльюса моя фотография? — спросил Гунтрам. «Я убью его». — Нет, она была в газетах. Та, где ты входишь в суд. Он запостил ее со словами: «Что бы ни случилось, выгляди стильно». И с тех пор творится безумие. Что на тебе тогда было? — Мартинелли, — автоматически ответил Гунтрам. — Я такого не знаю. Он новый? — Нет, думаю, что они занимаются этим уже сотню лет. Это портной в Венеции. — Даже Ким выложила фотографию, где она и ты. — Кто? — Ты невозможен! Милая американо-армянская леди, с которой ты болтал, когда мы тусили в клубе в Париже. Та, с малышом! Она тоже хотела портрет! Ким Кардашьян! Все женщины обожают тебя. Гунтрам подумал и вспомнил темноволосую красотку, с которой он разговаривал. — А, та, — в голове закрутились шарики. — Она знаменитость, да? — У нее своя программа на ТВ, милый. Миллионы подписчиков в Инстаграме… и ты получаешь столько лайков, что обязательно должен подумать о том, чтобы завести собственный аккаунт. Это будет бомба! Пожалуйста, приезжай. Заказать тебе отель? — Нет, у нас всё еще есть дом, — рассеянно сказал Гунтрам. «Дерьмо! Я только что согласился!» — Жду тебя через два дня. В подарок я хочу тот солнечный пейзаж в Аспене. Ничего другого не приму. Целую, — она отключилась прежде, чем Гунтрам успел что-нибудь ответить. — Ни разу в жизни не был в этом чертовом Аспене! — пробормотал он и вспомнил картину, где нарисовал лес, окружавший дом Константина в Сибири. «Хотя бы избавлюсь от него, — мрачно подумал Гунтрам, делая пометку в планшете, чтобы кто-то пошел в студию и забрал пейзаж. — Нужно было бы сжечь его, но он слишком хорош. Пусть его вставят в раму перед отправкой в Лондон. Я не хочу его видеть». «Проклятье! Там будет Софья, а отказываться уже поздно». «Ладно, буду просто держаться на расстоянии и исчезну, если все зайдет слишком далеко. Они пьют столько шампанского, что никто и не заметит моего побега». — Моника, пожалуйста, организуй мне на пятницу билет на самолет в Лондон, — распорядился Гунтрам через переговорное устройство. — И папки с цифрами по производству автомобилей. Я хочу посмотреть на них перед встречей с теми людьми. «Ни в коем случае не полечу на Dessault — чтобы этот идиот судья потом не спрашивал, откуда взялись деньги». Примечания переводчика *В оригинале Курт называет Конрада «papa», а Гунтрама — «daddy». «Papa» чуть-чуть менее формально (более детский вариант), чем “daddy”. **«Рип ван Винкль» — новелла фантастического содержания американского писателя Вашингтона Ирвинга, написанная в 1819 году. Протагонист — Рип ван Винкль, житель деревушки близ Нью-Йорка, проспавший 20 лет в Каатскильских горах и спустившийся оттуда, когда все его знакомые умерли. Этот персонаж стал символом отставшего от времени человека, проспавшего полжизни (Вики).