Заместитель 2-3

Глава 4 17 июня 2015 года Окленд — Взбодрись. Своим кислым видом ты вгоняешь всех вокруг в депрессию, — проворчал Константин, когда Гунтрам сел на кожаный диван в приемной врача. — Прошу прощения, что я в трауре, — огрызнулся Гунтрам. Константин выразительно возвел глаза к потолку: — Я начинаю завидовать Курту, что он сейчас в Аквариуме с Димой и его дочерью. Гунтрам отложил айпад. — Откуда ты знаешь детского шоп-ассистента? — Только не говори, что она не пришлась как нельзя кстати, — надменно сказал Константин. — Тебя бы удар хватил, если бы пришлось самому бегать по всем этим магазинам. — Она очень хорошо тебя знает, и даже ты не можешь быть настолько одержимым, чтобы заботиться о таких вещах заранее. — Ах, тщательная подготовка — это главное в моей работе, — ухмыльнулся Константин, и Гунтрам фыркнул. — Утихомирься. Ворчишь как старая жена. Звезде «Инстаграма» это не к лицу. Гунтрам прикусил губу, чтобы не начать ругаться с Константином посреди приемной дорогой клиники. — Радуйся, у тебя наконец-то появился знаменитый бойфренд, — отозвался он ядовито-сладко. — Возраст не пошел тебе на пользу. Что случилось с тем мальчиком с глазами Бэмби, которого я знал? — Он почти пятнадцать лет жил с тобой и с Конрадом — вот что. — Миссис Филд мгновенно узнала тебя. Либо ты всю оставшуюся жизнь будешь отрицать, кто ты есть, либо придется подумать о пластической хирургии. — Я — это я, — сердито ответил Гунтрам. — Меня вынудили быть кем-то другим, и это едва не стоило мне нервного срыва. Я буду жить под своим именем. — Хочешь начать войну с Линторффом? — Он будет сидеть тихо, если хочет спокойно жить. Меня тошнит от лжи. — Не желаю, чтобы крестоносцы разбили лагерь у меня во дворе. На моем попечении как-никак двадцать птичьих семей. — Они сюда не явятся, если поймут, что так для них будет лучше. — Полагаю, твое правление было довольно… поучительным. — Очень поучительным, — сухо ответил Гунтрам. — Я поговорю с Конрадом сегодня вечером. Можешь мне с этим помочь? — Просто набери номер, — Константин взял со стола журнал и притворился, что читает. — У тебя наверняка есть что-нибудь получше «Сектеры». — Гунтрам, я не ЦРУ. Я всего лишь бизнесмен на пенсии. — Я должен тебя умолять? — Это могло бы помочь, но... — Пожалуйста, Константин. Если я воспользуюсь обычной линией, Горан будет у тебя во дворе раньше, чем я положу трубку. — Не совсем так, но я одобряю твою мелодраматическую концепцию географии. Так уж и быть, я помогу разрешить твой супружеский кризис. — Не хочу видеть этого ублюдка рядом с моим ребенком. — Нашим ребенком. Помни это, — сухо указал ему Репин. — Хорошо, — пробормотал Гунтрам, опешив от резкого тона. — Так ты обещаешь? — Ладно, — неохотно согласился Константин. — Мы неделю проведем в городе, а потом поедем на остров. Это чудесное место, но, возможно, доктору потребуется сделать тебе несколько анализов. — Последняя еда перед тем, как ты выкинешь меня в океан? Как заботливо с твоей стороны. — Прежде я никогда не использовал акул как помощников. Возможно, они пригодятся и это будет экологично, как ты думаешь? К ним подошла медсестра и попросила пройти с ней в кабинет доктора. Гунтраму пришлось проглотить праведное негодование из-за едва скрытой насмешки Константина. К его большому удивлению, доктор Маккарти был хорошо знаком с его анамнезом и велел сделать еще несколько анализов. Он пробормотал что-то вроде: «Как только вы будете у нас в базе, мы включим вас в список на трансплантацию», но Гунтраму не хотелось его слушать, и он не стал вникать в пространные объяснения. Он согласился сделать анализы, которые назначил врач, и обрадовался, когда доктор одобрил его многочисленные лекарства. — Похоже, твоя неделя уже вся расписана, — сказал Константин, когда они вышли из приемной. — Я не буду всё это делать. Меня тошнит от врачей. — Сказал тот, кто находится в первых строках очереди на трансплантацию. Ты сделаешь их все. — Или что? — Я силой затащу тебя туда, — пожал плечами Константин и направился к машине. — Будь паинькой, и я устрою, чтобы ты поговорил с Линторффом. — Константин легонько подтолкнул Гунтрама в салон лимузина и залез вслед за ним. — Кстати, передай ему мои наилучшие пожелания. 