Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 19 июня 2014 года У моего отца забавное чувство юмора, и это единственная причина, почему я его еще не придушил. С другой стороны, я просто уверен, что Гандини отправил ко мне Мишеля, зная, что кого-кого, а «своего крестного» я уж точно не прибью. Фефо утверждает, что у меня очень тяжелый характер и что я кидаюсь на всех, даже на него самого, невиннейшую душу. — Гути, ты совсем застращал этих бедных хиппи. Они всего лишь экологи; нет необходимости угрожать им банкротством, конфискацией имущества и семилетним эмбарго или как это называется в Германии. Они всего лишь хотели разъяснить свою позицию. Ну правильно. Разъяснить позицию, шантажируя меня. Как будто у меня своих проблем не хватает. …Так вот, Гандини прислал ко мне Мишеля, и тот сказал: — Сначала хорошую новость или плохую? — Выкладывай, — ответил я, потому что через десять минут у меня была назначена встреча еще с одним засранцем. Идея Константина, как надо управлять персоналом, уже не казалась мне такой уж плохой. Сорок пятый калибр — и люди прилежно работают. Я его недооценивал. — Дитя мое, ты на грани нервного срыва. Успокойся и расслабься хоть немного. Компании работают нормально, до сих пор ни одна не разорилась. Это как посмотреть. Мы зарабатываем недостаточно денег, а люди ленивы и капризны. У них фантастические условия, но они все равно жалуются. Конечно, Конрада нет, а его место занял этот идиот, мягкий либеральный муж-художник. Так воспользуемся моментом. — Судья в итоге предложил решение вопроса. Это лучшее, на что мы можем рассчитывать, и, по моему мнению, ты должен его принять. — Видимо, очень плохое, раз ты решил его заранее подсластить, — проворчал я, и Мишель выразительно посмотрел на меня. — Прошу прощения, — быстро извинился я. — Уже лучше, mon chou («лапуля», «малыш», дословно «моя капустка» — фр.), — услышать такое в свой адрес довольно унизительно для тридцатитрехлетнего мужчины, отец. — Как я уже говорил, судья не может проигнорировать факты, но их недостаточно, чтобы дать согласие на экстрадицию, запрошенную генеральным прокурором Манхэттена. Я с облегчением выдохнул: — Отличная новость. Значит, Конрад свободен? — На самом деле нет. Обвинение в уклонении от уплаты налогов в США вполне реально, а правительство Швейцарии делает всё возможное, чтобы избавить страну от имиджа налоговой гавани. Деятельность банка была… сомнительной, и это еще мягко сказано. Если бы судьей был я, вы получили бы по меньшей мере лет двадцать за мошенничество, отмывание денег, сокрытие активов и много чего еще. — К счастью, ты не судья, — сухо сказал я. — К счастью, у тебя еще есть друзья в нужных местах, Гунтрам. Они немного надавили на этого человека, и он теперь желает заключить с вами сделку. Внесудебное урегулирование. Нет, папа, у меня нет здесь друзей, но я знаю несколько человек, которых мне пришлось взять за яйца, используя Конрадову флешку «Судного дня», и, похоже, это отлично сработало. Пришлось припугнуть этих святош в Ватикане. Быстро обналичить, быстро убежать. Меня не волнует, если меня отлучат от церкви. Я действительно думаю о том, чтобы податься в катары. Католическая церковь — это банда… ладно. В следующий раз, когда одна из этих жутких ворон назовет меня «сын мой», мигом станет покойником. В прямом смысле. — Если ты все еще со мной, я хотел бы объяснить условия сделки, Гунтрам, — услышал я голос Мишеля. У него своеобразная манера упрекнуть тебя, если ты отвлекся. У Курта кровь леденеет, когда Мишель «привлекает его внимание», да и у меня тоже. — Я слушаю. — Отлично. Прежде всего, вносится общий залог за всех, и этот залог после