Заместитель 2-3

13 июня 2014 года В три часа Гунтрам смог поехать в аэропорт. Чтобы избежать внимания журналистов, которые буквально разбили лагерь у ворот замка, он попросил отвезти его на «вспомогательной» машине. Только он и водитель, никакой дополнительной охраны и тому подобного, что могло бы возбудить подозрения у репортеров. Ему хватило и посещения суда, где пришлось отвечать на глупые вопросы о его коммерческих отношениях с Конрадом. Там его караулили журналисты, настроенные не пропустить историю о «геях-миллиардерах», — идиоты американцы допустили утечку информации в прессу. В дополнение к папарацци и журналистам у суда его поджидали еще и протестанты, возглавляемые духовными наследниками Тревора Джонса, выкрикивающие лозунги «Смерть банкирам!» и «Смерть крестоносцам!». При одном взгляде на этот ревущий цирк Гунтрам почувствовал себя плохо. Он хотел было повернуть назад, но Мишель сказал, что Гунтрам не должен упускать возможность поговорить с судьей с глазу на глаз. Так что он сделал свое самое суровое лицо и вышел из машины в окружении телохранителей, которые с удовольствием отпихнули двух-трех журналистов. На него посыпались вопросы на немецком, английском, французском и испанском, но он даже не потрудился сказать: «Без комментариев». С того дня Гунтрам возненавидел прессу и принял решение вместе с детьми сидеть дома. К счастью, замок окружал лес, который скрывал их от посторонних глаз. Ему пришлось почистить свое рабочее расписание на ближайший месяц и оставаться дома. Узник, как и его собственный муж. *** Гунтрам попросил водителя высадить его у вестибюля аэропорта и не ходить с ним. Тот запаниковал. — Все нормально. Оставайтесь в машине. Гунтрам быстро достал из багажника маленький чемодан на колесиках и побежал к стойке бизнес-класса. Он с содроганием вспомнил, когда в последний раз подходил на регистрацию: в его судьбоносную поездку в Аргентину много лет назад. Стюардесса спросила его, хорошо ли он себя чувствует, и он молча кивнул, пытаясь справиться с болезненным комом в горле. — Боюсь, ваш рейс задерживается на полчаса, сэр, — сказала девушка, но его это мало волновало. — Достаточно показать телефон, — добавила она, и Гунтрам понял, что ему даже не нужно там стоять — требовалось лишь сканировать код. Он отстал от жизни. — Спасибо, — смущенно пробормотал он и бросился к VIP-залу. Бежево-коричневый колорит помещения успокоил его потрепанные нервы; Гунтрам облегченно вздохнул, когда увидел, что зал наполовину пуст. Чтобы не попасться на глаза кому-нибудь из деловых знакомых, Гунтрам быстро прошел в самый конец помещения и сел на одноместный кожаный диван. Хотя и уставший, но довольный тем, что избавился от прессы, Гунтрам достал планшет и начал читать подобранные Моникой документы и презентации. В какой-то момент у него возникло ощущение, что кто-то сел напротив него, но он был так занят, что подавил естественный инстинкт поднять глаза от экрана. Стюардесса тронула его за плечо и сообщила, что началась посадка. Поблагодарив ее, Гунтрам бросил быстрый взгляд на сидящего напротив человека и подумал, что тот выглядит экзотично и по-арабски, несмотря на то, что одет в темный костюм и галстук. Гунтрам пошел к самолету и подождал, пока пассажиры эконом-класса закончат посадку. Молоденькая светловолосая стюардесса нервно вручила ему журналы, которых он не просил, но взял, чтобы не обижать ее. Он оказался один в своем ряду; уставившись в окно, он отключился от действительности. Только навязчивый запах еды из микроволновой печи заставил его вынырнуть из задумчивости, и он