Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 11 июня 2015 года, Женева Я и представить не мог, что он на такое способен. Да, я знал, что он патологический лжец. Но это уже за гранью. Мы с Куртом остановились в отеле, и хорошо, что он спит как сурок после того, как я таскал его по вокзалам и поездам, а потом мы искали, где поселиться. По крайней мере, у меня хватило хладнокровия забрать наши документы перед тем, как уехать. Возможно, чтобы скрыться от Ордена, мне понадобятся новые документы, но если возникнут неприятности с полицией, у меня будут с собой и подлинные. *** Утро началось довольно обычно. Я чувствовал себя гораздо лучше и решил наконец съездить в свою квартиру в Цюрихе и снова начать работать. Мальчики уехали в школу, и Марко повез меня в город. Как я и представлял, все осталось в первозданном виде, за исключением мастерской, — вещи оттуда перевезли в замок, устроив при этом небольшой беспорядок. Я стал записывать, что надо восполнить. В дверь позвонили, я открыл, и в квартиру ворвался Юльюс, как обычно жизнерадостный, с воплем, как рад видеть меня живым, и стал рассказывать обо всем, что я пропустил за последние одиннадцать месяцев. Меня немного ошеломил его напор, но я пытался внимательно слушать. У него было много чего рассказать; он уговаривал меня снова вернуться в поле зрения публики и заявил, что я дурак, что отказался участвовать в «Большом брате». — Нет, это лучшее, что я сделал за всю свою жизнь, — сказал я, и он нахмурился. — Юристам пришлось потрудиться, чтобы снять меня с крючка контракта с производителем тех ужасных часов. Мне неловко перед Мариной, но я не готов снова терпеть весь этот джаз. — Тот юрист… Мне так жаль. Как, в сущности, хрупка наша жизнь... — вздохнул он. — Прошу прощения? — Тот юрист, помнишь? С французским именем и бульдожьей хваткой, который улаживал трения между нами, когда я сюда въехал. Я увидел статью в газете и подумал, что это он, из-за его машины, «майбаха». Когда я увидел ее из окна своей квартиры, я, помнится, подумал: «Юльюс, ты выбрал не ту профессию. У тебя никогда не будет такой машины, если только ты не женишься на арабском шейхе или не выиграешь в лотерею, но это о-о-очень маловероятно». — Ты имеешь в виду Мишеля Лакруа? — Да, точно! Он был бельгийцем, я теперь вспомнил. Он очень разозлился на то, что я упомянул твою мать, и мне до сих пор стыдно, но прошлого не воротишь. Если он следил за твоими контрактами, то мне жаль другую сторону. Крутой характер! — Давно его не видел, — я мысленно обругал Мишеля. — Ты что-нибудь слышал о нем? — Ох, ты не знаешь, — Юльюс явно растерялся: первый раз за всё время нашего знакомства он покраснел и опустил глаза, изучая деревянный пол. — Что случилось? Скажи мне, — медленно попросил я. — Очень странно, что он не навещал меня в больнице и после. Он был… моим крестным. Курт очень привязан к нему. Я не вставал с постели и не знаю, что происходило всё это время. Похоже, Юльюс чувствовал себя очень неуютно. Он поерзал на диване и глотнул воды, чтобы прочистить горло. — Я не помню число, потому что на самом деле сначала не обратил внимания, но когда прочитал новости, увидел фото автомобиля, имя, и выяснилось, что погибший был юристом, я сложил два и два. Автомобильная авария в туннеле, и это странно, потому что у машины отказало рулевое управление, а ведь с «майбахами» такого не бывает. Я знаю это от парня, который организует рекламные недели «мерседесов». Он всегда хочет, чтобы мои девочки там поработали… Но от судьбы не уйдешь. Это было даже в новостях — из-за затора в туннеле. Я видел его фотографию, и я уверен, что это он. Я сидел, не двигаясь, и, видимо, не дыша, потому что Юльюсу пришлось встряхнуть меня, чтобы вывести из оцепенения. Все это время я думал о своем отце самое худшее, а он, оказывается, убит! Это не несчастный случай. Я уверен. Они сделали это, и сделали быстро, прежде чем он успел сбежать или что-нибудь рассказать. У отца было достаточно всякого компромата на Конрада, чтобы потопить его, но он делал все возможное, чтобы вытащить его из тюрьмы. Я никогда в жизни так остро не чувствовал, что меня предали. Даже тогда, когда Константин сказал мне, что мой отец до сих пор жив. Конрад убил его и смешал память о нем с дерьмом. Он не сказал мне: «С твоим отцом произошел несчастный случай», нет, он сказал: «Его счета опустели». Я верил ему, а он убил его. Возможно, мой отец стоял за тем «недопереворотом», но Конрад не дал ему возможности объясниться. Он просто казнил его, сделав так, чтобы это выглядело как автокатастрофа. Как второразрядный бандит. — Ты в порядке? — спросил меня Юльюс, и я