его уплаты будет засчитан во взимаемый FINMA штраф за финансовое правонарушение. Таким образом, выплата этой крупной суммы не будет означать, что обвиняемые хотя бы частично признают обвинения. Оплата будет оформлена как внесудебное соглашение между генеральной прокуратурой и «ЛинторффПриватбанком». — И насколько крупная сумма? — Около 4,3 миллиарда швейцарских франков, Гунтрам. Американцы получают 2,9 миллиарда, а остальное — Швейцария. Это коллективный штраф. Если ты его заплатишь, все выйдут из тюрьмы. Если нет, они останутся там. — Что? — прохрипел я. — Миллиардов? — Миллиардов в швейцарских франках. Только денежные средства. Во-вторых, банк в знак своей добросовестности и готовности к тесному сотрудничеству с властями раскроет всю информацию, касающуюся его американских клиентов. — Мы не можем этого сделать! Это противозаконно! — Больше нет. Это можно уладить… или банк может подвергнуться хакерской атаке и оп! — сведения обнародованы. Подойдет любой способ. Я почувствовал, что мне нужно принять таблетку. Мишель смотрел на меня как похоронный агент. Теперь я знаю, почему Фердинанд говорит, что он похож на ворона, взгромоздившегося на притолоку двери. Совсем как ворон у По. — Если мы это сделаем, банку конец. — Что подводит нас к третьему условию. FINMA ликвидирует банк и хедж-фонд, расположенный в Женеве. Что касается тех двух, что базируются в Нью-Йорке, американцы разрешат их ликвидировать в течение трех лет. Как я уже говорил тебе, их карманы пусты, и они больше не хотят никаких «Фанни Мэй». Три года — достаточный срок, чтобы вернуть деньги инвесторов и даже выглядеть хорошими мальчиками, если вы получите какую-то прибыль. — Для нас это смертельный приговор, — запротестовал я. — Это невозможно. — Швейцарцы хотят показать пример, — лаконично сказал Мишель. — Заплати и покончи со всем этим. Личное состояние твоего мужа не слишком сильно пострадает. Радуйся, что всё ограничилось только этим. У тебя всё еще остается много компаний, которыми ты хорошо управляешь, а также другая собственность, и тебе не нужен дополнительный стресс с банком и хедж-фондами. — Этот банк — жизнь Конрада, — сказал я. — Он справится. — Как ты не понимаешь? Я не могу принять такие условия. — Если не можешь, тогда начинай готовиться к долгой судебной битве, и сомневаюсь, что вы получите еще одно такое предложение. Линторфф может просидеть в тюрьме несколько лет, пока не будет экстрадирован в США. Швейцарцы тоже не хотят отправлять его туда, но им нужно продемонстрировать добрую волю, учитывая, какой цирк сейчас творится в прессе. Это будет долгий процесс. — У меня нет 4,3 миллиарда свободных средств! Я могу отдать им другое имущество, но не деньги. — Думаю, что ты можешь, но будет трудно объяснить происхождение денег. Если вы подпишете соглашение, ваши счета заново откроют и будут изучать происхождение каждого пенни, который ты туда положишь. — Тем более! — возмутился я. — Мне придется продать недвижимость, компании, предметы искусства, ценные бумаги и не знаю что еще. Я не смогу это сделать за три дня! — Осмелюсь напомнить, что кроме Линторффа есть еще несколько обвиняемых. Люди, которые до сих пор получают деньги от твоего мужа. Они тоже должны скинуться на круг. — Я не могу их просить об этом. — А я думаю, что можешь. Все они стояли в очереди за своими бонусами. И они совершенно точно не пролетариат, Гунтрам. — Я не собираюсь принимать это предложение. Я думаю, мы должны заявить отвод судье. У меня на него тонны компромата. — Можешь попробовать и потеряешь год… Минимум. — Я не могу просить Конрада отказаться от дела его жизни! — Плохое соглашение всегда лучше, чем хороший