Заместитель 2-3

Дневник Фердинанда фон Кляйста 1 декабря 2015 года Я на последнем издыхании. Ну и денек — одни сюрпризы. Конрад очень хорошо всё уладил с инспектором полиции, которая, похоже, была загипнотизирована встречей с «членом королевской семьи» (не вижу причин, почему мы должны выводить ее из заблуждения). Конрад, сделав свое лучшее траурное выражение лица, сокрушался об «ужасном убийстве бедняги Франсуа» и жаловался на «современную прислугу». «Не стоило ему отпускать персонал на каникулы». И самое блестящее: «Конечно, мы знали друг друга раньше. Когда мы с Гунтрамом взяли паузу, он приехал сюда рисовать. Между нами не было обид. В прошлом Франсуа покупал у Гунтрама много картин, поэтому логично, что они были вместе». «Нет, мы не подавали на развод, потому что не были готовы поставить точку. Мы взяли перерыв». Она купилась, я думаю, потому, что ее достало это дело. Натыкаться на собственное начальство каждый раз, когда хочешь кого-то допросить, это, наверное, настоящая засада. В какой-то степени я ей сочувствую. Мы ездили в больницу и встречались с доктором Маккарти, здравомыслящим парнем, одетым как огородное пугало. Он сообщил нам, что состояние Гунтрама ухудшилось и что нам нужно принять решение, поскольку все их усилия по поиску подходящего донора закончились ничем. — Могу я его увидеть? — спросил Конрад у доктора. — Я знаю, что сейчас неподходящее время, но... — Я попрошу медсестру отвести вас наверх, — сказал врач — вероятно, он просто хотел пойти домой, потому что уже было восемь вечера. — Я разговаривал с доктором ван Хорном по телефону, и, возможно, этот вариант заслуживает внимания. Стоило бы попробовать. — Гунтрам никогда не захотел бы. Это... не знаю... — заколебался Конрад, и мне захотелось настучать ему по голове. — Искусственное сердце — это временное решение, — сказал я Конраду. — Ты же понимаешь, какова альтернатива. Господи Иисусе! Да забудь ты о тех бумагах, которые подписал Гунтрам! Мы все герои, пока не встретимся лицом к лицу со смертью. — Гунтрам всегда был против подобных мер, — покачал головой Конрад. Вот упертый! Воспользуйся возможностью и посмотри, что выйдет. Это ребячество — до сих пор злиться на Гунтрама! Оставь на время свои обиды, сделай всё, что нужно, а потом ругайся с ним сколько влезет! К тому же у нас на повестке дня вопрос с детьми. Если Гунтрам умрет, кто будет о них заботиться? Пора мне вмешаться и немного схитрить. Такие штучки всегда прокатывали с Конрадом. К примеру, в школе он всегда отдавал мне свой бутерброд, если я делал несчастное лицо и начинал жаловаться на плохую еду, которой мы, бедняги, вынуждены довольствоваться вдали от родного очага. — На его месте разве не хотел бы ты иметь возможность попрощаться с детьми? Гунтрам не успел этого сделать, — спросил я Конрада, и он лишь кивнул. Задача выполнена. В противном случае этот болван, мой друг, оставил бы Гунтрама на произвол судьбы. Мы поднялись на восьмой этаж, откуда медсестра отвела Конрада в реанимацию. Я очень долго ждал его снаружи. 1 декабря 2015 года, Окленд — Здравствуй, Гунтрам, — тихо сказал Конрад спящему мужу. Когда он увидел Гунтрама, опутанного проводами и трубками, ему потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от шока. Гул многочисленных приборов болью отдавался в ушах, и Конрад мог слышать мягкий шум собственной крови у себя в голове. — Знаю, я последний, кого ты хотел бы увидеть, но так сложились обстоятельства, — смущенно проговорил он. — Сегодня я познакомился с Костей, он чудесный ребенок, как и его брат. Очень похож на тебя; он сказал мне, что ты учил его играть на пианино. Мы были сегодня в зоопарке. Неловкость от разговора с человеком, находящимся в бессознательном состоянии, немного отпустила его, и Конрад сел на стул рядом с кроватью Гунтрама. Говорить с ним ему посоветовала сострадательная медсестра — некоторые пациенты могли слышать, находясь в коме, — однако Конрада одолевали те же противоречивые чувства, что и когда-то у постели умирающего отца. Лежащий перед ним человек уходил, но Конрад сделает то, чего от него ожидают, потому что иначе не может. Он