Заместитель 2-3

12 августа 2015 года Острова Кавалли, Новая Зеландия — Я хочу тебе кое-что показать, — встряхнул Константин Гунтрама, будя его. Не до конца проснувшись, тот открыл глаза и посмотрел на едва сдерживающего смех Константина. — Мы, вероятно, застукали кое-кого за тайным обменом. — Что? — Пойдем, — Константин вытащил Гунтрама из постели, и тот последовал за ним по коридору в библиотеку, которую Константин использовал как свой кабинет. — Просто смотри, — он показал на большой экран iMac. Гунтрам, потирая глаза, смотрел, как Константин со смешком включает видеосъемку той части дома, где располагались спальни детей. Он увидел на экране, как дверь комнаты Курта под абстрактной синей картиной приоткрылась, и, подождав несколько секунд, тот высунул оттуда голову и огляделся по сторонам. Потом на цыпочках прокрался через коридор в комнату брата и сразу же вышел обратно, держа в руках любимую плюшевую лягушку Кости. — Я убью его, — пробормотал Гунтрам, глядя, как сын осторожно закрывает дверь комнаты брата. — Вдобавок он заметает следы. — Это еще не все, — усмехнулся Константин, быстро перематывая двадцать минут съемки. Гунтрам никак не ожидал увидеть младшего сына выходящим из своей спальни: ковыляя, как утенок, Костя направился к комнате брата, нырнул за дверь и несколько секунд спустя появился, наполовину неся, наполовину таща очень дорогого нау-робота, которого Курт любил больше других своих игрушек. Как и Курт, Костя закрыл за собой дверь чужой спальни, но, спеша вернуться в постель, оставил открытой свою собственную. — Мелкий… — Гунтрам растерял все слова. — Завтра я… — Завтра ты ничего не сделаешь, — усмехнулся Константин. — Теперь мы знаем, что не горничные виноваты в путанице. Оставь детей в покое. Они же не жалуются, так и ты не начинай. — Маленькие бандиты. Обвиняют друг друга, а потом и девушек, — рассерженно сказал Гунтрам, а Константин рассмеялся. — Еще несколько лет, и я смогу передать им бразды правления бизнесом. Никогда не ожидал от своих собственных мальчиков такого, — веселился он. — Отлично, у нас дома имеется следующий крестный отец. В двойном экземпляре к тому же, — пробормотал Гунтрам и присел на стол. — Я тоже мог бы дать совет-другой, — улыбнулся Константин и поднялся со стула, сокращая расстояние между собой и Гунтрамом. — Ты? Ты не был такой занозой. — В сравнении с тобой я детсадовский хулиган. — Ну, не настолько все плохо, — пробормотал Гунтрам, и Константин ухмыльнулся. — Ладно! Мне пришлось принимать неприятные решения. На самом деле у меня просто не было выбора. И уж точно не я всё это начал. — Нет, ты всего лишь эпично положил конец противостоянию. Жаль, что я не был знаком с тобой в девяностые. — Просто так получилось. — Вот что больше всего в тебе восхищает… как в крестном отце, — сказал Константин. — Ты отдаешь такие приказы, после которых лично у меня началась бы бессонница, но вот он ты, стоишь передо мной с чистой совестью. — Война есть война. Я не горжусь этим. Я ненавижу себя за это, но я не видел другого выхода. Ты тоже не был ангелом. Помнишь Буэнос-Айрес? — К тебе это не имело отношения. Это были некие претензии Димы и его клана к тому шведу. Я бы не стал тратить так много ресурсов на похищение. — А как насчет Ларса? — Да, я отдал приказ, — Константин без колебаний встретил взгляд Гунтрама. — Ты перешел черту дозволенного. — Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, не помню об этом все время? — Ну, в следующий раз хорошенько подумай, прежде чем играть с нами. Это наши правила. — Знаю, — тихо сказал Гунтрам. — Я знаю это десять лет. Константин