на секунду удивился, что авиакомпании до сих пор продолжают подавать обед, хотя лететь всего два часа. Та же пугливая блондинка поставила перед ним поднос и, повернувшись к сидящему через проход от Гунтрама пассажиру, стала многословно извиняться за то, что у них остались только медальоны из иберийской свинины. — Довольно! — проворчал мужчина, недовольно поглядев на несчастную девушку. — Я так и не понял, почему эта авиакомпания не в состоянии справиться с такой простой задачей: подать то, что было заказано. — Нам очень жаль, этот самолет задержался в Амстердаме, и там произошла путаница с кейтерингом, сэр, — с убитым видом объясняла стюардесса. — У нас нет ничего другого. Не хотите ли блюдо со свежими фруктами, сэр? — Я похож на обезьяну? — рявкнул пассажир, и Гунтрам быстро сообразил, в чем проблема, — такая бородка могла принадлежать только мусульманину. Стюардесса, похоже, совершенно растерялась; Гунтрам понимал, что если клиент пожалуется в авиакомпанию на дискриминацию по религиозным основаниям, она может потерять работу. — Извините, — Гунтрам прервал лавину извинений, которую девушка обрушила на его соседа. — Кажется, здесь написано «рыба», а я заказывал свинину, — он указал на ярлычок, прилепленный к блестящей фольге, в которую была обернута фарфоровая тарелка, а карточку со своим именем незаметно спрятал в карман. Стюардесса взглянула на него и несколько раз моргнула: — Я… — Вы не могли бы поменять еду, мисс? — Гунтрам сунул ей поднос, и она быстро схватила его. — И соли нет. «Боже, благослови Монику. Она никогда ничего не забывает». — Большое вам спасибо, — шепнула она Гунтраму по-немецки, после того как поставила рыбу перед мужчиной, даже не узнав, хочет ли он ее есть, и убежала за подносом для Гунтрама. — Большое спасибо. Вы спасли мой обед, сэр, — сказал мужчина. — У меня не было времени поесть с раннего утра, и я очень на него рассчитывал. — Такие ошибки иногда случаются, — мягко улыбнулся Гунтрам. — Слишком много заказов. — С низким содержанием натрия, — усмехнулся мужчина, прочитав описание на этикетке. — Это легко исправить. Думаю, она принесет солонку. — Надеюсь, авиакомпания не пересчитала солонки до взлета. То, что мы поменялись, не повредит вам? — Нет, я на диете. Девушка поставила перед ним поднос, снова пробормотала «спасибо» и оставила солонку на подносе соседа. Гунтрам начал есть, мельком подумав, что скажет ему на это его кардиолог, но нынешний стресс наверняка убьет его быстрее, чем щепотка соли. Он поднял взгляд от пластикового подноса и увидел устремленные на него внимательные карие глаза незнакомца. — Гунтрам де Лиль, — он протянул руку. — Шейх Альтаир бин Рашид аль-Мадани, — пожимая ему руку, быстро представился мужчина; Гунтрам разобрал только имя. — Альтаир — арабское имя? — из вежливости спросил он. — Только когда его правильно произносят и не путают с маркой виски, — улыбнулся мужчина. — Нужно говорить «Аль-та-ир», — он сделал ударение на последнем слоге. — Я никогда раньше не слышал такого имени, как у вас. — У старых франков оно означало «ворон войны», — объяснил Гунтрам. — Ворон был спутником Одина, как и волк. Альтаир фыркнул, словно услышал что-то смешное. — Мое означает «орел». Две птицы, запертые в самолете. Они продолжили молча есть, стюардесса принесла им соки и кофе. — Бизнес или отдых? — мягко спросил Альтаир; Гунтрам заметил, что он пересел на ближайшее за проходом сиденье. — И то, и другое, — сказал он. «Вечеринка в пятницу, ад с трейдерами в понедельник». — И у меня. Встреча с инвесторами и знакомыми в уик-энд. Я из Абу-Даби, а