17 июня 2015 года Цюрих Сказать, что Горан был в бешенстве, значило бы не сказать ничего. Мало того, что Гунтрам совершил очередную глупость, он еще и потащил за собой своего ребенка! Горан перестал кружить по кабинету Конрада и в пятый раз раздраженно запыхтел. Фердинанд, сидевший в одном из кресел у большого письменного стола, даже не повернул к нему головы. — Со всем уважением, мой герцог, но ваше видение ситуации ошибочно, — сквозь зубы сказал Горан. — Если он взял с собой компромат, у нас серьезные проблемы. Конрад поднял взгляд от бумаг, которые читал, рассеянно посмотрел на Горана и перевел взгляд на Фердинанда. — Горан прав, — меланхолично согласился Фердинанд. — Мы не знаем, что парнишка... — Он не парнишка, — сказал Конрад. — На самом деле он мог бы сидеть здесь и управлять всем намного лучше, чем любой из нас. Если бы он знал все обстоятельства, он не поставил бы себя в такое положение. — Конрад, в сотый раз говорю: ты раздавил змею, и это было сделано ради Гунтрама, — с горячностью ответил Фердинанд. — Что, если он в сговоре с ди Маттеи? Его люди всё еще где-то здесь, и я не думаю, что грузины примут нашу сторону, если начнутся проблемы. — Гунтрам любил отца. Он захочет отомстить, — сказал Горан. — И всё закончится кровью. — Он не хотел мести раньше и не захочет сейчас. — Ты не можешь подвергать нас опасности, полагаясь на догадки, — сердито проговорил Фердинанд, и Конрад свирепо глянул на него. — Я не говорю, что ты должен его устранить, но нам нужно установить его местонахождение и пристально следить за ним. — Если он что-то задумал, то мы уже опоздали, Фердинанд, — сказал Конрад. — Из моего сейфа он не взял ничего, кроме своих документов. — Что, если его проклятый папаша оставил ему что-нибудь? Он встречался с этим де Морнэ и сел на самолет до ОАЭ. — Под своим настоящим именем. Не похоже, что он пытался спрятаться. Значит, у него есть что-то, что он хочет использовать, чтобы предложить мне сделку. — Если бы это был кто-то другой… — с жаром начал Горан, но острый взгляд Конрада заставил его замолчать. — …этот человек уже висел бы на дереве. Да, мы знаем, — сказал Конрад. — Он на земле нехристей! — взревел Горан. — Там у нас связаны руки! С этим человеком, которого он знает с Лондона. — Множество людей ездит в отпуск в Абу-Даби, — пожал плечами Конрад. Услышав эти слова, Фердинанд и Горан задались вопросом, не затянуло ли их в черную дыру и не попали ли они в параллельную вселенную. Конрад, которого они знали, никогда не простил бы оскорбление так легко. — Это будут всего лишь еще одни переговоры, друзья мои, — сказал им Конрад. — Сесилия хотела поехать в тот высокий отель, — пробормотал Фердинанд, до сих пор силясь понять умонастроение своего друга. — Я сказал нет, и она расстроилась. Там дешевое золото. — У Гунтрама в Абу-Даби несколько картин, — мягко сказал Конрад. — Видите, господа? Есть очень хорошее объяснение его присутствию там. Но если вы сейчас начнете на него охоту, это вызовет подозрения у наших союзников, а мы не хотим снова объяснять им наши внутренние проблемы. — Понимаю, сэр, — проворчал все еще не убежденный Горан. — Он хочет заключить с нами сделку. Вот и всё. Он никогда не пойдет против меня, оставив наших детей сиротами. Этого не случалось прежде и не случится теперь. Воевать не в его характере. — Из всех мест на земле он выбрал это! Поехал в скопище этого… отребья! — яростно проговорил Горан