Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 19 января 2016 года, Лондон В понедельник, в одиннадцать утра я прилетел в Лондон. И тут началось мое «везение»: в аэропорту, оказывается, уже поджидала секретарша Сен-Клода; она проводила меня к своей машине и отвезла в банк на встречу — встречу, о которой мне никто не удосужился сказать. Лондонский офис или то, что от него осталось, теперь представляет собой беспорядочное скопище недовольных людей. Я потратил четыре часа на разговоры с Сен-Клодом, пытаясь найти способ разгрести их бардак. Эта адская штука, Марвин, заставляет нас чувствовать себя бесполезными идиотами, поскольку он подмял под себя почти весь бизнес. Как ты можешь быть банкиром, если он даже создает за тебя компании? В чем-то Конрад был прав: люди к такому еще не готовы. Что мы здесь имеем: целый офис матерых акул, разъяренных из-за того, что им больше нечего ловить, и мелкой рыбешки в костюмах за две тысячи фунтов, пытающейся выглядеть полезной. Вдобавок еще и грядущий Брекзит. Нам придется усиленно продвигать слияние лондонской фондовой биржи с франкфуртской. Я приехал в Лондон, чтобы встретиться с Альтаиром, но не успел оглянуться, как уже играл роль Конрада. И так до семи вечера. По пути домой я заехал в «Харви Николс», чтобы купить конфеты, макаруны и печенье. Надеюсь, он им подавится. По правде говоря, я просто не хотел ехать мимо бывшего дома Константина. Слишком много воспоминаний... Идти через Холланд-парк тоже не хотелось, но Альтаир живет на Сент-Эдвардз-Сквер, так что это было неизбежно. Приняв душ и переодевшись, я отправился к нему пешком — мне нужно было подумать, а это лучше получается, когда вокруг никто не вьется. Вид высоких деревьев по сторонам дорожки успокоил меня… В девять я был уже на месте, но Альтаир всё еще не вернулся с встречи. Поэтому один из его помощников — я даже не знаю их имен — провел меня в помещение наподобие музыкальной комнаты. Возможно, служащие Альтаира были шокированы тем, что я в одиночестве хожу по улицам. Я хотел спокойно подождать его, но мой мобильный телефон не давал мне ни минуты передышки — он постоянно вибрировал от приходящих сообщений и электронных писем. Себе на заметку: нужно создать группу в WhatsApp и всем вместе ныть в ней. Около десяти вернулся Альтаир; едва войдя в комнату, он обнял и поцеловал меня. Мой мобильник снова ожил: входящий от Энрико ди Маттеи и sms от Горана. Разве могут они посидеть спокойно хотя бы два часа? Нет, не могут. Для полного комплекта не хватало только Конрада. А, нет, вот он: sms. Я выключил телефон. Apple заработал бы триллионы, если бы Сири умела отклонять звонки до того, как они достигнут вашего телефона. — Извини, — сказал я и снова сел; Альтаир устроился рядом со мной. — Зачем ты всем этим занимаешься? — Не знаю, — искренне сказал я. — Честно говоря, не знаю. Просто так получилось. Я приехал сюда, и уже через полчаса выяснилось, что мне нужно разобраться с несколькими проблемами, и всё закрутилось… Я вздохнул. Совсем непросто объяснять необъяснимое. Эта неделя была похожа на прогулку в Сумеречную зону. Я даже не уверен в том, что делаю и почему я это делаю. И уже не могу отговориться детьми. — Почему ты живешь с этим человеком? — резко спросил он. Я бы сказал, что он уже был на взводе, и это вполне объяснимо. Возможно, Альтаир не так невозмутим и уверен в себе, как был Константин. — Я не живу с ним. Я живу со своими детьми, которые сейчас находятся под его полной опекой, и я не могу вывезти их из страны без его подписи. Там же живут мои старшие сыновья. — Гунтрам, ты живешь под его крышей! — крикнул он. — В проклятом коттедже прорвало трубу! Я не мог съехать раньше! — крикнул я в ответ. Мы оба яростно посмотрели друг на друга. Да, он вспыльчивый... как и я. — Я пытаюсь поговорить с тобой, но единственное, что получаю в ответ, это увертки. Я готов бросить всё ради тебя, но ты до сих пор играешь со мной в кошки-мышки. — Я не могу взять и всё бросить. Не могу вывезти своих мальчиков из Швейцарии. На данный момент условия диктует Конрад. К следующей неделе мои адвокаты подготовят документы об аннулировании предоставленной ему опеки. Это будет долгий процесс, и он намерен до конца сражаться за них в суде. Кроме того, дети не хотят переезжать. Они счастливы там, где они есть, и если я посажу их в самолет, за мной увяжется весь Интерпол. — Ты можешь, если захочешь. Поезжай в мою страну. У нас нет договора об экстрадиции со Швейцарией. — Чтобы всю оставшуюся жизнь бегать от правосудия? Замечательно. — Линторфф не стал преследовать тебя, когда ты сбежал в Новую Зеландию. Похоже, что Альтаир изрядно зол на меня, но он не знает Линторффа так, как знаю я. В то время Конрад чувствовал себя «виноватым», но сейчас он принес свои жалкие извинения и вернулся к своему обычному психопатическому модусу поведения. — Тогда я держал его за яйца, но после первой операции я лишился своего козыря. Это был обмен, — добавил я, потому что он нахмурился так, что мне стало не по себе. Альтаир принялся расхаживать по комнате, как лев по клетке, и я не знал, что ему сказать. — Я люблю тебя, — я сам слышал, как жалко и неубедительно звучат мои слова. — Правда? По тебе это не заметно. Ты говоришь, что любишь, а потом отмахиваешься от меня, будто я ничто, — выплюнул он. — Готов поспорить, ты отвечаешь на мои имейлы не раньше, чем закончишь работу. — Я не хочу тебя обижать, но пойми мою ситуацию. Я потеряю права на детей, если уеду с тобой. Альтаир смотрел на меня как олень, застигнутый светом автомобильных фар. — У меня нет своих детей, но я знаю, что для тебя они всегда будут важнее всего. Это инстинкт. Я протянул ему руку, и он взял ее. Я потянул его к себе, чтобы он снова сел рядом со мной. Он послушался и положил голову мне на грудь, а я прижал ее к себе. — Я люблю тебя, — повторил я, — но не могу бросить своих детей. Сейчас он держит меня за яйца. — Я знаю, — вздохнул он. — Однажды ты уже выбрал другого. — Всё не так просто. Я любил Франсуа много-много лет, и посмотри, чем всё