Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 13 июля 2014 года, воскресенье Сегодня был странный день. Может, я слишком тяжело отказываюсь от старых привычек или, как обычно, живу не в том веке. Я до сих пор не смирился с тем, что Фридриха с нами нет, и всё еще подсознательно надеюсь увидеть его за завтраком. Следуя совету Джона немного расслабиться (выделить «время для себя»), я решил дать второй шанс Гулиному портрету и закончить его. Мне не нравится, что работа над ним затянулась на неопределенный срок. Этим утром отец Бруно пришел служить мессу, и находиться там было тяжело, потому что всё вокруг напоминало о Фридрихе. В часовне чувствовалось его присутствие, и я всё время смотрел на его надгробную плиту рядом с плитой Карла-Хайнца. Надеюсь, что они покоятся в мире. Я пообедал с мальчишками и спросил, не хотят ли они поехать со мной в квартиру, просто чтобы забрать кое-какие нужные вещи, но близнецы обнаружили в своей загруженной повестке дня «запланированную встречу» и отправились играть с друзьями из старой школы. Похоже, не все имеют на нас зуб. Подкупив Курта обещанием угостить его пирогом в Sprüngli (в другой кондитерской, получше, мы все еще персоны нон грата), я повез его в город, стараясь игнорировать его надутые губы в зеркале заднего вида. Заведение оказалось пустым, и это стало приятным разнообразием. Никаких журналистов, протестующих и фанатов поблизости. Думаю, они тоже взяли выходной. Поскольку я знал, где лежат нужные вещи, и чтобы забрать их, требовалось всего несколько минут, я припарковался у главного входа. Освобождая сына из детского кресла, я услышал два приглушенных возгласа: рядом с машиной, словно два кролика, восторженно подпрыгивали две азиатские девушки. Даже Курт, и тот пораженно уставился на них. — Вы — он! — крикнула одна из них, и я онемел. От дома ко мне бежал консьерж, а машина охраны так газанула, что чуть не врезалась в мою — ребята увидели двух опасных ниндзя с конскими хвостами и цветастыми сумками. — Мы так долго вас ждали! — воскликнула вторая девушка, и Федерико с Марко чуть не набросились на них за «прорыв в охраняемую зону стратегического объекта». — Боюсь, мы не знакомы, мисс. Ситуация была нелепой, к тому же начинался дождь. — Мы здесь ждем с прошлого воскресенья, чтобы увидеть вас, — сказала первая. — Мы так счастливы, что видим вас! — завопила вторая, и они почти прыгнули на меня (а за ними Фефо и Марко). — Дай им автограф, и дело с концом, — пробормотал Фефо по-испански (ну, он сказал не совсем так, но общий смысл был такой). Одна девушка достала кожаный альбом и мою книгу и сунула их мне под нос, а вторая вытащила телефон, чтобы увековечить этот момент. — Только не ребенка! — рявкнул я, потому что ненавижу, когда фотографируют моих детей; девушки попятились, словно побитые щенки. Как нехорошо вышло. — Если не возражаете, мы можем зайти в фойе, и я подпишу вам книгу. Услышав это, швейцар нахмурился, но я постарался не обращать на него внимания — дело в том, что они слегка вымокли, и я уверен, что ему придется снова мыть пол, когда они уйдут. Я прошел в фойе, а Фефо взял Курта на руки, не дожидаясь, когда он сунет нос в их большие сумки. Девчонки засветились от радости, увидев, что я достаю из пиджака перьевую ручку. — Вы сестры? — спросил я. — У вас одна книга на двоих. — Нет, мы лучшие подруги со школы. Я Чэньгуан, а она Мэйсю, — ответила первая. — Мы достали только один экземпляр. Ее отец здесь по делам, и мы через два дня возвращаемся в Китай. — Невозможно найти второй. Все распродано. Да, это так. После этого скандала я хит продаж и, думаю, что Коко затевает новое издание, чтобы «монетизировать» всплеск интереса, пока он не прошел. — Нигде ничего нет. Даже на Ebay, — надула губы Чэньгуан, и я почувствовал себя немного виноватым. — Мы хотели вас увидеть, — добавила Мэйсю. Это безобразие в инстаграме перешло всякие границы. — И вы стояли на улице? В дождь? — Дождливый день — удачный день. Так у нас говорят. Они ждали под дождем. Я просто уверен. — Если вы подождете меня здесь, я посмотрю, нет ли у меня экземпляра в квартире, — сказал я. В конце концов, у кого есть китайские фанаты? Ни у кого из тех, с кем я знаком. — Вы продаете картины? — спросила Мэйсю, и я оторопел. — Кроме открыток во Франкфурте, больше ничего не найдешь. — В настоящее время я ничего не выставляю, — сказал я. — Думаю, сейчас ничего не продаю, — виновато повторил я, потому что они обе стали похожи на грустных щенков. — У тебя там полно всего. Ты сказал, что хочешь убрать всё, но так и не убрал, — поведал Курт миру, и это был как раз один из тех моментов, когда вам хочется прибить собственного ребенка, как бы вы его ни любили. Иногда у меня закрадывается подозрение, что он делает это нарочно и что он старше, чем на самом деле. Прежде чем я успел что-нибудь сказать, девушки оказались в лифте; мои телохранители сердито смотрели на меня. Я отправил Марко в другой лифт и, надеюсь, он не воспринял это как оскорбление. В последнее время они подозревают всех подряд. У себя в мастерской я предложил им что-нибудь выпить, но они не захотели. Я предложил им посмотреть мою мазню, пока сам искал коробку со старыми книгами и вещи, которые хотел забрать. Курт был очарован их восточными глазами и строил им рожицы, пока Фефо и Мирко охраняли поле битвы. Я никогда не думал, что Федерико может так психовать. Я нашел одно из первых изданий поэтической книги Эберхарда и подписал ее для них, указав их имена. Девушки поблагодарили меня, но они были очень заняты разглядыванием старых набросков, забытых в папке. Ох уж это новое поколение и их рассеянное внимание! А люди еще жалуются на меня! Я оставил их в покое и пошел собирать вещи в коробку. Как раз тогда, когда я уже собирался отправить их по домам, они начали бомбардировать меня самыми разными вопросами, от «где вы покупаете одежду» до «какой ручкой вы пишете». Я не торговый центр! Я пытался их вежливо выпроводить, но без толку. — Сейчас я должен погулять с сыном, — сказал я, и, к счастью, они перестали задавать вопросы. Знаю, что мы очень забавные с точки зрения китайцев, но, пожалуйста, дайте передохнуть! Нам неловко обсуждать, где мы покупаем нижнее белье и что мы едим. И, честно говоря, фото моих засохших грязных кистей — это не круто. Как хорошо, что Фефо основательно прибрался, прежде чем переехал к Джону, и на