вердикт. Золотое правило опытных юристов, дитя мое. Я могу поговорить с Линторффом и передать тебе, что он по этому поводу думает. Лично я считаю, что ты должен согласиться на эту сделку. — Я не могу. Это несправедливо, — сказал я и закрыл глаза. — Ладно, я начну искать деньги, но ты должен получить письменное согласие Конрада, прежде чем я последую твоему совету и этого проклятого судьи. — Гунтрам, весь этот бардак продолжается больше месяца. И, учитывая обстоятельства, я бы сказал, что судья сотрудничает с нами. Если ты начнешь создавать ему проблемы, это может измениться. Мне напомнить тебе, что у Линторффа фантастические условия содержания? Ты хочешь, чтобы его отправили в обычную тюрьму? — Я хочу нормальный залог и дождаться судебного разбирательства! — Ты знаешь, что это невозможно. Как я говорил с самого начала, это не судебный вопрос, а политический. У ваших друзей и бывших ассоциатов проблемы. Если Линторффа отправят в Америку, ничто не помешает ему заключить сделку, и их головы окажутся на плахе. Многие европейские политики потеряют работу, а компании разорятся, если нам повезет и люди перестанут читать газеты. С другой стороны, американцы очень сильно давят на швейцарцев, и те не могут избежать скандала, не потеряв лица. Итак, швейцарцы подкупают американцев. Списка американских налогоплательщиков и небольшого количества денег достаточно для того, чтобы и те могли сохранить лицо. Это хорошая сделка. Если вы не согласитесь на нее, то вся компания отправится в Америку. У вас и так есть проблемы из-за того, что информация об Ордене стала достоянием гласности. Прими предложение и отправь своего идиота-мужа на пенсию. Он достаточно стар для этого. Хуже всего то, что Мишель прав. Конрад устал. Выдохся. Еще до того, как начался этот ужас. Ему почти шестьдесят, а чувствует он себя на все восемьдесят. Он выгорел. Он нужен нам дома, и, честно говоря, ругань с горсткой профсоюзных боссов — ничто по сравнению с тем, что ему пришлось пережить. У нас достаточно денег, чтобы остаться здесь или уехать из-за того, что никто не хочет нас тут видеть. Остракизм — самое жестокое наказание. Итак, перестаю жаловаться и начинаю искать деньги, стараясь не привлекать внимания. Мне вовсе не хочется, чтобы власти заинтересовались и мной тоже. 20 июня 2014 года — Это, должно быть, дополнительная награда для вас, господин Лакруа, — сказал Конрад, увидев отца Гунтрама за толстой стеклянной перегородкой. — На самом деле нет. Я здесь из-за Гунтрама, но и Гандини вполне мог взять на себя эту миссию. — Только две причины могли заставить вас прийти сюда: полюбоваться на меня в тюрьме либо вручить бумаги о разводе. — Ни то, ни другое, — лаконично ответил Мишель. — Я здесь по профессиональным соображениям, и, честно говоря, ваши затруднения идут на пользу моей бывшей юридической фирме. Кстати, эта мода вам к лицу. Конрад усилием воли заставил себя промолчать и обманчиво расслабленно сложил руки на столе. — Так почему же вы здесь? — Судья установил коллективный залог, — холодно сказал Мишель. — Около 4,3 миллиарда швейцарских франков и, возможно, окончательный штраф будет примерно такого порядка. Гунтрам хочет оспорить сумму, но я бы посоветовал заплатить и не рыпаться. — Это безумная сумма. Никогда раньше не было таких высоких штрафов! Американцы… — Американцы тоже оштрафуют вас, но они рады заставить вас расстаться с этими деньгами. Если вы заплатите штраф, мы получим решение швейцарского суда по заявлению о непризнании вины, и это будет считаться внесудебным урегулированием. Вы предоставляете список американских клиентов, обещаете хорошо себя вести и забываете о работе в банке