Заместитель 2-3

15 октября 2015 года Новая Зеландия — Что бы ты хотел на день рождения? Только не такую вечеринку, как та, что мы устроили Курту. Я слишком стар для оргий с клоунами и пони, — спросил Гунтрама Константин. — Тридцать три — не такая уж знаменательная дата. Не бери в голову, тебе не обязательно мне что-то дарить, — ответил Гунтрам, скользя взглядом по иллюстрациям с птицами, разложенным на большом деревянном столе. — Принято что-то дарить. Но какапо и киви даже не проси. Гунтрам рассмеялся. — Нет, я не готов заводить кого-нибудь вроде Дика. Он самая чокнутая птица, какую я когда-либо видел. — Вот этот похож на него, — Константин взял в руки рисунок и усмехнулся. — Тут хорошо схвачена его мелкая душонка. Что ты собираешься со всем этим делать? — Это для мальчиков. Они хотят книгу с какапо, и я согласился проиллюстрировать ее, если они вместе напишут текст. Это должно отвлечь Курта от пианино Кости, а Костю — от набора инструментов Курта. Они просто не в состоянии держать руки подальше от вещей друг друга! — пожаловался Гунтрам, который устал от их постоянных раздоров. — Все братья так себя ведут, — невозмутимо пожал плечами Константин. — Они обожают таскать друг у друга игрушки. Ты замечал, что они смеются, когда ловят друг друга с поличным? Они играют в эту игру, чтобы тебя позлить. Перестань обращать на них внимание, и всё быстро закончится. — Ты случайно не знаешь, где Курт достал специальный ключ для ослабления струн пианино? — Понятия не имею. Должно быть, взял у настройщика, — спокойно сказал Константин. — И тебе неизвестно, куда делся мини-робот Курта, не так ли? — Площадь этого острова — шестьдесят четыре гектара, Гунтрам. Можешь поискать игрушку, если хочешь. — То есть ты ничего об этом не знаешь? — Разумеется. Спроси лучше у Димы или его дочери. Она много времени проводит с мальчишками. — Эта девочка слишком милая, чтобы заниматься подобными махинациями, в отличие от тебя. Не она тут главный подозреваемый. — Похоже, ты так и не скажешь мне, что хочешь на день рождения. Ладно, тогда я сам придумаю. Как насчет ужина и горячего секса? — Жить надоело? — сердито буркнул Гунтрам. — Тебе не помешало бы иногда вспоминать о чувстве юмора, это точно, и не надо так ершиться, потому что тебе понравилось, и ты был полностью в здравом уме, когда мы этим занимались. — Замолчи, — Гунтрам начал собирать рисунки под ироничным взглядом Константина. Не выдержав, он крикнул: — Хорошо! Как насчет жаркой ночи с Альтаиром? — Нет, я уже разлюбил арабов. Это был всего лишь этап, — пожал плечами Константин. — Кроме того, я не знаком с этим джентльменом, поэтому не могу сделать осознанный выбор. — Иногда мне очень хочется тебя придушить, — серьезно сказал Гунтрам. — Все эти штучки в духе Грея тоже не в моем вкусе. Зачем столько возни, если в итоге никого не убиваешь? — пошутил Константин и поцеловал нахмурившегося Гунтрама в губы, закрепляя свои права на него. — Нет, это то, что я хочу на день рождения — ночь с Альтаиром, — с вызовом повторил Гунтрам, когда Константин прервал поцелуй. — Или твоя уверенность в себе дала брешь? — Теперь ты пытаешься играть в стиле Капабланки против самого Капабланки, — фыркнул Константин. — Это очень по-детски и вульгарно, дорогой. Константин сел на диван и стал смотреть, как за окном волны разбиваются о берег. — Это единственное, чего я хочу. Провести с ним некоторое время. — Немного второсортных стишков, и ты уже пускаешь на него слюни? Я могу написать роман. А он может? — То, что ты называешь «второсортным», — хорошо подобранные произведения. Я работаю над ними. — Так что же тебе мешает броситься в его объятия? — мелодраматично спросил Константин. — Неужели я? — Конечно, ты! — сердито сказал Гунтрам. — Как только я с ним встречусь, ты исчезнешь вместе с моими детьми. — Нашими детьми, и нет, я не сбегу с ними хотя бы потому, что мне слишком нравится этот дом, чтобы бросить его. Пара твоих перепихов с арабом не причинят мне вреда, ты захочешь большего, когда вернешься домой, и я с удовольствием помогу тебе. Гунтрам недоверчиво фыркнул.  — Ты позволишь мне отправиться на свидание, а потом попытаешься извлечь из этого выгоду? — Как и многие, многие супружеские пары. Я зачинал своих детей каждый раз, когда Ольге нужно было скрыть от меня свои приключения. Ну, по крайней мере, первых трех. — Ты невозможен! — Гунтрам сел к Константину на диван, и тот, воспользовавшись этим, обнял Гунтрама за талию и поцеловал в лоб.  — Я даже предоставлю тебе квартиру и куплю бутылку шампанского... причем хорошего. Константин прижал Гунтрама к дивану и поцеловал в губы, впустив его язык к себе в рот. Он уже чувствовал, как тело под ним содрогается от желания, и их игра сводила его с ума. — Я не верю тебе, — Гунтрам лизнул Константина в губы и выгнул шею, подставляя ее любовнику. — Веди себя со мной хорошо и получишь всё, что хочешь. Константин принялся покрывать его шею легкими поцелуями, потом, скользнув губами к уху, взялся нежно посасывать и покусывать мочку, задевая зубами нежную плоть. Тяжелое дыхание Гунтрама было для него музыкой, и то, как Гунтрам каждый раз вздыхал, когда Константин останавливался, убеждало его, что он выигрывает войну. Он изменил позу, игриво толкнул Гунтрама, забрасывая его ноги на диван, и опустился перед ним на колени. Медленно снял пиджак и начал расстегивать пуговицы одну за другой. — Почему ты не ревнуешь? Любой мужчина на твоем месте страшно ревновал бы, — не сводя глаз с Константина, Гунтрам начал расстегивать свою рубашку. — Хочешь сказать, что я не мужчина? Да, ангел? — Константин намеренно использовал ненавистное Гунтраму прозвище. — Я выше этого. Я познал дзен. Ревность затуманивает разум, — руки Константина скользнули по телу Гунтрама и остановились прямо на пряжке его ремня. — Ты скорее Будда Раздора. — Неплохое название для романа, — сказал Константин, не выказывая никаких признаков обиды. — Могу я его позаимствовать? — Делай, что хочешь! — рыкнул Гунтрам, расстроенный промедлением: Константин любил играть и останавливаться в самый неподходящий момент. — Я тебя действительно не понимаю. — Да, я — загадка, — патетически возвестил Константин. — Moët&Chandon подойдет? — он начал расстегивать ремень Гунтрама. — Теперь ты вульгарен, — не удержавшись, Гунтрам улыбнулся и отвел руку Константина от пряжки, чтобы поцеловать его ладонь. — Как у тебя получается быть настолько в себе уверенным? — Гунтрам принялся облизывать его пальцы один за другим, зная, что это заставляет Константина сходить с ума от желания. Он тоже умел играть в эту игру в постели. — Потому что я знаю тебя, и знаю таких, как он. В тот момент, когда ты откроешь бутылку, он закричит «харам» (грех) или не пригласит тебя на Ураза-байрам, хотя ты пригласил его провести с тобой Рождество. Он звонил тебе во время прошлого Рамадана? Ваши отношения похожи на попытку смешать масло и воду — можно сколько угодно встряхивать бутылку, и на секунду даже покажется, что капельки масла растворились в воде, но как только оставишь бутылку в покое, обе жидкости разделятся. У масла нет полярности, в отличие от нас. — Так ты позволишь мне его трахнуть? — Если хочешь, — Константин поцеловал руку Гунтрама. — Мой единственный настоящий соперник — это Линторфф. — Не упоминай его, — лицо Гунтрама стало мрачным, но руки он не убрал. — Я думаю, что люблю Альтаира. — Видишь? Ты думаешь, что любишь. Если бы ты любил, то так бы и сказал. — Я думаю о нем каждый день. — И что? Я каждый день думаю о том, что пишу. Думаю о своем бизнесе. — Ты совершенно не романтичен, — вздохнул Гунтрам, но его руки потянулись к ширинке Константина. Звук молнии, казалось, остановил время, и Гунтрам молчал, пока Константин снимал брюки и нижнее белье. — Зато я помогаю вам, романтикам, — возразил Константин и наклонился, чтобы поцеловать Гунтрама в щеку, укладывая его ноги на свои бедра. — Поезжай через два дня после дня рождения, потому что мальчики захотят вечеринку с тортом, и возвращайся через пару дней. Воспользуйся квартирой и не ходи ни в какие отели. — Ты уверен? — недоверчиво спросил Гунтрам и вскрикнул, когда Константин одним движением проник в него и начал медленно двигаться внутри, наслаждаясь каждым толчком. — Да. У него нулевые шансы на успех, — уверенно сказал Константин и занялся членом Гунтрама, заставляя любовника дрожать от удовольствия. «Вот тут ты сильно ошибаешься», — подумал Гунтрам, но одарил Константина яркой улыбкой, когда тот взвинтил темп. 24 октября 2015 года, Окленд «Что наш великий шейх забыл в Окленде? У него здесь нет никаких деловых интересов, — подумал Алексей, выглядывая из-за своего айпада и наблюдая, как толпа из шести человек суетится вокруг мужчины, гордо идущего по вестибюлю отеля в направлении частных лифтов. — Он забронировал здесь несколько номеров, но не Мега Империал». Сделав вид, что его заинтересовали замысловатые потолочные украшения, Алексей поднялся с кресла в стиле Людовика XV и внимательно посмотрел на кожаные чемоданы, которые трое портье складывали на золотую тележку. «Обычный Louis Vuitton. Видимо, это багаж его помощников». «Он собирается остановиться где-то в другом месте. Как я и думал», — кивнул сам себе Алексей, глядя, как от парадного входа отъезжают два черных «Мерседеса»-фургона.  — Он остается или уезжает, Алексей Алексеевич? — по-русски шепнули Алексею на ухо. — Дмитрий Павлович. Давно не виделись, — спокойно ответил Алексей, оглядывая лысого человека с головы до ног. — Тоже в отпуске? — Как и все. — Этот человек всего лишь бизнесмен, — ровно ответил Алексей. — Странно, не так ли? Что он здесь делает? У него нет бизнеса в Новой Зеландии. — Ты снова вернулся к полевой работе? — спросил Алексей, вежливо улыбнувшись камерам. — Нет, не совсем. Этот парень — для щенков. Я просто провожу здесь отпуск. Вот увидел тебя, заинтересовался. — Нет, он здесь не останется, — Алексей наконец ответил на вопрос. — Это совершенно очевидно, разве нет? — Тебе виднее, Алексей. Мы же товарищи. Услуга за услугу. — Это не имеет отношения к твоему боссу. Просто частное дело. — Частное дело? У тебя? Твои визиты, как правило, бывают... взрывоопасными. — Я ношу только мир в своем сердце, — ответил Алексей. — Ты слишком долго пробыл в Эмиратах, — ухмыльнулся лысый. — И подцепил их манеру выражаться. — Я просто учу арабский. Мужчина усмехнулся. — Однажды мы увидим тебя на «Мекка TV», ведущего хадж. Не попади в неприятности, мой друг. У нас и так хлопот достаточно. — Я здесь только для того, чтобы посмотреть на животных. — Не начинай охотиться на динго*. — Не буду. Сейчас не сезон, — Алексей пожал руку своему давнему коллеге и пошел к главному входу, где спросил свою машину у парковщиков. «Чертов царь, он еще безумнее, чем Репин, — подумал Алексей, уезжая на стоянку на удобном расстоянии от отеля. — Посылает людей следить за мной. Хорошо хоть, я теперь узнал об этом». Алексей сделал вид, что проверяет путеводитель в своем айпаде, и посмотрел в зеркало заднего вида на случай, если Альтаир и его труппа уедут из отеля. «Вот он, голубчик, — подумал Алексей, увидев «мерседесы», едущие в его сторону. — Слишком поздно для шопинга или деловых встреч». Он завел мотор и пропустил еще две машины, прежде чем подрезал еще одну и двинулся за черным автомобилем. Машины остановились перед роскошным современным зданием у залива с яхтенной пристанью. Алексей, обогнав фургоны, припарковался в нескольких метрах от них и яростно почесал отросшую бороду. «Синий пиджак, сшитый на заказ, бежевые брюки, темно-синие туфли и блестящие золотые часы, — Алексей быстро оглядел Альтаира. — Телохранители в обычных черных костюмах. Не похоже на деловую встречу, больше на частную. Вечеринка?» Когда арабы вошли в здание, а один из задержавшихся телохранителей взял простой чемодан из крокодиловой кожи и поспешил за своим принцем, Алексей расстегнул ремень безопасности и вылез из машины. «Ага. Значит, у малыша Альтаира вечеринка с ночевкой, — удовлетворенно ухмыльнулся Алексей. — Который из них? — спросил он себя, рассматривая два ресторана, примыкающих к зданию. — Не гриль, там может прятаться свинина; значит, морепродукты». Алексей взял с соседнего сиденья айпад, небольшой блокнот из бардачка и запер машину. Он пересек улицу и вошел в ресторан морепродуктов, радуясь, что он практически пуст. Его глаза просканировали зал в поисках лучших мест, и он поспешил занять столик рядом с ними. Появился официант, и Алексей заказал для начала минеральную воду и салат. Он открыл айпад, нашел Коран на арабском языке и начал читать его, делая пометки в блокноте.  «Часы за пятьдесят тысяч, купленные в спешке четыре дня назад, означают только одно: Гунтрам». Молоденький официант вернулся и, стараясь не отвлекать клиента, поставил салат рядом с ним. Алексей сделал вид, что не заметил его, и продолжил читать. «Еще десять минут, и они выйдут оттуда. Если там будет Гунтрам, то телохранителей отошлют. Им станет скучно и голодно, и они придут сюда». Семью минутами позже Алексей услышал скрежет отодвигаемых стульев. Один быстрый взгляд в лезвие блестящего ножа — и он уже знал, что двое высоких темноволосых телохранителей заняли столик рядом с ним. Алексей продолжал писать по-арабски, переписывая суру. — Ас-саляму ‘аляйкум («Мир вам»), — с довольным видом сказал ему один из мужчин. — Ва алейкум ассалям ва рахматуллах («И вам мир и милость Аллаха»), — быстро ответил Алексей. — Рад видеть здесь двух братьев, — продолжил он по-арабски. — Брат, ты можешь помочь нам с меню? — спросил другой мужчина по-арабски. — Мы не понимаем многого из того, что здесь написано. Не присоединишься ли к нам? — Большое спасибо, братья, — улыбнулся Алексей, сел между ними и пожал им руки. * * *  «Ты иногда такой засранец, Константин, — Гунтрам захлопнул аккуратную черепаховую коробочку, стоявшую на прикроватной тумбочке. — Презервативы? Ты оставил мне презервативы?! Я заставлю тебя съесть их все, когда вернусь!» В ярости он схватил коробочку и сунул в один из ящиков гардеробной. «Сукин сын!» Пасибки за резинки ;) — набрал Гунтрам в мобильнике. «Достаточно вульгарно, чтобы сегодня ночью ему снились кошмары». Он со злобным удовольствием нажал кнопку отправки. В остальном вроде бы всё было в порядке, и он даже попробовал еду, прежде чем позволил горничной ее сервировать. Его одежда была хорошо отглажена, и горничная, похоже, оказалась достаточно добросовестной. «Он определенно выполняет свою часть сделки», — подумал Гунтрам, глядя на множество галстуков и не зная, какой выбрать. Его нервы пожирали его живьем. Телефон пискнул, и Гунтрам закусил губу, когда прочитал на экране: «Обнимашки!» «Он действительно получил докторскую степень по ублюдству. Причем с отличием». Его гнев длился недолго, так как волнение по поводу предстоящего визита делало неважным все остальное. Гунтрам мог думать только об Альтаире, когда сидел в гостиной и водил пальцами по краю большой кожаной папки с рисунками. Его сердце забилось чаще, когда раздался звонок. Он боролся с желанием броситься к двери, но остался сидеть. Услышал шаги горничной и глубоко вздохнул, когда дверь гостиной открылась.  Горничная придержала для гостя дверь, и Гунтрам застенчиво улыбнулся, ожидая, когда Альтаир сам сделает первый шаг, поскольку с ним были двое его телохранителей. После легкого кивка они поспешно исчезли вместе с горничной, которая закрыла за собой дверь.  Гунтрам подошел к Альтаиру и обнял его, все еще не в силах поверить, что его любимый здесь, с ним.  — Я так по тебе скучал, — прошептал он ему на ухо и коротко поцеловал в губы. — Эти месяцы без тебя стали для меня адом, — Альтаир обхватил лицо Гунтрама ладонями и пристально посмотрел в голубые глаза. — Я люблю тебя, — смущенно добавил он.  — Я всё время мечтал о тебе, — сказал Гунтрам. — Я так долго мечтал, что теперь не знаю, что делать. — Почему бы нам не сесть и не поговорить? Нам есть что рассказать друг другу. — Да, извини, — Гунтрам взял Альтаира за руку, боясь, что он исчезнет или окажется ненастоящим, и сел на большой диван. — Почему бы тебе не уехать со мной? — без преамбул начал Альтаир. — Я не могу, — Гунтрам покачал головой. — У него мои дети. — Почему у этого человека столько власти над тобой? Ты можешь забрать с собой малышей, и я защищу вас, — спросил Альтаир.  «Могу ли я ему сказать? Нет, наверное, нет. Мало ли что тут может быть», — подумал Гунтрам.  — Всё сложно, — вздохнул он. — Ты всегда так говоришь, — настаивал Альтаир.  — Для моих детей он как отец. Если честно, без его вмешательства у меня их вообще не было бы. Я был слишком труслив, чтобы завести их или даже подумать об этом. Я не могу забрать их у него, да он и не позволил бы мне это сделать. Кроме того, у него достаточно ресурсов, чтобы держать Конрада на расстоянии. Лицо Альтаира помрачнело. — Почему ты всегда мне лжешь? — спросил он. — Я знаю, что этот человек не тот, кто он есть согласно твоим словам, но я не могу выяснить, кто он на самом деле.  — Это за пределами твоих возможностей, — грустно сказал Гунтрам. — Забудь об этом. Тебе действительно не понравится то, что ты узнаешь. — Я не могу принять такой ответ.  — Единственный, какой я могу тебе дать, — сухо ответил Гунтрам. — Альтаир, если ты действительно любишь меня, не спрашивай о моем прошлом.  — Мне не дозволено спрашивать даже о твоем настоящем, — раздраженно сказал Альтаир.  — Я правда не хочу с тобой ссориться, — вздохнул Гунтрам. — Пожалуйста, пойми, эта часть моей жизни закрыта для тебя ради твоей же безопасности. С Франсуа у меня есть шанс покончить с прошлым.  — Ты любишь его. — Я не знаю, — признался Гунтрам. — Мы вместе уже очень долго. Никто не знает всей его игры, но я думаю, что он устал и хочет ее закончить.  — Гунтрам, я не хочу тебя ни с кем делить, — с отчаянием проговорил Альтаир, и Гунтрам поцеловал его, чтобы успокоить.      — Зачем мы тратим время на этот бессмысленный спор, — сказал Гунтрам, отрываясь от его губ. — Я люблю тебя, и я в этом уверен. Обстоятельства сейчас тяжелые, но они не всегда будут такими.  — Ты просишь меня подождать тебя? — в смятении спросил Альтаир. Он растерялся. У Гунтрама была удивительная способность одним-единственным взглядом или словом камня на камне не оставить от внутреннего равновесия Альтаира. Один взмах его длинных ресниц, и Альтаир забывал даже имя собственной матери. Каждый раз, когда он видел Гунтрама, он оказывался беспомощным и его разум мутился. Все эти секреты сводили его с ума, но он не мог отказаться от Гунтрама. — Ты тоже всё еще женат, — Гунтрам грустно улыбнулся, и Альтаир снова почувствовал себя виноватым. — Как твоя жена? — Не очень. Она то ложится в больницу, то на какое-то время выписывается. Врачи настроены пессимистично и... — голос Альтаира сорвался, и он изо всех сил пытался сдержать слезы. — Она мой очень хороший друг. Я не хочу ее терять.  — Понимаю, — сочувственно сказал Гунтрам. — Она всегда хорошо относилась к тебе.  — Как жена она лучше, чем я как муж.  — Мне так жаль. — Я вернусь в Абу-Даби и останусь там на несколько месяцев. Я сократил свои общественные обязанности настолько, насколько мог, чтобы быть с ней, когда это произойдет, — сказал Альтаир, а затем усомнился, стоит ли ему говорить об этом, но Гунтрам сжал его руку. — Болезнь в финальной стадии, — пробормотал он. — Она не доживет даже до конца года. — Хотел бы я сделать что-нибудь для тебя. — Поедем со мной, когда всё закончится?! — в отчаянии попросил Альтаир, но Гунтрам покачал головой. — Как ты можешь говорить, что любишь меня, если не хочешь быть со мной? Я перееду в Европу, если хочешь. Я оставлю всё ради тебя. Даже свою семью. — Я не вернусь в Европу, — мягко сказал Гунтрам. — Может быть, через несколько лет, но сейчас это будет небезопасно для тебя. И я не могу бросить своих детей. Франсуа не откажется от них. — Они твои дети! — в отчаянии запротестовал Альтаир. — Только Курт. Костя по закону принадлежит ему, — тихо ответил Гунтрам. — Возможно, Франсуа назовет меня своим законным представителем или даже позволит мне усыновить его, но это займет некоторое время, а ты заставляешь меня выбирать между моими мальчиками и тобой. Я не могу этого сделать, и если бы ты был на моем месте, ты бы тоже не смог. — Ты прав. Мне не следовало просить тебя об этом, — пробормотал Альтаир, ему стало стыдно, что он это предложил. — Это лучшее, что я могу тебе дать, — сказал Гунтрам, взяв папку, лежавшую на журнальном столике, и протянул ее Альтаиру. — Я всё время думаю о тебе, и мне дорого каждое твое слово. — Это я должен подарить тебе что-нибудь на день рождения, — слабо возразил Альтаир. — У меня есть кое-что для тебя, и, может быть, на этот раз мне повезет больше, — смущенно добавил он и вытащил из пиджака квадратную черную коробку.   — Взгляни сначала на мой, — сказал Гунтрам, счастливый, как ребенок.  Альтаир открыл папку, и несколько акварелей рассыпалось по столу.  — Это ведь рисунки к стихам, которые я тебе посылал! — удивился он. — Они такие красивые.  — Я старался. — Никто никогда не дарил мне ничего подобного, — Альтаир поцеловал Гунтрама, чтобы выразить свою благодарность, но поцелуй получился коротким, потому что ему хотелось как следует рассмотреть рисунки, и это немного разочаровало Гунтрама.  «Только не еще один Константин», — мысленно взмолился он, стойко выдерживая улыбку Моны Лизы на лице, пока Альтаир рассматривал изображения, быстро определял, какое стихотворение они иллюстрируют, переворачивал лист и читал текст, тщательно выведенный позади.  «Это как повторяющийся ночной кошмар, — Гунтрам подавил вздох. — Почему я так странно действую на мужчин? Мы здесь для ужина и секса, а не для разговоров об искусстве». «Всё это чертов Константин! — мысленно выругался Гунтрам, когда осознал, что начинает терять терпение. — Он говорил мне, что я не выдержу с Альтаиром долго!» Устав от ожидания, Гунтрам отодвинул папку в сторону и поцеловал Альтаира в губы, слегка прижав его к дивану. — Осторожнее! — воскликнул Альтаир, когда Гунтрам небрежно смахнул мешавшие ему рисунки с дивана на пол. — Подожди, — Альтаир прервал поцелуй. — Сначала мне нужно кое-что у тебя попросить. — Гунтрам смотрел на него, пытаясь унять сбившееся дыхание. — Не мог бы ты подписать NDA?