Заместитель 2-3

12 июня 2015 года Цюрих — Я действительно не понимаю, — устало вздохнул Фердинанд, разглядывая янтарную жидкость у себя в бокале. — Почему ты не сказал ему правду? — Потому что он не хочет слышать правду. Никогда не хотел, — механически ответил Конрад. — Это всё равно не привело бы ни к чему хорошему. — Конрад, ты должен был рассказать ему. В ту же минуту, когда он спросил о проклятом де Лиле, тебе следовало всё ему объяснить. Он бы понял. Может, не сразу, но рано или поздно понял. Герцог закрыл глаза, с болью вспоминая, что потерял младшего сына. — Всё, что я делал, я делал ради его блага. — Но он об этом не знает и снова где-то бегает, как безголовый цыпленок. — Таков Гунтрам. Я тут ничего не могу сделать, — в голосе Конрада сквозила усталость и обреченность. В мозгу проигрывалась тысяча сценариев того, что может случиться с его маленьким Куртом. — Конрад, только не надо начинать терзаться виной из-за того, что ты раздавил змею. Де Лиля не следовало допускать в наше окружение. Он использовал собственного сына и даже внука, чтобы устроить путч, и вопрос снова стоял так: либо его голова, либо наши, — сочувственно сказал Фердинанд. Его глаза скользили по кожаным корешкам томов в библиотеке, но запах книг не приносил ему даже временного облегчения, как это бывало раньше. — А я всё же предпочитаю видеть его голову катящейся с плеч, а не свою, — пробормотал он. — Знаю, Фердинанд. У меня не было выбора, требовалось сделать это и сделать быстро. Путин разгневался на меня, когда его люди обнаружили, что наши деньги оказались в руках врагов аль-Асада. Путин сам вывел бы меня из игры, если бы я не покончил той ночью с Лаоном. Проклятый де Лиль сделал это намеренно и заставил Гунтрама подписать платежные документы. Путин планировал устранить моего Гунтрама за это, и надо было продемонстрировать ему, что я еще обладаю властью. Выбор был такой: голова де Лиля или голова Гунтрама. Почему, ты думаешь, мы получили от него икону? Так он дал понять, что не имеет претензий к моей семье. Да что я тебе объясняю… — Да уж, объяснять надо было Гунтраму и спустить его с небес на землю. Он знает правила игры. Ты обращался с парнем, словно он стеклянный, но то из чего он сделан, — не хрупкое стекло, а твердый алмаз. Ты играл в джентльмена, когда должен был просто сказать правду: «Твой папочка хотел, чтобы ты стал Гроссмейстером, чтобы разрушить наш альянс с Россией, убить твоего мужа, а тебя самого увезти неизвестно куда». Вот что ты должен был ему сказать. Зачем, по-твоему, он давил на Гунтрама, чтобы тот забрал у нас проклятую чашу? Чтобы получить легитимность, которой ему не хватало! Кстати, этой идиотской штуке самое место в коробке, пусть пылится забытой на полке какого-нибудь музея. Если только ты не хочешь расколошматить ее молотком. Она приносит одни несчастья. Монсегюр, пф-ф! Не смешите мою задницу! — проворчал Фердинанд и залпом осушил бокал. — Не обязательно так цветисто выражаться, дружище, — мягко упрекнул его Конрад, и Фердинанд смутился. Конрад откинулся на спинку кресла и позволил печали накрыть его с головой. — Самое худшее то, что я, возможно, никогда больше не увижу моего малыша. — Самое худшее то, что твой законный муж пойдет в ФБР. Вспомни, у него американское гражданство. — Гунтрам никогда так не поступит. Он зол на меня из-за смерти отца, но он не станет вредить Ордену. — Это пока. — Если бы он был замешан в измене, он бы уже объединился с ди Маттеи и Горгасали, но нет. Он просто сбежал. Как всегда. — Или выжидает удобного момента, чтобы сбросить бомбу. Михаэль любит говорить, что Гунтрам — потерянный родственник адмирала Дёница*. — Я хорошо его знаю. Он