и сел рядом с Фердинандом. — И увез моего собственного крестника! — пробормотал он себе под нос. — Абу-Даби не Саудовская Аравия, как бы ни жаждали этого арабы. Это страна, куда ты спокойно можешь съездить. — Там полно проклятых мусульман! — вышел из себя Горан, и Фердинанд зажмурился — от криков у него ужасно разболелась голова. — Разумеется, — Конрад закрыл глаза, он устал от бесконечных споров. «Гунтрам на этот раз действительно превзошел сам себя, но всё повторяется, и всё возвращается на круги своя». — Что-нибудь еще, господа? — спросил он, и мужчины поднялись со своих мест. Внезапно у Горана зазвонил телефон, он нахмурился и полез во внутренний карман пиджака, чтобы сбросить звонок, но Конрад надменно сказал: «Ответь», и развернул свое кресло, чтобы дать Горану немного уединения. Горан направился к двери, но застыл на месте, когда услышал голос на том конце линии. — Это ты, — холодно сказал он. — Я пытался связаться с герцогом, но у него отключен телефон, — спокойно сказал Гунтрам. — Не мог бы ты передать ему, что я хочу с ним поговорить? — Я убью тебя за то, что ты увез моего крестника в такое место, — яростно проговорил Горан. — Сначала отца, а теперь сына, так, братец? — ядовито спросил Гунтрам. — Не волнуйся. Я тоже могу кое-что сделать. Метнувшись к Горану, Конрад вырвал у него телефон и быстро отошел в другой конец комнаты. — Где мой сын? — холодно спросил Конрад. — Если он еще в Абу... — Курт не твой сын, — спокойно ответил Гунтрам. — Нет, мы больше не в Эмиратах. — По крайней мере у тебя осталась хоть толика здравого смысла. Чего ты хочешь? — Чтобы ты исчез из моей жизни. Навсегда. — Или что? — Я порву тебя на куски, а начну с Марвина. — У тебя ничего на нас нет. — Не стыдно тебе, Конрад, мухлевать с питанием для бедных сирот, чтобы получить налоговые льготы? И это для тебя только милый побочный бизнес. Кстати, как ты сумел обойти все существующие в Европе законы об оружии? У тебя настоящий арсенал на складах с благотворительным продовольствием. — Что-то еще? — холодно спросил Конрад. — Не дави на меня. Если ты хочешь, чтобы у твоих детей был отец, то сделай так, чтобы я больше не слышал о тебе. — Да как ты смеешь! — не выдержав, заорал Конрад. — Если со мной что-нибудь случится, все материалы, которые у меня есть на Орден, твоих людей и твоих партнеров, будут обнародованы. Не рассчитывай, что я пойду к твоим продажным судьям и подхалимам — я выложу их сразу в сеть, и тогда на земле не останется места, где ты и твои дети смогут ходить с высоко поднятой головой. Это будет скандал, который даже ты не сможешь замять. Американцы всё еще жаждут твоей крови. Конрад оторопел и лишился дара речи. Человек, который сейчас говорил с ним, был для него абсолютным незнакомцем. Тот Гунтрам, которого он знал, никогда не угрожал ему. Обычно он просто хотел сбежать, но этот человек был более чем готов объявить ему войну. — Не беспокойся, у меня достаточно фотографий с мест организованных тобой массовых убийств, чтобы даже самый тупой идиот понял, что ты за подонок, — прошипел Гунтрам. — Ты не посмеешь, — только и мог сказать Конрад. — Убей меня, если это сделает тебя счастливым. Мне все равно, но подумай о своих детях, прежде чем это сделаешь. — Ты предатель. «Он как Роже». Эта мысль вгрызалась в его мозг, и он уже больше ничего не мог сказать. Его Гунтрам, бывало, ругался с ним, но этот человек угрожал и был готов использовать все свои возможности, чтобы избавиться от него. Словно взрывная волна настигла его из прошлого. — От предателя слышу. Подумай о том, что я сказал: ты на своем конце мира, я на своем. Я пришлю тебе что-нибудь в качестве доказательства моей доброй воли. Надеюсь, у тебя хорошие файрволы. Конрад подбежал к столу, включил ноутбук, зашел в почту, открыл приложение к письму и ахнул, увидев