моргнул. — Мне так жаль, что ты услышал это от меня. Я не знал. Это всё мой болтливый язык. Вечно так. — Ты всё сделал правильно, — я выдавил улыбку, и он отодвинулся от меня. — Правда. Это не твоя вина. — Может, я ошибся. — Не думаю. Я достал мобильный телефон, быстро загуглил «Майбах + автокатастрофа» и получил много-много результатов. Я смог прочитать лишь одну статью, но инициалы жертв совпадали с инициалами Мишеля и Табо. — Тебе что-нибудь нужно? Выглядишь так, словно сейчас упадешь в обморок. Я вызову врача. — Просто принеси воды, — сказал я довольно резко, но он не обиделся и пошел на кухню. Я до сих пор не знаю, что произошло и как мне это удалось, но за те две минуты, что Юльюс ходил за водой, я придумал план. Если Конрад (и остальные) убили моего отца — и что-то внутри меня говорило, что так и есть, — то мы с Куртом в опасности. Нет, не так. Я не хочу, чтобы мой ребенок называл папой человека, который расправился с его дедом и лгал его отцу, заставив его думать, что его род прогнил. Я не могу этого позволить и не позволю. Я выпил воды и почувствовал себя лучше. Мне нужно было больше информации, но то, как меня «отделили от остального мира ради моего собственного блага», все больше напоминало мне золотую клетку. Я почти не получал писем и телефонных звонков. Мне было позволено лишь играть с детьми и разговаривать с Гораном и его приятелями. Конрад навещал меня каждый день, даже после того как мы вернулись из Италии, но в замок меня не пускали. «Нет, милый. Неужели ты хочешь проводить вечера на деловых ужинах? Ты только станешь нервничать», — говорил этот лицемер, и я верил, потому что я ненавижу их мутный бизнес. Даже Остерманн не показывался у меня после того, как съездил в Абу-Даби, а я уверен, у него было что рассказать. Коко остыла к идее книжки-раскраски и попросила меня сосредоточиться на безобидной поэзии Эберхарда. Я получил книги, карандаши, хороших сиделок и полную изоляцию от остального мира. Когда Юльюс стал жаловался, как трудно было со мной связаться, я почувствовал себя болваном. — Можно попросить тебя об одолжении? — перебил я его, и он удивленно взглянул на меня. — Мне нужно съездить в одно место, но садиться самому за руль запрещено. Я дал своему водителю выходные дни, но его замена прибудет только вечером. Можешь меня отвезти? Пожалуйста. Вызывать такси — не вариант, потому что как только я выйду в фойе, возле меня сразу появятся сербы, спрашивая, чего я хочу. Юльюс пару раз моргнул. — Да, конечно. Девочки заняты с Кариной, и мне нечего делать до обеда. Это далеко? — Нет, не очень. Отсюда пятнадцать минут. Только дай мне кое-что забрать из спальни. Я пошел за запасными ключами от отцовской виллы, которые он отдал мне когда-то, но я ни разу ими не воспользовался. Чтобы в голове прояснилось, пришлось умыться холодной водой. И тут я осознал, что у меня ничего с собой нет. Собственно говоря, у меня было немного наличных и кредитка, но ни документов, ни достаточной суммы, чтобы начать новую жизнь. Придется возвращаться в замок, чтобы забрать оттуда все необходимое, как, например, ключ и коды от сейфа в Женеве, в банке моего «дяди». Шарль наверняка оторвет мне голову, но я больше не знаю никого, кто не был бы связан с Орденом. Я взял ключи и, вынув карту памяти, оставил свой мобильный на столе. Отец как-то говорил мне, что если с ним что-нибудь случится, я должен заглянуть к нему в сейф и поговорить с Файрузой. Юльюс подвез меня к вилле Мишеля. Я воспользовался ключами и набрал секретный код. Было жутко войти в дом и увидеть, что он опустел, шторы опущены, а мебель накрыта белыми чехлами. Хотелось заплакать, но я не мог себе этого позволить. Я прошел в кабинет-библиотеку и по тому, как лежали документы на отцовском столе, понял, что тут кто-то побывал до меня. И это не Файруза — она знала, как тут всё должно быть. Я занервничал при мысли, что что-то могло пропасть. Открыв сейф, я обнаружил там лишь немного денег и ювелирные украшения матери. Ни одного документа. Это довольно странно, потому что сейф всегда был забит бумагами. Я вздохнул и пошел в главную спальню. Всё было вычищено, и во мне вспыхнул гнев, заглушив на время тоску. «Хочешь поиграть, Конрад? Ладно, поиграем», — сказал я себе и направился в гостевую комнату, где иногда ночевал Курт. Как и говорил отец, к нижней стороне кровати был приклеен мобильный телефон Sectera вместе с зарядкой. Я включил его в сеть и нашел номер Файрузы. Она ответила после третьего звонка. Услышав мой голос, она заплакала. — Я только что узнал. Они говорили мне, что он уехал, — пробормотал я, чувствуя, как по лицу катятся слезы. Кажется, я