никогда не пойдет против меня или наших детей. Не такой он человек. — Конрад, мой дорогой друг, ты заблуждаешься, если думаешь, что человек, чью семью ты полностью устранил, не захочет отомстить, — усмехнулся Фердинанд. — Ничего мирного в Гунтраме нет. Он не мать Тереза. — Он не станет бороться со мной. Он обижен и хочет убраться подальше отсюда. Вот и всё. — И что дальше? Что ты будешь делать, когда люди заметят, что у тебя не хватает одного больного мужа и одного сына? Нам нужно начинать их искать. — Я не стану посылать поисковую партию, как вы с Гораном предлагаете. Он не беглый преступник. Оставим его в покое. Он позвонит мне, когда придет время. — Последний раз он не позвонил и отправился к Репину. — Тогда этот подонок всё еще был вариантом. Теперь у Гунтрама нет выбора. Он вернется. — Чтобы убить тебя в вашей постели. Прекрасно, Конрад! — Я ничего не буду делать и притворюсь, что у нас с ним кризис в отношениях. Это поможет держать подальше от него наших союзников. — Кризис это то, что у нас сейчас с Сесилией — с участием юристов и родственников. — Откровенно говоря, звучит как второй развод, Фердинанд. — По крайней мере, наши адвокаты что-то обсуждают. — Гунтрам не поступал с нами так, как ее семья. Поэтому его уход от нас должен выглядеть достойно. — Конрад. Одно дело, когда твой тесть — жадный хорек, как отец моей Сесилии, и совершенно другое — когда он такая коварная гадюка, как отец Гунтрама. Франциско хотел только твой банк и мои деньги. Де Лиль хотел твою жизнь. Даже из могилы он создает тебе проблемы! — Не вижу большого различия между ними, но я приму твои слова к сведению, Фердинанд, — холодно сказал Конрад. — Мне позвонить Горану? — Нет. Никаких облав. Пусть Гунтрам первым сделает ход. Думаю, он позвонит мне, когда успокоится. Отзови ребят, и не будем больше об этом говорить. 12 июня 2015 года Женева Огромные, во всю стену, окна современного здания с видом на Женевское озеро приковывали взгляд. «Не так я представлял себе его дом», — подумал Гунтрам. Вдали виднелись огоньки яхт и лодок, и он задался вопросом, как сад будет выглядеть утром. Абстрактные полотна оставили его равнодушным. На вкус Гунтрама, они были слишком большими, но хорошо смотрелись в открытом пространстве лишенного мебели грандиозного помещения с высокими потолками и белым мраморным полом. Служанка-филиппинка оставила на овальном столе поднос с кофе и тихо исчезла, как и другие слуги. Гунтраму показалось, что он видит призраков: они двигались бесшумно, словно их ноги не касались земли. Он улыбнулся Альтаиру. Тот, ободренный улыбкой, подошел ближе; сильные руки обвились вокруг талии, и Гунтрам послушно прижался к его груди. Обняв Альтаира за шею, он поцеловал его в губы и улыбнулся, чувствуя необыкновенную свободу и радостное предвкушение. Поцелуй стал глубже и горячее. Подстегиваемые лихорадкой желания, они принялись нетерпеливо срывать друг с друга одежду. — В постель? — все, что смог пробормотать Гунтрам, утонув в волнах жаркого желания, идущих от Альтаира. Очнувшись, Альтаир прервал поцелуи и несколько раз моргнул, дожидаясь, когда голова перестанет неистово кружиться. Его глаза приклеились к полурасстегнутой голубой рубашке, под которой возбужденно поднималась и опускалась грудь. — Да, конечно, — ответил он, когда смог стряхнуть чары. Взяв Гунтрама за руку, он пошел по стеклянному коридору к лестнице. Они поднялись наверх, в большую белую спальню, где отсутствовала другая мебель, кроме огромной кровати и еще одной абстрактной картины. Противоположная, стеклянная, стена смотрела на озеро. На короткий миг Гунтрам засомневался в том, что собирается делать, но пылкие поцелуи Альтаира в шею