документ, мерцавший на экране. — Тебе совсем не понравится, если с Марвином что-то случится в самый разгар торгового дня, — холодно сказал Гунтрам. — Да, я не подписываю миллиардные переводы в обмен на неизвестно что. Угадай, у кого сейчас ключ, которым можно остановить эту машину? Не трать время, пытаясь сменить пароли. Это как внутренний вирус, притаившийся в тысячах компьютеров. Чтобы найти его, тебе потребуются десятки лет. От страха у Конрада похолодело внутри, он почувствовал себя беспомощным. — Что бы там у тебя ни имелось, Лавров с этим быстро справится, — сказал он. — Нет, не думаю. Я изменил первоначальный пароль и генератор паролей. Спроси у Лаврова. Он сам позволил мне это сделать — в качестве меры по укреплению доверия между нами. Не будешь же отдавать миллиард за просто так. — Ты самый отъявленный лжец, какого я только знал. — Я собирался рассказать тебе, потому что я, идиот, сделал это для тебя, чтобы у тебя был абсолютный контроль над этой проклятой штукой, но ты так отвратительно вел себя со мной, что я забыл тебе сказать. Прости, Конрад, — ехидно сказал Гунтрам. — Ты всегда говорил, что я очень плохой лжец. — Чего еще ты хочешь? Денег? — Оставь свои грязные деньги себе. Мне они не нужны. Я просто хочу, чтобы ты ушел из моей жизни. Курт больше никогда не увидит тебя. Отныне я не имею никаких дел с Линторффами. — Ты не имеешь права разлучать его с его братьями. — А ты не имел права разлучать его с его дедом. Он постепенно отвыкнет от тебя, и ты останешься для него всего лишь одним из воспоминаний, — сказав это, Гунтрам отключился, и Конрад, выругавшись, едва не саданул мобильником по столу, за которым сидел еще его прадед, но остановился, вспомнив, что телефон не его, а Горана. Вне себя от ярости он бросил мобильник Павичевичу, и тот на лету поймал его. Гунтрам может сколько ему угодно думать, что последнее слово осталось за ним, но он скоро убедится в обратном. Его милый котенок оказался такой же подлой змеей, как и Роже. 17 июня 2015 года Окленд — Всю свою жизнь я подозревал, что под всеми этими доспехами хороших манер прячется простофиля, и я не ошибался, — прокомментировал Константин. Гунтрам глубоко дышал, пытаясь справиться с нервозностью и страхом. — Но чего еще ожидать от немцев? Мы привезли их в Россию строить нам туалеты, а не ради их идей или особых умений. Для этого у нас были французы, — Константин пожал плечами, устремив взгляд на огни залива. — Я частично немец, Константин, — проворчал оскорбленный этим замечанием Гунтрам, но сел на диван рядом с Репиным. — Слава Богу, это не особо проявляется и не прилипло к Курту. — Подожди, и ты увидишь, каким наказанием он может быть, — сухо ответил Гунтрам, в голове у него снова и снова повторялся недавний спор с Конрадом. Не совладав с нервами, он вскочил с дивана и принялся нарезать круги по комнате, забыв открытый айпад на стеклянном столике. — Думаю, у меня появилась отличная идея, — сказал Константин, наблюдая, как Гунтрам меряет шагами комнату. — У пристани есть одно вполне приличное место. Огни пирса, отражаясь в воде, создают нездешнюю атмосферу. Словно ты на другой планете. — Раньше ты действовал тоньше, Константин. Каждый раз, когда у меня были проблемы с Конрадом, ты ждал несколько дней или даже недель, прежде чем сделать свой ход. — Tempus fugit (время летит. — лат.), Гунтрам. Мы не становимся моложе, — чарующе улыбаясь, Константин рисовал воображаемые круги на шелковистой белой коже низкого дивана. — Нет, я не собираюсь соблазнять тебя при свечах. Романтический этап отношений мы уже миновали. Если хочешь заняться со мной сексом, просто скажи. Мы ведь семья, в конце концов. — Ты по-настоящему наслаждаешься всем этим, так ведь? — Не буду врать. Да. Я бы дорого заплатил, чтобы увидеть лицо Линторффа несколько минут назад. — И сейчас ты