Заместитель 2-3

24 ноября 2015 года Окленд И как ему только в голову пришло, собираясь за покупками, взять с собой детей... Не помогали ни угрозы, ни уговоры — Курт и Костя щипали и толкали друг друга, стоило ему только отвернуться. Мальчики взбунтовались и были сегодня сами на себя не похожи. Курт расстроился из-за того, что Константин не присоединился к ним, хотя и обещал, а Костя расстроился, потому что расстроился его брат, а значит, и он должен расстраиваться. «Как объяснить маленьким детям, что их отец пошел к врачу сделать анализ крови? — думал Гунтрам, вымученно улыбаясь шоп-ассистентке, шокированной поведением детей. — Вот только не надо мне говорить, что дети знаменитостей лучше моих». Костя, устав от того, что его вертят, как куклу, примеряя ему джерси, решил шлепнуться на попу и продолжать хандрить, сидя на полу. А его брат, воспользовавшись тем, что Гунтрам осуждающе смотрит на малыша, решительно направился к стеллажу из красного дерева высотой от пола до потолка. Когда Гунтрам повернулся и увидел, что его старший сын собирается вскарабкаться по заманчивой лесенке из полок с дизайнерскими игрушками и одеждой, у него кончилось терпение. — Довольно, Курт! Его резкий тон и изумление, написанное на лице Кости, который сразу же вскочил на ноги, вызвали у Димы смешок. «Теперь мы знаем, почему сербы его боятся». — Думаю, они проголодались, — предположил он, предлагая Гунтраму элегантный выход из положения. — Уже почти полдень. — Ты прав. Вызови водителя, — сухо скомандовал Гунтрам, и Дима обнаружил, что уже бежит к дверям. — Прошу прощения, что бросаю вас вот так, мисс… — Гунтрам забыл имя шоп-ассистентки, но ему было уже всё равно — у него сдали нервы. — Пожалуйста, не беспокойтесь, виконт, — сказала женщина. — Всё это тяжело для них, я понимаю, сэр. — Большое спасибо. Пожалуйста, отправьте в лофт всё, что сочтете необходимым. Гунтрам быстро пошел к выходу, держа сыновей за руки, и суровое выражение его лица заставило мальчиков пересмотреть хитроумные планы мести, которые они собирались осуществить в те несколько секунд, пока персонал прощался с их отцом. Они чинно стояли рядом с Гунтрамом, пока перед ними не остановилась черная машина. Впервые в жизни они не рвались опередить водителя. Водитель сообщил, что Константин ждет их в ресторане, и Гунтрам обрадовался, что, несмотря на проблемы со здоровьем, его друг до сих пор всё планирует заранее. Это немного его успокоило, и он сосредоточился на «профилактической речи» перед мальчишками о том, как следует вести себя в ресторане с двумя мишленовскими звездами, куда он собирался их отвести. С некоторых пор у него появились подозрения, что с Константином что-то неладно: за последние три-четыре месяца его кашель стал хуже, и Гунтрам больше не верил, что это недолеченная пневмония, как тот сказал ему месяц назад.  Счастливые, что снова увидят своего отца — уж он-то никогда бы не повел их в этот идиотский магазин, — мальчишки выпрыгнули из машины, и к тому моменту, когда они шли за Гунтрамом по залу ресторана, они снова являли собой образец воспитанных детей. — Доктор что-нибудь тебе сказал? — спросил Гунтрам, с беспокойством вспомнив желтоватый оттенок его кожи сегодня утром. — Ничего. Как обычно. Назначил новые таблетки, — соврал Константин и повернулся к мальчишкам, которые принялись жаловаться ему на бездарно потраченное утро. Немного растерявшись, Гунтрам не знал, что еще сказать. Он взял меню и начал его перелистывать, хотя точно знал, что собирается заказать для себя и детей. Душу снова кольнуло беспокойство, и он чувствовал иррациональный страх каждый раз, когда Константин слегка кашлял. «Для обыкновенной простуды это продолжается слишком долго, — подумал он, но ничего не сказал. — Он такой с лета, и на этот раз каждую неделю сбегает не к бойфренду, а к врачу. Дима что-то знает, но ничего мне не говорит». Метрдотель подошел к ним и принял заказ, а Константин продолжал уклоняться от грозящего ему допроса. Его Гунтраму не нужно еще больше поводов для мрачных мыслей, что мучают его каждую ночь, когда он думает, что Константин крепко уснул.  