виду ничего не валялось (например, его грязное белье). — Мы идем есть торт! — радостно сообщил им Курт, и мне не осталось ничего, кроме как пригласить их с нами, потому что на улице лило, и мне было неловко, что им пришлось ждать меня под дождем. Они отправились с нами, и Мэйсю сказала что-то о том, что ее отец покупает недвижимость в Европе для какой-то большой шишки в Китае. Я старался отвечать немногословно, и через час они вспомнили, что им надо возвращаться в отель, и ушли. — Не знаю, о чем думают родители, отпуская дочерей одних в чужой стране, — пожаловался я Фефо. Марко уже давно и след простыл. Девушки и торты — не его дело. — Забавные у них сумки, да? — Это «Биркин», тыковка, — сказал мне Фефо, но, честно говоря, мне гораздо понятнее, что такое постоянная Хаббла, чем этот «Биркин». — Очень дорогие сумки. Около двадцати тысяч долларов за штуку, и у них они были настоящие. Та, которая тихоня, — единственная (и избалованная) дочь владельца Wang Tan Real Estate. — Откуда ты это знаешь? — Facebook, Weibo и Google-переводчик, liebling (милый — нем.), — ухмыльнулся он. — Программа распознавания лиц тоже помогает, но ты, как водится, не в курсе. Скажем так, спасибо ЦРУ за создание такой полезной для нашего бизнеса штуки. Никогда еще шпионаж не был таким легким, как сейчас. — Так они богаты? — в шоке спросил я. Я думал, что это школьницы! — До безобразия. Как китайцы, — фыркнул Фефо, наблюдая, как Курт заглатывает следующий кусок торта, к счастью, не обращая на нас внимания. — Я понятия не имел. — Как обычно. И, кстати, эти девушки не подростки, чтобы их опекать. Им двадцать пять или двадцать шесть, и они — блогерши, пишут о своем шопинге в Европе. Типа доктора Ливингстона в джунглях роскоши. — Проклятье! — Именно. После сегодняшнего твой портной должен подарить тебе одежды на год вперед — к нему ринутся орды китайских покупателей. — Я удивлюсь, если теперь он когда-нибудь появится у нас дома. 16 июля 2014 года Мой «дядя» совершенно некомпетентен. Что бы там ни говорил отец, Шарль идиот. Всего 72 миллиона за целую неделю! Ради всего святого! Отец Мариано, владеющий небольшим банком в Буэнос-Айресе, и то делал за неделю намного больше! Даже когда в стране ввели контроль капитала и запретили все переводы! Ничего сложного от него не требовалось. Ему даже не надо было создавать компании или что-то еще, потому что это уже было сделано. Нужно было только перевести немного денег с Барбадоса и острова Мэн в Гонконг, отправить их на континент и перегнать обратно. И я даже не пытался избежать налогообложения! — Очень трудно сделать то, что ты хочешь, Гунтрам. Наши люди не могут уследить за всем этим. Это слишком сложно! — извинился он. Мишель говорит, что лучшее, что они сумели сделать, — это отмыть немного денег марокканцев в 1988 году, открыв счета в Париже и перевозя наличку на поезде. Они хорошо умеют открыть счета и притихнуть. И больше ничего. Команда Мишеля чуть не выпрыгнула из окна, пытаясь объяснить им, что делать. Просто нажмите чертову клавишу! Больше от вас ничего не требовалось! Такими темпами я никогда не закончу! Это очень досадно. Я выставил на продажу часть недвижимости: дома в Ницце и на Манхэттене. Цены сейчас высокие, но у большинства пусто в кошельке. На секунду я задумался, не продать ли лондонский дом, поскольку там сумасшедшие цены, но Конрад убьет меня за это. Без двух других домов он обойдется, но без лондонского никак. Я также обдумывал продажу части коллекции современного искусства в Нью-Йорке (Конрад его ненавидит), но нужно время, чтобы найти покупателя, а времени-то как раз и нет. Так что у меня теперь невероятно большая сеть фиктивных компаний и дядя, банкир-идиот. Уверен, что он тормозил процесс целенаправленно, но сейчас я не могу с ним ругаться. Я долго думал и не вижу другого выхода. Надо попробовать. Это неизведанная территория, и там нет регуляторов, или, если они и есть, они ловят только мелкую рыбешку. Конрад убьет меня, потому что он категорически против, но я не вижу иного пути. * * * — Что-что ты хочешь сделать? — переспросил Мишель, когда Гунтрам объяснил ему свою идею. — Высокочастотный трейдинг (1). — Вам всё это запретили. Finito. Ты и пальцем не можешь тронуть хедж-фонды: все заморожено, — невозмутимо сказал Мишель. — Мне нет. Запретили Конраду. Его фонды в США и Лондоне, но у нас всё хорошо во Франции. Мы могли бы начать передвигать фигуры по доске... — Гунтрам, я мало разбираюсь в этом, но… — Количество «высокочастотных» сделок в день в десять раз больше, чем на любом физическом рынке. Мы можем вывести часть денег через эти миллиарды ежедневных сделок. Никто и не заметит. — Даже если твоя идея сработает, ты хоть представляешь, каковы будут последствия? Все негодяи этого мира бросятся отмывать свои доходы через вас. — Нет. Это можно сделать всего один раз. Если мы переусердствуем, мы пропали. В любом случае Конраду это не нравится. Если мы используем французский рынок во время торговли в Лондоне, это будет легко сделать. Вопрос всего лишь в том, чтобы внести несколько изменений в алгоритмы. Я не собираюсь делать ничего слишком незаконного. — Ничего «слишком незаконного»? — в шоке переспросил Мишель. — Это менее незаконно, чем традиционные способы мошенничества. Регуляторы ищут только стратегии манипулирования рынком, такие как спуфинг или лееринг (2). Поймать нас с отмыванием денег на этом этапе совершенно невозможно. Пока мы не вызвали резкий обвал на рынке, мы в безопасности, — ангельски улыбнулся Гунтрам. — Ты сядешь в камеру по соседству с Линторффом, — проворчал его отец. — Пока я заканчиваю говорить это предложение, компьютеры уже сделали пять тысяч комплементарных транзакций, успев дважды обнулить их число. Попробуй найди человека, который сможет продраться сквозь этот лабиринт команд. — Надо просто создать компьютер, который расшифрует эти данные, — фыркнул Мишель. — Этого не случится и за миллион лет, — пожал плечами Гунтрам. — Все парни, которые способны такое сделать, зарабатывают миллионы, вкалывая на плохих парней. Поверь мне, Мишель. Мне нужно использовать сеть компаний, созданную твоей фирмой. Мы прогоним деньги и затем заведем их им на счета. — Ты хочешь перевести деньги оттуда? Это хорошо, но легко отследить в обратную сторону. — Мне всё равно. Они не преодолеют барьер высокочастотного трейдинга, а ваши компании легальны