думаешь, что я собираюсь броситься в твои объятья. Но этого не будет. Я люблю Альтаира. Ясно? Константин изобразил улыбку. — Конечно. Я тебя благословляю. — И ты не сердишься? — удивился Гунтрам. — Почему я должен сердиться? Мужчины любят секс, и, похоже, ты уже открыл для себя эту ужасную истину. Кстати, если ты увлекся межнациональным сексом, старине Конраду будет над чем подумать: его променяли на араба. Какая ирония. — С тобой никакого секса не будет. Это уж точно. — Уже бросаешь мне вызов, Гунтрам? Значит, я на верном пути. Начинаем вспоминать старые времена, дорогой? Как насчет омара? — Я не ем животных, которых любит мой сын. — Тогда крабы? — Хорошо, — пробормотал Гунтрам, не ощущая в себе достаточно сил, чтобы бодаться с матерым Константином, вступая с ним в полемику. — Заметь, что я не предлагаю свинину, поскольку тебе надо думать о своем новом бойфренде. — Как предусмотрительно, — ухмыльнулся Гунтрам. — Как обычно. «Этот араб целиком займет внимание Конрада. Парень не жилец. Положить глаз на сокровище главного крестоносца! Типичная для всех них наглость. Они никогда не знают, на чем горят». — И ты не ревнуешь? — не удержался от вопроса Гунтрам. — С чего бы? Ревность — для слабохарактерных людей. Я знаю тебя, ты знаешь меня, и я почти уверен в результате. И не совсем понимаю, почему ты ревнуешь, например, к Мише или Алену. Ты прекрасно понимаешь, что возьмешь над ними верх. — Я не ревную, потому что я не люблю тебя! — взорвался Гунтрам, а потом пристально посмотрел на Константина: — Ален? — Тоже француз, музыкант, прекрасный человек, но с нездоровым пристрастием к фуд-кортам, которые-то и погубили нашу расцветавшую любовь. Думаю, что он отправился в Брюссель, чтобы продолжить там музыкальное образование, — невинно пояснил Константин. — Этот Альтаир мне не соперник. — Не будь так в этом уверен. — Как только пройдет эйфория от славного траха, вам нечего будет сказать друг другу. Ты будешь проводить с ним Рамадан и терпеть его плохое настроение, когда он голодает? Ты готов вставать в четыре утра, чтобы успеть позавтракать до рассвета? Понравится ли тебе, когда он скажет, что твой Иисус — всего лишь еще один пророк по имени Иса, а не сын Божий? Он не станет возражать, когда ты пригласишь домой обнаженную натурщицу? Я предвижу много вещей, которые вам придется утрясти между собой, прежде чем ты сможешь навестить его маму. — Ты… — Гунтрам прикусил губу, чтобы не взорваться от гнева. Острое недовольство своим положением медленно убивало его. — Ты хуже таракана. У тебя нравственные принципы улитки! — А у улиток есть нравственные принципы? Я-то считал, что мораль придумали в Ватикане, — осклабился Константин, не обращая внимания на испепеляющий взгляд Гунтрама. — В любом случае у крабов точно нет нравственных принципов, так что мы можем съесть их на ужин. — Константин грациозно встал с дивана и направился к двери. — Возьми с собой пальто, Гунтрам. По вечерам тут иногда бывает прохладно, — сказал он, закрывая за собой дверь. Глава 5 9 августа 2015 года Цюрих «Кому, к чертовой матери, есть дело до лесбиянки в тюрьме? Она поучаствовала в наркотрафике и огребла проблем. Как будто ее мыловаренный бизнес и слезливый бойфренд что-то тут изменят». Алексей взял бутылку пива с кофейного столика и, увидев этикетку, поморщился. «Только не это модное пойло. Неужели нельзя купить нормальное пиво в супермаркете? Что за хрень?» Он сделал большой глоток и снова скривился от отвращения, но быстро вернул лицу прежнее выражение, когда Жан-Жак вошел в комнату и сел рядом с ним. — Дождаться не могу, хочу посмотреть, переспит ли она с этой ужасной Пеннсатаки. «А это что еще за шлюха?» — подумал Алексей, но он хорошо знал, что будет, если задать подобный вопрос: Жан-Жак считал страшным грехом любое проявление невнимания к его любимому