Заместитель 2-3

30 ноября 2015 года Цюрих, аэропорт «Это невозможно! — подумал Конрад, увидев в салоне самолета Фердинанда. — Двадцать четыре часа с ним взаперти? Ни за что!» Фердинанд, который всё еще скучал по своей теплой постели, встал с дивана и по-дурацки улыбнулся, но звук бьющейся посуды отвлек Конрада, он взглянул в другую сторону и увидел смущенного Михаэля Делера — тот уронил фарфоровую чашку с кофе, которую безуспешно пытался пристроить на подлокотник своего кресла. — Не хватает только Горана с его веселой командой, — прибег к иронии Конрад, чтобы выразить свое раздражение. — Они что-то проверяют в грузовом отсеке, — торжествующе объявил Фердинанд. — Мы все подумали, что должны лететь. — А кто занимается делами? — сердито пропыхтел Конрад, садясь на свое место; Мари бросилась к нему, чтобы забрать пальто и портфель. — Только не говори, что это Армин. — Марвин и Моника, — пожал плечами Михаэль. — Лавров рядом — на тот случай, если Марвин подожжет запал. — Не помню, чтобы приглашал тебя присоединиться к нам, — рявкнул Конрад на Михаэля. — Как твой работодатель, вынужден отправить тебя обратно на работу. В Окленде тебе делать нечего. — Я был там однажды, — сказал Михаэль Фердинанду, не обращая внимания на разъяренного Конрада. — Хорошая еда, и там собиралась просто потрясающая конвенция «Властелина колец». Представь, я познакомился с девушкой, которая косплеила Галадриэль и выглядела один в один как она. Я пригласил ее на свидание и… осуществил одну из своих фантазий. — Сколько тебе было лет? Двенадцать? — насмешливо спросил Фердинанд. — У меня хотя бы есть фантазии, не то что у некоторых моих знакомых, — парировал Михаэль, притворившись оскорбленным. — Не волнуйся, Михаэль, мы обязательно купим тебе большую коалу, чтобы привезти домой. — Коалы обитают в Австралии, а мы летим в Новую Зеландию, — ухмыльнулся Михаэль. — И кенгуру там тоже нет. — И додо*, но нам не нужно ехать за ним так далеко, коль скоро один такой есть у нас дома, — пошутил Фердинанд, намеренно игнорируя разгневанного Конрада. «Один прямой зрительный контакт с ним, и мы пропали. Продолжай в том же духе, Михаэль, и он отсядет от нас». — Или поймаем моа**, чтобы ты на ней женился. — Отличная идея, — сказал Фердинанд, обрадовавшись, что Михаэль поднял тему его недавнего разрыва с женой. Конрад ненавидит разговоры о разводе и, скорее всего, сбежит, когда он начнет жаловаться на Сесилию. — Моа не стала бы требовать имущество по брачному договору. — Было бы желание, — Михаэль приподнял бровь, сигнализируя Фердинанду, что он в игре. — После первой и второй жены уже никаких желаний не остается... Можешь себе представить — Сесилия хочет забрать себе портрет работы Гунтрама?! Сука! Я заплатил за него, и это был свадебный подарок. А свадебный подарок означает, что это для жениха, то есть для меня, и для невесты, то есть для нее. Портрет нужно продать, а деньги поделить. — Да, он хорош, — кивнул Михаэль. — Может, на еBay? Услышав его предложение, Конрад закатил глаза и демонстративно открыл лежащую перед ним папку. Чтобы закрепить успех, Фердинанд продолжал рассказывать душераздирающую историю о жадности Сесилии и ее семьи и их отказе заплатить штраф, а Михаэль изображал горячее сочувствие. В какой-то момент Конрад перестал фырчать над каждой страницей своих бумаг, двигатели самолета ожили и Михаэль с Фердинандом поняли, что опасность миновала, когда Мари начала сервировать завтрак на соседнем столе. Когда в салон потек восхитительный запах кофе, появился Горан и молча уселся в кресло. Мари и Лиза закончили накрывать стол и ушли в передний отсек. Конрад, не говоря ни слова, сел во главе стола и стал ждать, когда трое остальных займут свои места. — Мы ждем кого-то еще? — спросил он, заметив три пустых места в конце стола. — Только Михайловича и двух Бреговичей, — сказал Горан, и почти сразу после этого появились Ратко, Милан и Мирко. — Берешь с собой все свои войска? — иронично поинтересовался Конрад. — Большинство летит коммерческими рейсами, мой герцог, — мягко ответил Горан. — Мы также задействуем наши местные ресурсы. — Даже Моника не сумела бы за