и прозрачны — по документам. — Мне всё еще это не нравится. — У тебя есть альтернативное предложение? Хоть какое-нибудь? Вспомни, все наши обычные каналы контролируются, и американцы только и ждут, когда я что-нибудь нахуячу. — Следи за языком, — резко сказал Мишель. — Ладно, у меня нет никаких предложений, но я все еще не до конца понимаю. Почему этого не делали раньше? Почему все эти подонки, ваши клиенты, предпочитают копить биткойны или покупать дома в Лондоне? — Потому что мы отстали от жизни, — вздохнул Гунтрам. — В настоящее время регуляторы больше заботятся о том, чтобы оснастить рынок этими суперкомпьютерами, чем проверять, кто там играет. Лично я думаю, что наши комтуры предпочитают иметь что-то материальное, а не доверять свои деньги компьютеру. На рынке в основном трейдеры, а их цели отличаются от наших. Сейчас основная забота ФБР — это фронт-трейдинг, а не отмывание денег. — Очень хорошо, — неохотно сказал Мишель. — Я скажу Кристине, чтобы разобралась с юридической стороной дела. — Ей можно доверять? — Она делала это тысячу раз, — лаконично ответил Мишель. — Заставлять меня закрыть «Вольфензон и партнеры» было величайшей ошибкой Линторффа. — Моя юридическая компания работала без сбоев, но он нас разогнал. — Мишель, я не хочу спорить по этому поводу. Меня два года не могли найти, потому что твои сотрудники очень профессиональны, — сердито сказал Гунтрам. — Я ценю усилия твоих людей для разрешения этой ситуации. — Вспомни эти свои слова, когда получишь счет, — проворчал Мишель. — Ты собираешься взять с меня деньги? — поразился Гунтрам. — Нет, для тебя бесплатно. А Линторфф заплатит 2,2 % от добытой суммы плюс накладные расходы. — Он мой муж, а значит, твой родственник. — Юристам тоже нужно есть, Гунтрам. Не жалуйся — это намного меньше того, что ты платишь Шарлю. Твоему мужу стоило бы относиться по-человечески к другим банкирам, и тогда, чтобы получить наличные, ты просто мог бы взять кредит под залог недвижимости. Но нет, Линторффу понадобилось устраивать террор в 2007 году только потому, что он разозлился на свою мать. Ему следовало обратиться к психиатру, а людей оставить в покое. Однако ему понадобилось взорвать пузырь жилищной ипотеки в США, а затем осложнять жизнь Трише тем, что… — Ладно, — пробормотал Гунтрам, не желая спорить с отцом. — Если у тебя сейчас неприятности, то это потому, что он злопамятный идиот, который повсюду видит заговоры. Он будет в ярости, когда узнает, что ты захватил его обожаемую работу и перевернул все с ног на голову. — Конрад поймет, что всё это для пользы дела, — сказал Гунтрам, но у него испуганно сжалось сердце. А не перестарался ли он? Не переступил ли он «свои границы», как много раз кричал ему в прошлом Конрад, добавляя: «Ты — де Лиль»? — Я уйду с поста в ту же секунду, как он или Горан вернутся. Всё равно я никому не нравлюсь. Меня терпят, потому что никто не хочет сам возиться с компаниями и жадными идиотами. — Сербы тобой недовольны, зато комтуры любят. Я поговорил с Энрико. Не уверен, что они хотят Линторффа обратно. Они видят в тебе потенциал. Сербы только втягивают их в бессмысленную войну, вместо того чтобы решать проблемы аккуратно. — Конрад не вернется на свое место, потому что болен. Им придется ладить с Гораном или с кем-то другим, кто возьмется за эту работу. — Серб не подходит, — сказал Мишель. — Комтуры не хотят его назад. Для бизнеса он плох. Вот так. — Хватит, — рявкнул Гунтрам. — Мне достаточно того, что есть. Я не планирую занять его место, хотя ты этого хочешь. Это единственный раз, когда де Лили надели корону, — пока это зависит от меня. — Хорошо, но попомни мои слова: Линторфф взбесится, когда узнает, что ты сидишь на его троне и делаешь его работу в тысячу раз лучше него. По словам Энрико, именно поэтому никто не хотел занимать этот пост. — Не могла бы эта леди, Кристина, быть здесь сегодня к семи? Я хотел бы навестить Конрада, а потом провести встречу с ней и еще кое с кем, — Гунтраму очень хотелось, чтобы отец наконец ушел. — Думаю, что сможет. Она в Женеве, — Мишель поднялся и стал собирать бумаги со стола. — Она лучше ориентируется в такого сорта вещах, чем я. Дневник Гунтрама де Лиля 17 июля 2014 года Сегодня я ездил в клинику к Конраду и там меня ждал приятный сюрприз. Его перевели из отделения интенсивной терапии и поместили в отдельную палату... Ту же, где лежал я, когда у меня был первый приступ. Я пришел в восторг от этой новости, но Конрад не особенно радовался: теперь он во власти Анке, а она неподкупна. Веди себя тихо, принимай лекарства, не нервничай, ешь всё, что дают, и смирись. Помню, она всегда была властной, но по-матерински, как Моника. Однако когда дело касается Конрада, она просто властная. Конрад кипел от злости, и я попытался успокоить его. Гиблое дело. Зато охранник, толстяк, который подходил ко мне той ночью, исчез с глаз и оставил нас на час одних. Пришлось сдать «мобильный телефон и другие электронные устройства». Но это малая цена за свободный доступ к моему любимому. Подозревая, что нас мониторят, я говорил только о детях и медицинских анализах, которые предстояли Конраду. Я знаю, что это бесцеремонно и унизительно, Конрад. Я сам лежал здесь. Доктор говорит, что ему нужно пробыть в клинике минимум три недели. В шесть тридцать я начал прощаться, и на лицо Конрада было больно смотреть. Словно я пнул щенка. «Встреча», — сказал я, и он поморщился. Оказалось, что Моника до сих пор не уехала. Она должна была уйти домой еще два часа назад. — Если ты не возражаешь, я бы лучше осталась. Я хорошо их знаю, и они чувствуют себя свободней, когда я здесь. — Почему? — спросил я. Эти «они» — Пракаш, Смитс и Брински. Я знаком с ними еще со своих студенческих времен и разговаривал с ними много раз. Они из команды Михаэля Дэлера. — Они привели с собой русского, — вздохнула она и покачала головой, словно готовилась к концу света. — Он тот, кто написал большую часть алго. — Большую часть чего? — Алгоритма, но они называют эту штуку алго. Марвин, алго. Поэтому взяли с собой Лаврова. Я вытаращил глаза, но ничего не сказал. Наши выдающиеся ученые становятся похожи на тех ребят, Шелдона и Леонарда: уже дают имена математическим формулам. — Милый, они друзья Михаэля… странные друзья, если хочешь знать мое мнение, и если они здесь, то из-за Михаэля, а не из-за герцога. Они до сих пор немного