это закончилось. Я буду бояться за тебя, если ты останешься со мной, — сказал я ему, и он поднял голову. — Я знаю, что они собой представляют, и я гораздо лучше защищен, чем ты. Это фанатики худшего толка. Ты должен уйти от них. — Они не фанатики, — сказал я спокойно, но это было неприятное ощущение — слышать, когда тебя так называют. И он снова сует нос куда не следует. — Нет ничего более далекого от истины. Они очень тщательно продумывают каждый свой ход и ненавидят вас. Вы и понятия не имеете о ресурсах, которые они контролируют. Вы думаете, что можете прийти сюда и всех купить, но вы ошибаетесь: они позволяют вам это, потому что так проще подобраться и перерезать вам горло, пока вы спите. Они водили дружбу с Франсуа, пока он не перестал быть им полезен. Секунда беспечности — и он мертв. Посмотри, как легко, без единого вопроса, они получили опеку над моими малышами. Альтаир должен понять, что в этой игре молчание — золото. Он уже сейчас должен это понимать. — Орден не так уж могуществен. Линторфф сидел в тюрьме. Альтаир нас очень хорошо знает. Мы были на первых полосах газет, помните? Большинство людей решили, что это очередная теория заговора, и забыли о нас, когда разразился следующий скандал, но кое-кто взял на заметку тайное христианское общество, имеющее хорошие связи с мафией и русскими. — Разве он в чем-то сознался? Разве ему предъявили хоть какое-нибудь обвинение? Он всего лишь заплатил штраф и вышел на свободу. Они называют это время «каникулами в монастыре», — сказал я. — Если я уеду в ОАЭ, будет война, — хоть бы до него наконец дошло. — Война, в которой нельзя выиграть, потому что дело уже не в деньгах. У тебя будут проблемы со своим собственным народом. — Давай я буду об этом беспокоиться. — Я даже не смею просить тебя снова увидеться со мной, — сказал я ему откровенно. Отправляя меня за печеньем, Конрад таким образом строго предупредил меня. «Теперь ты меньше, чем офисный мальчик, — как бы говорил он тем самым. — Ты расходный материал». Я называл его мафией, и вот теперь он сделал мне мафиозное предупреждение. Если хочешь выжить, научись читать между строк. Мои дети принадлежат ему, а я в глазах окружающих — без пяти минут предатель. Если я хочу сохранить всё, что у меня есть, придется держаться тихо, когда я буду отдавать ему проклятое печенье. — Ты рискуешь своей жизнью всякий раз, когда встречаешься со мной, — сказал я ему прямо. И моей, если у тебя такой большой рот. Представьте, что сделали бы с ним Масаев или Дима, если бы услышали, как он распускает язык. Горан не лучше. — У меня есть собственная защита. — Возможно, но ее будет недостаточно, — очень серьезно сказал я ему. — Я слишком сильно тебя люблю, чтобы позволить тебе рисковать. Мы должны положить этому конец, — вот я и сказал те ужасные слова. Альтаир молчал. Мне хотелось плакать, но усилием воли я сдержался. Он стиснул мне руки. — Ты не можешь оставить своих детей, — сказал он, — а я не могу оставить тебя. Меня охватила печаль, но я не знал, как облегчить его боль. И снова я порчу жизнь хорошим людям… — Пока ты не разведешься и не получишь полную опеку над детьми, мы будем встречаться в Женеве или Цюрихе, — в отчаянии предложил Альтаир, и это ужасно, что он теперь официально присоединился к клубу «отшитых хороших парней», где уже состоят Педро, Джон и отчасти Фефо. Неважно, что Альтаир делает, — я не могу позволить Горану и его приятелям заняться им. Они уже точат меч. Горан совершенно четко высказался по этому поводу, а Конрад просто «подкрепил» сообщение своим «аристократическим» способом. Похоже, Альтаир пропустил мимо ушей все мои предыдущие предупреждения. Но дело в том, что я не могу уйти из Ордена. Конрад сказал мне это много лет назад, и теперь я знаю, что это правда. — Нет. — В доме твоего отца, — настаивал он. — Безумная идея. Ты получишь пулю в лоб. От самого Горана в ту минуту, когда он обнаружит, что Альтаир снова объявился в Цюрихе. Я знаю, что говорю. — Не от них, Гунтрам, — сказал он очень спокойно. — Я знаю, кто вы. Мы слышали об Ордене и раньше. Это правда, что вы контролируете... теневую сферу? Деликатный способ сказать, что мы процветаем благодаря разной швали. — Россказни, — ответил я ему, потому что в противном случае он стал бы ходячей мишенью для сербов, в какой бы стране ни находился. Константин уже внес его в свой черный список. — Это больше похоже на гигантскую схему сговора в бизнесе. Одна рука моет другую, и деньги крутят, чтобы смазывать шестеренки механизма. — Даже мафия боится Ордена. О вас нелегко что-нибудь выяснить. Американцы ничего не знали до 2013 года, — давил на меня Альтаир, и меня это немного напрягало. Как, черт возьми, он об этом узнал? В прессе фигурировали одни домыслы и пустые разглагольствования. Против нас не было никаких доказательств. Да, теперь я понимаю, что именно «нас». Так было всегда. Я один из них, нравится мне это или нет. Альтаиру нет места в моем мире, и его присутствие плохо скажется на жизни моих сыновей. — Коррупция — нередкое явление в финансовых кругах, — ответил я со спокойной холодностью, потому что мне не нравился поворот нашего разговора. — Если у тебя есть деньги, политики предпочитают не связываться с тобой. Альтаир недоверчиво посмотрел на меня, оценивая мои слова и реакцию. Я до сих пор не очень хорошо умею лгать, хотя с годами немного научился. Ненавижу врать, но у меня нет другого выхода, как и сказал Конрад. — Даю слово, что я это не записываю, — сказал он. — Я знаю, что ты не осведомитель ФБР, — улыбнулся я, но внутри громко и настойчиво звенел сигнал тревоги. — Я доверяю тебе, Альтаир, — это прозвучало фальшиво даже для меня самого. Я скорее умру, чем скажу то, что он хочет от меня услышать. На кону благополучие моих мальчиков. В этот момент я понял его игру: предать Орден в обмен на защиту, предоставленную… ими? Арабы не могут удержаться даже от бомбардировок собственных городов. — Тогда почему не расскажешь? — давил он на меня, и мне это совсем не нравилось. — Не о чем рассказывать. Я пойду, — я