несколько раз всхлипнул. — Я ничего не знал, и мне говорили, что вы тоже уехали. Просто исчезли в неизвестном направлении. — Нет, никогда. Я была предана месье Лакруа. Он очень помог моей семье. Я пыталась повидать вас, но дальше ворот не добралась. Меня не пустили. Я сейчас в Брюсселе, с моей семьей. — Мой о… он сказал спросить у вас инструкции. Его сейф пуст. — Я знаю, — ответила она и что-то сказала по-арабски. — Неважно. Посмотрите в другом. Том, что на кухне. Я скажу вам. Они убили его и Табо. Они были хорошими людьми. Я чувствовал ком в горле и не смог ничего ответить. Спустившись на кухню, я отодвинул пластиковый шкафчик, где обычно хранились предметы для уборки, и сдвинул тяжелую плитку на стене. За ней притаилось отверстие, я сунул туда руку и извлек два пухлых конверта. Я вскрыл их на кухонном столе. Мне вспомнилось, как мы с отцом пили здесь кофе, но я подавил эту мысль. — Мне так жаль, папа, — сказал я и разложил содержимое конвертов на мраморной столешнице. Там оказались поддельные паспорта для меня и Курта — на имя Мориса и Николя Лакруа, кредитки, немного денег, золотые слитки, карты памяти и рукописное письмо. Мой дорогой сын! Если ты нашел это письмо, значит, я, вероятно, погиб от руки Ордена и ты ищешь способ сбежать. Поезжай к своему дяде де Морнэ в Женеву. Он всё знает и скажет тебе, что делать. Шарль всегда был на твоей стороне. Он поможет тебе скрыться, и у него есть доступ к моим деньгам. Все, что я имею, — твое. Дав мне второй шанс, ты сделал меня очень счастливым человеком. Если б я только мог, то возместил бы тебе тот вред, что ненамеренно причинил. Мой внук стал для меня величайшей радостью всей моей жизни. Я люблю вас обоих от всего сердца. Жером де Лиль Гуттенберг Заксен Я почувствовал, что у меня по щекам текут слезы, но сейчас было не время для слабости. Я написал Файрузе, что всё нашел, и попрощался. Она добрейшая из всех женщин, каких я встречал, и я уверен, что она рисковала жизнью, пытаясь увидеться со мной. Документов, денег и золота было достаточно, чтобы выбраться с континента, но я боялся. Что, если я попадусь с фальшивыми паспортами? Вы можете сказать, что вы бросили мужа и уехали со своим ребенком, но поддельные документы? Их объяснить будет гораздо труднее. Я остался один и не имел никаких запасных вариантов. Нужно было забрать настоящие паспорта и другие документы из сейфа Конрада в его личном кабинете. Но как их добыть? Мне надо пошевеливаться, если я хочу это сделать. Я вызвал такси и разложил все по карманам, в том числе телефон. По пути в замок я принял две таблетки, и, клянусь, охранников у ворот чуть не хватил удар при виде меня в такси. — Я так сглупил, Йоханесс, — сказал я горилле у ворот. — Поехал покупать краски и забыл здесь свою кредитку. Он послушно открыл ворота и отошел в сторону, пропустив такси. Я попросил таксиста подождать меня, в это время бедняга Дитер, бледный как смерть, открыл дверь. Совершенно очевидно, что мне не полагалось свободно разгуливать без телохранителей. Люди Константина были аккуратнее, когда «пасли» меня. — Можете поверить, я взял бумажник и забыл кредитные карты! — сказал я ему. — Я в магазине, чек пробит, а мне нечем заплатить. Невероятно. Дитер посторонился, и я быстро вошел внутрь. — Мы можем кого-нибудь послать, чтобы забрать покупки, сэр. — О нет. Я должен лично извиниться перед этими милыми дамами за свою глупость. Я был их покупателем десять лет, и вот теперь такое недоразумение. Я вошел в кабинет с дворецким на хвосте. Он явно нервничал из-за того, что я здесь находился. — Вероятно, герцог оставил их здесь, — сказал я, набирая код, и благословил Конрада за то, что он такой консервативный мудила и не поменял комбинацию цифр. Дверца открылась. Я достал папку из кожи капибары, где хранил свои бумаги, и нашел черную пластиковую карту. — Ура! Видите? — ликующе сказал я, демонстрируя ее Дитеру, и он нервно кивнул. Я неосторожно повернулся и сшиб документы со стола Конрада на пол. Дитер ринулся их подбирать, и пока он возился, я забрал из сейфа документы Курта. — Спасибо, Дитер. Просто закройте его, — небрежно сказал я и быстро вышел из комнаты. Я сел в такси; водитель до сих пор во все глаза рассматривал замок. Я дал ему адрес школы, и мы уехали. Когда мы выехали на шоссе, я сообразил, что за нами поедут, расстроился и занервничал. Масаев проявлял больше гибкости, когда надо было держать меня на коротком поводке. А эти идиоты вели меня на таком близком расстоянии, что если бы такси вдруг притормозило, то они лишились бы пары фар. Я попросил водителя ехать в художественный магазин, где всегда покупал материалы. Выйдя из