на следующие сто лет. Все остаются довольны. — Я не сделал ничего… — Не стоит утруждаться — я один из ваших адвокатов, — прервал его Мишель. — Хорошо, можете всем говорить, что вы чисты перед законом, как младенец, и просидеть здесь следующие двадцать лет… здесь или в Америке, потому что всё идет к тому. Никто вам просто так не простит сотню миллиардов, спрятанных от дяди Сэма, особенно после скандальных разоблачений в прессе. — Это возмутительная сумма, — запротестовал Конрад. — Пройдет шесть или семь месяцев, прежде чем Верховный суд примет какое-либо решение. Гунтрам хочет подать апелляцию, но я думаю, что это бессмысленно. У вас есть такая сумма. — Но не свободными деньгами! — Пришло время разбить копилку, Линторфф. — Вы наслаждаетесь ситуацией, Лакруа, не так ли? — В общем-то, нет. Мне очень не нравится всё то, что свалилось на Гунтрама. На свою беду он слишком порядочный. Лезет из кожи вон, чтобы поддерживать ваши компании на плаву, и не только компании... Конрад резко вдохнул, догадавшись, что именно скрывается за этой недоговоренностью. — Много работы? — Табачная промышленность — нелегкий бизнес, сэр. Множество новых марок, например, в Марселе. Конрад закрыл глаза. — Гунтрам не должен волноваться об этом. Пусть все идет как идет. — Его беспокоит перспектива, и он хочет устранить источник проблем. Он уже начал над этим работать. — Гунтрам? — Конрад пораженно воззрился на Мишеля. — У него всегда был почти кальвинистский взгляд на порок и мораль, независимо от... кхм, религии курильщиков. Я бы сказал, он подошел к этому вопросу радикально. — Курение всегда было плохой привычкой. — Гадкой. И в наши дни она достигла небывалого размаха. Я рад, что антитабачные кампании проходят успешно. Гунтрам предпочел обнулить ту маленькую долю, что вы до сих пор имеете в табачной отрасли. Больше никто не курит. «Мой котенок? Невозможно! Он бы этого не сделал». — Как персонал и профсоюзы восприняли новости? — спросил Конрад. — С ними все решили. Очень аккуратно. Я полагаю, нашим традиционным табачникам очень нравится точка зрения Гунтрама. Также он считает, что нам стоит сосредоточиться скорее на элитном туризме, чем на массовом. — Конечно, для окружающей среды элитный лучше. — Если вы согласитесь с условиями сделки, Гунтраму позволят вас навестить. Конрад некоторое время размышлял, принимая решение. — Скажите Гунтраму, пусть заплатит штраф, продав часть нашего капитала, но я не хочу, чтобы он сюда приходил. Я увижусь с ним и мальчиками, когда всё это закончится. — Очень хорошо. Так будет лучше всего, — сказал Мишель, доставая бумаги из портфеля. — Мне нужна ваша подпись на этих документах, и вас освободят, как только мы сможем заплатить штраф. Как вы видите, остальные уже подписали соглашение; оно будет передано в суд. Конрад молча подписал документы, не читая их, поскольку ему было достаточно уже стоящей на них подписи Фердинанда. Он смотрел, как Мишель убирает бумаги обратно. — Еще одно дело, господин Лакруа, — сказал он, и Мишель вопросительно поднял брови. — Здесь сидит женщина с маленьким ребенком, иммигрантка то ли из Сомали, то ли из Эфиопии. Она обвиняется в проституции… — В Швейцарии проституция легальна, — быстро ответил Мишель. — Уклонение от уплаты налогов, может быть? У вас есть тенденция путать понятия. — Нет, это было развращение несовершеннолетнего, — раздраженно проворчал Конрад. — Ребенок присутствовал, когда она обслуживала клиента, и теперь она с ним здесь. Она должна заплатить штраф и найти работу, или ее вышлют из страны. У вас есть опыт в этой сфере. — Я посмотрю, что можно сделать. Файрузе не помешает помощница на кухне. — Ничего не