встал с дивана. — Обещаю прикинуть, что можно сделать для тебя в Цюрихе, — солгал я, надеясь, что, не найдя отклика с моей стороны, за это время он остынет и всё еще раз обдумает. Это на пользу нам обоим. — Дай мне пару недель, — я направился к двери. Он подошел ко мне, коротко и механически поцеловал в губы. — Хорошо. Скоро увидимся. Мне нужно слетать в Саудовскую Аравию. Бизнес и семейные встречи. Я больше не понимал его намерений, но ведь именно этого я и хотел. Разрыв. Так что я должен быть счастлив. Я прямо-таки видел стену, растущую между нами. Казалось, мы теперь два отдельных океана. Было чертовски больно. — Да, слетай. Надо поддерживать связи, — ответил я, и он снова поцеловал меня и положил руку мне на затылок, поглаживая его. Я чуть не растаял прямо там, но мне нужно быть сильным. Константин был прав: вода и масло никогда не смешаются, сколько ни встряхивай бутылку. Мы из разных миров, которые вот-вот вступят в противоборство. — Я сниму что-нибудь в Цюрихе, и мы сможем встречаться незаметно, — сказал Альтаир, но, похоже, он просто «спасал лицо», после того как я отверг его в третий или четвертый раз. Подыграть — меньшее, что я мог сделать для его уязвленной гордости. — Это не то, о чем я мечтал, но я терпелив и могу подождать, пока ты не станешь свободным. Я поцеловал его и обнял за шею. — Думаю, я могу попытаться заключить с Конрадом соглашение, — солгал я ему, чувствуя себя грязным. Я только что получил предложение от его правительства (как и предсказывал Константин), и я его отклонил. Я бы все бросил только ради простой жизни с ним, но предать своих друзей? Нет, такую цену я не хочу платить. Я перестал быть ребенком в тот момент, когда впервые поцеловал Конрада. Мы попрощались друг с другом, и на этом всё закончилось. Ни слез, ни криков, ни упреков. Мы оба знаем, что всё кончено, но притворяемся, чтобы каждый из нас мог жить своей жизнью. Он уедет домой и, вероятно, найдет себе кого-нибудь, когда уляжется пыль, а я уеду «домой» и буду растить своих мальчиков. Так вот как заканчивается настоящая любовь — словами: «Увидимся». Одна простая ложь — это всё, что нужно, чтобы ее убить. Альтаир проводил меня до двери, и я удивился, что снаружи никого не было. Я прошел около ста метров, когда рядом со мной остановилась Audi. Мирко, кто же еще? Я молча сел в машину. — Мне казалось, я тебя уволил, — сказал я, когда он проехал несколько метров. Мирко лишь приложил указательный палец к губам, и оставшийся путь я сидел молча. Я как раз пересекал фойе, когда на меня набросился Марко с какой-то штукой, похожей на металлоискатель, и начал лихорадочно двигать ею по мне. Я хотел было его оттолкнуть, но увидел, что Милан тоже здесь. Штука запищала, когда прошла близ моей шеи; Марко бесцеремонно сунул пальцы под воротник моей куртки и вытащил оттуда что-то вроде очень тонкой монеты. Увидев ее, я испытал шок. — Это не он, — автоматически сказал я. Последнее, что мне нужно, это чтобы они нацелились на Альтаира. Он не мог так сглупить! Даже люди Альтаира убили бы его, если бы его предложение было записано. — Расскажи это моей мамочке, — фыркнул Милан. — Мирко, возьми, — скомандовал он, и Мирко с Марко, прихватив «монетку», исчезли. — Мы мониторили ваш разговор. — Вы и меня прослушиваете? — неверяще спросил я. Это уже чересчур. Но как? — Через твой мобильник. Он начинает всё передавать, после того как ты его выключаешь. Поэтому мы тебе и позвонили. Мы знали, что ты отключишь его, — сказал Милан так, словно в этом не было ничего необычного. — Русские технологии, — пояснил он, увидев придурковатое выражение на моем лице. Мобильные телефоны работают, даже когда вы их выключите? Похоже, что да. — По крайней мере, ты знаешь, когда пришло время закрыть рот, — Милан сел на один из стульев в гостиной. — На случай, если ты вдруг еще не понял: мы больше не позволим тебе встречаться с этим мелким засранцем, играющим в агента 007. — Он не мог так со мной поступить, — пробормотал я, потому что Милану наплевать. Почему именно сейчас? Для чего? У Альтаира и раньше было много возможностей сделать это. Шпионить за нами вот так? Это по-детски. Он должен знать, что мы помешались на безопасности после нашего конфликта с американцами. Пытался ли он скомпрометировать меня перед моими людьми и заставить бежать к нему в поисках защиты? Нет, это не похоже на него. — Видишь, что бывает, когда оказываешься в расположении противника? Подумай сам, Гунтрам. Ты достаточно взрослый, чтобы перестать верить в единорогов. Вспомни, как ты познакомился с этим парнем. В самолете, летевшем в Лондон, где он изображал рыцаря в сияющих доспехах, а у тебя тогда было непростое время. Удивительно, конечно, что они используют одно из своих первых лиц, чтобы шпионить за нами, но, как говорится, в любви и на войне все средства хороши, — отругал меня Милан, как будто я был ребенком. — Он не может быть шпионом. Возможно, Альтаир шпионил, чтобы сохранить лицо перед своими людьми. Шпионить за «крестоносцем». Глупо, но эффективно. Полгода назад это сработало бы великолепно, если бы цинизм Константина не открыл мне глаза. Даже он играл всего за одну команду. — Ты сам видел жучок. Собственными глазами. Неужели ты думаешь, что это Марко сжульничал и прицепил его туда? — иронично спросил Милан. — Мы ничего не скажем Горану, пусть это останется между нами. Тебе сейчас не нужно еще больше дерьма. — Спасибо, — тихо сказал я. — Возможно, его заставили. — Возможно, слоны умеют летать, — поддел меня Милан. — Подожди-ка! Был же Дамбо, — он нахмурился, расстроившись из-за того, что его метафора работает не так хорошо, как ожидалось. — Я слишком много сказал, — я устало опустился на обтянутый дамастом стул. У меня адски болела спина. Нет, Альтаир не предал бы меня и не втянул в неприятности с моими собственными людьми; он знает цену, которую мне пришлось бы заплатить, если бы меня сочли предателем. На этот раз Конрад и Горан не стали бы закрывать глаза, как они это сделали, когда я был в Новой Зеландии. У меня больше не было