исполнил последнее желание своего отца и строго следовал его наказам, оставленным в письме. То же надо было бы сделать и для Гунтрама ради их прежней любви. Гунтрам оставил его, но это не значит, что обязательства Конрада перед ним закончились. Конрад откашлялся. — Мне нужно принять решение, которое идет вразрез с твоим желанием. Мы много раз обсуждали это, и ты говорил мне, что не хочешь, чтобы твоя жизнь продлевалась искусственно или за счет других людей. Я принял это, и вот теперь именно я, при всех наших разногласиях и взаимных претензиях, вынужден сделать этот выбор за тебя. — Не буду отрицать, что я зол на тебя, и если бы это зависело от меня, я бы никогда больше не стал с тобой разговаривать. Ты причинил боль мне и моим детям, и меня не волнует, по какой причине. Когда меня вызвали сюда, моим первым побуждением было повесить трубку, потому что независимо от того, как сильно я тебя люблю, ты больше не часть моей жизни. Однако на кону благополучие двух маленьких мальчиков. Если ты умрешь, я не знаю, что будет с Костей. Конрад глубоко вздохнул. — Вряд ли ты сможешь ненавидеть меня больше, чем сейчас. В общем, я собираюсь сделать так, как лучше для детей, и мне наплевать, будешь ли ты потом недоволен. Вероятность того, что ты переживешь операцию, мала, но ради этих детей мне нужно, чтобы ты был в сознании и мог говорить, что дало бы нам возможность оформить все необходимые бумаги и отвезти мальчишек домой. Я не вижу иного выхода, кроме этой операции, которая вполне может убить тебя, но и сейчас дела обстоят не лучшим образом. Клянусь, я буду заботиться о твоих детях и растить их как своих собственных, да поможет мне Бог. Ненавидь меня, сколько хочешь, но борись ради своих детей. * * * Дневник Фердинанда фон Кляйста (продолжение) Когда я доедал четвертый или пятый снек из торгового автомата, рядом со мной появился незнакомый человек. Знаю, не стоит есть такую гадость, но я очень нервничал, поэтому купил очередную упаковку и вернулся, чтобы сесть в одно из тех суперудобных пластиковых кресел. — Простите, — сказал мне незнакомец, по виду, кажется, араб. Он говорил по-английски тем невозмутимым тоном британского верхнего класса, который так меня раздражает. — Вы член семьи Гунтрама де Лиля? — Друг. — Меня зовут Альтаир бин… Так это тот самый (бес)славный Альтаир! [круглые скобки авторские] В моей голове промелькнули три мысли: 1. Если Конрад увидит его, он его придушит. 2. Почему бы мне не сделать эту работу за моего друга? 3. О чем вообще думал Гунтрам, когда заговорил с ним в первый раз? Разве он не знает правил? Это всё влияние его отца-хиппи! — Как его состояние? — спросил он меня, и я невольно фыркнул: — Ухудшается. — Я пытался поговорить с его врачами, но они не пожелали меня принять. Ну и молодцы. Возвращайся-ка ты в свой Дубай. А, нет, в Абу-Даби. Разве тебе там нечем заняться? — Я потянул за кое-какие ниточки и включил данные Гунтрама в нашу собственную программу трансплантации, — сказал он мне, и я удивленно уставился на него. Разве она не «только для мусульман»? — Спасибо за беспокойство, — холодно сказал я. — Но мне наконец удалось поговорить с одним из... младших врачей, — сказал мне этот чувак Альтаир, и я понял, что у кого-то дома появился новенький Ferrari. — Этот врач сообщил мне, что они рассматривают возможность использовать Total Artificial Heart (т.н. полностью искусственное сердце) от Syncardia. Это поможет ему прийти в сознание и даст нам больше времени. Но, к сожалению, он подписал распоряжение против этой процедуры. — Это приватный вопрос, сэр, всё решает семья, — сказал я. — В Абу-Даби вот-вот появится донор, — невозмутимо, словно заказывал чашку кофе, заявил мне парень. — Нефтяной трейдер, который попал в серьезную автомобильную аварию. Семья готова ждать нас, но у меня нет возможности поговорить с руководством этой больницы. — У вас есть донор? Это была потрясающая новость! — Донор подключен к системе жизнеобеспечения, но мы не знаем, как долго он продержится. Семья уже отдала распоряжение отключить его. — В любом случае Гунтрам не может поехать туда, а вы не можете привезти сюда орган. Это слишком далеко. — Не могли бы вы рассказать об этом герцогу? Вот моя визитка, — парень вручил мне свой личный номер. — Передайте ему, чтобы звонил мне в любое время. Он повернулся и пошел прочь, заставив меня почувствовать себя младшим секретарем. 