столь короткий срок забронировать отель для целой армии. — Мы не собираемся останавливаться в отеле, — сказал Фердинанд, беря булочку из серебряной корзинки. — В твоем доме или, скорее, на ранчо. Антонов сказал, что вокруг много русских и американцев. Нам не нужно, чтобы они шпионили за нами в отеле. — У меня есть там дом? — удивился Конрад. — Несколько, — ответил Михаэль. — И острова. Вы согласились, что имеет смысл купить дополнительную землю в Австралии и Новой Зеландии на случай, если в Европе дела пойдут всё хуже и хуже. — И крупный рогатый скот, — добавил Горан. — У меня тоже есть домик на берегу моря. — А почему у меня ничего нет? — нахмурился Михаэль. — Потому что ты тратил время, гоняясь за Галадриэль, — сказал Фердинанд. — Вот погоди, Моника узнает… — Как-нибудь переживу, — высокомерно ответил Михаэль, и все присутствующие, кроме Конрада, захохотали как гиены. — Ладно, что нам известно? — Конрад повысил голос, чтобы его было слышно сквозь смех, и мужчины прекратили гоготать. Михаэль откашлялся и взял со стола свой iPad. — Гунтрам госпитализирован в больницу Святого Милосердия. Мы попросили доктора Вагеманна поговорить c лечащим врачом Гунтрама, но тот не пошел на контакт. Итак, официально нам не известно ничего, кроме того, что он там. А если не для протокола (мы кое-что взломали по дороге), мы знаем, что его состояние критическое, но стабильное, и он находится вверху национального трансплантационного списка, но на это мало надежды. У него редкая группа крови, и трудно найти донора. — Он госпитализирован под своим настоящим именем? — недоверчиво спросил Конрад. — Да, конечно, — отвечал Михаэль. — Однако некий Франсуа Арсеньев учредил для его попечения большой фонд. Антонов говорит, что это новое имя Репина. — Было, — лаконично поправил его Горан. — Если он мертв, — сказал Михаэль. — Три выстрела в голову должны были сыграть свою роль, — пожал плечами Фердинанд. — Это всё, что есть в полицейских записях, которые мы взломали к этому моменту. Больше ничего. В доме никого не было, слуг опрашивают, ни одного телохранителя или чеченца не видно. Полиция считает, что имела место кража со взломом, которая пошла не так, потому что сейф оказался пуст. Няня тоже исчезла, поэтому они думают, что она может иметь к этому какое-то отношение. В ее спальне нашли «винт». — Да-да, — хмыкнул Михаэль. — Репина ограбила няня-наркоманка. — Материалы, которые мне прислал Антонов, имеют для нас большую ценность. Настоящее сокровище, сэр, — сказал Горан. — Полагаю, он взял и немного денег. — Репин был один? — удивленно спросил Конрад. — Что он делал с Гунтрамом? Что насчет Клячко? Он всегда крутился поблизости. — Уехал. Почти сразу же после того, как заболел Гунтрам, во всяком случае, так сказали полиции слуги. Чеченцы забрали с собой семьи и отбыли. Конрад нахмурился: — Если де Лиль продал нас… — Мы не нашли никаких упоминаний о нас. Ничего, что он мог бы передать Репину, — возразил Горан. — Он не предатель. — Репин знал о нас всё, — ровно сказал Конрад. — У Репина было много чего на нас за период с 2007 по 2012 год, и есть веские основания подозревать, что это он продал нас дяде Сэму, а не русские или Лакруа, как мы сначала думали. — Русский никогда бы не продал нас, потому что мы управляем большой частью его денег, — буркнул Конрад. — Это Репин. — Мы не смогли найти в бумагах Репина то, что, по словам Гунтрама, у него на нас есть, — добавил Фердинанд. — Мы всё еще ищем. — Зная Гунтрама, можно предположить, что всё это сейчас на Megaupload, — усмехнулся Михаэль. — Или в облаке Apple, пока мы, как дураки, роемся в глубинной сети. — Де Лиль кто угодно, только не идиот, — сказал Конрад. — Оно должно где-то быть. — Ты так и не спросишь о своем сыне? — резко бросил Фердинанд. — Жив ли он, что с ним? Полиция обеспокоена и, похоже, запуталась. — Он у Антонова. Бессмысленно тратить на это время. Мне нужны копии всех документов Репина, которые передал Антонов. — У вашего жесткого диска не хватит емкости, — сказал Михаэль. — Мы говорим о сотнях гигабайт данных. Нам потребуются месяцы, а то и годы, чтобы проанализировать их, прежде чем мы