развеяли его сомнения, и он позволил себе увлечься моментом. Слегка ошеломленный, он обернулся и взглянул на Альтаира. Потом решительно снял пиджак, позволив ему упасть на мраморный пол. Улыбнулся, сел на кровать, развязал свой серый шелковый галстук и бросил его рядом с валявшимся на полу пиджаком. Завороженно глядя на Гунтрама, Альтаир подошел к кровати и замер перед ним. Он словно окаменел, в то время как его сердце переполнялось едва сдерживаемым восхищением. Он не был уверен, что это не сон и что его мечты на этот раз сбудутся. Тонкие пальцы медленно расстегнули его ремень и молнию. Член Альтаира ожил, больше не поддаваясь контролю своего хозяина. — Это всё наяву? — хрипло спросил Альтаир. — Настолько, насколько мы сами захотим. * * * Огни на берегу постепенно гасли, и Гунтрам понял, что наступила ночь. Он осторожно отодвинулся от Альтаира и вгляделся ему в лицо, даже во сне сохраняющее блаженное выражение, лицо человека, доставившего ему удовольствие, которого Гунтрам давно не испытывал. Он улыбнулся. «Много времени прошло с тех пор, как я делал это с любовью, — внезапно осознал он, и эта мысль повергла его в депрессию. Печаль снова выбилась на поверхность и затопила его. — Очень много времени». «Что со мной? Ещё несколько дней назад я был женат и вдруг влюбился в совершенно незнакомого человека». Гунтрам страстно ненавидел любые неожиданности и ситуации, которые не мог контролировать. Он, словно восторженный подросток, мог думать только об Альтаире, но такой роскоши он сейчас не мог себе позволить. Нужно оставаться холодным и расчетливым, если он хочет сбежать от Конрада. Он аккуратно высвободился из объятий и начал одеваться. Альтаир заворочался, устраиваясь поудобнее, и обнаружил, что другая половина кровати пуста. Он открыл глаза и увидел полуодетого Гунтрама, ищущего свой пиджак. — Пожалуйста, не уходи, — попросил он. — Не заставляй меня чувствовать, что это был просто секс. — Конечно, это был не просто секс. — Гунтрам подошел к кровати и поцеловал любовника в губы. — Это было нечто иное. То, что…. да, правильно... что должно было случиться. Альтаир сел на постели и потянул его к себе. Гунтрам сел рядом и позволил себя обнять и поцеловать. — Я столько раз мечтал об этом, — смущенно признался Альтаир. — С тех пор, как увидел тебя. И я знаю, что ты что-то почувствовал ко мне, когда увидел меня. — Ну, я не мечтал об этом, потому что был женат, — ответил Гунтрам с жесткой прямотой. — Но я, наверно, буду мечтать об этом в будущем. — Не уходи. Останься со мной на ночь. Хочу обнимать тебя и спать с тобой. А если ты уйдешь, это будет всего лишь очередной трах. — Не хочу, чтобы обо мне волновались — меня нет уже четыре часа. — Тогда они уже обо всем догадались, — мудро заметил Альтаир. — Останься до рассвета. — Ладно. Не могу тебе ни в чем отказать, — Гунтрам отложил брюки в сторону и залез под одеяло, позволив Альтаиру привалиться к нему. — Ты выглядишь вполне довольным, — пошутил он, когда Альтаир положил ему голову на грудь и обнял за талию. — Так и есть. И я хотел бы, чтобы этот момент длился вечно. — Тогда мы всё себе отлежим, — улыбнулся Гунтрам и поцеловал Альтаира в макушку. — Это было невероятно, — смущенно сказал он. — Слово «невероятно» не отражает и малой доли того, что у нас было, — усмехнулся Альтаир. — Я так долго ждал этого момента. — Никогда не думал, что такое может случиться и что меня так будет влечь к тебе. Ты поцеловал меня в машине, и это было словно первый в жизни поцелуй. — На самом деле, ты первый меня поцеловал, но я влюбился в тебя в самолете, когда ты отнесся ко мне с редкой добротой. — Ты всего лишь получил несоленую треску, и то я не уверен, что