1 декабря 2015 года, Окленд Маленькая белая карточка жгла ему пальцы. Конрад не знал, что делать. Должен ли он говорить с врагом? Или не должен, но тем самым, возможно, он оставит Гунтрама умирать? Он прекрасно понимал, что искусственное сердце — временное решение, способ выиграть время, пока не будет найден донор. Что делать, если донор так и не найдется? Конрад посмотрел, как двое детей болтают друг с другом по-русски, играя с чудовищных размеров роботом и грязной плюшевой лягушкой, и его сердце сжалось. Он не мог оставить мальчиков сиротами или полагаться в этом вопросе на собственные силы. Конрад набрал номер. — Добрый день. Меня зовут Конрад фон Линторфф, — сказал он на одном дыхании. — Меня зовут Альтаир аль-Мадани. Нас не представили друг другу должным образом, — сдержанно ответил Альтаир. — Я хотел поговорить с вами о нашем общем друге. В груди Конрада заклокотал гнев, но он вовремя прикусил губу. — Разумеется, — сказал он. — Насколько я понимаю, вы проявляете интерес к его здоровью. — В моей стране произошла автокатастрофа, и жертва оказалась более чем на 87 % совместима с Гунтрамом. Это возможность, которую мы не вправе упустить, и мы должны действовать, прежде чем состояние донора ухудшится. У нас мало времени. — Почему вы в этом так уверены? Гунтрам никогда не был в Абу-Даби, — окончательно взбесился Конрад: этот человек осмелился ему приказывать! — Гунтрам разрешил мне внести свои данные в нашу систему здравоохранения. Кливлендская кардиологическая клиника* — одна из лучших в мире в своей области. Они готовы сделать операцию, как только Гунтрам приедет. — Боюсь, это невыполнимый вариант, — сказал Конрад. — Гунтрам не в состоянии путешествовать. — Я полагаю, что ему можно поставить искусственное сердце и выиграть время, — предложил Альтаир. — Но, увы, Гунтрам оставил распоряжение этого не делать. Только вы можете отменить его. — Ему назначили операцию на сегодняшний вечер, — коротко ответил Конрад и услышал, как Альтаир с облегчением вздохнул. — Нет никаких гарантий, что он переживет ее. — Не могли бы вы сообщить мне о результатах и своем решении? — мягко попросил Альтаир. Конрад закусил губу. Меньше всего ему хотелось снова говорить с этим человеком. Он даже не даст ему похоронить Гунтрама в одиночестве. — Пожалуйста, — взмолился Альтаир. — Я желаю ему только добра, и это шанс, который мы не можем упустить. Это дар небес. — Хорошо, — согласился Конрад. — Поговорим позже. — Я действительно желаю Гунтраму добра, независимо от того, что случится в будущем, — сказал Альтаир. — На самом деле он порвал со мной до того, как заболел. Между мной и детьми он выбрал своих детей. — Так поступил бы любой здравомыслящий человек, сэр, — медленно ответил Конрад. — Для Гунтрама всегда была важна семья. Его дети всегда будут на первом месте. — В этом есть и моя вина, — признался Альтаир. — Я слишком сильно на него давил. Я действительно хочу всё исправить с вашей семьей. Я ставлю его болезнь себе в вину, так как серьезно поспорил с ним, когда ему стало плохо. На глазах у его детей. И я хочу сделать всё, что в моих силах, чтобы загладить свою вину перед этими детьми. Я не могу позволить ему умереть. — Я не знал об этом, — тихо сказал Конрад. — Мы не можем угадать, что будет дальше. — Позвольте мне помочь ему. Я прошу вас. Ради его детей. — Я обдумаю ваше предложение, мистер аль-Мадани. Спасибо, — с этими словами Конрад повесил трубку, поскольку больше не мог держаться. — Фердинанд! — что есть мочи заорал он. Его друг открыл дверь. — Мы окончили школу много лет назад, — с легким упреком сказал он Конраду. — Не надо на меня кричать. По крайней мере, перед детьми. Мне хватает того, что меня считают нулем с тех пор, как этот адский робот отобрал у меня мою работу. — Прощу прощения, — вздохнул Конрад. — Я сам не знаю, что делаю. Сядь, пожалуйста. Фердинанд