обижаются. — Почему? — Из-за проблем, с которыми они столкнулись несколько лет назад, когда программировали… черные ящики (кажется, это так называется) и превысили бюджет. — Что произошло? Михаэль способен вывести Конрада из себя. Я имею в виду, что единственный человек, который выдерживает его, это Горан, и то лишь потому, что он слушает только треть того, что говорит Михаэль. Алексей с ним тоже в хороших отношениях, но это просто потому, что либо ты ладишь с Алексеем, либо ты покойник. — Ну, они открыли офис в Лондоне, и компьютеры обошлись дороговато, а потом Марвин едва не обанкротил одну из компаний герцога и его светлость был очень недоволен. Только настойчивость Михаэля удержала их на борту. Герцог хотел расторгнуть их контракты. — Бог мой! — охнул я, зная, что означает «расторгнуть контракт», и это не имеет ничего общего с увольнением. — С тех пор наш маленький высокочастотный трейдинг заключается в покрытии затрат. Он даже запретил Михаэлю открывать филиал в Нью-Йорке. У нас есть офисы только в Лондоне и Амстердаме. — У нас в Лондоне есть дополнительный узел выхода на французский фондовый рынок. Я был там с Пракашем. — Да, но не говори этого герцогу, — Моника лукаво улыбнулась. — Он до сих пор не знает, что такое «облако». Ребята продублировали цюрихские объекты в Лондоне, и герцог возмутился, что у него об этом не спросили. Он остановил их, когда они собирались сделать это в Америке. Некоторое время у его светлости и Михаэля из-за этого были напряженные отношения. — Что значит «продублировали объекты»? — Если летит основная система, то у тебя остается резервная и ты можешь продолжать торговать: вот что сделал Михаэль. Затем он присоединил несколько новых центров обработки данных, для безопасности. Они в разных странах, но все связаны между собой. Каждый объект стоит порядка 300–400 миллионов долларов. Головной остается в Цюрихе. «Не удивительно, что Конраду захотелось убить этих умников», — подумал я. — Кроме того, герцог не очень хорошо воспринимает тот факт, что программы пытаются вывести из строя другие программы и отменить около 90 % их торговых заявок. Это похоже на игру, в которой совсем нет тестостерона, — сказала Моника, и Гунтрам усмехнулся. — Его беспокоят последствия такого рода торговли для реальной экономики. Один из первых алгоритмов был разработан для торговли на основе опционных стратегий, и он сосредоточился на небольшой технологической компании, которую только что купил герцог. Скажем так, алго устроил резню с ценами акций и заработал много денег, но герцогу пришлось влить в компанию несколько миллионов, чтобы ее спасти. Он был очень зол, хотя его прибыль вышла большой, несмотря на все проблемы. И некому даже голову открутить. — Но система работала. — Даже слишком хорошо — себе во вред. На свою беду машины слишком увлекаются. Моника в своей мягкой манере умеет сказать то, что никто здесь не осмеливается говорить. …Итальянка Кристина Бари, юристка из команды моего отца, оказалась элегантной рыжеволосой женщиной лет тридцати с небольшим. Она начала свою карьеру, защищая скваттеров (люди, самовольно заселяющиеся в пустые квартиры или захватывающие свободные участки земли. — Прим. пер.) во Флоренции, а потом стремительно поднялась до места в группе юристов «Вольфензон и партнеры», специализирующихся на судебных делах в сфере финансовых рынков, и это означает, что она одна из тех ребят, кто мечтает о групповом иске против всех HFT-компаний в Штатах. Я беседовал с ней, пока не пришли наши «квонты» (3) (так они сейчас называются?). Они расселись и меньше чем за пять минут прикончили печенье «Орео», поданное на фарфоровом блюде, не обращая внимания на мое присутствие. Завтра придется униженно просить прощения у Жан-Жака за то, что угощаем гостей такой дрянью, но Моника сказала мне, что они ничего другого не едят. Моника и бровью не повела, она мягко улыбнулась, когда они набросились на печенье, а юристка смотрела на них в шоке. Думаю, ей не приходилось видеть парней, которые прожорливы, как голодные животные. Ладно, пусть их. У Смитса докторская степень по квантовой физике, он работал в «Фермилаб» (4) до того, как Михаэль убедил его работать на нас. Брински просто пришел за ним через два месяца. Пракаш из Лондона, он математик и нейробиолог; они с Михаэлем встретились на конвенте Star Trek, и он тоже решил, что мы, ференги (гуманоидная раса в Star Trek, жизненная цель которой заключается в получении прибыли. – Прим. пер.), будем платить больше, чем хорошие ребята. А Лавров вообще с Марса. Я хочу сказать, этот русский — нечто. Он коллекционирует докторские степени, как другие люди коллекционируют марки. В начале девяностых его пригласили преподавать в течение года в Гастингсе, но на его советском дипломе доктора наук не хватало печатей, и он был недействителен. Ему надо было проставить недостающие печати, но он решил, что с документами слишком много хлопот; поискал у себя неопубликованные работы, в течение двух недель написал диссертацию, и ему волшебным образом присвоили степень доктора наук в области вычислительной техники в Великобритании (чего не хватало в его резюме). Единственная проблема состоит в том, что он не разговаривает с людьми. Он просто молча восседает, как сфинкс с тяжелой формой изжоги. Так или иначе, если верить Михаэлю, Лавров — гений, и именно он допустил те большие расходы. Мне не пристало его осуждать: он купил у меня два рисунка (и не для того, чтобы подлизаться к Конраду, — они презирают друг друга), только потому, что они ему понравились. — Итак, в чем проблема? — спросил Пракаш, когда доел свою долю печенья. — Мне нужен ваш совет по деликатному вопросу, касающемуся трейдинга, — начал я. — Как вы знаете, нашим хедж-фондам запретили трейдинг в США, и я был вынужден прикрыть весь HFT… — Когда это? — с неподдельным удивлением спросил Смитс, и мне захотелось разбить блюдо об его голову. До этого парня еще не дошло, что его компьютеры и люди ничего не делают? — В понедельник, когда закрылся головной офис. С месяц назад. — А, — ответил он, и Моника тронула меня за руку, чтобы успокоить. — Что вы отключили? — спросил он меня. — Capital Partners и все наши брокерские фирмы в Америке остановили трейдинг. Мы используем европейские и азиатские… Эти четверо переглянулись и уставились на меня как на дурака. — Простите, но Марвин до сих пор работает, — сказал