это была треска. — Тогда да здравствует треска, — усмехнулся Альтаир, а потом посерьезнел: — Вот чего я хотел бы для себя на всю оставшуюся жизнь: кого-то, кто любит меня и разговаривает со мной как друг. Кого-то, кому я могу доверять. Смущенный Гунтрам посмотрел в окно, не зная, что сказать, — он боялся, что слова разрушат хрупкую магию момента. — Ты тоже был добр ко мне. Спас меня от злобного инвестора и наемного такси, — пошутил он, чтобы не молчать, и Альтаир обнял его еще крепче. — У нас с Конрадом давно уже всё не очень, — голос Гунтрама слегка дрогнул. — Если честно, то с тех пор, как я вернулся из России. Я согласился на брак импульсивно и не послушал отца, который говорил мне, что я ненормальный. Он был прав. — Родители всегда правы, хотим мы это признавать или нет. Они желают нам добра, — сочувственно сказал Альтаир. — Я хотел бы, чтобы у меня были дети. Как у тебя. — Загляни к нам домой вечером, когда мальчишек загоняют мыться, и посмотрим, что ты тогда скажешь, — пошутил Гунтрам. — Почему у тебя их нет? Знаю, я не должен спрашивать, но ты был бы прекрасным отцом. — Моя жена серьезно больна. Родственники говорят, что я должен развестись с ней или взять другую жену, но это было бы несправедливо по отношению к ней. Она хорошая женщина и не заслуживает быть выброшенной на улицу. Взять другую жену это вариант, но я не хочу ее волновать. Я лучше подожду. — Чего подождешь? — озадаченно спросил Гунтрам. — У нее рак. Один раз она его победила, но он снова вернулся. Жить ей осталось недолго. — Мне жаль, — пробормотал Гунтрам. — Я не знал. — Это был договорный брак, я не был ею увлечен и продолжал заниматься своими делами. Но она прекрасно держалась, и я благодарен ей за то, что она никогда ничего не говорила. Мы сблизились, когда она на раннем сроке потеряла двух детей и заболела. Я не могу бросить ее в беде. — Я очень сочувствую, — Гунтрам положил руку на плечо Альтаиру, и он прижал ее к груди. — Честно говоря, когда я увидел те часы, я подумал, что ты один из тех бесцеремонных арабов, которые считают, что всё на свете могут купить. Если бы ты был в тот момент в комнате, я заставил бы тебя их съесть. Я ошибался. — Это было глупо, и я прошу прощения. В этом мире очень легко найти секс. Я привык делать так и получать то, что хочу, — смущенно признался Альтаир. — Расскажи мне, как ты это делаешь, — усмехнулся Гунтрам, не особо веря его словам. — Часы вроде тех, и ты получаешь всё, что хочешь, на целую ночь, — Альтаир лукаво улыбнулся, и Гунтрам поцеловал его в лоб, отчего Альтаир хихикнул, как ребенок. — Но утром они уходят, — грустно добавил он. — Таким, как мы, нелегко. — Особенно в Абу-Даби, — с сочувствием сказал Гунтрам. — У нас дома 70 % населения — мужчины. Возможно, гей-сообщество, в отличие от Европы, у нас не на виду, но их жизнь может быть более насыщенной, чем здесь. Секс найти легко, постоянного партнера — нет. Там много разнообразия, и ты удивишься, узнав, сколько людей приезжает к нам, чтобы заработать. Деньги дают тебе всё, что ты хочешь, но в итоге ты так же одинок, как и всегда. Парней много, но только для съема. Но ты же не собираешься это проверять, да? — спросил Альтаир, не дождавшись реакции Гунтрама, который просто играл с его волосами. В легкомысленном тоне его вопроса сквозило отчаяние. — Нет, мне нужно куда больше, чем часы и ужин. Мне нужно чувствовать близость, и я человек привычки. Раз я с кем-то, я остаюсь надолго, — мечтательно проговорил Гунтрам. — Я любил Конрада и оправдывал его всегда, что бы он ни делал. Ты мне понравился с самого начала, и если бы в моей жизни не было Конрада, я бы обязательно попробовал с тобой. Между нами проскочила