Еда пахла фантастически, но он уже не чувствовал ее вкуса. Это беспокоило, но, желая скрыть проблему, он пару раз похвалил сочетание специй во втором блюде. По крайней мере, с новыми таблетками глотать стало не так трудно. Метрдотель вернулся и тихо вручил Гунтраму визитную карточку. Жесткое выражение, которое мелькнуло в глазах Гунтрама, когда он перевернул карточку и положил ее под блюдо, не осталось незамеченным для Константина, и он просто спросил:  — Линторфф? — Альтаир, — рыкнул Гунтрам и собрался было встать из-за стола, чтобы встретиться с ним у бара, но Альтаир уже стоял перед ними. — Ты променял меня вот на это? — с яростью спросил он, взглянув на Константина. Услышав скрежет отодвигаемых стульев, Константин обернулся к своим телохранителям и предупреждающе поднял палец: они выглядели так, словно готовы были съесть шейха на десерт. Он нарочито расслабленно откинулся на спинку стула, и Гунтрам быстро взглянул, находятся ли столовые приборы Константина вне его непосредственной досягаемости. Он заставил себя успокоиться, так как знал, что Константин никогда ничего не сделает прилюдно или в присутствии детей. — Собираешься устроить сцену? — спросил Гунтрам Альтаира. — Подожди, пока мы не перейдем в более уединенное место. Дима не сводил глаз с Альтаира, в то время как его товарищи внимательно наблюдали за помощником шейха, который тихо, как мышь, стоял в нескольких метрах позади него. — Отвечай ты на звонки, читай электронную почту, и мне бы не пришлось этого делать, — прорычал Альтаир, и сдерживаемый гнев Гунтрама едва не выплеснулся наружу. — Нам нечего сказать друг другу. — Мы поговорим. Сейчас. Альтаир, не потрудившись дождаться его ответа, направился в отдельную комнату. За ним бежали его помощник и побагровевший метрдотель. — Прошу прощения, — Гунтрам бросил салфетку на стул и в сопровождении Димы пошел к дверям. Он услышал, как Константин попросил десертную карту, и понадеялся, что ему хватит здравого смысла накормить мальчиков, чтобы они успокоились.  — Тебе обязательно нужен твой головорез? — спросил Альтаир в тот момент, когда Гунтрам с Димой за спиной вошел в кабинет со столиком, накрытым на двоих. — Он собирается вести протокол? — спросил Гунтрам, кивнув в сторону смущенного помощника. — Странно, что ты не привел с собой своих адвокатов. — Вели мистеру Клячко покинуть нас, нам тут не нужны бандиты, — высокомерно заявил Альтаир, и Гунтрам отчетливо понял, что с этого момента его экс-любовник обречен. — Не могу поверить, что ты живешь с кем-то, у кого такая репутация, как у Репина, — добавил он. Гунтрам закрыл глаза: Альтаир только что подписал себе смертный приговор. — Дима, извини, не мог бы ты… — тихо попросил он. — Позволь мне всё уладить. Чеченец уставился на Гунтрама так, что тому сразу вспомнился Горан в его плохой день; он нервно сглотнул, но несколько томительных мгновений стойко держал лицо, пока Дима и помощник Альтаира не вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. — Это была самая глупая вещь, которую ты когда-либо делал в своей жизни, Альтаир, — мрачно сказал он, отодвигая стул и садясь. — Называть их имена это... это самоубийство. — Я знаю людей, которые с удовольствием от них избавятся. Эти отбросы только небо коптят, — с горячностью возразил Альтаир. — Твоя вторая ошибка — считать его простым бандитом. Спустись с небес, а то больно будет падать, Альтаир, — вздохнул Гунтрам, чтобы скрыть раздражение. — Нам больше не о чем говорить. Всё уже сказано, — тихо добавил он. — Моя жена скончалась три недели назад, — Альтаир слегка тронул Гунтрама за локоть. — Теперь нас ничто не сдерживает. Гунтрам