Пракаш. — В штатном режиме. — Но ведь… — Мы независимы от хедж-фондов и расположены не в Нью-Йорке, — Смитс посмотрел на меня как на идиота. — Все наши трейдинговые платформы функционируют. — Вы до сих пор торгуете? — спросил я, а Моника в шоке уставилась на них. Мне этого точно не докладывали. — Ага, — Пракаш пожал плечами и нахмурился, потому что печенья совсем не осталось. — Бога ради, почему же вы проигнорировали судебное постановление?! — взорвался я. — Вы имеете представление о наших операционных расходах? — спросил Пракаш. — Кроме того, Марвин расстроился бы, — добавил он, и остальные кивнули. — Кто? — опешил я. — Марвин, алго, — напомнила мне Моника, и у меня отвисла челюсть. Похоже, мы вошли в «зону квонтов» (а Михаэль еще смеялся над «зоной Гунтрама»). Эти ребята втянули меня в серьезные неприятности всего лишь из-за нескольких строк программного кода, которые они называют Марвином. — Марвин не алго, — обиженно фыркнул Лавров, и все посмотрели на него, потому что этот человек способен за целую неделю не произнести ни слова. Твитни или отправь SMS, если хочешь с ним пообщаться. — Марвин — высокоразвитая форма искусственного интеллекта, — и остальные энергично закивали. — Он нашел способ продолжать торговлю в обход судебных постановлений. — Похоже, я вот-вот лишусь работы, господин Лавров, — обворожительно улыбнулась рыжеволосая красотка, и, клянусь, она — горячая штучка. — Возможно, — только и ответил он. — Торговый алгоритм на такое не способен, — вскипел я. — Я читал ваши внутренние документы на эту тему и… — То, что вы читали, — пяти- или шестилетней давности, — сказал мне Лавров. — Марвин родился три года назад, а работать начал два года назад. Это не торговый алгоритм, как вы его назвали. Это искусственный интеллект, и он, как и вы, способен развиваться и учиться, только гораздо быстрей. — Что эта штуковина умеет? — спросил я. — Ну, если вкратце, он наблюдает за всем, что мы делаем, — Пракаш нахмурился, подыскивая слова, чтобы объяснить нечто сложное примитивным человеческим существам. — Он больше похож на тактика, стоящего за всем, — не просто машина, которая торгует и пытается обмануть другие компьютеры. Например, он способен обработать всё, чем живет рынок. Он читает новости, форумы, блоги и постоянно ищет новые данные в Интернете. Он способен справляться с миллиардами входных данных в хаотической среде. Он не просто алгоритм, — голос Пракаша звучал обиженно. — И вы утверждаете, что компьютер нашел способ обойти (ладно, одурачить) американскую судебную систему? — Конечно. Когда он почувствовал угрозу, то, словно какой-нибудь олигарх, продал и перевел свои активы в другое место. Сейчас он живет… — Смитс хихикнул, — на Арубе. Прекрасный выбор. — Он читал «Ярмарку тщеславия», — сказал Лавров. Юристка фыркнула от смеха и сразу же извинилась. Видно было, что Лавров страшно доволен тем, что его шутка нашла отклик. — Это невозможно! — запротестовал я. — Вы учили его… эту штуку праву? — Думаю, мы загрузили для него несколько юридических учебников, но это не имеет значения, потому что он умеет искать в интернете все, что ему нужно. — Но ведь нужен живой человек, чтобы подписывать документы, — уточнил я. — Не всегда, — весело сказала Кристина, и я ощутил себя столетним старцем. — Бумажные документы — это уже вчерашний день. Лавров обрадовался ее вмешательству. Я впервые видел, как он улыбается. — Вам нужно просто объяснить Марвину, чего вы хотите, и он отыщет способ это сделать. — Похоже на научную фантастику. — Он — самый передовой искусственный интеллект. В мире таких больше нет. Я согласился работать на вас, потому что мне предложили возглавить собственную команду с неограниченным бюджетом для его создания, — сказал Лавров, и я понял, почему Конрад хотел уволить его. Мало того, что эта штука стоит миллиарды, так она еще и не подчиняется приказам. — Даже Гугл не может этого, — сказал я. — Мы не храним данные и не несем ответственности за их обработку, поэтому можем сосредоточиться на других задачах, таких, как его дальнейшее развитие. Марвин спрятал всё от следователей, как только узнал, что герцога арестовали. — Как? — спросил я, потому что это было правдой: всё было хорошо защищено до того, как следователи появились в то утро в банке. — Кто-то написал в твиттере про рейд до того, как они пришли. Один из помощников прокурора. Марвин внимательно наблюдает за всеми государственными чиновниками, — как само собой разумеющееся сказал Пракаш. Великолепно: у нас в руках настоящая мафия под видом продвинутого компьютера. — Он понял, что назревает какая-то проблема, и поступил соответственно. Было воскресенье. Никого из нас не было на работе. Марвин сделал все сам. — Почему вы называете его Марвином? — спросил я и мысленно обругал себя, потому что уже сам начал думать об этой штуке как об одушевленной личности. — Он — Modified Artificial Intelligence (модифицированный искусственный интеллект), и мы подумали о Марсианине Марвине, — с довольной ухмылкой пояснил Смитс. — Ну, знаете, Марсианин Марвин, который хотел захватить Землю… (5) Да, и у него был лазерный пистолет от Acme Corporation (6), и все же Даффи Дак (7) его победил. Я нервно улыбнулся: — Моя первоначальная идея заключалась в том, чтобы попросить вас использовать торговлю на Форекс для перевода средств с оффшорных счетов. Деньги чистые, но я не хочу оставлять никаких следов. — Не проблема, — сказал Лавров. — Как много? — Около 2,6 миллиарда швейцарских франков. — Вам нужны деньги здесь? — Да, и они должны прийти от европейских компаний. — Я могу помочь с юридическими вопросами, но не уверена, что пригожусь вам, раз есть Марвин, — сказала Кристина с притворной грустью. — Я с удовольствием воспользуюсь вашей помощью, — сказал Лавров. Что, он флиртует с девушкой, вместо того чтобы разговаривать со своим боссом, то есть со мной? Она снова хихикнула. Совершенно очевидно, что я не босс. — Нам требуется несколько дней, чтобы подумать над этим, — вмешался Пракаш. — И еще один вопрос — премия. Прямо к делу. — Сколько вы хотите? — Миллиард на дальнейшее расширение, — сказал мне Лавров, словно деньги растут на деревьях. — Миллиард? — кажется, я даже моргнул. Для премии это немыслимая сумма. — На новые сервера. У меня появились новые идеи. — Я не могу дать согласие на такие траты без консультации с герцогом, это во-первых, и, честно