какая-то искра, но я ее затушил. — Ведром холодной воды, — Альтаир отодвинулся и навис над Гунтрамом. Если его первый поцелуй был игривым, то второй затянулся: Гунтрам приоткрыл губы и позволил ему терзать свой рот. — Такой холодной, что она замерзла, — добавил он, склоняясь над Гунтрамом, когда тот приглашающе раздвинул ноги, соблазняя прижаться к нему пахом. — Тогда мы должны ее немного подогреть, — шепнул Гунтрам, обвивая руками его шею и притягивая Альтаира к себе для еще одного сумасшедшего поцелуя. * * * — О чем задумался? — спросил Альтаир, обеспокоенный отсутствующим видом Гунтрама. Проснулись они одновременно, и Гунтрам поцеловал его так, что Альтаир почувствовал себя абсолютно счастливым, но затем Гунтрам о чем-то задумался и сделался отстраненным. При виде слуг, накрывавших завтрак в маленькой комнате рядом со спальней, он замолчал и притих. Сперва Альтаир решил оставить его в покое и занялся письмами, но через некоторое время затянувшееся молчание Гунтрама стало его беспокоить. — Если бы мне давали пенни всякий раз, когда так говорят, я бы уже стал миллиардером, — сказал Гунтрам через стол. — Для меня это нормально. Я выпадаю из реальности ежедневно. — Правда? Тебя точно ничего не беспокоит? — спросил Альтаир, продолжая подписывать на арабском визитки с золотым тиснением в виде его имени и герба. — Я не смог разобрать, что ты там пишешь, и отвлекся. Мне уже пора, — Гунтрам отложил салфетку. — Я всё еще думаю, что ты напрасно не хочешь лететь со мной сегодня вечером. Еще глупее путешествовать с поддельным паспортом. В моей стране это уголовное преступление, и ты будешь немедленно депортирован, если кто-то узнает об этом, поэтому всегда носи при себе это письмо. Пожалуйста, подумай над этим и прилетай со своими собственными документами. Линторфф не всемогущ. — Я хочу оградить тебя от неприятных последствий. Тебе не нужны проблемы с Конрадом. У него больше влияния в Европе, чем ты себе можешь представить. — Мои деловые интересы лежат в другом месте. То, что ты летишь коммерческим рейсом, оставляет у меня неприятное послевкусие. — На Etihad Airways? Бедные пассажиры, страдающие от плохого сервиса, — пошутил Гунтрам. — Их так плохо обслуживали, что они несколько раз называли Etihad лучшей среди авиакомпаний. Думаю, я как-нибудь переживу этот полет. Мой рейс в четыре дня. — Хорошо. Если так нужно… — Альтаир вздохнул и разложил карточки в несколько конвертов, написав имена на английском. — Этот для водителя лимузина, который тебя заберет. Он доставит тебя прямо к самолету, чтобы тебе не пришлось проходить публичные зоны в аэропорту. Этот для сотрудника за стойкой дипломатических паспортов. Скажи администратору, чтобы отвела тебя туда, — она будет встречать вас на выходе из стыковочного рукава. Подойди к стойке для дипломатов и покажи мою карточку и ваши настоящие паспорта. Ваши визы будут оформлены на ваши подлинные имена. Один из моих помощников будет ждать тебя с сыном в аэропорту и отвезет в мою резиденцию. — Я предпочел бы поехать в отель, — серьезно сказал Гунтрам. — Я поищу себе жилье, что-нибудь рядом с международной школой. — Мне это кажется довольно… оскорбительным, — с усилием сказал Альтаир. — Ты плюешь на мое гостеприимство. — Просто не хочу запутывать наши отношения. Я не собираюсь жить за твой счет и, честно говоря, думаю, что поселиться у тебя означало бы проявить неуважение к твоей жене. Я люблю тебя, но это уже слишком, — прямо сказал Гунтрам. — Я очень признателен тебе за помощь, но хочу внести ясность: мне придется начать новую жизнь, и я предпочитаю делать это самостоятельно. — Так об этом ты только что думал? — Что? Нет. Ну… да, — смущенно