машины, я увидел, что буквально в нескольких метрах от нас паркуется черный BMW. Нет, сегодня в их списке приоритетов осторожность не значилась. Какое счастье, что окна магазина были залеплены объявлениями об уроках рисования, выставках, подработке по дому, сидении с детьми, наборе персонала и тому подобных вещах. Снаружи не было видно, что происходит внутри. Надо знать, что тут есть магазин, его не найдешь, просто проходя мимо. Я вошел; в зале находилась старшая из двух сестер-владелиц. Мне стало стыдно, что я собираюсь их использовать, но у меня не было иного выхода. Я улыбнулся и попросил у нее четыре холста сумасшедшего размера. — О, такие у нас хранятся на складе наверху. Я не смогу спустить их сюда. Сестры сейчас нет. — Не беспокойтесь, миз Гибт, я могу сам их взять, — сказал я. — Да, милый, ты лучше меня знаешь, где они лежат, — сказала она и впустила меня в подсобные помещения магазина. Я помог ей спустить вниз холсты и попросил еще что-то, чтобы в это время проверить, заперта ли задняя дверь. Она была как обычно открыта. Они тут никогда ничего не запирают, и если их до сих пор никто не обворовал, то потому, что это Швейцария. — А кредитки нет? — спросила она, увидев пятисотфранковую купюру. — У меня нет сдачи. — Я забыл все дома. А эта из заначки, которую я держу в письменном столе. — Ладно, не страшно. Я схожу разменяю, — сказала она и вышла из магазина. Я чувствовал себя дерьмом, когда выскользнул из задней двери на другую улицу, чтобы сбросить с хвоста Конрадовых горилл. Если часть моей истории правда, то почему бы не быть правдой и всему остальному? Они и не подумали проверить другие двери или даже перекрыть их. Мне пришлось пробежаться за трамваем, и было очень больно сидеть там, запыхавшись, и со жгучей болью в левой половине груди. Через три остановки я сошел и поймал другое такси, чтобы доехать до школы. Я велел водителю ждать, а сам отправился забрать Курта. Администратор слегка удивилась, увидев меня, но я сказал ей, что Курт записан на прием к педиатру для вакцинации и что его братья поедут домой как обычно. Я подписал несколько бумажек, и она сходила за ним. Курт скакал от счастья, что его раньше времени забирают, и даже не спросил про Клауса и Карла. Он слегка удивился, увидев такси вместо машины, но, улыбаясь, запрыгнул в салон, а я сказал водителю ехать на главный вокзал. Когда мы проезжали мимо банка, Курт помахал зданию рукой. — Мы едем к папе? — спросил он. — Нет, нас ждет приключение. Тебя и меня. Мы поедем на поезде в Женеву. — Без чемоданов? — Они нам не нужны, — ответил я, и, к счастью, он отвлекся на большой «Макдоналдс» у вокзала. Я расплатился с таксистом, взял рюкзак Курта в одну руку, его самого в другую и потянул его в сторону ближайшего билетного автомата. Он был так впечатлен этой штукой, что съедает деньги и выплевывает билеты, что даже забыл забросать меня вопросами. — «Макдоналдс»! — сказал он мне, когда я попытался отвести его в кафе, чтобы купить ему что-нибудь на обед и найти розетку зарядить новый телефон. Я согласился, и мы пошли в «Макдоналдс». У меня не было сил, чтобы спорить с ним. Стоять в очереди с собственным подносом в руках — это для него невероятный новый опыт. Мне же посчастливилось найти розетку, но меня чуть не стошнило от запаха того, что они здесь подают. В итоге мы сели в поезд, и Курт был всем доволен — всю дорогу он смотрел в окно. Мы прибыли в Женеву в пять, и я заколебался. Не хотелось ехать сразу к дяде Шарлю, и я зарегистрировался под новым именем в маленьком отеле на улице Руссо. Место оказалось довольно приятным, и я велел Курту пойти поспать. Он ответил «Нет, я не могу идти спать». Я уже собирался сказать ему пару ласковых, но он пояснил: «У меня нет пижамы. Я не могу идти спать». Пришлось снова выйти на улицу, чтобы купить ему набор пижам, одежду на следующий день и ранний ужин. Курта поразило то, что продавцы в «Заре» не бежали ему навстречу с одеждой и какао и что надо стоять в очереди, чтобы оплатить покупки. Это не его вина, что он оторван от жизни. Я никогда не хотел для него такого, но это просто случилось. Как и всё остальное. На душе стало паршиво, когда я подумал, что, должно быть, к этому времени мои мальчики уже поняли, что Гунтрам уехал. Я знал, что они будут очень переживать. Мною овладело сильное искушение послать всё к черту и вернуться в Цюрих, но что за жизнь ждет моего ребенка? Я не мог вернуться туда, и мне нужно было найти способ уехать из Европы. На обратном пути в отель мы проходили мимо «Медиамаркта», и я купил маленький ноутбук, чтобы прочесть материалы, которые оставил мне отец. Курт глазел на всё широко