сможем ими воспользоваться. — Так я и думал. Ничто из сказанного вами так и не убедило меня в том, что де Лиль не предал нас, потому что у ваших команд просто не было времени, чтобы обработать всю эту информацию. Вы действуете, руководствуясь своим бездоказательным оптимизмом. Было бы хорошо, если бы мой Магнус Коммендатор и мой Суммус Марескалус немножко думали мозгами, прежде чем делать поспешные выводы, — отругал их Конрад. Все присутствующие униженно замолчали. — Я знаю Гунтрама много лет, и, несмотря на наши разногласия в последние годы, он никогда не лгал нам, — Горан первым нарушил повисшую над столом тишину. — Он никогда не делал ничего против нас. — Всё когда-нибудь бывает в первый раз, — возразил Конрад. — Де Лиль жил под одной крышей с Репиным. И о чем это нам говорит, господа? Может быть, о том, что всё происходившее после убийства Хольгерсена было обманом? — Конрад, — вздохнул Фердинанд. — Не будь параноиком. Ты сам видел, как этот змей Лакруа сидел перед тобой и лил слезы по своему сыну. Это не было обманом. Милан, Ратко и Мирко уставились на них, открыв рты. Все кусочки пазла наконец сложились. Гунтрам был сумасшедшим мечтателем, но он никогда бы не сбежал со своим ребенком только из-за смерти адвоката, пусть даже его крестного. — Гунтрам уб... внебрачный ребенок? — нарушил оглушительную тишину Милан, глядя на вытянувшиеся лица Фердинанда, Горана и Михаэля. — Лакруа — это Жером де Лиль. Это длинная история, — сказал Фердинанд. — У меня были подозрения, когда я впервые увидел его, в то время, когда Гунтрам вернулся из России, — нахмурился Мирко, глядя на Горана. — Мы казнили его настоящего отца? — Жером де Лиль, как и все де Лили, был приговорен в 1989 году, — голос Конрада звучал твердо. — Я лишь отложил исполнение приговора ради Гунтрама, пока безумная жажда власти этого человека едва не погубила всех нас. Он предатель. Доказательства его предательства не вызывают никаких сомнений. — Это действительно многое объясняет, — фыркнул Ратко, явно расстроенный новостью. — Если бы моего отца кто-то убил, я бы либо взорвал всё к чертям, либо сбежал. Гунтрам выбрал второе. — И слава богу! — пробормотал Фердинанд. Конрад сердито зыркнул на него. — Для меня это тоже стало настоящим шоком, — примирительно сказал Михаэль. — Тем не менее мы должны найти способ убедить Гунтрама сложить оружие, уладить вопросы с ди Маттеи и решить другую небольшую проблему — с Марвином. — Если он доживет до конца недели, — мрачно добавил Фердинанд. — Вы хоть слышите, что говорите?! — раздраженно бросил Горан. — Гунтрам не пешка в этой игре. Он наш друг. — Говори за себя! — рявкнул Конрад и яростно перетасовал свои бумаги, чтобы выместить на чем-то едва сдерживаемый гнев. Сидящие за столом уставились на него, потрясенные силой его ненависти к Гунтраму. Реакция Конрада не поддавалась здравому объяснению. Фердинанд первым прервал тяжелую тишину. — Это настоящее чудо, что парень терпел тебя больше десяти лет, — холодно сказал он, глядя на Конрада через стол. — Не будь таким ублюдком, смирись наконец с тем, что ты ему надоел. Нам надо решать важные проблемы, а не выслушивать очередную истерику отвергнутого любовника. Конрад молча поднялся и вышел из комнаты, тихо закрыв дверь в свое личное помещение. Слова Фердинанда, вызвав замешательство среди присутствующих, заставили всех надолго замолчать. — Кажется, на этот раз ты перегнул палку, дружище, — сказал наконец Горан. — Ничего, пусть посидит подумает, — сухо ответил Фердинанд. — Или наймите ему няню, раз он ведет себя как ребенок. — Фердинанд, тебе надо бы извиниться перед ним, — мягко предложил Михаэль. — Или что? — бросил Фердинанд. — Может быть, пришло время нашему Гроссмейстеру признать тот факт, что он облажался, — он, а не мы и не Гунтрам. Думаете, мне больше нечем заняться, кроме как сутки сидеть с ним в самолете? Что, у меня дома нет своих проблем? Ни разу не слышал, чтобы он сказал: «Фердинанд, чем я могу помочь тебе с Сесилией?» Или упомянул что-нибудь о тебе и твоей бывшей девушке, Горан. Или предложил поменять подгузники детям Ратко! — Скорее рак на горе свистнет, — усмехнулся