ответил Гунтрам. — Я... Стук в дверь заставил его замолчать. В комнату вошел человек арабской внешности, одетый в темно-синий костюм, молча протянул Альтаиру папку и удалился. — Тебе надо работать. Я ухожу, — Гунтрам поднялся из-за стола. — Это касается тебя, — ровно сказал Альтаир, подписывая страницы. — Вот, ты должен расписаться под моей подписью. Это твой трудовой контракт, — добавил он, увидев, что Гунтрам нахмурился. — Нет работы — нет визы. Новый работодатель — новая виза, или нужно выехать из страны в течение тридцати дней. Это понятно? — Вполне, — сухо ответил Гунтрам, подписав документ, и встал. — Это формальность, — примирительно сказал Альтаир и обнял Гунтрама со спины. — Я люблю тебя, — он поцеловал его в шею. — Но это наши законы, и ты должен их соблюдать. — Я не люблю подписывать то, что не могу прочитать. — Это контракт на работу в моей анимационной компании. Пока что ничего интересного она не произвела, но художников постоянно не хватает. Некоторые просто не могут привыкнуть к нашему образу жизни и уезжают, или мы их увольняем из-за их некомпетентности. И, на мой взгляд, это случается слишком часто. — Всё так плохо? — не мог не спросить Гунтрам, подумав, что, возможно, жизнь в мусульманской стране не подошла бы тем немногим художникам, которых он знал. — Ну, если ты принимаешь наркотики, всё может стать плохо. Если ты пытаешься отбить чужую жену или если ты грабитель, то тоже. Художники не любят подчиняться правилам, но ты не такой человек. Я даже не уверен, пьешь ли ты. — Совсем немного. Иногда бокал вина, но последний раз я пил год назад. — Как иностранец, ты можешь пить без проблем. Только не во время Рамадана и никогда публично. Мы хотим, чтобы люди понимали и уважали наши законы. Иначе наша земля больше не будет нашей: более восьмидесяти процентов нашего населения — иностранцы со всего мира. Нам приходится проявлять строгость, чтобы сохранить самобытность. — Понимаю, — медленно проговорил Гунтрам, чувствуя себя довольно неуютно при мысли о множестве правил, которым он должен будет отныне следовать. Альтаир снова поцеловал его, пытаясь развеять страхи. — Не печалься. Я просто желаю тебе добра. Ты что, трусишь? — Странно было бы не трусить, — искренне сказал Гунтрам. — Я не знаю… я имею в виду, там всё будет по-другому. Я даже не знаю, где буду искать врача или как буду делать простейшие вещи, если не знаю ни слова по-арабски. — Может быть, в Кливлендской клинике?** Это один из ведущих мировых центров в области кардиологии. Возможно, ты захочешь взять несколько уроков арабского для повседневных нужд, но это необязательно. Арабский не такой уж сложный. Но если тебе когда-нибудь принесут в ресторане меню на арабском языке, пожалуйста, дай мне знать. — Ты так говоришь, потому что разговариваешь на нем всю жизнь, — слабо улыбнулся Гунтрам, и Альтаир снова обнял его. — Твой сын быстро нахватается арабского в школе. Всё, что есть здесь, там тоже есть. — Не знаю, стоит ли увозить его от всего, что он знает. Там всё совсем по-другому. — Мы любим детей. Куда бы ты ни пошел, всё устроено для них. Детские площадки внутри и снаружи торговых центров, парки, тематические места. В семьях по многу детей, и нужно место, где их можно оставить играть. Тебе понравится. Не суди о моей стране, пока не увидишь её. — Ты прав. — Подумай еще раз, под какой фамилией полетишь. Билет можно поменять в любое время до посадки. Это облегчило бы мою работу. — Я поменяю за час до того, как поеду в аэропорт, — пообещал Гунтрам. — Но я боюсь, что будет, если он узнает, куда я собираюсь. — Ничего не случится, но если ты так беспокоишься, то можешь поселиться на одной из моих вилл. И я буду