несколько раз моргнул, переваривая новости. Он пробормотал слова соболезнования, надеясь выиграть время, но его мозг отказывался сотрудничать. — Мы можем поехать куда угодно, — сказал Альтаир. — Подальше от этих подонков. Они тебе не нужны. Неужели ты позволишь своим детям расти рядом с преступниками? Ты говорил мне, что он бизнесмен! Гунтрам набрал воздуха в легкие и медленно выдохнул. Он не смог бы ответить дипломатично. — Я люблю тебя и прошу прощения за те глупости, что я наговорил, — добавил Альтаир, нервничая, потому что Гунтрам молчал и казался ему сейчас холодным и отстраненным.  — Я любил тебя, — мягко сказал Гунтрам, — но давай поставим точку. Все кончено, Альтаир. У нас нет будущего. — Как ты вообще можешь такое говорить?! — его слова были для Альтаира словно гром среди ясного неба — он никак не ожидал услышать от Гунтрама такой жесткий отказ. Он сидел перед своим возлюбленным и отчаянно искал признаки неискренности в его лице. — Ты любишь меня. Я видел это. — Я любил тебя, — выделив окончание, сказал Гунтрам. — Раньше. Но не повторю той же ошибки снова. Я сделал свой выбор и буду его придерживаться. Мне очень жаль, что я причинил тебе боль, Альтаир. — Ты действительно хочешь жить с этим отребьем? — У нас с ним семья. Я не откажусь от нее, — медленно и грустно сказал Гунтрам. — Пожалуйста, пойми. — Что мне надо понять?! Ты... ты не в своем уме, если собираешься с ним жить. Этот человек — преступник! — Мне с ним хорошо. В наших отношениях бывали и взлеты, и падения, но он мне подходит. Пожалуйста, уходи сейчас же. Ради себя самого уйди и забудь, что знаком со мной. Я сделаю всё возможное, чтобы он не преследовал тебя. — Забыть, что знаком с тобой?! Это невозможно! Я люблю тебя! Гунтрам поморщился от острой боли в груди.  Альтаир заметил его гримасу и истолковал ее по-своему: — Моя любовь вызывает у тебя отвращение? — вознегодовал он, но Гунтрам, пытавшийся справиться с болью, не услышал его. — Уходи, Альтаир, — слабо прошептал он — в грудь словно всадили раскаленный клинок. Меньше всего он хотел, чтобы у него случился сердечный приступ на глазах у Альтаира и мальчишек. Ему надо вернуться домой или лучше отправиться прямо в больницу и вырубиться там, а не посреди ресторана и тем более не на глазах у своих детей. — Ты шлюха, крестоносец! — рявкнул Альтаир. — Как ты меня назвал? «Он не может знать об Ордене. Они прикончат его быстрее, чем Константин!» Он со страхом взглянул на Альтаира, и на него навалилась тошнота. Голова закружилась, и следующие слова он услышал сквозь пелену боли. — Тем, кто ты есть, крестоносец. Мы знаем, кто такой Линторфф. Боль сделалась такой острой, что левая сторона тела онемела. Пошатываясь, Гунтрам поднялся и схватился за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. — Не лезь туда, где тебе не место. И молчи, если хочешь дожить до следующего дня, — прорычал он, и Альтаир растерянно посмотрел на него. — Не будите гнев Божий, иначе мы сожжем ваши земли дотла. — Ты мне угрожаешь? — Альтаир поверить не мог, что Гунтрам способен на такое. Только не тот мягкий, застенчивый человек, которого он знал. — Никто не сможет нас тронуть. Гунтрам фыркнул и глубоко вздохнул, собираясь с силами, чтобы покинуть комнату с высоко поднятой головой. Он пересек главный зал, не остановившись у своего столика, и пошел к выходу, зная, что с его сердцем что-то не так и ему нельзя больше терять ни минуты. Швейцар поспешил открыть Гунтраму дверь, и к нему подбежал один из чеченцев. — Вызови машину и скажи господину Ре... то есть господину Арсеньеву, чтобы он забрал детей. Мне нужно к врачу. Тот сделал знак, и машина поддержки сразу же остановилась перед ними. Чеченец, почти неся Гунтрама, помог ему сесть в машину и закрыл за ним дверь, крикнув водителю, чтобы тот отвез его в больницу. * * * Константин извелся от беспокойства. Он ждал больше семи