говорите Гунтраму. Он слишком остро воспринимает подобные вещи. Плату за услугу добавьте к общему счету, — с сарказмом сказал Конрад. — Становитесь мягче, Линторфф? Не только болезни заставляют людей искать Бога. — Ребенок кричит по ночам. Я просто хочу от него избавиться, — сухо ответил на издевку Конрад. Мишель поднялся со стула: — Гунтрам прав. Довольно легко увидеть, когда вы лжете, Линторфф. Раньше у вас это лучше получалось. Возможно, ваш выход на пенсию — не такая уж плохая идея. «И люди еще собачатся из-за свекровей и тещ, — подумал Конрад, наблюдая, как Мишель выходит из комнаты посещений. — Этому идиоту-прокурору нужно было всего лишь оставить меня на два часа с де Лилем, и я бы ему всё и всех сдал». Понимая, что больше не может оттягивать свое возвращение в камеру, Конрад медленно поднялся со стула. Новости, мягко говоря, тревожили. Его Гунтрам был вынужден решать проблемы комтуров. Он никогда не должен был соприкасаться с этим, и вот он пытается поставить на место этих животных из пустыни, снова вторгшихся на его землю. «Я только надеюсь, что сербы не слишком жестоки. Для Гунтрама убийственно наблюдать за их методами». «Только не это! — Конрад сделал равнодушное лицо, когда увидел охранника «из Ордена», ждущего у дверей, чтобы отвести его обратно в камеру. — Людям стоит быть похитрее, когда они подсылают шпионов», — подумал он, подходя к внушительных размеров охраннику. — Вы закончили, сэр? «Без сомнения, это швейцарская тюрьма». — Ведите, пожалуйста. Проходя знакомыми коридорами, Конрад слышал доносившиеся из-за металлических дверей женские голоса, но старался не обращать на них внимания. Чтобы остаться в здравом уме, он решил игнорировать окружающую действительность. Это была не его среда, и он не хотел быть частью всего этого. Форма охранника надежно удерживала взгляд, и Конрад сосредоточился на ней, пока охранник не остановился перед его камерой. — То, что вы сделали для Семиры, это очень хорошо, Гроссмейстер, — открывая металлическую дверь, пробормотал Ханс, или «Коп из Тольца»*, как мысленно называл его Конрад. — Разве разговор с адвокатом не является приватным? — теряя терпение, спросил Конрад. — Какой разговор? Я ничего не слышал о проблемах наших братьев в Марселе. Хорошо, что кое-что предприняли. Для них никакой веревки не жалко, — прошептал мужчина таким тоном, какого Конрад никак не ожидал услышать от полного, спокойного тюремного охранника, который раздавал женщинам-заключенным Библии и четки, независимо от их религии. — Рад, что Консорт решает вопрос. — Что вам известно? — Больше, чем вы думаете, — сказал Ханс. — Я не с ними. Я как Росси**. Венеция. Конрад снова взглянул на него и вошел в камеру. — Хуже всего не знать, что происходит. Это одиночное заключение... Охранник лишь кивнул и закрыл дверь за Конрадом. «Последнее, что сейчас нужно, это планировать месть. Она ничего мне не даст». В отчаянии он медленно сел на кровать и взял в руки недочитанную «Анну Каренину». * * * Гунтрам не знал, как поступить. Все свободные средства, какие у него были в Швейцарии, в сумме составляли около четырехсот миллионов швейцарских франков. Деньги, которые Конрад положил на имя Гунтрама, были не его, а мальчиков, и это давало еще восемьсот миллионов. Ненавидя себя за это, он уже почти решил воспользоваться и ими. «Конрад прибьет меня, если я трону деньги мальчиков. Вся эта сумма из легального источника. Она должна быть неприкосновенна — на тот случай, если наши бывшие клиенты отсудят у нас всё. Это их наследство». «Нет, я не могу их трогать. Придется начать продавать активы или возвращать деньги в страну. Легально». — Конрад выйдет из тюрьмы, а я