** В смысле прежде чем мы что-нибудь здесь сделаем, — нервно сказал Альтаир. Он ненавидел поднимать этот вопрос, но все эти тайны, недомолвки и ложь сделали свое дело — он был без ума от Гунтрама, но опасался, что всё может быть подстроено. — Что это? — Гунтрам озадаченно нахмурился. — Всего лишь формальность, протокол, — Альтаир выглядел очень смущенным. — Я в незнакомом месте и... — Что такое NDA? Я не увлекаюсь темой или наркотиками, — тон Гунтрама сделался очень сухим, а его голубые глаза засверкали стальным блеском.  — Договор о неразглашении… ну... соглашение о конфиденциальности, — Альтаир сглотнул и понял, что выбрал очень неподходящий момент, чтобы заговорить об этом. — Я не любитель секса на глазах у адвокатов. Мне всё время представлялся бы мой отец, стоящий возле нашей постели, — Гунтрам оттолкнул Альтаира и поднялся с дивана. — Пожалуйста, не сердись. Я не хотел тебя оскорбить, но... — невнятно забормотал Альтаир. — Ну конечно, я не оскорблен! — Гунтрам фыркнул. — Кажется, ты просто принимаешь меня за модель из Instagram. Прилагается ли к соглашению список твоих «фантазий»? Если да, то нужно, чтобы мои юристы посмотрели его, прежде чем я что-то подпишу. — Мне ужасно жаль, что я вынужден просить тебя об этом, но ты должен понять, что я из королевской семьи и здесь не моя земля. У меня могут быть большие проблемы... — Что? Это Новая Зеландия, и никого тут не волнует, чем мы занимаемся. — Гунтрам, пожалуйста… — Уходи, — спокойно сказал Гунтрам. — Моим адвокатам необходимо ознакомиться с твоими условиями. — Гунтрам, это просто традиция, — попытался возразить Альтаир. — Это ничего не значит. — Разве в Женеве я что-то подписывал? — Гунтрам распахнул дверь. — Нет, но там был мой собственный дом. Не то чтобы я тебе не доверял, просто я ничего не знаю об этом месте и о человеке, которому оно принадлежит. — Видимо, отсудив у меня несколько миллионов, ты сразу почувствуешь себя уверенней, — хмыкнул Гунтрам. — Уходи! — Войди в мое положение. Я принадлежу к правящей семье, и у меня могут быть большие проблемы, если что-то просочится в прессу, — бессильно повторил Альтаир. Он не знал, что ему делать. От пристального взгляда Гунтрама ноги у него стали ватными. — О, но трахаться со мной в Дубае было бы совершенно нормально, да? Наверное, тебе ничего не стоит всыпать сотню плетей тамошнему журналисту, который посмел бы напечатать статью? — наконец взорвался Гунтрам. — Как же я в тебе ошибся! — Это просто бумага. Это ничего не значит, — Альтаира по-настоящему обидело предположение, что он способен сделать что-то подобное. — Ну конечно, — иронически сказал Гунтрам. Альтаир подошел к нему и попытался обнять за плечи, но Гунтрам рефлекторно оттолкнул его. — Я сказал, держись от меня подальше. Его низкий голос напугал Альтаира: он никогда не думал, что Гунтрам может превратиться в совсем другого, незнакомого ему человека. — Я просто изо всех сил пытаюсь объяснить тебе причины своей просьбы, — сухо сказал Альтаир. Ему уже надоело, что его отталкивают и обращаются как с влюбленным щенком; у него тоже есть достоинство. Среди своих людей он пользуется уважением, а здесь к нему относятся как к грязи под ногами. По одному щелчку пальцев Гунтрама он мчался через полмира, он приползал к нему, как жалкий червяк, каждый раз, когда Гунтрам хотел его. От Альтаира требовалось делать, как скажет Гунтрам, и ничего не спрашивать. — Я не желаю их слышать, — холодно ответил Гунтрам. — Я тоже очень рисковал, чтобы быть с тобой. — Поговорим позже, когда ты будешь более разумным, — сказал Альтаир: он не прислуга, чтобы так с ним разговаривать. — Да, и найди себе другую принимающую сторону, потому что эта только что вышла из соглашения. В ярости Альтаир пронесся мимо Гунтрама и захлопнул за собой дверь. Последнее унижение от Гунтрама превзошло все пределы. * * * — Прости, брат, долг зовет, — сказал телохранитель Алексею, быстро засовывая мобильник обратно в карман. Его спутник с тревогой посмотрел на него. — Что-то случилось, и нам нужно возвращаться к работе. Другой телохранитель отсчитал купюры и положил их на стол. — Вы