Милан, а Мирко фыркнул. — Не расстраивайся ты так, Фердинанд, он даже Михаэлю никогда не предлагал помочь с его детальками, — сказал Ратко. — А ведь тот пытается закончить это дело аж с 2010 года. — Потому что это чрезвычайно сложная лего-модель R2-D2! — оправдываясь, сказал Делер. — Более тысячи элементов! Я всё еще работаю над ним, потому что у меня постоянно не хватает на него времени. — Непонятно, как ты всё еще женат... — покачал головой Милан, и мужчины посмеялись над причудами Михаэля. — Может, Фердинанд и прав, — серьезно сказал он после того, как смех стих. — Герцог — это герцог, — пожал плечами Горан. — Никто из сидящих за этим столом на самом деле и не ждет, что он будет вести себя как взрослый человек. Аристократы капризны. — Лично я отказываюсь идти к нему, держать его за руку и слушать его обличительные монологи. Не хочу, — сказал Фердинанд. — Я собираюсь выполнить обещание, которое когда-то дал Гунтраму: помочь ему вернуться домой, если для него всё станет совсем плохо. Пришло время. — Что ты имеешь в виду, говоря «домой»? — тихо спросил Горан. — Ты же понимаешь, что шансы невелики, да? — Не знаю. Может, я похороню его рядом с матерью или с отцом. Я уверен, что он не хочет быть похороненным рядом с Линторффами. Буду бороться за него, если Конрад не захочет ничего для него сделать. Помните, у герцога есть доверенность от Гунтрама касательно искусственного поддержания жизни. — До этого не дойдет! — замотал головой Ратко. — Как ты можешь быть в этом уверен? — спросил Фердинанд, и Горан посмотрел на него. — Герцог его не тронет, — упирался Ратко. — Гунтрам жил с Репиным, причем по собственному желанию. Я знаю, что будет дальше. В отличие от вас, я был там, в 1989 году, и видел, как летели с плеч головы. Гунтрам — не Роже де Лиль, и мой лучший друг должен это понять. Я еду туда, чтобы спасти его от самого себя. Только и всего. 30 ноября 2015 года Окленд «Как Гунтрам это делал? У него всё выглядело легко», — вздохнул Алексей и поднялся со стула, чтобы взять рулон бумажных полотенец — надо было срочно ликвидировать огромную лужу из молока, шоколада и хлопьев. На секунду он порадовался, что остановился в дешевом мотеле на окраине Окленда. Из любого другого места их, не задумываясь, выгнали бы. — Ничего страшного. С каждым может случиться, — сказал он готовому заплакать малышу. — Мы сейчас всё вытрем, и я дам тебе еще. «Может быть, это сладкое так на них действует?» Взглянув на перевернутую миску с хлопьями, Костя ударился в слезы и начал икать. Курт сделал это специально: когда Костя зачерпнул ложкой хлопья, брат толкнул его под локоть. Алексей вздохнул. Плач малышей был самым раздражающим и тревожный звуком, какой ему доводилось слышать. «Я слишком стар для этого». — Как насчет сходить в зоопарк? — спросил он, и Курт немедленно надулся. — Я хочу увидеть папу! — истерически крикнул он. — Ну, ты же слышал, что сказала медсестра. Нас не пустят в реанимацию. Когда ему станет лучше, мы увидимся с ним. — Я хочу к папе! — заорал Курт еще громче, а Костя перешел от плача к завываниям. Алексей почувствовал себя не только старым, но и опустошенным до кататонического состояния. До сего дня он не представлял, как сильно ненавидит маленьких детей. Если это зависит от него, то звук детских шагов никогда не раздастся в его доме. «Эти крики можно записать и потом использовать для пыток». — Папа в больнице. — К другому папе, идиот! — рявкнул на него Курт, и Алексей задумался, должен ли накричать на него в ответ или промолчать. — Не огрызайтесь на меня, молодой человек! — сказал он своим лучшим офицерским тоном, и оба ребенка сразу же присмирели и с трепетом уставились на него. — Так-то лучше, — Алексей почувствовал, что снова берет власть в свои руки, после того как его окунули в ванну, обрызгали молоком, кричали на него, каждую секунду засыпали вопросами и испортили хорошую рубашку кетчупом. — Мы пойдем в зоопарк, потому что это лучшее, что я могу вам предложить. И никакой дикой беготни, проказ и нытья. Еще одно неуместное слово, и вы оба захотите, чтобы герцог был здесь. — Папа едет сюда? — Курт вытаращил глаза, потому что