вы? — Первоначально из Франции, но живу в Цюрихе, — Гунтрам улыбнулся, извиняясь, и снова погрузился в чтение, чтобы подготовиться к понедельничной встрече. Он несколько раз поднимал голову и случайно наталкивался на пристальный взгляд Альтаира, заставлявший его неловко отводить глаза. Самолет приземлился, и Гунтрам поднялся, чтобы достать свой чемоданчик, беспечно засунув планшет в один из внешних карманов. Он взглянул на Альтаира, чтобы попрощаться, но в этот момент пассажир с заднего ряда сфотографировал его. Гунтрам в шоке уставился на лысого, полного мужчину средних лет, который уже снимал его на видео. — Что? Сбегаешь в Лондон, пока и тебя не упекли в тюрьму? — крикнул мужчина, и Гунтрам побледнел. В тот же момент прибежали стюардесса и бортпроводник и встали между ним и выкрикивающим ругательства незнакомцем. — Скажи этому педику Линторффу, что он должен платить! Бортпроводник попытался вступить с ним в потасовку, чтобы заставить отдать смартфон, но не справился с такой тушей. Гунтрам отвернулся и замер, стараясь игнорировать крики за спиной и громкое перешептывание за занавеской. Он молился, чтобы побыстрее открыли дверь. — О, вон моя машина, — сказал Альтаир. — Хотите прокатиться? — спросил он Гунтрама. — Не хотел бы вам навязываться, — у Гунтрама закаменела шея от усилий, затрачиваемых на то, чтобы не обращать внимания на вопящего человека, как Лот — на пылающую Гоморру. — Я в долгу перед вами, — услышав слово «пидор», Альтаир нехорошо глянул на мужчину, и тот затих под угрожающим взглядом. — Спасибо, — пробормотал Гунтрам и пошел за Альтаиром, уже спускавшимся по трапу вниз, где стояла его машина и два автобуса, ждущие пассажиров. Водитель в бежевой униформе открыл для него дверь черного автомобиля с дипломатическими номерами и двумя флагами Объединенных Арабских Эмиратов. — Куда вас отвезти? — спросил Альтаир посеревшего Гунтрама и нахмурился. — Ммм… Это в Кенсингтоне, — Гунтрам так перенервничал, что не мог вспомнить адрес дома. — Отель? — Нет, у нас там дом. Я собирался взять такси, — Гунтрам посмотрел в смартфоне название улицы и сказал его водителю. — Мы еще и живем по соседству, — прокомментировал Альтаир, но Гунтрам не смог ничего ответить. Он выудил из внутреннего пиджачного кармана маленькую коробочку и положил под язык оранжевую таблетку. Ничего не говоря, Альтаир достал из полированного деревянного шкафчика бутылку с водой и стакан и предложил их Гунтраму, но тот отрицательно помотал головой. — Спасибо, не надо. Ее следует медленно рассасывать, — сказал он, когда почувствовал себя лучше. Несмотря на операцию, его давление взлетело вверх. — Прошу прощения за скандал, — устало сказал он. — Я понятия не имею, кто может быть этот человек. — Не надо ничего объяснять. Я рад помочь, — сказал Альтаир. «Учитывая то, как мусульманский мир относится к гомосексуальности, он, должно быть, изрядно шокирован, — подумал Гунтрам. — Тот парень произнес слово «педик» раз десять». — Я настаиваю, — сказал Гунтрам. — У вас доброе сердце. Большего мне знать не нужно. Для нас этого достаточно. — Наш семейный банк находится на грани банкротства, и, возможно, этот человек был одним из наших клиентов. Швейцарское правительство заморозило счета и требует объяснения происхождения денег. За последний месяц мы лишились многих друзей. Может быть, вы читали о нас в прессе. «ЛинторффПриватбанк». — Смутно припоминаю. Вообще-то, это не моя сфера деятельности. Я специализируюсь на слияниях и поглощениях. Гунтрам слабо улыбнулся, у него все еще кружилась голова. — Вы не похожи на швейцарского