положил руку Гунтраму на шею и слегка обнял его, чтобы успокоить, все еще держась от него на расстоянии. Внезапно Гунтрам высвободился и сам подался к нему. Их лбы столкнулись, а губы встретились; они не осознавали, что делают. Первые поцелуи были неуверенными и осторожными — никто из них не знал, как отреагирует другой. Затем они стали смелее, оба почувствовали, что больше не держат обид друг на друга. Язык Константина проник в рот Гунтрама, и знакомое тепло стало постепенно наполнять их души. Потерявшись в безудержном удовольствии, они не заметили, как Гунтрам оказался лежащим на столе, а Константин практически на нем. Звука бумаг, свалившихся на пол, они не слышали, так как лихорадочно расстегивали пуговицы друг на друге. Константин толкнул Гунтрама дальше по столу, чтобы было удобнее взобраться на него, Гунтрам попытался подвинуться, но в спешке смахнул со стола забытый стакан. — Почему мы не можем жить друг без друга? — спросил Гунтрам, когда, отвлекшись на звук упавшего стакана, прервал поцелуй, не отпуская шеи Константина. — Кто знает? — пожал плечами Константин. — Я не спрашиваю ничего у судьбы по многим причинам. — Я знаю, — Гунтрам снова поцеловал Константина. — А знаешь ты, что я люблю тебя? — Это я тоже знаю. — И что? Гунтрам отодвинулся от Константина, и тень вины скользнула по его лицу, когда он решился. — Таким образом, мы признаем, что жизнь не идеальна. Он взял лицо Константина в ладони и снова поцеловал его, позволив тому поцеловать его в ответ с еще большей страстью. — У нас с тобой двое мальчиков, — Гунтрам судорожно вдохнул, когда они разорвали поцелуй. — Мы не должны больше бороться друг с другом. — Я не хочу с тобой бороться, — искренне шепнул Константин Гунтраму на ухо. — Я просто хочу, чтобы мы были счастливы вместе. Ты — единственный человек, которого я по-настоящему любил. — Я люблю тебя, но я до сих пор влюблен в другого. Я не могу отказаться от него. — Это Линторфф? — Нет, там все кончено. Это Альтаир. — Его я как-нибудь переживу. Просто не давай нам сталкиваться. Гунтрам нахмурился и посмотрел Константину в глаза, выискивая в них признаки неискренности или тайного умысла, но взгляд был ясным. — В самом деле? — спросил он. — Не перебарщивай, — вздохнул Константин. — Ты уже похож на школьника, когда говоришь об этом человеке. — Я себя именно так и чувствую, — Гунтрам медленно выдохнул. — На самом деле я себя не понимаю — мне ведь уже больше тридцати. — Если в двадцать лет ты не делаешь того, что обычно делают в таком возрасте, тогда ты делаешь это в сорок и огребаешь много проблем. Радуйся, что начал раньше. — Трудно поверить, что ты так спокойно к этому относишься. Я же знаю тебя, Константин. — Нет, не спокойно. Но я реалист. Бессмысленно запирать тебя или убивать этого человека, потому что тогда ты возненавидишь меня. Пусть победит лучший, — Константин прижался губами к губам Гунтрама, толкая его на стол и забираясь сверху. * * * — Ты, как обычно, очень хорош в постели, — Гунтрам положил голову на его голую грудь, чувствуя себя усталым и счастливым. Скомканные простыни валялись в изножье большой кровати. Константин смотрел, как лучи утреннего солнца играют на коже Гунтрама, и улыбался. Его Гунтрам стал очень пылким, как только отбросил все правила, которыми любил себя истязать. — Ты всегда включаешь кошачий режим, и, признаюсь, мне это ничуть не надоедает, — Константин натянул одеяло на обнаженную спину Гунтрама, довольный тем, что после их безумной ночи не последовало никаких упреков или слез, как бывало раньше. — Кошачий режим? — усмехнулся Гунтрам. — Я довольно