открытыми глазами. Пришлось разрешить ему смотреть телевизор, потому что мне надо было позвонить Шарлю де Морнэ. Вместо того чтобы послать меня к черту, дядя сказал, что очень беспокоился за меня. Оказывается, он пытался поговорить со мной, когда я вышел из больницы, но Конрад буквально вышвырнул его из дома. А потом у него были серьезные проблемы (благодаря любезности «ЛинторффПриватбанка») с инвестициями в Польше, и он потерял около 7 миллионов евро личных средств. — Не знаю, как перед вами извиняться, — сказал я. — После всего того, что вы для нас сделали. — Ладно, забудь. Сожаления тебе сейчас не помогут. По крайней мере ты теперь знаешь, на чьей ты стороне. — Да, сэр, вы правы. — Приезжай к нам завтра утром. Жена присмотрит за малышом, а мы поговорим. Я пришлю за тобой машину в десять, — сказал он и повесил трубку. Я сумел уложить Курта спать, и когда он заснул, начал просматривать документы. Они касались реальной бухгалтерии «Линторфф Фаундейшн», и у меня свело в животе, когда я понял, каким был идиотом. Верно, некоторые бедняги получали от нас деньги, но в общей сложности это составило менее 27 % доходов фонда. На самом деле «Линторфф Фаундейшн» был грандиозной прачечной для нелегальных денег. По-другому не скажешь. Лишь один идиот по имени Гунтрам верил, что все деньги идут на благотворительность — если только в благотворительный набор нынче не входит полуавтоматическое оружие. Шестьдесят четыре гигабайта данных о нелегальных транзакциях по всей Европе. Америка и некоторые азиатские политики. Некоторые из этих фактов были мне известны, другие, должно быть, подобраны отцом. У меня не хватило смелости прочитать остальные четыре 32-гигабайтные карты. Если в руках отца была такая информация, то, я уверен, они прикончили его. Возможно, Конрад винил Мишеля и в своих проблемах с федералами (т.е. ФБР. — Прим. пер.) и ждал, когда отец совершит ошибку, такую, как, например, сговор с Энрико и комтурами. Конрад никогда не допустил бы утечки, и Элизабетта, которую не обманешь, должно быть, догадалась, что Мишель делал что-то большее, чем просто помогал нашим донорам с налоговыми декларациями. Такая информация в руках правильных людей означала бы крах Ордена, раз и навсегда. Но Конрад уже побывал в зале суда и вышел оттуда невредимым и оправданным, несмотря на тонну компромата на него, которая имелась у федералов. Как хорошо, когда твой защитник — судья. Разумеется, весь этот компромат не был принят судом. Компромат, который уничтожила команда Мишеля, а наш судья тщательно закопал на три метра под землю. Как хорошо, когда судья — твой одноклассник! Да к тому же еще американский прокурор несколько раз лажал. Могло ли американское правительство найти кого-то тупее, чем этот болван? Кто в здравом уме отправит амбициозного юриста тридцати с небольшим лет делать работу матерого волчища? Тот, кто обязан «что-нибудь сделать», но на самом деле не хочет этого. Вот почему Мишель не беспокоился по поводу обвинения. Всё это время он знал, что это фарс, и использовал ситуацию в своих целях. Он получил свободный доступ к той компрометирующей информации, которую охранял Адольф цу Лёвенштайн, скопировал ее и, видимо, использовал меня, чтобы сплести заговор с Энрико. Мой отец знал, что обречен на провал, — он не идиот. Он подготовил всё для меня, чтобы я мог сбежать и завершить то, что начал он. Как я теперь вижу, он даже предоставил мне варианты: либо Энрико и его люди сделают это жестко, либо Орден будет похоронен цивилизованным и элегантным путем — с помощью тонны фактов. Он пожертвовал собой, чтобы я сам все понял. Я очень давно знаю, что Орден — огромная куча дерьма, которая заслуживает того, чтобы ее сравняли с землей, но те, кто придут вместо нас, будут гораздо хуже Конрада. И это еще без учета угрозы с Ближнего Востока. Я видел, что они контрабандой ввозят на нашу землю, и я не могу уничтожить людей, которым предстоит сражаться с ними. Мы находимся на грани войны, и на этот раз армии будут бесполезны. Когда вспыхивает гражданская война, правительственные вооруженные силы мало влияют на события. В грядущем сражении нам понадобится каждый из бойцов Энрико. У них больше связей, и если подумать, их организация была основана для того, чтобы защищать свои земли и мирных жителей от захватнических наций-государств. Я посмотрел на спящего Курта и принял решение. Я знаю, что не протяну долго. Мне нужна пересадка сердца, но на самом деле я не хочу ее делать. Даже если кто-то умрет и у него будет группа крови, совместимая с моей; во всем этом есть что-то такое, что мне совсем не нравится. Я знаю, что должен жить ради своих детей, но