счастливее, и ты будешь в большей безопасности. — Я не хочу обижать твою жену. — Амине всё равно, она слишком больна, чтобы волноваться об этом, и она никогда ничего не спросит насчет тебя. Она знает обо мне. Ты любишь кошек или собак? — Кошек, — ответил слегка сбитый с толку Гунтрам. — Прекрасно. У моей кошки котята, и ты можешь выбрать себе одного. — Неужели всё это было затеяно ради того, чтобы пристроить котенка? — улыбнулся Гунтрам. — Разумеется. Амина разрешает кошке делать всё, что она хочет, и теперь у нас по всему дому котята. Гунтрам нервно улыбнулся. — Когда Курт был младенцем, у него был кот, потом он получил омара, и еще есть большая собака. Небезопасное место для кошек. — Можешь завести собаку, если хочешь, — пожал плечами Альтаир. — Нет, я предпочитаю кошек, хотя у меня много лет была собака. Мне ее подарил Конрад, когда я болел, до того, как родились дети. — Останешься на моей вилле? Просто на время, пока не найдешь что-нибудь еще. Приезжему нелегко сразу разобраться в нашем рынке недвижимости. — Месяц, не больше. Этого будет достаточно. Мы еще не знаем, как у нас пойдет. Слишком всё внезапно. Будем реалистами. — Ты у нас совсем не романтик, да? — вздохнул Альтаир. — Любовь становится только лучше, когда сохраняешь хладнокровие. Спонтанность не приводит ни к чему хорошему. Мы же не будем клясться друг другу в вечной любви. Давай двигаться вперед потихоньку. Я не знаю, что со мной будет через неделю — может, впаду в депрессию или, едва оказавшись в Абу-Даби, я начну думать о другой стране, или мне там понравится. — Ты точно умеешь окатить человека холодной водой, — с несчастным видом пробормотал Альтаир. — Я к тебе отношусь серьезно. — И я к тебе, но у меня только что умер отец; мой муж, когда узнает, куда я собрался, подумает, что лучше б я тоже умер, а мой ребенок устроит истерику галактических масштабов, когда узнает, что лишился братьев. У меня, вероятно, тоже будет истерика, как только я до конца осознаю, что потерял своих мальчиков. — Ты прав. Я не учел этого, позволил себе увлечься, — медленно сказал Альтаир. — Я совершенно ошеломлен тем, что ты любишь меня. — Я не хочу давать обещаний, которые не смогу сдержать, — Гунтрам подошел к Альтаиру и дотронулся до его лица. — Я не хочу лгать тебе даже ненамеренно и всё испортить. — Я тоже не хочу. Поцелуй меня еще раз, и увидимся дома. — Дома… — эхом повторил Гунтрам и накрыл губами рот Альтаира. 13 июня 2015 года Гунтрам удивился, когда частный курьер спросил месье Лакруа. Он быстро накарябал подпись на планшете, и ему вручили обычную картонную коробку. Внутри лежали документы, лекарства и записка. Мирко такая ревнивая задница. Он вполне может отследить посылку, если отправить ее дневной UPS. С любовью, Ф. — Спасибо, Фефо, — пробормотал Гунтрам и пошел наверх собирать вещи. Ему надо было успеть на самолет, вылетающий через четыре часа. Примечание переводчика *Карл Дёниц (1891—1980) — немецкий военный и государственный деятель, гроссадмирал (1943). Командующий подводным флотом (1939—1943), главнокомандующий Военно-морским флотом нацистской Германии (1943—1945), глава государства и главнокомандующий Вооруженными силами нацистской Германии с 30 апреля по 23 мая 1945 года. Командовал экипажем подводной лодки, топил корабли союзников. Нюрнбергский трибунал за военные преступления приговорил его к десяти годам лишения свободы (Вики). **Кливлендская клиника — крупный частный медицинский центр (Кливленд, Огайо, США). Специализируется на сердечно-сосудистых заболеваниях. В 2015 году в Абу-Даби была открыта дочерняя клиника — результат сотрудничества с Mubadala Development Company (государственный фонд ОАЭ) — Википедия.