часов, и медсестры каждый час лишь подавали ему еще кофе и печенье. Комната ожидания, в которой он сидел, казалось, с каждой минутой уменьшалась в размерах. — Он был в сознании? — в сотый раз спросил он Диму. — Примов говорит, что да. Гунтрам подошел к регистратуре и тут же потерял сознание. Откуда-то появились врачи и забрали его в палату. Он больше ничего не знает, босс, — повторил Дима историю, которую рассказал ему его человек. — Хорошо. Дима колебался, не зная, стоит ли поднимать другой вопрос — насчет араба. В подобных случаях время было на вес золота, и оно стремительно заканчивалось. Засранец-шейх, должно быть, уже далеко отсюда, и они упустили удобную возможность укоротить его длинный язык. — Босс, я кое-что слышал, — наконец сказал он. — Араб знает, кто мы. Константин устремил темные глаза на чеченца и приподнял бровь. Тот не знал, рассердился хозяин из-за араба или из-за того, что Дима не сообщил это сразу. — Мальчик ничего ему не говорил. Наоборот, он велел ему молчать. Араб также знает о крестоносцах. Он назвал так мальчика, — невнятно промямлил Дима. — Кто? — Думаю, американцы. — Дима сглотнул. — Им нельзя доверять, и они писаются от счастья каждый раз, когда видят какого-нибудь араба. Этот их Обама... — пробормотал он. — Реши эту проблему, Дима. — Сначала мы заберем оттуда жен, — предложил Дима. — Нам так лучше работается. Константин надолго задумался. Их отсутствие создаст огромную дыру в безопасности, но он не видел другого выхода. Жены всегда мешались под ногами, но развязывать войну, когда они под ударом, было еще хуже. Если он не согласится, его люди взбунтуются. — Сделай это не здесь. На его собственной земле, и брось его прямо перед американским посольством, — сказал Константин. — Пусть будет посланием дяде Сэму. — Это потребует некоторой подготовки, босс. — Собери всех своих людей и используй связи в российской армии. Заодно отомстим за уничтожение нашего самолета*. А я останусь здесь, пока Гунтрам не выздоровеет. Отвези мальчиков на остров. Там им будет безопаснее. Дима только кивнул и направился к выходу, радуясь, что его босс всё воспринял спокойно. Ему оставалось только собраться и несколько дней покараулить детей. Дима искренне надеялся, что мальчик не умрет, но он давно перестал верить в чудеса. У двери он внезапно остановился и обернулся. — Босс, а что, если... — нерешительно спросил он. Репин терпеть не мог говорить о своей болезни, но теперь он наводит порядок в делах, а стало быть, знает, что его ждет. — Отвезешь детей вместе с няней к Галине и скажешь ей, что я занят небольшим делом. — Она не очень-то подходит на роль матери, — мягко возразил Дима. — Тогда я доверяю тебе поговорить с моим сыном Константином и сказать ему, чтобы он позаботился о своих братьях. Или с Софией. Они Репины и останутся таковыми. Понятно? — Да, босс. — Я все продумал и подготовил. Комбинацию для сейфа ты знаешь. Услышав это, Дима нахмурился, но никак не прокомментировал. — Я стану оберегать их, даже если это будет стоить мне жизни. Даю слово, босс. — Ты мне ничего не должен, друг мой. — Это мой долг. Если что-то случится, я не остановлюсь, пока не пролью кровь этого человека. Клянусь, босс. — Позаботься о своей семье, Дима, — Константин охрип от долгого разговора, его голос стал слабее, и Дима неловко опустил глаза. — Отвези их в безопасное место, а я позабочусь о себе. Возвращайся через несколько дней. — Босс, ты нездоров. Может, нам стоит остаться? — Да, нездоров, — Константин наконец признал правду. — Но ради меня мир не остановится. Позволь мне действовать на своих условиях. Пуля в тысячу раз лучше, чем это всё. Дима кивнул и пожал Константину руку. Он ненавидел каждое решение, которое принял Репин, но он бы никогда не поступил иначе. «Пусть мальчик поживет еще немного, пожалуйста». Константин криво улыбнулся и мотнул головой в сторону двери, отпуская