банкира. — Этот костюм одолжен, — с сухим смешком ответил Гунтрам. — Официально я художник, но, пока не разрешилась юридическая ситуация, руковожу компаниями своего… супруга. Повернувшись к окну, Гунтрам увидел, что машина летит по трассе А3, и обрадовался, что час пик уже закончился. Он взглянул на часы; оказалось, что у него еще осталось время переодеться. Внезапно он вспомнил, что в аэропорту его должен был ждать водитель, и позвонил дворецкому на Мелбери-роуд, чтобы тот отозвал его. Гунтрам недоумевал, с чего он вдруг решил ехать на такси. — Я забыл про своего шофера, — признался он Альтаиру. — Бедняга. — Зато я получил приятную возможность подвезти вас домой. — И спасли меня от поездки на автобусе до терминала в компании моих фанатов. Я действительно хотел избавиться от прессы и думал, что машина — это слишком. — Привилегия члена королевской семьи, — ухмыльнулся Альтаир. — Куда бы я ни ехал, у меня всегда есть машина. — Это был первый раз за… шесть лет, что я пользуюсь коммерческим рейсом, — смущенно признался Гунтрам. — Я не знал, что самолеты больше не паркуются у главного здания. Я мало летаю, предпочитаю сидеть дома. — Я тоже. Не хотите пообедать со мной? — Боюсь, что не смогу. Сегодня прием в честь дня рождения моей модели, и если я там не покажусь, она натравит на меня своего адского сокола. Она ясно сказала, что ждет меня. — Вы принимаете таблетки от нервов и собираетесь на прием? — Нет, таблетки для сердца, и это будет в «Савое». Полагаю, обед и разговоры. Никаких стрессов. — Как долго вы не были в Лондоне? — спросил Альтаир. — Шесть или семь лет, — пожал плечами Гунтрам. — Я редко уезжаю из дому. — Не ждите ужина и цивилизованной беседы. Ничего похожего. * * * Дом на Мелбери-роуд был в точности такой, каким его помнил Гунтрам. Всё осталось на своих местах, и он подозревал, что следующее обновление дома случится не ранее, чем женятся его дети. Конрад ненавидел перемены, и если что-то теряло свой первоначальный блеск, эту вещь просто заменяли точной копией. При виде главной спальни на него нахлынули счастливые воспоминания, он разволновался, подумал, как там Конрад, и воображение сразу нарисовало ему темную унылую клетку. У него стеснило грудь; чтобы стряхнуть наваждение, он позвонил сыновьям и пожелал им спокойной ночи, радуясь, что с ними осталась преданная Биргитт. Он уже принял душ и размышлял, что надеть, когда, постучав в дверь, появился старый дворецкий с двубортным смокингом в руках. — Все не настолько формально, — запротестовал Гунтрам при виде «пингвиньего костюма». — Суарэ называется «Чарльстон в Савое», сэр. Юная леди любит тематические вечеринки. — Ох, нет! — вздохнул Гунтрам. — Я только начал любить изгнание, — с несчастным видом пробормотал он. — Двадцатые? — Об этом приеме пишут во всех светских изданиях. Все его очень ждут… особенно приезжие. — Только не говорите мне, что это мероприятие для 1 % избранных, — простонал Гунтрам. — Я бы сказал, для 0,1 %, сэр. Услышав это, Гунтрам прикрыл глаза. — Вряд ли мы сможем уговорить доктора выписать мне больничный, да? — вздохнул он. «Великолепно. Неприлично богатые русские». Дворецкий вышел из комнаты, и Гунтрам начал медленно одеваться. «По крайней мере, новые люди. Никого из недовольных старых динозавров». «Нужно было остаться дома». Он закончил со смокингом и автоматически завязал галстук-бабочку. Медленно, словно на расстрел, спустившись по лестнице, Гунтрам направился к парадной двери, но остановился как вкопанный, увидев поджидающих его в фойе Мирко и еще троих сербов. — Не помню, чтобы я вас приглашал, — сказал