ничего против них, и Альтаиру это было известно. Эта штучка могла стать для меня смертным приговором, и Альтаир знал это. Он знал. — Нет, ты сразу остановился, Гроссмейстер, когда стало скользко. Гунтрам, как тебе только в голову пришло, что ты можешь позволить себе приключение с мусульманином? Это после Марселя-то! Если бы те подонки узнали, кто ты, они бы заслали в твой сад тысячу смертников с бомбами. — Он знал, кто такой Константин, и о нас тоже знал. Я пытался убедить его не копаться в грязном белье Репина, но он сунул нос куда не следует, — признался я Милану. — Константин внес его в свой черный список. — Вот почему мы, как правило, не общаемся с мусульманами и не приверженцы политкорректности, друг мой. У нас есть причины параноить и быть недружелюбными. — Я идиот, — это мне полагается сказать для «искупления» моих грехов, не так ли? Альтаир не мог отправить меня на смерть. Не сознательно. Но, с другой стороны, «так не доставайся же ты никому», — не такая уж редкость. Правильно? Милан молчал. — Почему ты не скажешь Горану? — спросил я. — Для чего? Ты не стал много болтать и довольно быстро ушел оттуда, — кажется, Милана позабавило, с какой скоростью я подорвался на выход, стоило лишь Альтаиру произнести слово «Орден». — Мы ценим тебя и прикрываем друг друга. Ты ничего не сказал ни об Антонове, ни о ком-либо из нас, хотя мог отомстить за то, что случилось с твоим отцом. Клянусь тебе, никто из нас не знал, что Лакруа — твой отец. Мы бы этого не сделали, если бы знали. Считай это честным обменом. — Спасибо, — вяло ответил я. — Кто из вас это сделал? — Мы никогда не скажем тебе — по тем же причинам, по которым мы не расскажем Горану о том, что сейчас произошло, — фыркнул Милан. — Поклянись, что с этим человеком все кончено. — Я никогда больше не стану с ним видеться или контактировать. Да поможет мне Бог. — Взбодрись. Подумай о том, что ты едва не облажался со своими мальчиками. — Мне надо радоваться тому, что я чуть не бросил их, как мой отец — меня, ради чертова шпиона? Мне хотелось накричать на Альтаира или ударить его за то, что он такой идиот. Поставить мне жучок! Да у нас протокол безопасности сложнее, чем у самого американского президента. Ничего бы не получилось. Его заставили угрозами? Он сделал это сам, после того как я порвал с ним? Это была месть? Я не знаю. Может быть, он никогда не любил меня так, как я его, и всё это было лишь фарсом, чтобы сблизиться со мной, как и сказал Константин. Но почему он вел себя так глупо — заставил меня насторожиться, заговорив об Ордене? Если он шпион, ему следовало бы подыграть мне. А может, он вообще не шпион, а только разыгрывает из себя шпиона, потому что его вынудили. Может быть, его шантажировали из-за его «особого друга-христианина». Он еще в большей опасности, чем я, если кто-то узнает об этом. Он мог обменять свою жизнь на информацию о нас. Но Альтаир по натуре хороший человек, он бы нарушил свое прикрытие, чтобы предупредить меня. Я знаю это, но он тоже замешан в опасной игре. Ни он, ни я по-настоящему не свободны. — Ты получил новое сердце, — пожал плечами Милан, и у меня внутри что-то словно оборвалось: слишком большое совпадение, что этот трейдер разбил свою машину и у него оказалась моя редкая группа крови. — Не жалуйся и избавься от комплекса спасенного, с которым ты живешь последние недели. — Я просто надеюсь, что авария, в которую попал бедняга, была настоящей, — прошептал я и почувствовал тошноту из-за подозрения, что мое сердце могло быть добыто... я не знаю. — Скорее всего, так и было. Не волнуйся. Герцог вывез жену и дочь этого парня из страны, и они находятся под нашей защитой. Кто знает, что могло бы случиться с ними, если бы они остались там. — Альтаир любил меня, — я был настолько глуп, что сказал это вслух. — Кое-что невозможно подделать. Может быть, его семья всё узнала и он был вынужден сегодня проделать этот трюк. Раньше ничего подобного не случалось и ни одна из ваших комнат в Абу-Даби не прослушивалась. Я прав? — Да, мы ничего там не нашли, — ответил Милан. — Но мы всегда собирались в том ресторане, у русских. На нас ничего не было. Наверное, у арабов просто закончились идеи, поэтому этот парень отколол такой глупый фортель — прицепил тебе микрофон. Они не самые умные люди на земле. — Возможно, таким образом он хотел меня предупредить, — тихо сказал я. Альтаир никогда не был идиотом. — Какую запутанную паутину мы плетем… — Держись своих и следуй правилам, — сказал Милан. — Дело не только в твоей безопасности, но и в безопасности твоих детей. — А что насчет того, когда я приехал домой? — ужасное сомнение охватило меня, потому что тогда я провел целую ночь с Альтаиром. — Я говорил с герцогом. — На тебе ничего не было, — сказал Милан. — Мы проверили тебя, прежде чем ты сел в самолет. Помнишь охранника внизу лестницы? Это был один из наших. — Что мне теперь делать? — спросил я, понимая, что снова попал в ловушку и мне нужно искать свое стойло и радоваться тому сену, что есть. — Ничего. Будь любезен с ним, как обычно, и порви через месяц или два. Ты можешь говорить с ним по телефону. Расскажи немного о своих личных делах, чтобы он решил, что ты проглотил наживку. Не встречайся с ним лично. Мирко и Марко теперь будут следовать за тобой тенью. — Хорошо. — Взбодрись, я серьезно. Герцог должен думать, что вы... ну сам знаешь... это самое. — Ты прав. Я не хочу услышать еще больше вопросов. — Вот это правильно. Когда надо, ты схватываешь на лету, — ухмыльнулся Милан. — Ди Маттеи действительно звонил мне или это был ты? — Нет, он. Что ты собираешься делать? — Прекратить этот абсурд. Нам нужны все солдаты, которых мы сможем заполучить, — спокойно сказал я. Дневник Гунтрама де Лиля 22 января 2016 года, Цюрих «Когда сомневаешься, держись в стороне», — обычно говорил мне Фридрих, и как он был прав! Во вторник поздно вечером я вылетел в Цюрих. Моника хотела прислать за мной маленький самолет, но я отказался. Мне тоже иногда нужно чувствовать себя «человеком». Я живу в пузыре и понимаю это. Знаете, это