сел на стул перед столом Конрада и стал ждать, когда его друг заговорит. Он не хотел спешить. Достаточно было взглянуть на темные круги под глазами Конрада и его до крайности изможденное лицо, чтобы понять, что его друг на грани коллапса. «У него уже был инфаркт. Еще один нам не нужен». — Действительно, для Гунтрама есть донор. — Это хорошо, — ободряюще сказал Фердинанд. — Итак, все зависит от сегодняшнего вечера. — Он в Абу-Даби, — медленно сглотнул Конрад. — Я не знаю, что делать. — Что ж, мы не можем рисковать — ни ты, ни дети не должны ехать туда, — сказал Фердинанд. — Это земля язычников. — Мои предки воевали с язычниками, — пожал плечами Конрад. — Это были финны или шведы. Вряд ли то же самое, — поморщился Фердинанд. — Это риск, на который мы не можем пойти. — Согласен, но я не собираюсь лишать Гунтрама возможностей. Однако я не хочу, чтобы он умер там. — Если мы ничего не сделаем, он умрет здесь, — хмыкнул Фердинанд. — Почему этот человек желает нам помочь? — Он любит Гунтрама и чувствует ответственность за то, что произошло. Гунтрам расстался с ним, как и сказал малыш, и, похоже, после этого ему стало плохо. — Гунтрам послал его к черту? Тогда есть надежда. — Из-за мальчиков, — уточнил Конрад. — Я думаю, что араб надоел Репину. Он выглядит порядочным человеком. Не смотри на меня так. Наш брак мертв, уясни это наконец. Ты слишком стар, чтобы изображать из себя Купидона. — Я бы никогда не стал вмешиваться в этот бедлам, — Фердинанд покачал головой. — Я ни бельмеса во всем этом не понимаю. «Лжец», — подумал Конрад и сказал: — Рад это слышать. У нас с Гунтрамом все закончено. «Лжец», — подумал Фердинанд, молча глядя Конраду в глаза. — В любом случае мы должны что-то сделать для него, — после паузы сказал он. — Согласен. — Я поеду с ним в Абу-Даби и возьму с собой Михаэля и Бреговича. Если повезет, Михаэль выгребет против течения, и я привезу Гунтрама обратно здоровым и целым. Ты отвезешь мальчиков в Цюрих. Им лучше быть со своими братьями. — Не знаю, — Конрад в нерешительности встал. — Я не могу просто взять и бросить его там. — Если Гунтрам переживет эту операцию, мы должны сосредоточиться на том, чтобы получить опеку над его сыновьями. Ты его муж! Должна же от этого быть какая-то польза. Мальчики не могут поехать с ним в Абу-Даби. А если он умрет? Ты потом никогда не вытащишь оттуда детей. — Знаю, — лаконично ответил Конрад. — Ты прав, Фердинанд. Так и сделаем. — Я поговорю с арабом и всё устрою, как только мы узнаем, как дела у Гунтрама. Тебе не следует больше с ним разговаривать. Это плохо на тебя действует. — Мне хочется убить этого человека, но он, похоже, искренне любит Гунтрама. Может, так для него и лучше. Во всяком случае, лучше, чем Репин. Гунтрам не может быть один, и этот шейх, возможно, тот, кто ему нужен. Гунтрам побежал к нему, когда всё стало плохо. — Этот парень явно при рождении ударился головой, — серьезно сказал Фердинанд и нахмурился, глядя на притихшего Конрада. Если друг не может взглянуть реальности в лицо, то его следует немного встряхнуть. Неужели Конрад так легко сдался? Чокнутый. Все вокруг чокнутые. Отдать парня мусульманину после долгих лет борьбы с Репиным? Растоптать свою жизнь, как того хотел этот змей де Лиль? Конрад поехал кукушкой, не иначе. — Гунтрам, конечно, с приветом, но при должном обращении он вполне рассудителен, ему всего лишь нужна твердая рука. Я не откажусь от него, потому что он для меня как сын, а родители не бросают своих детей, когда те ошибаются, а направляют в правильную сторону. Я отвезу его туда и верну домой. Потом он может делать всё, что пожелает, но только после того, как починит то, что сломал, — тебя и твою семью. Фердинанд поднялся со стула и пошел к двери. — Пойду скажу этому бездельнику Михаэлю, чтобы начинал собираться. Мы уедем, как только доктор разрешит. Примечание переводчика * Кливлендская клиника в Абу-Даби (известная как CCAD) — это многопрофильная больница, расположенная в Абу-Даби, Объединенные Арабские Эмираты. Больница класса люкс на 364 коек, входящая в состав Cleveland Clinic Foundation, США, открыта с мая 2015 года (Вики).