что-то внутри меня говорит мне, что пересадка — это неправильно. Я знаю, что не буду специально ничего предпринимать для нее, но если возможность представится сама, тогда я ею воспользуюсь. Если все пойдет как сейчас, мне будет очень трудно дожить до сорока. Я согласился на брак с Конрадом, чтобы быть совершенно уверенным, что моего Курта не разлучат с братьями и у него всегда будет семья (в отличие от того, что было у меня). В будущем ему будет нужен отец, но я не хочу, чтобы он жил в этом проклятом месте. Не хочу, чтобы он, как Конрад, стал на всю оставшуюся жизнь всего лишь активом Ордена. Я не могу разрушить его жизнь, но я не хочу бросать его, как это сделал мой отец со мной. Я должен бежать прочь. Прочь от Ордена и тщательно обдумывать свои шаги, если не хочу получить пулю в голову. Как и раньше, я бы мог предать гласности компромат, но это не выход. Весь наш «менеджмент» посадили, и посмотрите, где они сейчас — шутят о своем «оплачиваемом отпуске» и расправляются с теми, кто восстал против них. Я по памяти набрал телефон Федерико. — Я хочу попросить тебя об очень большом одолжении, — сказал я до того, как он успел поздороваться. — И чтобы Джон ничего не знал. — Вау. Ты действительно умеешь возбудить интерес у мужчины, тыковка. — Где вы сейчас? В США? — Нет, трясем казино в Монте-Карло. Сан-Франциско оказался скучным. Джон сейчас трахается с игровым автоматом. Я облегченно вздохнул: он в Европе. — Я сейчас в Женеве, и мне надо тебя повидать. Только тебя. Без Джона. Сможешь от него сбежать? — Наконец прозрел и осознал, что старина Фефо — лучший вариант для тебя, тыковка? — Что? Фефо, мне сейчас не до шуток. — Звучит серьезно. Ты где? Ты звонишь с безопасного устройства? — Да. Я в отеле на улице имени парня, который доставлял тебе много неприятностей в школе. Ищи крест, — сказал я, и он хихикнул. Да, до него быстро доходит. — Тогда вечером выезжаю к тебе. Ты один? — Нет. — ОК. — Пожалуйста, держи Джона в стороне. Возможно, тебе потребуется консультация одного из твоих старых приятелей, — сказал я. — Дело не имеет отношения ни к нему, ни к тебе. Сможешь это для меня сделать? — Я всего лишь беспечный вольный ебарь, Гути. Ты же знаешь. Что бы ни творил твой муженек, я уволился и мне без разницы. Я больше там не работаю и счастлив, что теперь не нужно ходить в церковь по утрам. Не волнуйся за меня. Увидимся завтра и посмотрим, как можно тебе помочь. Но мне все равно было стыдно, что втягиваю его в это. Фефо неофициально покинул Орден, когда я болел. Его выгнали, когда он уехал на каникулы с Джоном, и сербы быстро забыли о нем. Они ничего не имеют против него, и он профессионал: он не будет болтать. Сейчас я иду спать, но не думаю, что смогу заснуть. 11 июня 2015 года Цюрих Необходимость уворачиваться от толпы возбужденных мамаш была для Стефана Абрамовича изматывающей пыткой. Очередная дамочка просто отпихивала его, завидев свое драгоценное чадо в вестибюле школы. То, что он был выше, никак ему не помогало: женщины были быстрее, сильнее и при необходимости быстро сбивались в агрессивную однородную стаю. Попробуй толкни одну — остальные разорвут на кусочки. — Где ваш братишка? — озабоченно спросил Стефан, увидев близнецов, идущих через школьный холл. — Забыли его? — Он ушел, — пожал плечами Клаус. — Везучий ублюдок! — Ты ругаешься! Я расскажу папе! — заверещал Карл на весь коридор, и несколько мамаш обернулись к нему. — Заткнись ты… — Клаус довольно грубо толкнул брата, и Стефан, стиснув зубы и думая, как сильно он ненавидит эту работу, схватил дерущихся мальчишек за лямки рюкзаков. «Это месть Милана — назначить меня нянькой гномов до конца учебного года». — Где Курт? — снова спросил он. Мальчишки переглянулись. — Он уехал, — проворчал Клаус, в нетерпении топая ногой. — Папа его забрал, а нас оставил здесь. Нам пришлось сидеть тут целый день. — Это нечестно, — надулся Карл. — Ему всегда всё сходит с рук. — Мне никто не сообщал, — нехорошее предчувствие росло в груди у Стефана, пока он, бесцеремонно схватив мальчишек за рюкзаки, тащил их к машине. Счастливо избежав столкновения с мамашами, детьми и припаркованными вторым рядом машинами, Стефан добрался до большой Audi Q7 и, открыв заднюю дверь, запихнул мальчишек в салон. — Одного все еще не хватает, — Марко опустил стекло. — Его забрал отец, — Стефан обошел машину и сел на пассажирское место. — Герцог? Он сегодня в Лондоне. — Другой отец, — ухмыльнулся Стефан. — Нас не предупреждали, — нахмурился Марко и повернулся к близнецам. — Вашего младшего брата забрал виконт? — Анна сказала, к врачу. Прямо перед обедом, — пожал плечами Карл, включая свой мобильник. — Мы тоже могли бы поехать. — И получить прививку? Ты дурак, — Клаус закатил глаза к кожаному потолку салона. — Уж лучше, чем математика. Мальчишки начали переругиваться по поводу школы. Телохранители переглянулись. — Сначала забросим груз, — сказал Марко по-сербски, выезжая со стоянки. 