говоря, сейчас такой момент, что мы не уверены даже насчет обычных рождественских премий. Парень просто хочет новый компьютер! — Вам не понадобится переводить нам деньги. Мы добудем миллиард высокочастотным трейдингом. — Лавров пожал плечами. — Просто утвердите инвестиции в исследования на эту сумму. Я счастлив, что они до сих пор хотя бы спрашивают нашего разрешения, прежде чем Марвин берет деньги и отправляется за покупками. — Нам понадобится две недели, чтобы обдумать и сформулировать запрос для Марвина, — сообщил мне Лавров. — Ладно, я пришлю вам по электронной почте материалы почитать, и это избавит всех нас от глупых вопросов, которые вы задаете. Я понимаю, почему Конрад хотел их убить. Михаэль, должно быть, потратил весь заработанный за пятнадцать лет кредит доверия. — Но вы смышленый и быстро учитесь, — сказал мне Лавров. — По крайней мере, вы не упрямы и не совсем зашорены. Ожидалось, что я отвечу «Спасибо» на такое? Он со мной занимался только техническим анализом (технический анализ конъюнктуры рынка. — Прим. пер.)! Это выглядело так: он бросал книгу на стол, а я потом мог задать вопросы. По электронной почте. — Кому, кроме вас, известно о Марвине? — спросил я, надеясь, что это достаточно умный вопрос и на него пока нет ответа в соответствующей документации. — О нем никогда не заявляли публично. Герцог хотел выключить его, — сказал Лавров, и ребята развеселились. — Типа вынуть вилку из розетки, — было видно, что Лавров очень сердит на Конрада. — Каждое подразделение в моей команде знает только свою часть, кроме того, Марвин многое добавил сам. Он как гигантский пазл, который растет с каждым днем путем добавления новых кусочков. — Я задал вопрос: знают ли о его существовании наши конкуренты? Каков ваш уровень безопасности? — Другие банки о нем не знают. Попасть в нашу аппаратную в Цюрихе почти невозможно. В своем гнездышке он в безопасности. — Что насчет властей? Мы, должно быть, сейчас на заметке у ЦРУ. — Маловероятно. Марвин не единое целое, его не «увидишь» просто так. Он состоит из тысяч программ, взаимодействующих между собой. Практически невозможно найти какую-то связь между ними, если не знать, что ищешь. Он не суперкомпьютер размером с дом, как, видимо, думает герцог. Марвин хорошо прячется. — Прячется? — Это идея Михаэля: чтобы Марвин мог фрагментировать себя на сотни программ и быть незаметным. С самого начала подразделение HFT скорее ориентировалось на получение преимущества перед чужими компаниями и создание безопасных условий для вашей собственной компании, чем на получение огромных прибылей. Мы освоили новый мир. В то время как большинство людей искали способы обойти конкуренцию и заработать как можно больше денег, я искал способ научить Марвина учиться и маскироваться. Большинство других компьютеров перебивают наши заявки в 78 % случаев, но пока они это делают, Марвин изучает их. Иногда он копирует их, иногда удаляет в них части программного кода, а иногда внедряется в них. Мы предпочли идти к цели в обход. Теперь он как спящий вирус. Жутковатая штука, на мой взгляд. — Марвин обладает самосознанием? — спросил я. Лавров нахмурился, и я решил, что парень забыл об этом подумать. — Самосознанием? Да. Он отграничивает себя от других. — Значит, у нас есть еще один HAL? (8) Эти азимовские штуки — настоящая заноза в заднице. — Нет. Он не опасен людям, потому что он только анализирует данные. Никакой «проблемы вагонетки» (9), — сказал Лавров. — Вы читаете слишком много сай-фая. Он всего лишь разрабатывает стратегии, которые мы у него просим. — Но вы сказали, что он учится, — настаивал я. — Как скоро Марвин обойдет вас? В его распоряжении все время мира и все знания. — Он не человеческое существо. Он не жаждет власти, как мы. Марвин просто хочет знать. Он всего лишь наблюдатель хаотичного мира. Он не способен разрешать моральные дилеммы, как, например, беспилотный автомобиль. — Я помню, что говорил с вами однажды, и вы сказали, что ИИ способен эволюционировать. — Не на этой стадии. — Что, если он обманывает вас? — настаивал я, понимая, почему Конрад хочет отключить эту штуку, словно обычный компьютер. Если эта чертовщина расползлась по всей сети, как вирус, у нас совершенно точно будут проблемы с поиском главного выключателя. Если так, непонятно, зачем им новые серверы? — Прочтите документы, которые я вам пришлю. Остальное — всего лишь спекуляции. Придумайте отвлекающий маневр для публики, пока мы работаем. Устройте какое-нибудь шоу. Я кивнул, и они отправились по домам. Лавров сел на хвост знойной юристке. Моника осталась со мной. — Лавров сегодня общительный. Наверное, грядет конец света. — Просто ему понравилась девушка, и он пытался произвести на нее впечатление. — Я только надеюсь, что ей не придется вытаскивать его из тюрьмы, — пробормотал я. — Ты что-нибудь знала об этом? — Только в самых общих чертах. Михаэль никогда не говорит о своей работе и о том, что они делают. Я теперь гораздо лучше понимаю обеспокоенность герцога. — Это я здесь тот, кто считал, что HFT зависит от длины твоего кабеля и пропускной способности твоей сети. Мне всё еще надо придумать, как отвлечь от нас внимание, — сказал я ей. — Я пока не пришел к решению. — Гунтрам, со всем уважением, но у тебя заканчивается время, и эти две недели — очень существенная задержка. Возможно, тебе стоит попытаться убедить судью в том, что вы делаете все возможное и что штраф скоро будет оплачен. Это огромная сумма. — Я не могу пойти к судье и сказать: «Ваша честь, я как раз сейчас нелегально завожу деньги на счета в Швейцарии». Но ты права — я должен что-то делать. — Выстави что-нибудь на продажу и отказывай всем покупателям. — Да, мне нужна какая-то обманка, — вздохнул я, потому что она была права, и я знал, что она имела в виду. — Что-то большое, о чем будут долго говорить. Я выставлю на продажу здание банка и что-нибудь еще. Оно оценивается примерно в 700 миллионов швейцарских франков. Или дом на Манхэттене, или художественную коллекцию, которая там пылится, — Конраду она все равно не нравится. Все эти объекты нельзя назвать легкореализуемыми, и кто знает, можно ли вывозить из страны эти предметы искусства. Да, я должен выглядеть словно невинный ягненок с бантиком на шее (хотя у меня теперь рога больше, чем у старого барана), если мы собираемся ходатайствовать об освобождении Конрада, ссылаясь на