Гунтрам очень ясно ему сказал: «Ты никогда его не увидишь». — Папа Конрад? — Да, он летит сюда на самолете. Может, пока мы говорим, он уже приземлился и встретит нас в зоопарке, — мягко сказал Алексей. «Папа номер три должен навести порядок». Костя набычился, взглянул на брата, и Курт ободряюще улыбнулся в ответ. — Конрад тоже мой папа. Может быть, он станет и твоим, — сказал он младшему брату, который нахмурился еще сильнее. — У него дома есть большое пианино, а у папы — прабабушкино пианино в его студии. А дядя Горан умеет играть даже на скрипке. Костя поглядел на брата с подозрением. — Я хочу моего папу, — сказал он твердо. «Ни единого шанса, — вздохнул Алексей. — Его сейчас поджаривают в аду». — Послушай, малыш. Конрад… — от имени герцога, произнесенного вслух, во рту появился неприятный привкус; Алексей сглотнул, но отважно продолжил свою речь: — Конрад — очень хороший человек и замечательный отец. Он женат на твоем папе, и Курт его хорошо знает, — Алексей взглянул на мальчика, и тот энергично кивнул, но Костя, похоже, отнесся к его словам скептически. — В музыкальном зале есть большое пианино, и я помню, как один раз я слышал там Клаудио Аррау на частном концерте. А однажды сам Ростропович играл там на своей виолончели. Ты знаешь, что это такое? Костя кивнул. — Раз в неделю или, может быть, каждые две недели герцог (Конрад — герцог, герцог это как маленький король) обедает с музыкантами и, когда у него есть свободное время, посещает оперу. Тебе понравится ходить в театр и слушать там музыку. — Я никогда не был в театре, — сказал Костя. — Ему нравится классическая музыка — насчет рока я не уверен, — но если вам обоим нравится одно и то же, то нет причин, по которым вы не могли бы стать хорошими друзьями, — Алексей улыбнулся и посадил мальчика себе на колени. «Если только герцог не упадет замертво, узнав, что у него есть еще один ребенок». — Дядя Горан — учитель музыки. Он показал мне свой... ту бумагу в рамке на стене, — поддержал Алексея Курт. — Он играет на пианино намного лучше, чем папа. Его брат был прекрасным пианистом в больших театрах, и он учил его. — Ладно, — пробормотал Костя. — А где мой папа Франсуа? — Ему пришлось срочно лететь в Россию, — не моргнув глазом, соврал Алексей. — Он всегда прощался с нами, — удивленно сказал ему Курт. — Это была чрезвычайная ситуация. Лучше нам пойти в зоопарк («Последнее место, где меня будут искать чеченцы. Они, должно быть, уже нашли тело») и ждать Конрада. «И полиция, должно быть, меня тоже ищет. Я был единственным новым лицом на острове. Бля! Раньше я действовал ловчее!» Алексей спустил ребенка на пол, прошел в главную спальню, открыл новый дешевый чемодан, который купил накануне, и начал яростно набивать его одеждой, которую смог найти в комнатах. — Почему ты собираешь вещи? — спросил Курт. — Мы переезжаем в мотель получше. Этот куёвый. — Нельзя говорить «куёвый», — назидательно сказал Курт. — Нет. Нельзя говорить «хуёвый», поэтому я сказал «куёвый», умная ты задница, — сухо ответил Алексей, больше обеспокоенный тем, что его разыскивает полиция. Он сбрил бороду, но, скорее всего, миллениалы дали его фото копам. Полиция уже должна его искать. Ему нужно было вернуть детей отцу и как можно скорее покинуть страну. Он громко захлопнул чемодан и почувствовал, как кто-то тянет его за брючину. — Нельзя говорить «задница», — Костя широко улыбнулся, потрясенный тем, что взрослый поставил брата на его место. — Умная попа, — Костя ущипнул брата за руку, и Курт в ответ стукнул ему ногой по голени. Алексей вздохнул, взял на руки младшего мальчика, подальше от братских пинков, и пошел искать большой пакет со «Сникерсами», который он купил в качестве крайнего средства для восстановления мира. Отвлечь детей конфетами было хорошей идеей — пока они жуют, они не дерутся. «Если я и смогу сбежать от новозеландской полиции и чеченцев, всё равно меня прибьет Гунтрам, когда очнется». Примечания переводчика: * Додо — вымершая (истребленная) птица дронт (остров Маврикий); в английском синоним чудаковатого\туповатого человека. ** Моа — вымершая (истребленная) бескрылая птица (Новая Зеландия).