12 июня 2015 года Женева От единственного звонка в дверь Гунтрам, как пружина, подскочил со стула, бросив завтрак. Курт смотрел на отца круглыми глазами. Гунтрам обнял вошедшего и велел Курту идти в спальню смотреть телевизор. — Я пропущу школу, — заныл малыш, но выразительный взгляд отца убедил его, что не время устраивать истерику. — Яблоко от яблони недалеко падает, Гути, — хмыкнул позабавленный этой сценой Федерико. — У парня выходной, а он переживает из-за школы — совсем как ты. — Не всегда, — пробормотал Гунтрам и снова сел за стол, небрежно сложив чашки и блюдца. — Не возвращайся больше в официанты. Из тебя херовый официант — что тогда, что теперь, — Фефо покосился на опасно высокую пирамиду, возведенную Гунтрамом из посуды. — Твой муженек ищет тебя. — Федерико заглянул в кофейник, не осталось ли там еще что-нибудь. Но кофейник был пуст, и Федерико раздосадовано надулся. — Мне звонил Милан, но я ничего не сказал. Зная, что мы с тобой приятели, они скоро примутся меня искать. — Что он тебе сказал? — Сказал, что ты исчез с ребенком, но я вижу, что вы оба в порядке. Линторфф сердит на тебя. Ты взял с собой лекарства, Гунтрам? — Нет. У меня это вылетело из головы. — Семейные проблемы? Я могу достать тебе нужные лекарства, из-под прилавка, конечно. — Спасибо, — Гунтрам сглотнул. — Нет, всё серьезнее. Я хочу покинуть Орден. Кое-что случилось, и мне нужен твой опыт, — Гунтрам показал Фефо поддельные документы. — Можешь сказать, они качественные? Фефо взял их и стал внимательно рассматривать. — Они пройдут любой контроль? — взволнованно спросил Гунтрам. — Гути, даже сирийские паспорта могут пройти контроль, — ухмыльнулся Фефо. — Все зависит от того, кто смотрит. — Федерико вернул паспорта другу. — Но эти добротные: настоящие материалы и настоящие печати. Да здравствует Мальта! Полагаю, это печально известный паспорт стоимостью миллион евро, который можно купить у самого правительства. Я могу проверить их у одного друга, если ты этого хочешь. — Этому другу можно доверять? — Да, — Фефо пожал плечами. — Как любому другому в этой профессии. — Откуда ты его знаешь? — Со времен разведки, он тоже аргентинец. Хорошие связи с французскими connards (Что-то типа «козлами»\ «мудаками», фр. - Прим. пер.). Немного чаевых, и он будет счастлив помочь тебе. — Не используй это слово. Это оскорбление. — Я в курсе. Думаю, что тебе нужно что-то бо́льшее, ты бы не стал мне звонить только ради этого. Не хочешь объяснить, что происходит? Я не хочу компостировать мозги сербам, не зная, почему я это делаю. — Это длинная история, но я попробую. Я даже не уверен, есть ли в этом смысл. Гунтрам налил себе стакан воды и начал рассказывать. По мере развития истории привычная улыбка Федерико увяла, и его лицо приобрело выражение едва сдерживаемого ужаса и отвращения. Он молчал и по привычке искал в том, что слышал, пробелы и противоречия. Не находя их, он чувствовал, как внутри поднимается тревога, подтверждая, что все сказанное — правда. «Все сходится. Закручено, но сходится», — подумал Фефо, когда Гунтрам закончил свой рассказ. Он встал со стула и направился прямо к холодильнику, чтобы взять оттуда маленькие бутылочки с алкоголем. Гунтрам поморщился, когда Фефо слил виски, водку, джин и фанту в один большой стакан, который нашел в ванной рядом с отельной зубной пастой, и залпом осушил его. — Значит, если я правильно понял, твой крестный, юрист, был на самом деле твоим отцом, тем самым парнем, который совершил самоубийство в 1989 году? — медленно спросил Федерико. — Да. — И чувака убили тем вечером, когда проходило собрание, потому что у него имелся компромат на Орден и он спровоцировал бунт против герцога? — Ты сам видел. Ди Маттеи и Горгасали хотели, чтобы я остался и избавился от Конрада. Ты советовал мне уходить, и я должен был послушать тебя. — Да, тебе стоит обращать внимание на то, что говорит старина Фефо, — он вздохнул. — Поехали дальше. Скажи-ка мне, что ты на самом деле делал в Бари. — Отдавал один древний предмет, — смущенно сказал Гунтрам. — Что? — Об этом неловко говорить, — проговорил Гунтрам. — Ты будешь смеяться. — Похоже, что я сейчас способен смеяться? — сухо ответил Фефо. — Ты попал в настоящую жопу, и тебя волнует, кто что подумает? — Святой Грааль, — выдал Гунтрам и опустил глаза. — Ну, они думают, что это он, но… это не