необходимость гуманного отношения к подследственным. — Милый, завтра придет та леди из пиар-компании, которую посоветовал твой друг, — напомнила мне Моника. — Возможно, немного больше открытости может вызвать хоть какое-нибудь сочувствие к нашей ситуации. Сейчас мы выглядим равнодушными богачами, которые заслуживают того, чтобы с них содрали шкуру живьем. — Мы старательно работали, чтобы заслужить такую репутацию, Моника, — признал я. — Не ты, дорогой. Тебе пришлось пережить за эти годы много плохого. — Я тоже внес вклад в эту катастрофу. Она уехала домой, и я остался один. Я укладывал детей спать с недобрым предчувствием, что Конрад убьет меня за Марвина. Он скорее попросит помощи у Константина, чем позволит машине делать человеческую работу. Как бы то ни было, Конраду придется понять, что он отстал от жизни. Нет ничего выдающегося в том, чтобы позволять неодушевленному компьютеру делать свою работу и планировать стратегию, но другие банки делают это (или я так думаю, но больше не уверен). Упрямство Конрада по поводу способов ведения бизнеса сравнимо с тем, как если бы мы ходили стирать на реку, имея дома стиральную машинку. Однажды утром мы проснемся и обнаружим, что больше нет трейдеров, сидящих за терминалами. Кому они сейчас нужны? Высокочастотный трейдинг убивает традиционный банковский бизнес: риск нулевой, а прибыль огромна. Кто мог представить, что банкиры последуют той же дорожкой, что и ямщики? 19 июля 2014 года В итоге я все-таки встретился с пиарщицей, которую рекомендовал Юльюс. Она приятная (это ее профессия), но она заточена на то, чтобы продавать вещи людям и завоевывать их любовь. Не уверен, что мне всё это нравится. Она заявила, что у меня есть «потенциал», отчего я почувствовал себя лошадью, готовой для скачек. Я настаивал, что никакие фотографии детей использованы не будут, и она слегка расстроилась. Меньше чем за две минуты она организовала фотосъемку моей мастерской (в том числе и меня) и продала ее в журнал. Предполагается, что я поговорю с журналистом об искусстве, «не углубляясь в технические подробности». Чем меньше я скажу, тем больше места останется для фотографий, и «это отлично, потому что пока нам больше ничего не нужно». Юльюс очень обрадовался новостям, без приглашения заявился ко мне домой и нырнул в шкаф, чтобы поискать подходящий «прикид» для завтрашнего интервью. Остерманн будет счастлив, что моя мазня попала в глянцевый журнал. Он без конца твердит (скорее, нудит), что я должен быть более социализированным, общаться с покупателями, вот это вот всё. «Хочешь продаваться — покажи товар лицом», — говорит он. Что меня действительно разозлило, так это то, что всего через четыре часа после того как здание банка было выставлено на продажу, я уже получил первое предложение. И не от кого-нибудь, а от колумбийского банка, которым владеет отец Сесилии. Она не может наскрести ни гроша, зато ее старик сумел выкроить на покупку 700 миллионов. Естественно, после этого цена выросла до 1,3 миллиарда. Один Альтаир со своими миллиардами пока не объявился на этой вечеринке, но ведь еще не вечер. Выставить на продажу недвижимость такого класса — всё равно что помахать красной тряпкой перед носом у быка. *** После обеда я поехал в клинику; Конрад был в хорошем настроении, читал книгу. Увидев меня, он нахмурился и сказал: — Думаю, это мой галстук. Да? Честно говоря, утром я взял первый попавшийся. — Я украл его. — Фридриху стоит лучше следить за моей собственностью, — сказал он, и у меня внутри все помертвело. — Как вообще дела? — затем спросил он, и я обрадовался перемене темы. Я сказал ему, что только мне позволено его навещать, и показал ему длинный список «того, что нельзя делать», который получил от Хайко, теперь уже дружественного судьи. Я до сих пор не признался мужу, в каком я дерьме, но сейчас не самый подходящий момент. — Ты же знаешь, что я не могу ответить, — сказал я с улыбкой. — Нам можно обсуждать только частную жизнь. — И погоду. Прекрасный солнечный день, не правда ли? — вздохнул он. — Но я спрашивал о наших мальчишках. Как поживает Курт? Он знает, что его отправят в новую школу? — Я еще не набрался храбрости сообщить ему. — Конрад усмехнулся, услышав это. — Честно. Он сейчас занят тем, что осложняет жизнь Эберхарду, и пока оставил меня в покое. Дай мне насладиться мирными мгновениями. — Бедный Эберхард, — сказал Конрад, но я знаю, что он ничего такого вовсе не думает. Мой кузен хочет прибавки, потому что «твой младший задает вопросы за двоих», и я дам ее ему. На этот раз Эберхард действительно отрабатывает свои деньги. У Фридриха никогда не было проблем с тем, чтобы прибегнуть к «старой педагогике» и завалить моего ребенка кучей домашних заданий, но Эберхард — учитель новой формации и не хотел слишком уж наседать на Курта. Однако после недели милого общения с моим сыном Эберхард передумал и теперь нагружает его на весь день. Именно Эберхард сходил в новую школу и записал Курта в класс для детей «с особыми способностями», который начнется этой осенью. Кстати, даже не спросив меня. — Эберхард устает от Курта, — сказал я правду. — Ему нужен Фридрих. Эберхард долго с ним не продержится. Ты должен позволить ему заниматься с мальчишкой. Я был таким же. Нет, не таким, по словам Фридриха: умным — да, организованным — да, но сильно сомневаюсь, что таким же любопытным, до степени наглости. Во всяком случае, Фридрих знал, как держать Курта в узде книгами и заданиями. Курт так много занимался, что уже нет никакой надежды, что он мог бы вернуться в детский сад; если нам повезет, он сможет выдержать «скукотищу» второго класса. Он очень продвинулся в математике, а ведь он не должен ничего делить, пока ему не исполнится девять! Я люблю Фридриха как отца, но он явно перестарался. Он не должен был учить мальчика всему этому. Курт сейчас почти достиг уровня своих братьев. — Курта определили во второй класс, — тихо признался я, потому что об этом Конрад твердил мне с самого первого дня. — Он не может вернуться в детский сад. Учителя протестировали его и считают, что так будет лучше. Он будет там не один, нашлись еще двое или трое детей, которых тоже записали на ускоренное обучение. — Ну, будем радоваться, что ему не выдали свидетельство об окончании начальной школы и не отправили домой, — мягко сказал Конрад, и я был рад, что он не стал углубляться. — Как это восприняли близнецы? — Бунтовали: они возмущались тем, что все эти годы были вынуждены ходить в школу, а их брат «сэкономил себе» три года. Клаус и Карл также расстроены, ладно, бесятся из-за того, что им все лето пришлось корпеть над учебой, потому что в новой школе требования выше. Пятый класс будет для них тяжелым. — Что поделаешь, надо… — пожал плечами Конрад. — Ты выглядишь очень уставшим. — Честно говоря, я валюсь с ног, — признался я. — Твои ботинки (т.