Диму, как он это делал, когда тот еще был молодым солдатом. Дима ухмыльнулся в ответ и ушел. *** Время тянулось невыносимо медленно, и с наступлением ночи минуты становились все длиннее. Наконец в комнату вошла медсестра, сказала, что врачи скоро выйдут к нему, и ушла, прежде чем Константин успел задать хоть один вопрос. Сердце Константина горело ненавистью — он винил араба в том, что у Гунтрама случился сердечный приступ. В прежние времена этот человек был бы мертв, как только Гунтрам взглянул на него. Как он посмел ворваться в их жизнь? Если с Гунтрамом что-нибудь случится, он поквитается с этим второсортным шейхом и на этот раз его месть не будет знать границ. Даже Линторфф не осмеливался заходить так далеко.  — Господин Арсеньев? — молодой врач встал перед Константином и потряс его за плечо. — Доктор Джонсон хотел бы с вами поговорить. Взглянув на мрачное лицо молодого интерна, Константин приготовился к очень плохим новостям; он поднялся и последовал за ним через несколько белых запутанных коридоров. В маленьком кабинете, стерильном, как и сам лысый мужчина, всё еще одетый в хирургический костюм, было только одно кресло, и доктор попросил Константина сесть. — Он умер? — прямо спросил Константин, чтобы избавить себя от длинной сочувственной речи. — О нет, — доктор был поражен тем, как холодно этот человек задал вопрос. — Он в критическом состоянии, но стабилен. Константин кивнул, переваривая услышанное, и доктор Джонсон, несмотря на двадцать четыре года работы в своей профессии, нервно сглотнул, словно зеленый интерн. Он чувствовал себя неуютно и страшно устал после семи часов в операционной. — У него случился обширный инфаркт, и мы поставили его на первое место в списке для трансплантации. У нас не так много времени, чтобы достать новый орган. К сожалению, ни один из тех, что имеются в нашем распоряжении на данный момент, не совместим с организмом мистера де Лиля. Мы будем держать его в отделении интенсивной терапии с гемодинамической и респираторной поддержкой до тех пор, пока его жизненно важные показатели не упадут до такого уровня, когда трансплантация сердца станет невозможной. — Сколько времени у него есть? — Трудно сказать. Две недели, может, месяц. Все зависит от наличия подходящего органа. Он молод, не курит, без сопутствующих заболеваний, не пьет, и я уверен, что трансплантация пройдет успешно. В его случае вероятность благополучного исхода составляет более восьмидесяти пяти процентов. — Но на данный момент он не может выжить самостоятельно. Константин терпеть не мог, когда врачи вели себя как чирлидеры и искали в ситуации светлые стороны, когда перед ними лежал труп. Их нарочитый оптимизм заставлял его чувствовать себя глупым ребенком. — Да, но мы не теряем надежды, — снова попытался приободрить его врач. — Мозг поврежден? — Ничто на это не указывает, но он сейчас под действием успокоительных и в ближайшее время мы не планируем отменять их, поскольку в его состоянии этого делать не рекомендуется. Я сейчас отведу вас к нему. — Хорошо, — кивнул Константин. «Это последний раз, когда я увижу его». — Когда будут какие-нибудь новости? — Мы будем держать вас в курсе, но пока от нас мало что зависит. Как только мы получим для него подходящего донора, мы приступим к трансплантации; процедура может занять более двенадцати часов, и ее буду выполнять я. Первые сорок восемь часов имеют решающее значение, но если он их переживет, то через несколько месяцев сможет вести нормальную жизнь. — Разве мы не можем использовать в его случае LVAD?** — спросил Константин.  — Нет, мы уже рассматривали этот вариант, и он был исключен, — заявил доктор Джонсон. — Доктор Маккарти со мной согласен. — Он уже лежал в Техасском кардиологическом институте, и этот вариант обсуждался, — настаивал Константин. — Сердечный насос в этом случае не сработает, — прямо сказал доктор Джонсон. — Некоторое время тому назад мы говорили с доктором Фазье из Техаса. Он рекомендовал использовать SynCardia, временное искусственное сердце, чтобы повысить шансы мистера де Лиля на успешную трансплантацию, но его состояние с тех пор слишком ухудшилось, чтобы рассматривать этот вариант в настоящее время. — Я понимаю, — с большим трудом проговорил Константин. — Тогда я должен позаботиться о его детях, — тихо добавил он. — Держите меня в курсе. — Да, конечно, — врач поднялся со стула. — Гунтрам подписал мне доверенность. Он также оставил медицинское завещание, где высказался против любых мер искусственного продления своей жизни. Пожалуйста, запросите формы, которые я должен подписать, и я открою банковский счет на его медицинское обслуживание, — медленно сказал Константин. — Да, я понимаю вашу ситуацию. Доктор Белл говорил со мной о вашем случае. — Предполагаю, что это может занять несколько месяцев, и, возможно, меня здесь не будет, чтобы... помочь. Лучше всё организовать сейчас. — Это будет самым разумным решением, — кивнул врач. «Бедные дети». — Я не знаю, стоит ли мне приводить мальчиков к нему. Я не хочу, чтобы они запомнили своего отца таким, — сказал Константин. — Вполне может так случиться... — Вам стоит поговорить с консультантом. Это поможет вам во всем разобраться. Константин пожал врачу руку и снова последовал за ним через множество коридоров и лифтов «только для персонала». Они остановились у маленькой комнаты, и медсестра выдала Константину зеленый бумажный халат, шапку и бахилы, которые он должен надеть, прежде чем его пропустят через три стальные двери. Его сердце почти остановилось, когда он увидел увитую трубками и проводами фигуру, лежавшую на кровати. Шум мониторов ударил Константину по нервам, и он поклялся сделать всё возможное, чтобы избежать подобной участи: совершенно беззащитным застрять между жизнью и смертью. Нет, пуля будет в тысячу раз лучше. Никто не убедит его в обратном. — Некоторые пациенты говорят, что слышали, как с ними говорили, — сказала Константину молоденькая медсестра, осторожным касанием руки слегка подтолкнув его к Гунтраму. — Это действительно помогает. Несколько шагов до кровати дались ему тяжело, словно переход через Синайскую пустыню. Он нерешительно взял безжизненные пальцы там, где не было проводов и трубок, и погладил их. Что-то внутри него кричало, что это последний раз, когда он видит своего ангела, и Константин зажмурился, чтобы сдержать слезы. Обнаруживать свою скорбь перед этими людьми было непристойно; это была его сокровенная тайна — только его. Мягкий звук удаляющихся шагов дал ему время подумать. Он наклонился над Гунтрамом и поцеловал его в лоб. — Я никогда не желал тебе такого, — прошептал он. — Я сделаю все возможное, чтобы ты выкарабкался, но на это мало надежды. Тебе не нужно волноваться о наших малышах. Я позабочусь о них. Константин не знал, что еще сказать. Он не верил ни во что, кроме своей способности выживать. Разговаривать с кем-то, кто уже переходит Стикс, было бессмысленно. — Я любил тебя всем сердцем и приму любое твое решение, ангел. Останешься ли ты, чтобы бороться за свою жизнь, или уйдешь, я всё равно буду любить тебя. Его губы снова коснулись лба любимого, и Константин закрыл глаза, желая стереть нынешний образ Гунтрама из своей памяти. Он хотел помнить его ярким, талантливым и умным человеком — таким, каким знал его на протяжении многих лет. Константин развернулся и вышел из палаты. Комментарии переводчика: * Уничтожение российского Су-24 в Сирии — инцидент, произошедший 24 ноября 2015 года (Вики).  ** LVAD — искусственный левый желудочек сердца. Подробнее https://www.heartfailurematters.org/ru_RU/%D0%A7%D1%82%D0%BE-%D0%BC%D0%BE%D0%B6%D0%B5%D1%82-%D1%81%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%B0%D1%82%D1%8C-%D0%B2%D1%80%D0%B0%D1%87%3F/left-ventricular-assist-devices-lvad