было странное ощущение — оказаться в «Харви Николсе» и самому искать то, что мне нужно купить. Конечно, я не чувствовал себя настолько инопланетянином, как в тот раз, когда я был с Куртом в "Макдональдсе", но это было странно. Со мной были Марко и Мирко. Я знаю, что их имена вместе звучат забавно, но в них самих нет ничего забавного: Марко более человечный и хотя бы разговаривает, но Мирко… он совершенно чокнутый. Я действительно не понимаю, почему он пытается жениться, если ему совсем не нравится эта идея. Никто из сербов ничего не сказал бы, если бы у него был парень. Они молчали, когда он жил с Федерико. Я только рад, что они расстались и Фефо сейчас с Джоном. Джон вменяемый и порядочный человек. Мы с Мирко никогда, в общем-то, не ладили, но к тому времени, как мы добрались до аэропорта, мне хотелось его пристрелить. Он был за гранью паранойи и чуть не толкнул парня у стойки авиалинии, потому что он якобы был «похож на мусульманина». В зале он не разрешил мне ничего брать, а мне очень хотелось кофе из той кофемашины. Он все еще переживает из-за жучка. Он, конечно, не в первый раз видит такие штуки, но, наверное, впервые она исходила от араба. — Почему бы тебе не попробовать кофе первым? — спросил я его и получил ответ: — Если я умру, как ты доберешься до дому? — Могу я хотя бы в туалет сходить? — спросил я его, теряя терпение, он зыркнул на меня и подошел ближе. — Что? Серьезно? — фыркнул я. — Ты собираешься подержать его и мне? — ладно, это было действительно грубо, но в тот момент я готов был ему врезать. — Мирко, сбавь обороты, — сказал ему Марко, и этот псих наконец унялся. Я решил, что теперь у меня есть разрешение пойти в туалет в бизнес-зале. Я отправился туда, и угадайте, кто за мной последовал? Мирко. — Это действительно перебор, — сказал я. — Ничего подобного. Иностранное правительство уже пыталось за нами шпионить. На герцога напали в аэропорту. Я подавил вздох. У Мирко психологическая травма после того, что произошло в аэропорту Буэнос-Айреса. Я позволил ему потащиться за мной. Когда я уже собирался войти в туалет, меня оттеснил назад уборщик, и мы ждали у входа, пока парень там убирал не знаю что. Уборщики в Хитроу вообще не говорят по-английски. Когда он ушел, Мирко, как заправский спецназовец, ринулся в туалет первым. — Всё в порядке, хлорки достаточно? — спросил я его, когда он наконец отошел в сторону. Хорошо, что в тот момент в туалете никого не было, потому что мы устроили настоящее представление. Он зарычал на меня. Достаточно ли этого, чтобы пожаловаться Милану на его манеры? Потом он великодушно вышел. Когда я вымыл руки и взял бумажное полотенце из диспенсера, то заметил, что оттуда выпал листок бумаги. Записка. Хасану можно доверять. Я очень сожалею о том, что было вчера. Пока что мы должны разойтись. Не отвечай на мои звонки. Верь мне, любовь моя, моя судьба — это вся моя жизнь. Я бросил листок в унитаз. Хасан делал вид, что моет коридор. Я кивнул ему и вернулся в зал ожидания. Весь полет я думал о письме. Теперь я уверен, что у Альтаира серьезные проблемы со своими. Они, должно быть, задаются вопросом, почему он так жаждет мне помочь (это в лучшем случае), или, может быть, они знают о нашей связи и рассматривают наши отношения как способ добраться до Ордена. Возможно, им всё было известно еще до того, как я получил от него первые часы. Или, может быть, он просто играет со мной, потому что они знают, что мы знаем. Хотелось бы с кем-нибудь об этом поговорить, но на вершине пищевой цепочки очень одиноко. Мне хватит и того, что Горан дышит мне в спину из-за Альтаира. Конрад убьет меня, если я еще раз заговорю о том, чтобы увезти мальчиков куда-нибудь, где рядом будет Альтаир, и, возможно, ему стоит это сделать. Я не знаю, как пережить этот разрыв. Хорошо, что нас будет разделять расстояние. Возможно, это поможет мне разобраться в моих мыслях и чувствах. Не могу поверить, что он предал меня или солгал мне добровольно, но есть еще что-то, чего я не могу уловить, а я не могу рисковать своей шеей из-за того, в чем не уверен на сто процентов. Мне пора бы уже знать, что любовь — не лучший советчик в жизненном выборе. Мы прилетели в Цюрих очень поздно, и когда я добрался до дома, мальчики уже были в постели, поэтому я не стал заходить, а попросил, чтобы меня отвезли в квартиру, так как в среду утром мне нужно было встретиться там с Энрико. В семь утра Энрико и Горгасали уже стучали в мою дверь. Думаю, этажом ниже Горан всё еще спал. Они вознамерились устроить мирную конференцию у меня на кухне, где я еще не закончил свой завтрак, но, по крайней мере, был уже одет. Они получили кофе и яичницу с беконом. Горгасали нашел выпечку и угостился. Но что-то мне подсказывает, что не стоит упрекать грузинского мафиозо за отсутствие манер. — Мы слегка удивились, узнав, что вы снова работаете с герцогом, — перешел к делу Энрико. — Мы все должны сотрудничать, невзирая на личные взгляды. Я никогда не оспаривал сложившуюся в Ордене иерархию, — пора было разгребать то, что наворотил мой покойный отец. — Де Лили знают свое место в Ордене. Я стал вашим Гроссмейстером только потому, что этого требовала чрезвычайная ситуация, и никогда не собирался оставаться на этой позиции после возвращения наших законных лидеров. Мое здоровье не позволило бы мне, да я этого и не хотел. Я никогда никого не уполномочивал говорить от моего имени. Все это было трагическим недоразумением, и герцог с Советом это понимают. — Вы наш Гранд-мастер, сир, — сказал мне Энрико. — Я всего лишь хранитель Чаши. Наши люди не должны подвергать себя опасности, пока Чаше ничто не угрожает, а ей ничего не угрожает. Вы, господин Горгасали, действительно верите во всё это? — Я видел такое, чему у меня нет логического объяснения, — сказал Горгасали. — Мой предшественник оказался достаточно глуп, чтобы поссориться с силами... не из этого мира. Если такие демоны действительно существуют и могут влиять на нашу жизнь, почему бы не существовать Богу? Трасгу* реальны. Я совсем не понимаю этого