он. Думаю, что нет. То есть этот предмет хранился в моей семье столетиями, и его использовали, чтобы получить влияние в Ордене. — А, вот почему люди говорят, что ты законный лидер. — Кто это говорит? — Неважно, — пробормотал Федерико. — Ну, это объясняет, почему Энрико хотел тебя увидеть. Он пытается пробиться к тебе с тех пор, как ты заболел. — Ты знаешь, где он сейчас? — в шоке спросил Гунтрам. — Конрад хочет его убить! — У них это взаимно, Гути. Сами разберутся. Ди Маттеи в Италии, и, насколько я знаю, он все еще комтур на своей территории. По неким причинам, которых я не знаю, сербы держатся от него на расстоянии. То же самое происходит в Испании. Кто-то сказал мне, что грузины пристрелили одного из них. Ничего серьезного, — сказал Федерико. — У тебя еще что-нибудь есть? — он показал на пустой стакан. — Нет, кока-кола тут не поможет. — Напиваться тоже не поможет, — огрызнулся Гунтрам. — Напиваться? Это для меня просто разминка, — возразил Федерико. — Ладно, неважно, — пробормотал он. — Ты хочешь поговорить с Энрико? Я могу это устроить, и у него достаточно людей, чтобы защитить тебя. — Нет. Забудь. Я не хочу быть причиной резни. — Ну, это один из вариантов, если ты хочешь уйти от Линторффа. Кровища неизбежна, потому что тебе надо было бросить ублюдка, как только ты узнал про своего дядю Роже. Нам нужно вытащить тебя отсюда, и радуйся, что гейские браки признают не везде, иначе у тебя были бы огромные проблемы из-за того, что ты увез ребенка. — Мы усыновили детей друг друга. Он его законный отец. — В соответствии со шведским законодательством — да, но оно не применяется в Швейцарии, где будет совершено предполагаемое преступление, а это означает, что ты можешь взять ребенка с собой. Он мог только заставить тебя учитывать его отношения с ребенком, но если ты переедешь в Аргентину, он не сможет заставить тебя позволить ему посещать ребенка. Законы об усыновлении приемных детей в Швейцарии все еще не приняты, поэтому для этой страны он не является отцом. Зато тебе не требуется его разрешение, чтобы вывезти ребенка из страны. Ни один пограничник не сможет тебя остановить. — О пограничниках я не волнуюсь, — ухмыльнулся Гунтрам. — Этому банкиру, твоему дяде, можно доверять? — Не знаю. Он дядя моей матери. Они с женой очень ее любили. Он ненавидит Конрада, и мне пришлось надавить на него, чтобы он помог с выплатой штрафа. — Я поеду с тобой. — Нет. Я должен ехать один. Он меня не пристрелит. Это не его стиль, и, поверь, он не сдаст меня Конраду. Мне просто нужно, чтобы ты проверил, качественные ли документы. Я не хочу уезжать с континента под своим настоящим именем. Не хочу оставлять следов. — Ты хотя бы знаешь, куда собираешься ехать? У тебя достаточно денег? — У меня есть сбережения, но не много. — Только не говори мне, что у тебя десять тысяч. — Больше пяти миллионов, но все находится на счетах у Конрада. У меня есть семейные драгоценности в банке дяди. Я могу продать их. — Гунтрам взглянул на свои часы и нахмурился: — Вот это дерьмо, должно быть, стоит около ста тысяч. Это платина. — «Бреге»? Я могу найти тебе покупателя, но срочная продажа существенно понизит цену. — Я не хочу их продавать, — тихо сказал Гунтрам. — Во всяком случае, не по дешевке. Извини, нас внизу уже ждет машина. — Фефо сделает то, что он лучше всего знает, — Федерико встал со стула. — И купит тебе нормальную бутылку чего-нибудь. — Спасибо, — Гунтрам слабо улыбнулся, уже не сомневаясь, что друг ему поможет. — Ты же не собираешься прямо сейчас расклеиться? — Федерико обнял Гунтрама и дружески похлопал его по спине. — Я был там, когда это случилось в первый раз. — Тем не менее я смог убедительно соврать директору про бутылку, — ответил Гунтрам. — Нет, я не могу сейчас расклеиваться. Может быть, позже. — Напиши мне твои лекарства и потом ничего не спрашивай. — Конечно, — Гунтрам написал на листе несколько строк. — Последнее — если только ты не достанешь двух других. — Ты заведешь новую моду: как словить приход от сердечных лекарств. — Тебя они вряд ли накроют, — Гунтрам открыл дверь. — Я надеюсь, что у тебя из-за всего этого не будет проблем с Джоном. — Он убьет меня, как только узнает, что я был в номере отеля с тобой и не взял его с собой для ménage à trois, — подмигнул ему Федерико, и Гунтрам выдавил нервную улыбку. — Подумай о том, куда ты хочешь ехать. Возможно, я смогу тебе с этим помочь. У Джона несколько домов в Америке. Закрыв дверь, Гунтрам почувствовал себя на сотню лет старше, но вместе с тем было и ощущение освобождения от темного постыдного секрета, который он хранил в себе много-много лет. «Он совсем меня не осуждает».