уже уезжаете? Так рано? — притворно удивился Алексей. «Черт! Там с ним не Гунтрам, если это быстрый перепихон». — Мальчишку вытурили, — усмехнулся старший из телохранителей. — И поделом ему — за то, что не следовал Закону. — Иншаллах (аналог нашего “дай бог”), брат, — отозвался Алексей. «Вытурили? Это уже похоже на Гунтрама. Только он с легкостью посылает нефтяных магнатов». — Жаль, что вам надо уходить. Благодарю вас за пояснения, — Алексей покачал головой, отказываясь от денег. — Мы настаиваем, брат. Араб отдал стопку банкнот официанту и направился к выходу, второй телохранитель с кислым видом последовал за ним. «Большинство людей думает, что служить принцу — это легкая работа, — Алексей с невозмутимым видом смотрел в окно, надеясь снова мельком увидеть арабов. — Хорошие ребята, несмотря ни на что». Ему не пришлось долго ждать: буквально через пять минут большой «мерседес» G-класса остановился перед зданием. Как ураган, Альтаир пронесся через улицу и запрыгнул внутрь, а его телохранитель поспешил за ним с сумкой, которую Алексей видел раньше. «Да, это определенно похоже на Гунтрама, — Алексей был очень доволен собой. — За шейхом больше следить не требуется. Я нашел, что искал». * * * — Гунтрам, дорогой, все твои проблемы можно решить с помощью маленькой голубой пилюли, — сказал Константин, едва сняв трубку. — Что?! Иди нах! — взорвался Гунтрам. — Я бы с большим удовольствием, но ты далековато от меня, да и я становлюсь слишком старым для траха по ночам, — весело сказал Константин, но закашлялся и выпил немного воды, чтобы успокоить жжение в горле. На секунду он пожалел, что его сладкий сон был нарушен всего через два часа после того, как он лег спать, сразу, как заснули мальчишки.  Гунтраму потребовалось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем он смог собраться с мыслями и прийти в себя. — Откуда ты вообще это знаешь? Ты за мной шпионил? — Нет, конечно, нет. Если ты звонишь мне всего через три часа после того, как Ромео пожаловал за незабываемым сексом, значит, всё очень плохо. Гунтрам сел на край нетронутой кровати и вздохнул. — Мы поссорились. — О, — в голосе Константина не было никакого удивления; он откашлялся. — И ты не спросишь почему? — Зачем? Ты и так умираешь от желания поведать мне об этом. Могу я потом сказать: «А я ведь тебя предупреждал!»? — Нет, не можешь, — раздраженно ответил Гунтрам. — Ты был уверен, что мы поссоримся, и поэтому разрешил это свидание. — Милый, я много лет вел бизнес на Ближнем Востоке. Я знаю, как это бывает. Поссорились из-за еды? — Мы даже не дошли до стола, — пробормотал Гунтрам. — О, значит, из-за меня? Ты рассказал ему о наших страстных ночах, и он сбежал, испугавшись конкуренции? — Не хвастайся. Я ничего такого не рассказывал, и он довольно спокойно воспринял ситуацию. — Но?.. — легкое покашливание Константина еще больше вывело Гунтрама из себя, но он запил свой гнев еще одним бокалом уже теплого шампанского. — Он хотел, чтобы я подписал соглашение. Соглашение о неразглашении. — Я так и знал! — рассмеялся Константин. — Они всегда так делают! Стандартная процедура. Ничего личного. — Ты знал об этом?! — взревел Гунтрам. — Почему ты мне не сказал?! — Я думал, ты уже подписал его. Моя мама учила меня не вмешиваться в чужие дела, — захихикал Константин, но его смех перерос в кашель. — Это был самый унизительный момент в моей жизни! Я никогда не чувствовал себя таким грязным, а ты это предвидел! Ты должен был сказать мне! Какой ты после этого друг? — Я не твой друг. Я твой любовник и был бы идиотом, если бы вымостил золотом дорогу сопернику. Я ожидал чего-то подобного, и ты тоже мог бы догадаться, — голос Константина снова посерьезнел. Его разбудили в неурочный час, а теперь Гунтрам еще и вменяет ему в вину собственную глупость. «По крайней мере, он далеко, и я смогу снова лечь спать, когда он закончит жаловаться». — А теперь ты дашь мне урок, как себя вести с бойфрендом, — фыркнул Гунтрам и почувствовал острую потребность швырнуть телефон в окно.  — Ну, тебе следовало получить его раньше, или ты предпочитаешь плакаться на моем плече? Я слишком сонный для всего этого.  — Поделись же своей мудростью, Ко... Франсуа.  Константин зевнул и поерзал в постели, устраиваясь поудобнее.  — Арабские мужчины смотрят на нас, жителей Запада, как на нечто экзотическое, как и мы на них. Они приезжают к нам либо ради бизнеса, либо ради удовольствия. У человека, живущего в таком закрытом обществе, пристрастия могут быть намного… экзотичнее, чем у человека в свободном обществе. Когда они трахаются с нами, для них это короткое развлечение и ничего более. Не возлагай слишком больших надежд на то, что разобьешь палатку в пустыне рядом с его шатром, Гунтрам. — Да, умеешь ты разрушить чужие надежды, — Гунтрам отчаянно тер глаза. — Он не станет звонить своему имаму, чтобы рассказать ему о тебе. Он даже не придет на твои похороны, Гунтрам, — прямо сказал Константин. — Потому что это харам. — Ты говоришь ужасные вещи. — Я говорю правду. Я никогда не слышал о партнерстве геев, один из которых был бы мусульманином, а другой христианином. Отношения — да, но только когда живут они за границей. Всё дело в разнице культур. Я бывал в таких странах, когда ты еще учился в начальной школе, дорогой. — Я не верю тебе. Он предложил мне свой дом. — Дом? В самом деле? Или место на его земле, где всё по его правилам? Есть разница. — Ты совершенно не романтичен, — опять сказал Гунтрам, и смех Константина закончился еще одним легким кашлем. — Он любит меня. — Возможно. Мне всё равно.  — Ты такой ублюдок, Франсуа, — Гунтрам грустно вздохнул, но злости в его голосе не было. — Ты с самого начала знал, что он всё испортит. — Можешь принять ислам, и всё станет как в твоей мечте, Гунтрам. Твой путь, конечно, не будет усыпан розами, но для тебя всё пойдет легче, чем для христианина... — Я никогда бы не отказался от своей веры и не лишил бы её своих детей, — автоматически ответил Гунтрам. Осознание того, что он потерял свою любовь, проехалось по нему, как товарный поезд. «Значит, это всё, конец?» — спросил он сам себя. — Или же подпиши эти бумаги и забудь о них. В любом случае они ничего не значат для тебя, — пожал плечами Константин, обдумав этот вариант. — Ты даже не обновляешь свою страницу в Facebook. У тебя не будет проблем с соблюдением конфиденциальности, тебе это не впервой. — Я не смогу забыть про эти долбаные бумаги. Они всегда будут в моих мыслях, — покачал головой Гунтрам. — Я правда люблю его. — Ты просто увлекся им, как школьник, вот и все. В этом нет ничего плохого. Мы все время от времени влюбляемся, но вместе строить жизнь — это совсем другое. — Пожалуйста, Франсуа, не надо избитых истин. Тебе не обязательно быть моим рыцарем в сияющих доспехах. — Я не рыцарь, — мягко сказал Константин и дал Гунтраму некоторое время подумать, ожидая, когда тот всё переварит. Он любовался картиной на стене, пока часы угрюмо отсчитывали секунды и минуты. Время — необходимая штука, но он не позволял ему управлять своей жизнью. Он ждал. — Завтра я возьму дочь Димы пройтись по магазинам, купить что-нибудь для мальчиков, — медленно проговорил Гунтрам, меняя тему, как и ожидал Константин; пусть лучше переживет всё сейчас, прежде чем столкнется с тем, что его новый принц — уродливая жаба, как и девяносто девять процентов человечества. — Она хотела пойти за покупками, думаю, Дима отпустит ее. — Наверняка, — ровно ответил Константин, уже понимая, что шторм утихает без дальнейших последствий. Гунтрам слишком сдержанный человек, чтобы когда-либо снова упоминать о случившемся. — Дима уважает тебя. — Я вернусь назад, как планировал. А пока пройдусь по книжным магазинам и, может быть, схожу в музей. Когда таскаешь с собой детей, это не то. — И не говори, — Константин улыбнулся про себя: всё шло так, как он и хотел. — Я немного завидую тебе, — рискнул он. — Я могу подождать тебя, если хочешь, — спокойно предложил Гунтрам. — В самом деле? Мальчики останутся с няней, а я мог бы приехать к тебе послезавтра. — Да, было бы хорошо. Примечания переводчика: * «Динго» на австралийском слэнге может означать труса/предателя/ненадежного человека. **Non-Disclosure Agreement (NDA) Соглашение/договор о неразглашении — это двусторонний документ, запрещающий его сторонам разглашать информацию, считающуюся конфиденциальной. Что именно относится к конфиденциальной информации, описывается в соглашении, обычно это служебная информация, коммерческая тайна или любые другие сведения, которые стороны соглашения хотят сохранить в тайне. В данном случае это, видимо, обязательство сохранять в тайне сам факт их встреч, не публиковать общие фотографии, не давать интервью и тому подобное. P.S. Лично переводчику кажется, что этот договор может быть выгоден обоим.