Гунтрам. — Это просто меры предосторожности. У нас уже были проблемы с прессой, — ответил Мирко. — Я не собираюсь идти на прием со взводом из шести охранников. Отправляйтесь домой. — В последний раз, когда ты отпустил своих телохранителей… — с горячностью начал Мирко, и Гунтрам сердито воззрился на него. — На что ты намекаешь, Брегович? — прорычал он. — Мы не были готовы к нападению, и это твоя заслуга. Хотя бы сейчас прояви благоразумие и делай, что мы скажем. В нынешних обстоятельствах чудо, что никто еще не покушался на твою жизнь. — Я не просил твоей помощи. Сгинь с моих глаз, пока я не сделал твое отсутствие постоянным. — Ты злишься на меня! — завуалированная угроза вывела Мирко из себя. — И давно. — Сходи к психиатру, если тебе не нравится твоя работа, Брегович. — Ты... Ты не даешь нам исполнить наше праведное предназначение! — повысил голос Мирко, сербы кивнули. — Ты испытываешь терпение своего Гроссмейстера, — рявкнул Гунтрам. — Я принял решение. Ваши варварские методы — не то, что нам сейчас нужно. — Как ты не понимаешь — если ты отстранишь нас, комтуры перестанут нас бояться! — Если ты так туп, что не понимаешь, что следы в виде выпотрошенных трупов принесут нам еще больше проблем, тогда ты не подходишь для своей должности, — холодно сказал Гунтрам. — Сообщи своему двоюродному брату и попроси новую должность вне Швейцарии. Ты уволен. Гунтрам пошел к выходу, и дворецкий предупредительно распахнул дверь. — Сэр, — мягко позвал его один из сербов. Мирко, кипя от гнева, удалился в сторону кухни. — Я всё же думаю, что мы должны вас сопровождать. Тут до сих пор могут быть люди Репина. Гунтрам с секунду подумал и кивнул: — Просто держитесь незаметно и не убейте кого-нибудь. В машине, в компании сидевших спереди водителя и одного телохранителя, Гунтрам почувствовал ужасную усталость. Всего лишь небольшое разногласие с персоналом, и вот у него уже ломит все тело. Он надеялся забежать на вечеринку, поздороваться и быстро уйти. Мысленно он планировал пропустить последний тост и в двенадцать уже лежать в своей постели. «Не хочу ничего делать без Конрада». Разноцветные неоновые огни отбрасывали игривые тени на затонированные стекла, но Гунтрам не обращал внимания на мелькающие пятна. «Сербы злятся, что для борьбы с ИГИЛ я задействовал только ресурсы комтуров. Для проведения террористической кампании их более чем достаточно; им следовало бы делать так с самого начала. Я все больше убеждаюсь, что Горан нарочно допустил эскалацию ситуации. Он выжидал, когда конфронтация обострится, планируя развязать свою собственную священную войну. Пока их число невелико, мы можем с ними справиться». Воспоминание о размытой фотографии казни промелькнуло у него перед глазами, и его замутило. «Тем бедолагам было не больше двадцати». Он сглотнул, старясь перебить тошноту. «Но у них при себе были пакеты с тротилом, бог знает для чего». «Что это за люди, которые способны на такое?» В голове всплыло видение плачущих сирийских женщин и горы тел. «Эта не моя работа, но больше ее делать некому. Если я уйду, комтуры разорвут друг друга на куски. Если я останусь, сербы убьют меня за мягкотелость. Если бы они узнали, что я отдал свой обед мусульманину, то меня бы ждал бунт». Машина резко затормозила, и дальше они продвигались очень медленно. — Почему мы не едем? — спросил Гунтрам, и охранник повернулся к нему. — Очередь, сэр, — ответил серб. — Красная ковровая дорожка. — Разворачиваемся, — сказал Гунтрам. — Я не собираюсь стоять на виду у всех этих идиотов из «Сан» и «Мэйл». Поедем к другому входу. — Хорошо, сэр.