парня. Что это за трасгу такие? К моему удивлению, это не грузинский фольклор, а нечто из Астурии в Испании. Какой-то домашний демон, который убирается в доме и пугает цыплят. Мне это не показалось особо впечатляющим. Тем не менее Горгасали, казалось, был потрясен этим мифологическим существом, а ведь на свете не так уж много вещей, которые способны потрясти этого человека. — Tarantato, — пробормотал Энрико, и я нахмурился. Одержимый? Они это серьезно? — На нашей земле неспокойно, — сказал я, потому что все еще обеими ногами стоял по эту сторону реальности. Может, они тоже придут в себя наконец. — Мы должны объединиться. Совет предлагает вам полное помилование и сохранение вашего положения в Ордене. Я могу гарантировать вам, что о вашей… оплошности никогда не будут вспоминать, если вы дадите клятву верности. — Гунтрам, как ты можешь так говорить?! — сказал Энрико. — После того, что случилось с... твоим отцом. Одним из последних Совершенных. — Я могу так говорить, потому что он совершил ужасную ошибку, которая могла стоить нам сотен жизней, включая жизнь моих собственных детей и мою. Когда наш Господь учил нас подставлять другую щеку, Он хотел искоренить в нас желание мстить. Лишить нас права брать кровь тех, кто нас обидел, — сказал я им. — Чего вы добьетесь противостоянием с Орденом? Как долго вы сможете удерживать свои территории без его поддержки? Мы в большой опасности, и угрожают нам люди из-за рубежей нашей земли. Вы уже почувствовали давление со стороны марокканцев, сомалийцев и арабов. Они не хотят ни вести с нами переговоры, ни уважать нас. У нас была система, которая работала в прошлом, и за последние два года она была улучшена. Я протягиваю вам руку, но это будет только один раз. — Полное прощение? Никаких... «взысканий»? — Никаких. Герцог отказался от своего права крови в отношении вас. — Можно получить подтверждение в письменном виде? — Горгасали не поверил ни единому моему слову, и я его не виню. — Будет заседание Совета, где мы все уладим. Вы будете восстановлены в ранге комтуров. — Как на том собрании? — с ухмылкой спросил меня Энрико. — Тебе повезло, что ты выбрался оттуда живым. — Моя жизнь никогда не была в опасности, потому что моя совесть чиста, — твердо ответил я. — Только дурак поверит вашему слову, — сказал мне Горгасали. — Тогда вы можете сами назначить место встречи. Бари? — спокойно спросил я. — Вы уже здесь, и позвольте напомнить вам, что Горан Павичевич живет этажом ниже. — Ты прав, — сказал Энрико. — Но неужели ты не хочешь... — Я хочу только мира, и хорошо бы вам хотеть того же. Они переглянулись, и я предложил им воспользоваться гостиной, чтобы все обсудить, или же вернуться позже. Они бросились в ванную и открыли душ. Нет, у меня нет никаких пикантных предположений об этих двоих; они просто остерегаются «микрофонов». — Вы предложили перемирие, — сказал мне Горгасали. — Этого недостаточно. — Вы еще и требования предъявляете? — рыкнул я, потому что он сильно ошибается, если думает, что разговаривает со «славным парнем». — Ничего другого не будет. Либо соглашайтесь на то, что есть, либо откажитесь. — Мы готовы к войне. — Это самая глупая вещь, которую я слышал за несколько месяцев, — сказал я ему, и он, похоже, разозлился на меня. — От вас бегут люди, есть определенные проблемы с колумбийцами, потому что твой предшественник не сумел не пустить их на Ибицу. — Проблема была в тебе! — вспыхнул Горгасали. — Не я установил дурацкую плату за проезд для новых групп. Это была ваша собственная идея. Вы знаете Горана и что он думает о повстанцах. — Это Репин заварил кашу. Он следует за тобой повсюду, как щенок. — Репин мертв. Убит одним из экзекуторов, которому удалось обойти всю охрану Репина. Овчарки жили там со своими семьями, и этот человек пробрался на остров, пробыл там несколько недель и убил Репина, когда решил, что настал подходящий момент. Подумайте, что они могут сделать с вашими людьми. — Правда? — Одним выстрелом в голову. В его собственном кабинете, — сказал я им. — Сначала этот парень убил охранника, потом забрал его оружие и использовал подушку в качестве глушителя. Персонал, спавший в доме, так и не узнал, что случилось. — Откуда ты это знаешь? — спросил меня Энрико. — Потому что я был там. Не физически — в тот момент я лежал в больнице, — но всё это время я жил с Репиным. Я никогда не использовал его ресурсы, чтобы восстать против Ордена, как вы, похоже, думаете, мистер Горгасали. Если я помирился с герцогом, вы должны сделать то же самое. У него в доме спят мои дети. Большая тайна был раскрыта. — Вот дерьмо! — выругался Горгасали. — Репин? — В то время он уже был Франсуа Арсеньевым. Он умер, поверьте мне. На острове, недалеко от Новой Зеландии. Оба выглядели подавленными и взволнованными. — Его защищали американцы, и это именно он продал им нас. Орден всё еще анализирует информацию, которую этот человек нашел в сейфе и компьютерах Репина. Многие люди поплатятся, но вы там не упомянуты. Я знаю, что вы преданы нашему делу, но были введены в заблуждение. Не упустите возможность всё исправить. Видно было, что они колеблются. — У нас есть более серьезные враги, чем заблудшие овцы. Энрико, как ваш Гранд-мастер, я приказываю вам прекратить все враждебные действия против своих братьев. — Да, сир, — смущенно сказал он. — Нам нужна помощь и поддержка Ордена, чтобы защитить Чашу, — сказал я ему, и он кивнул. — Горгасали? — Вы даете слово? — Даю. Я говорю от лица Совета. — Мы хотели бы встретиться с герцогом и получить его заверения. — Сегодня вечером, во время ужина в замке. Я приду. Фон Кляйст и Павичевич, возможно, тоже будут присутствовать. Горгасали и ди Маттеи, казалось, были довольны этим решением. Вскоре они ушли. Я позвонил Монике и попросил ее обязательно сделать так, чтобы Конрад был этим вечером дома. Она неправильно поняла меня и решила, что это что-то романтическое. Вот ещё! Затем я позвонил Жан-Жаку и сказал, что к нам придут люди и на ужине должно быть меню, «ориентированное на герцога». Он довольно быстро понял