сериалу*. — Мы скоро это узнаем, — вместо этого сказал Алексей и поставил бутылку обратно на столик. — Где твой стакан? — Ну это же пиво, — заныл Алексей. — Двойное преступление. Сколько раз я говорил, что стаканы для него не зря придумали. Дай пиву подышать, прежде чем проглотишь его. Это же вайсбир! — Ты же знаешь, я люблю «Будвайзер», — слабо запротестовал Алексей. — Я уверен, что ты без проблем найдешь еще открытую в такое время автозаправку, где его продают, — Жан-Жак демонстративно взял пульт и включил телевизор. — Ладно, — проворчал Алексей, поднялся с дивана, сходил на кухню, взял один из больших стаканов, вернулся на диван и налил темно-янтарную жидкость в стакан, как его учили Михаэль и Фердинанд**. Происходящее на экране ровно ничего ему не говорило, и он почти не следил за сюжетом. После того как девушка с серьезными проблемами по части зубов в четвертый раз крикнула: «Ты, лесбиянка!», Алексей полностью дистанцировался от шума телевизора и, поглаживая Жан-Жака по голове, сосредоточился на беспокоящем его сейчас вопросе. «Герцог точно чокнулся. Тюрьма свела его с ума. Как еще можно объяснить всё это дерьмо? Отпустить Гунтрама? Со всем тем, что у него есть на нас? Самоубийство!» «Это всё Горан виноват. Ему следовало держать свои руки подальше от того юриста. Если он состоял в заговоре с ди Маттеи, я бы все уладил силами моей собственной команды. Лает, но не кусается. Неужели они этого еще не поняли?» «Где он сейчас может быть? Он не в одной из арабских стран, это точно. А где тогда? Нужно вернуть его домой, прежде чем герцог сорвется и Горан все снова испортит». «Но как? В этот раз он действительно исчез неизвестно куда». «Этот юрист оставил ему несколько миллионов, если Горгасали сказал мне правду. Парень — настоящий говнюк; он как кошка — всегда приземляется на четыре лапы. «Все это было недоразумением», — сказал он Горану, и тот купился! А ди Маттеи показал класс — пристрелил нескольких идиотов, прежде чем сдался!» «Если у Гунтрама теперь миллионы, он может быть где угодно!» Хорошо знакомая Алексею головная боль снова дала о себе знать, и он было скривился, но заставил себя улыбнуться, пока Жан-Жак не заподозрил, что он терпеть не может этот сериал. «Да, у Гунтрама есть деньги, но нет опыта. Для этого ему нужен кто-нибудь еще. Аргентинец последние недели не вступал с ним в контакт. Кто еще из его знакомых может выкинуть такой фокус?» Алексей заглотил тост из фокаччи и услышал, как Жан-Жак фыркает на отсутствие у него манер. Следующий кусок Алексей съел медленно. «Репин. Но это безумие». «Но Гунтрам любит делать безумные вещи. Если он разозлился из-за несчастного случая с тем человеком, он должен был поговорить со мной или с Гораном. Нет, не с Гораном. Может, с Фердинандом или с Михаэлем». «И у него есть то, что хочет Репин, — Курт». «Нет, не может быть — даже Гунтрам не настолько безумен». «Однако он оказался лучшим Гроссмейстером, который у нас был за многие годы. Даже лучше, чем герцог». «Возможно ли это? Это невероятно, но Гунтрам всегда делает неожиданные повороты прямо посередине реки. Он меньше чем за неделю поставил всё с ног на голову, но мы день ото дня становимся богаче и сильнее». «Должно быть, это Репин». «Но как мне найти этого говнюка?» Примечания переводчика: * Сериал, который смотрит Жан-Жак, это «Оранжевый — хит сезона/Orange Is the New Black». ** Вайсбир — пшеничное пиво. Его традиционно пьют из особых высоких, стройных стаканов. Форма стакана так выбрана, чтобы пузырьки углекислого газа медленно поднимались по напитку. Тем самым пиво дольше останется «свежим». Давнюю традицию, (особенно в Баварии), имеет спор о том, как правильно наливать пиво в стакан. Одни предпочитают наклонять стакан и осторожно в него наливать пиво. Другие надевают стакан на бутылку и быстро опрокидывают ее (Вики).