е. обязанности. — Прим. пер.) велики мне размера на три. — Разве что на один, — сказал он и взял мою руку. — Почему бы тебе не прилечь? — Но… — я показал на видеокамеру над моей головой. — Только для этого я на тебе и женился, — Конрад подвинулся, освобождая для меня место. — Супружеские права. Я пересел на кровать и опустил голову на подушку. Блаженство. — Помни, что сказал тебе доктор, — сказал я, когда он снова взял мою руку в ладони. — Не хочу попасть в черный список Анке. — Ты попадешь туда, если не снимешь обувь. И я снял, потому что действительно не хотел с ней ссориться. Я почти забыл, как приятно лежать рядом с Конрадом. Ничего не делая, держась за руки и теряясь в его голубых глазах. Я не понимал, как сильно скучаю по нему и как отчаянно боюсь его потерять. На секунду события той ужасной ночи промелькнули у меня перед глазами, но я прогнал воспоминания. Я пока так и не смог найти никаких доказательств того, что случившееся с Конрадом было злым умыслом, как мне сначала показалось. Моего Конрада едва не убил обычный идиотизм чиновников. — С тобой всё в порядке? — спросил Конрад, и я слабо улыбнулся, не зная, что сказать. Нет, не в порядке — едва держусь. — Я скоро соберу весь штраф, — ответил я вместо этого. — Знаю. Я спрашивал о тебе, — сказал он, и в тот момент мне захотелось рассказать ему всё, потому что он как надежная скала, способная противостоять ураганам. Он погладил меня по щеке, и я от удовольствия закрыл глаза. Как чудесно хотя бы ненадолго забыть обо всем. Я не сознавал, в каком чудовищном напряжении жил. Нет, я, конечно, довольно хорошо представляю ситуацию, но уже привык находиться в «тревожном режиме» весь день напролет. Кто-то потряс меня за плечо. — Гунтрам, ступай домой. Медсестра уже теряет терпение, да и «быку» нужно как-то оправдывать свою зарплату перед налогоплательщиками, — говорил Конрад, пока я пытался разлепить глаза. — Что? — Ты проспал больше трех часов. — Правда? — я смутился. — Прошу прощения. — Великая и ужасная Анке действительно любит тебя, если без возражений позволила тебе здесь спать. Только проверила твой пульс и пошла ябедничать доктору Вагеманну. Как только выйдешь за дверь — жди скандала. — Я больше волнуюсь из-за Петера. — Кого? — «Быка». — А. С ним все нормально, — пожал плечами Конрад. — Иди домой. — Не знаю, смогу ли приехать завтра, — сказал я виновато, вспомнив про намеченную фотосъемку в мастерской. — Я постараюсь, но у меня целый день встречи. — Я в порядке. Не беспокойся. — Нет, не в порядке. — Близится час расплаты, — улыбнулся он. — Теперь ты будешь читать мне лекцию всякий раз, когда мне захочется посолить стейк. — Ты не читал мне лекций. Ты из солидарности ел ту же самую диетическую гадость, что и я. Иногда я не понимаю, как ты это все терпел. — Тогда повару придется постараться. — Шеф-повару. Запомни это слово, если хочешь увидеть хоть что-то в своей тарелке, — я поднялся с постели, поморщившись от боли в спине. Старею. — Вагеманн слишком занят, чтобы ругать меня. — Не рассчитывай на это, — Конрад поцеловал меня, и я вышел из комнаты. Снаружи, в небольшой гостиной, Петер, охранник, читал книгу, удобно устроившись на большом кожаном диване. Парень выглядел довольным собою. Он ничего мне не сказал. А вот доктор Вагеманн сказал. Примечания переводчика (1) Высокочастотный трейдинг / высокочастотная торговля (HFT) — основная форма алгоритмической торговли, при которой компьютеры покупают и продают позиции в течение долей секунды. Высокочастотные трейдеры открывают и закрывают краткосрочные позиции с большими объемами с целью получения небольшой прибыли (иногда на уровне долей цента за акцию) на каждой сделке (Википедия). (2) Лееринг. Создание большого количества ордеров на покупку или продажу с последующим их удалением до закрытия. Главная цель подобных манипуляций — управление ценой рыночного актива. Спуфинг. Работает аналогично леерингу, но имеет несколько другие цели. Те, кто занимаются спуфингом, также открывают множество ордеров с последующим их удалением до закрытия для определения спроса на рынке, привлечения внимания участников или для создания ложной активности. В контексте сетевой безопасности spoofing attack (англ. spoofing — подмена) — ситуация, в которой один человек или программа успешно маскируется под другую путем фальсификации данных и позволяет получить незаконные преимущества (просторы сети). (3) Квонт — (слэнг, от англ. quant, англ. quantitative analyst) — специалист, применяющий количественные методы в сфере финансов, в частности, биржевой трейдер, торгующий на основе математических вычислительных моделей (алгоритмическая торговля), а не рекомендациях опытных экспертов рынка (просторы сети). (4) «Фермилаб» — возможно, имеется в виду Национальная ускорительная лаборатория им. Энрико Ферми недалеко от Чикаго. Специализируется на исследованиях в области физики высоких энергий, астрофизике и ускорительных технологиях (Википедия). (5) Марсианин Марвин (англ: Marvin the martian) — персонаж мультфильмов Looney Tunes, один из главных антагонистов мультсериала (Википедия). (6) Acme, Acme Corporation — вымышленная торговая марка, фигурирующая, в частности, в мультфильмах Looney Tunes. В бизнес-сленге англоязычных стран Acme Ltd. — условное название стереотипной фирмы-однодневки, созданной с целью отмывания денег. Российским аналогом этого термина является «ООО Вектор» или фирма «Рога и Копыта» (Википедия). (7) Даффи Дак (англ. Daffy Duck — Утка Даффи) — мультипликационный персонаж из подборки Looney Tunes в мультсериале Warner Brothers и Merrie Melodies. (8) HAL 9000 — вымышленный компьютер из цикла произведений «Космическая одиссея» Артура Кларка, обладающий способностью к самообучению и являющийся примером искусственного интеллекта в научной фантастике (9) «Проблема вагонетки» — проблема принятия этичных решений в чрезвычайных ситуациях, угрожающих жизни людей.