мой замысел. Поскольку вечеринка была у меня уже «на мази», нужно было заполучить первого гостя — Горана. Я спустился в его квартиру. Николетта подавала ему завтрак. Ну как подавала… оставила кофе и сбежала, пока он читал газету на кухне. — Это ты, — сказал он мне, как будто я этого не знал. — Я поговорил с ди Маттеи и Горгасали. — Когда? — Только что. Они согласны с нашими условиями, но хотят поговорить с нами. Сегодня вечером. Ужин в замке. Герцог, Фердинанд, ты и я. — Мог сказать хотя бы: «ужин дома» и «муж» или «бывший муж», — похоже, этим утром Горан не в настроении. Я промолчал. — Как Лондон? Я сел к нему за стол — без приглашения, но прошло меньше месяца с тех пор, как я получил новое сердце. Я всё еще быстро устаю. — Ты хочешь услышать финансовый или личный отчет? — Личный, — холодно сказал он мне. — Ты подумал о том, что я тебе сказал? — О твоих угрозах? Нет, — ответил я. — Но тебе будет приятно узнать, что всё кончено. В обозримом будущем твоего крестника не будут приглашать на вечеринки по случаю Рамадана. — У тебя всё-таки остался здравый смысл. Могу я спросить почему? — Это не твое дело, но я скажу тебе, потому что это касается Милана. Горан потрясенно посмотрел на меня. Неужели он вообразил, что я вожделею старину Милана? Господи, они иногда такие свиньи. — Как тебе, должно быть, уже известно, я встречался с Альтаиром в его лондонском доме с 21.00 до 22.30. — Верно. — Что Милан мог выкинуть из отчета — и я говорю тебе сейчас, чтобы ты не параноил по поводу Милана или Мирко, — так это то, что, когда я выходил из его дома, к моей куртке был прикреплен микрофон. Я предполагаю, что наш разговор тоже был записан. — О чем вы говорили? — О личном — о моем разводе. Альтаир сделал пару намеков на истинную природу Ордена и предложил защиту мне и моим сыновьям, если я перейду на их сторону. Я ушел оттуда так быстро, как только мог. У Милана должна быть копия — мы тоже это записывали. Для меня эти отношения закончились, я больше никогда его не увижу. — Так мы и думали, — сказал Горан. — Шпион. — Мы не знаем наверняка. Он был со мной, пока меня здесь не было. — Выжидал, когда ты проболтаешься. — Опасное занятие, учитывая, что он залез на территорию Константина Репина и по-королевски облажался в тот единственный раз, когда мы встречались один на один в Новой Зеландии, — сказал я расстроенно. Из Альтаира очень плохой Джеймс Бонд. — Они знают о нас — вот в чем сейчас проблема. Альтаир хотел получить подтверждение. — Они знают о нас очень давно. «Моссад» продал нас саудитам, но мы исправили и эту проблему. Иногда мне кажется, что твоему ангелу-хранителю приходится работать сверхурочно, чтобы поспевать за тобой, Гунтрам. — Что ты хочешь этим сказать? — Любой другой человек на твоем месте давно бы уже получил пулю в лоб, — спокойно сказал мне Горан. — Ты знаешь, кому и чему я предан. Я простил тебя и заключил мирное соглашение с людьми, которые хотели помочь мне отомстить за свою кровь. Вы вернете себе Испанию и Италию, так что держи свои дешевые угрозы при себе. — Я никогда не сомневался в твоей преданности, только в твоих умственных способностях и здравом смысле. У тебя особая склонность биться головой о стену? Всякий раз, когда я всё это обдумываю, то почти верю, что есть доля истины в легенде о том, что ваши предки — настоящие Меровинги. У вас должен быть целый двор ангелов-хранителей, вкалывающих на вас, чтобы спасать вашу шкуру, когда вы попадаете в многочисленные неприятности. Только божественному вмешательству я могу приписать тот факт, что ты до сих пор жив, выздоравливаешь и с каждым днем становишься сильнее. Это была самая странная вещь, которую Горан когда-либо говорил мне, и это было страшно. — Горан, ты был мне как брат, — мягко сказал я. — Ты принял меня, когда я был мелким сопляком, не имеющим представления о том, как устроен мир, и бесчисленное число раз спасал мою шею. Ты не стал мстить мне за преступление, которое моя семья совершила против твоего отца, и ничего мне не сказал. Ты рисковал своей шеей ради меня в Латинской Америке. Однако ты приказал казнить моего отца, потому что это была измена. Только потому, что ты был мне братом и крестным отцом моего сына, я прощаю тебя и никогда больше не буду об этом упоминать. Ты отнял у своего крестника его деда, но этого я ему никогда не скажу. Для меня эта кровная вражда заканчивается здесь и отныне — как ради нас самих, так и ради Ордена. Горан внимательно изучал меня, сверля взглядом. Наконец он протянул руку через стол, и я пожал ее, сначала немного нерешительно, но его рукопожатие было твердым и искренним. Не отпуская моей ладони, он поднялся со стула и по-медвежьи крепко обнял меня. — С возвращением, брат, — сказал он, слишком сильно похлопав меня по спине. Эй, у меня там тоже швы! От первого «сердца», помните? В конце концов он отпустил меня, и, несмотря на все, что между нами произошло, я был рад, что он всё еще считает меня своим другом. Мы прошли в гостиную и сели рядом. Николетта, убедившись, что я жив, решила пройтись по магазинам. — Мне очень нравится твой младший, — сказал Горан. — Не слишком ли это для тебя? Уроки фортепиано? — спросил я его. — Нет. Я знаю, что это не Павел. У мальчика большой талант и отличный слух. Ты не должен препятствовать ему брать уроки музыки. — Я не стану этому мешать, но он не будет играть публично. Не хочу, чтобы его считали маленьким чудиком. Горан усмехнулся: — Поздно. Твои дети всегда будут выделяться на фоне окружающих, что бы ты ни делал. Посмотри на Курта. Он в третьем классе, хотя должен быть в первом. Костя способен запомнить фортепианную пьесу после того, как ее сыграли всего один раз. Их интеллект намного выше среднего. — Должно быть, это от матери, — сказал я и не стал развивать эту тему. Сейчас я знаю, кто она, и ее мозги намного круче моих. Она никогда не проявляла к моим детям никакого интереса, и даже если мне любопытно почему, я не идиот, чтобы стучаться в ее дверь и спрашивать, не хочет ли она познакомиться с ними. Если они спросят о