сяду за отмывание доходов, — раздраженно пробормотал Гунтрам, назначая по электронной почте встречу с командой бухгалтеров во второй половине дня. Мобильник два раза пиликнул, и он взял его в руки, чтобы прочитать сообщение. У меня действительно есть к тебе дело. Ответь. А. «Ужасно настырный араб. Разве трудно понять слово «нет»? — Гунтрам швырнул телефон на стол. — Чтоб он нырнул головой вперед в свою нефтяную скважину! Надо было расколотить те проклятые часы, прежде чем отправить их обратно». Не будь таким упрямым, Гунтрам. Я знаю, что ты читаешь это сообщение, — опять вспыхнул экран. «От русского бандита к ненормальному арабу. Молодец, Гунтрам. Почему ты всегда притягиваешь психов? Почему у тебя не было ни одного нормального поклонника?» «Нет, они у тебя были. Дважды, и каждый раз ты посылал их лесом, — весело проговорил его внутренний голос. — Дело в том, что тебе до слез скучно с парнями вроде Педро или Джона. Ты любишь запах напалма поутру»***. Я не могу перестать думать о тебе, — снова ожил телефон. «Это личный номер, где он его достал? Я убью Гулю, если это она его ему дала!» Ответь на мой звонок. Мне нужно услышать твой голос. «Жаль, что тот свиной медальон не застрял у него в горле. Это уже граничит с харассментом, но, скорее всего, у придурка дипломатический иммунитет. Порой сербский метод решения проблем начинает казаться привлекательным». «Я должен прекратить это, пока все не вышло из-под контроля». — Кого я обманываю? Всё уже вышло из-под контроля, — вздохнул Гунтрам, печатая в ответ: Я на встрече. Позвони мне через три часа. * * * Увидев, что номер входящего звонка не определился, Гунтрам раздраженно топнул ногой под обеденным столом. «Кто сказал, что арабы непунктуальны? Три часа две секунды». — Это уже начинает раздражать, Альтаир, — холодно сказал Гунтрам. — Я женат. И ты тоже. — Почему ты так упорно меня отвергаешь? — Пожалуйста, прекрати мне звонить. У нас с тобой нет ничего общего, и у меня сейчас хватает забот. — Хорошо. Давай поговорим о деле, — к удивлению Гунтрама, голос у Альтаира изменился. — В городе ходят слухи, что твоему банку грозит большой штраф и потеря лицензии. — Первый раз слышу, — на голубом глазу соврал Гунтрам. «Проклятье, всё вышло наружу». — Не беспокойся, Альтаир, наши компании уверенно стоят на ногах. — Мой фонд подыскивает недвижимость в Цюрихе, и мы бы хотели предложить приобрести у вас здание банка на Банхоффштрассе. «Вот тебе и вечная любовь», — про себя усмехнулся Гунтрам. — У нас сейчас ничего не продается. Я предлагаю тебе обратиться к риелтору. В Цюрихе наверняка есть доступная недвижимость, — высокомерно ответил он. — Здание банка принадлежит семье с девятнадцатого века. У него внезапно пропал аппетит, он отодвинул тарелку в сторону и принялся ходить по маленькой столовой. — Я хотел бы назначить встречу, чтобы обсудить с тобой наше предложение, — сказал Альтаир. — Я распоряжусь, чтобы мой секретарь устроил тебе встречу с нашими юристами, но на данный момент у нас ничего не продается. — Буду очень признателен, если ты рассмотришь мое предложение. Я протягиваю тебе руку помощи без какого-либо тайного умысла. «Ага, конечно». — Спасибо за предложение, — голос Гунтрама заледенел. — Поговорим в другой раз. — Буду ждать. Моя дверь всегда открыта для тебя, Гунтрам. Примечания переводчика * «Бык (=коп) из Тольца» — немецкий телевизионный сериал. Главный герой отличается внушительными размерами. https://www.imdb.com/title/tt0115122/ ** Если помните, так в первом томе звали итальянского полицейского в Венеции, который оказался членом Ордена и помог Гунтраму. *** Цитата из фильма Ф. Копполы «Апокалипсис сегодня».