консервативен в постели. — Истинная Мери-Сью, — ухмыльнулся Константин, и Гунтрам игриво дал ему подзатыльник. — Помнишь Сашу? Он всегда наблюдал за всем свысока, отдыхая на лучшем месте, как лев. Но когда видел что-то интересное, то реагировал быстрее всех в комнате. — Я не кот, — притворившись оскорбленным, возразил Гунтрам, а сам в это время подвинул ноги, чтобы лучше чувствовать мужское достоинство Константина. — Нет, конечно, нет. Ты просто трешься о мои ноги, как голодная кошка. — Так что, ты готов накормить кошку? — подначил Гунтрам Константина. — Могу попробовать, — Константин оттолкнул Гунтрама, перекатился на него и страстно поцеловал его, наслаждаясь тем, что Гунтрам позволяет ему делать все, что хочется, и в то же время игриво провоцирует его. «Как в старые добрые времена», — подумал он, стараясь сдержать стон удовольствия от того, что Гунтрам стиснул своими ногами его бедра. Чувствовать Гунтрама, двигающего навстречу его толчкам, — самое близкое к раю ощущение, какое мог представить себе Константин. То, как тот сосал пальцы каждый раз, когда он погружался в него, просто сводило Константина с ума — он чувствовал себя сильным и полным энергии. Единственное, чего он боялся, — что сейчас достигнет кульминации, и удовольствие оборвется. ...Константин со стоном отпустил себя и излился в Гунтрама. Казалось, все его кости расплавились в тот момент. Он медленно стал приходить в себя. Потное и тяжело дышащее тело под ним было якорем, удерживающим его в реальности. «Пусть этот араб шлет «валентинки», сколько хочет. Я здесь, а он нет. Это всего лишь дело времени, когда он выйдет из игры». 24 августа 2015 года Абу-Даби — Бля. Эта жара просто сводит с ума, — проворчал Алексей, звоня в квартиру учителя арабского языка. — Теперь я вспоминаю, почему никогда не просился работать на Ближний Восток. «В этой стране нужно строить тоннели вместо улиц», — подумал он, блаженствуя в мощном потоке кондиционированного воздуха в вестибюле; по телу пробежал приятный холодок. Стоя в лифте, везущем его на двадцатый этаж, Алексей, как ребенок, наслаждался скоростным подъемом. «Надо сделать такие и у нас дома». Он прошел по ковру коридора, едва сдерживая зевоту. «Я становлюсь слишком стар для таких долгих загулов, но дружок шейха оказался довольно забавным». «Становится очень не по себе, когда трахаешься с кем-то, настолько похожим на Гунтрама. Жан-Жак никогда не должен узнать об этом, иначе мне конец». Он снова нажал на кнопку звонка и подождал, пока старик откроет ему дверь. После коротких приветствий на арабском Алексей сел за стол и стал показывать учителю свои упражнения по грамматике. «Совершенно очевидно, что Гунтрама здесь нет, потому что шейх время от времени навещает своего приятеля». «Этот чувак, Альтаир, совсем достал беднягу Бреда. Довольно безвкусно трахать одного человека, вспоминая о другом. У хастлеров тоже есть определенная планка». «Не забыть бы послать что-нибудь симпатичное жене Ратко. Она успокоила мужа и не дала ему мешаться у меня под ногами. Этот «Виттон» у Бреда выглядит вполне мило. Возможно, мне удастся включить его в счет герцогу». «Нет, не в этой жизни. Сейчас он очень сердит на Гунтрама. И все это дерьмо по его вине — из-за того, что он скрыл правду. Неужели так трудно было сказать: «Лакруа погиб в автокатастрофе»? Мальчик поплакал бы, и на этом всё бы закончилось. У него в то время было над чем подумать. Горан не одобряет моего вмешательства, но я не могу пустить все на самотек, как все остальные». «Чтобы добраться до Гунтрама, мне просто надо следовать за этим Альтаиром. Только и делов».