матери, когда вырастут, тогда я скажу им, кто она. — Не совсем так, — сказал Горан. — Ты проявил большой талант, проведя Орден через бурные воды. Вот почему я не понимаю, почему ты так упорно пытаешься противопоставить себя нам всем. — Я влюбился в Альтаира, и он полюбил меня в ответ. Мне сейчас трудно оценить реальную ситуацию, — сказал я, хотя это было не совсем правдой. Глубоко внутри я знаю, что Альтаир предал меня не по своей воле. Мне всё еще нужно знать, почему он это сделал. Единственным логичным мотивом, который у него мог быть, это месть за то, что я его бросил, но это настолько не похоже на него, что, скорее всего, его просто заставили. — Гунтрам, между ними и нами огромный океан. — Горан, влюбляются не по какой-то причине, а просто так. С Конрадом, после того как он попал в тюрьму, всё было плохо, а затем умер мой отец, и Альтаир поддержал меня, и давай будем честными: я жив благодаря ему. Я обязан ему жизнью, и он никогда ничего не просил взамен. — Ты собирался бросить коту под хвост всю свою прежнюю жизнь. Ты бы оставил своих детей? Твое искусство? Твоих друзей? — Нет. Теперь я это понимаю. Это правда. Способна ли любовь пережить общественные условности? Какое-то время да, но не до бесконечности. Я видел это раньше. Хотя у нас с Конрадом почти на всё схожие взгляды, мне было очень сложно привыкнуть к его жизни и правилам. Мы чуть не расстались. Не могу не думать, как было бы с Альтаиром. Это глупое недоразумение с дурацким контрактом было только началом. В этом смысле Константин прав. Не могу представить, чтобы его семья пригласила меня на Курбан-байрам. Может, они и пригласили бы, но вынужденно, и я не переставал бы думать, что порчу им праздник. — В следующий раз, когда тебе понадобится бойфренд, мы организуем тебе парад, как тот, который ты устроил для меня, — пошутил Горан, и я запротестовал, потому что это вообще была не моя идея. — Прямо сейчас мне не нужны никакие бойфренды. Мне хватило на две жизни, — искренне сказал я. — Я бы предпочел сосредоточиться на детях и карьере. Если бы это всё не делалось в интересах моих детей, я бы потребовал с Конрада плату за всю работу, которую я делаю для него. Я даже не думаю, что состою в клубе людей, получающих у него мегабонусы. — Добро пожаловать в клуб рабов, — ухмыльнулся Горан. — Он всегда такой? Отдает приказы, не задумываясь, хочешь ты это делать или нет? — спросил я. — Да, примерно так. Но ты всё равно имеешь право на 50 % того, что он зарабатывает. Это неплохая сумма. Какая радость! — Мы всё еще спорим из-за этого. Он не подписывает бумаги — говорит, что должен заплатить мне слишком много денег и у него нет наличных. Туфта. Он может подписать и разом избавиться от меня. — Почему ты хочешь развестись, если не собираешься жить с арабом? — С эмиратцем, — автоматически поправил я его. — Потому что так будет правильно, разве нет? — отважился я. Я действительно не знаю, зачем настаиваю на этом сейчас. Чтобы кошельки юристов стали толще? — Ты уверен? Герцог не хочет разводиться. Почему бы тебе не подождать еще немного? Согласно легенде грифоны — моногамные существа. — Да, он говорил мне это однажды, но я не поверил. — А сейчас веришь? Горан попал в точку, у него это хорошо получается. По правде говоря, Конрад не изменял мне со времен Марчелло, хотя в прошлом году у него был прекрасный повод. Если посмотреть на дело с этой точки зрения, я был паршивым мужем. Хотя у меня были причины вести себя так. — Да, — еле слышно сказал я. — Тогда повремени с разводом. Не нужно торопиться. — Может быть, я так и сделаю, — вздохнул я. — Но не с опекой. Ну, это смешно, потому что если мы всё еще женаты, у него есть опека над моими мальчиками. Мне нужен адвокат, чтобы разобраться в этой неразберихе. — Подумай об этом не торопясь. Никто тебя не подгоняет. Прочувствуй, как это — впервые за много лет жить здоровым. Я нахмурился, услышав эти странные слова. — Все эти годы, что вы прожили вместе, ты был болен, Гунтрам. Теперь ты снова здоров и выглядишь соответственно. До сих пор ты никогда не жил полной жизнью, потому что всё время считал таблетки или беспокоился, не отправят ли тебя в больницу. Ты, здоровый, герцогу, в общем-то, не знаком, и тебе самому неизвестно, каким он будет теперь, когда ты не зависишь от него. Не пойми меня неправильно, но всё время, что я тебя знаю, ты стоял одной ногой в могиле. Доверьте Горану Павичевичу дипломатично сообщить новости. — Я пытался отойти от могилы, — вот все, что я мог сказать. — Посмотри на себя сейчас. Ты здесь всего ничего и уже решил несколько проблем, устранил серьезный раскол в Ордене и съездил в Лондон. Готов поспорить на все свои деньги, что ты попросил Монику или дворецкого сообщить герцогу о сегодняшнем ужине. — Не надо, а то ты меня обанкротишь, — мягко сказал я. — Да, ты прав. Я его избегаю. — Почему? Это же просто бизнес. Разве у нас не должна быть общая стратегия этим вечером? Мне было неловко признаваться. — Из-за того, что случилось в Лондоне, — наконец сказал я. — Герцог не скажет: «Я же тебе говорил...» Фердинанд или я — возможно, да — в зависимости от того, какой у нас выдался день. — Я знаю, что он так не скажет. Просто неловко обсуждать свою бывшую новую любовь с будущим бывшим мужем. Это как-то странно. — Почему же? Между вами больше нет любви. Правильно. Я забыл, что Горан смотрит мыльные оперы или что-то в этом роде. Лучше бы решил свои личные проблемы, чем поучать меня. — Да, конечно. Мы расстались, — надменно сказал я, и Горан приподнял бровь. Он мне не поверил. — Возможно, он всё еще немного любит меня, и я не хочу причинять ему боль, — признался я. — Значит, вы двое не ненавидите друг друга, верно? — Горан, нам не нужен брачный консультант — нам нужна команда юристов по разводам, — твердо сказал я ему. — Но ты прав насчет единой стратегии. Я поговорю с ним. Полагаю, он сейчас в банке. Попрошу Монику проделать для меня маленькую дырочку в его расписании. Примечание переводчика * Трасгу — персонаж романа Tionne Rogers «Не кормите утконоса, пожалуйста».