Заместитель 2-3

20 января 2016 года Цюрих Конрад убрал мобильный телефон в карман пиджака и фыркнул. Типично для Фердинанда — сбегать при первых же признаках неприятностей. Это всего лишь обед.  «Почему женщины считают, что дела сразу пойдут лучше, стоит лишь поставить перед нами тарелку с едой? — спросил себя Конрад, следуя за метрдотелем по залу Кёнигсхалле в отдельное помещение, вместо того чтобы сесть за свой обычный столик. — Моника подозревает, что могут возникнуть проблемы». «Опаздывает на пять минут. Как это похоже на Гунтрама». Конрад сел, взял у метрдотеля меню. Он заметил, что в углу, напряженно замерев, ждет распоряжений официант.  — Я закажу, когда приедет мой му... гость, — сказал Конрад, откладывая меню.  «Чего он хочет? Знаю — развода, но если он еще раз начнет угрожать, то узнает меня с неожиданной стороны».  «Он, должно быть, совершенно не в себе после лондонского приключения. Лично я много чего мог бы успеть за полтора часа, — Конраду хотелось дать волю раздражению, но он сохранял бесстрастное выражение лица. — Из-за этой интрижки с арабом он резко поглупел. Как перевозбужденный подросток».  «Уверен, он хочет предъявить мне претензии из-за того, что не может держать свою игрушку в Цюрихе. Что ж, придется ему по выходным садиться на самолет, а меня пусть оставит в покое». «Он такой же, как его дядя».    «Нет, не такой же. Роже никогда не рассказывал мне, что он делает, и делал он всё это, чтобы причинить мне боль. Он очень любил делать мне больно».  «И я виноват, что позволял ему. Надо было послать его к черту, когда я впервые поймал его на измене с той шлюхой».  «Нет, Гунтрам, в отличие от Роже, изменяет мне с чувством стиля: он объявляет об этом заранее».  — Прошу прощения за опоздание, — подойдя к столу, холодно сказал Гунтрам, прерывая безрадостные размышления Конрада. — Я думал, что мы встречаемся в банке, но Фердинанд послал меня сюда.          «Опять какие-то игры. Это уже начинает раздражать».  — Всё нормально. Я только что приехал. «Десять минут назад! Да он отлично выглядит... Боже, о чем я думаю?! Он худший из обманщиков!» Не открывая меню, Гунтрам вернул его официанту. — Я буду то же самое, что и герцог, — сказал он.  Официант, похоже, был сбит с толку; он взглянул на герцога, ожидая от него пояснений.  — Как обычно, — сердито уставившись на него, рявкнул Конрад.  Бедняга умчался прочь, молясь, чтобы метрдотель смог ему помочь.  — Сегодня омары и оленина? — спросил Гунтрам. — В наши дни в тарелке всё меньше омаров и бэмби, и всё больше зелени, — проворчал Конрад, стараясь игнорировать комок в горле. «Он до сих пор помнит».  Гунтрам усмехнулся.  — Что ж, я думаю, это к лучшему. Мы не молодеем, — усмехнулся Гунтрам. Он посмотрел на Конрада и улыбнулся.  «Должно быть, они отлично порезвились, если он так мил со мной», — подумал Конрад, почувствовав укол ревности.  — Чем я обязан этой чести? — спросил он с легкой иронией.  — Горан думает, что будет хорошо, если мы сегодня устроим ужин, — без предисловий начал Гунтрам, но прикусил язык, когда появился сомелье, чтобы подать вино. Он дождался, пока Конрад попробует вино и сомелье выйдет из комнаты, и продолжил: — Ди Маттеи и Горгасали готовы принять ваше предложение.      — Ты говорил с ними?  «Я же шутил, когда сказал, что он должен уладить этот вопрос! Эти двое жаждут крови!»  — Сегодня в семь утра они заглянули ко мне, мы долго говорили, и они готовы заключить с нами новый союз.      Принесли первое блюдо. Гунтрам молчал, пока Конрад обдумывал сказанное — такое перемирие решило бы многие его проблемы.  — В самом деле? — Мы встречаемся с ними сегодня вечером за ужином. Разве Моника тебе об этом не сказала? Я попросил ее освободить место в твоем расписании на сегодня. Они хотят сложить оружие, и мы должны этим воспользоваться. Всё, что им нужно, это полное помилование от их великодушного Гроссмейстера; ты можешь возложить всю вину на заговорщиков, которых вы уже пустили в расход, — холодно сказал Гунтрам. — Проводя публичные казни, вы отталкиваете от себя людей. Мы должны вернуться к прежнему статус-кво. Этот абсурд длится слишком долго. Горан со мной согласен.  — А Горан вообще с тобой разговаривает? — Сегодня утром мы заключили мирный договор.  — Мне пора начинать чувствовать себя королем Дунканом?* — прибег к иронии Конрад, чтобы скрыть, как его удивил этот внезапный поворот событий. Если Гунтрам снова разговаривает с Гораном, то, возможно, тот на него благоприятно повлияет.      — У тебя под кроватью храпит огромный пес. Он вполне способен защитить тебя от ночных злоумышленников, — спокойно ответил Гунтрам. «Ну давай же! Я разгребаю твое дерьмо, а ты начинаешь везде видеть заговоры?!»  — Удивительно, что вы с Гораном снова общаетесь.  «Горан поклялся никогда больше не разговаривать с Гунтрамом, если он останется с шейхом».  — Если я смог понять причины твоих поступков и простить тебя ради наших детей, я могу сделать то же самое и для Горана, который всегда был мне хорошим другом, — ответил Гунтрам и занялся своим салатом.  — Еще два дня назад ты кричал, что он слепой фанатик, которого нужно вернуть в Баня-Луку.  — Не думаю, что он захочет возвращаться, — едко сказал Гунтрам. Конрад терпеливо ждал ответа, глядя прямо ему в глаза. — Ладно! — раздраженно бросил Гунтрам, не выдерживая его пристального взгляда. — Мы договорились по многим вопросам.  — По каким же? — Конрад сделал знак официанту, что можно нести второе блюдо.  — Мы с Альтаиром расстались. Я больше никогда его не увижу, так что в глазах Горана я теперь хороший мальчик.  — Могу я спросить почему? — Это тебя не касается, — сказал Гунтрам и принялся яростно резать оленину на мелкие ломтики, разглядывая темно-розовые и красно-коричневые оттенки мякоти.  — Думаю, касается, — Конрад посмотрел на микроскопические кусочки, в которые превратилось мясо на блюде Гунтрама. «Он действительно нервничает». — Ведь именно из-за этого человека мы скоро окажемся в эпицентре развода и судебной тяжбы. Я всё еще ищу деньги, чтобы заплатить твою долю общего имущества.  — Я не развожусь с тобой, — сказал Гунтрам так тихо, что Конрад его не расслышал. — Извини? — Я пока откладываю развод. Но продолжу оспаривать твои права опеки над Куртом и Костей.  — Мы не разводимся? — Конрад резко откинулся на спинку сиденья. «Спасибо, Горан». — Так кто мы сейчас? Я немного запутался.  — Вынужденные деловые партнеры. Я здесь затем, чтобы поговорить о сегодняшнем вечере, а не «о нас», потому что никаких «нас» больше нет. — Гунтрам откашлялся. — Я здесь потому, что ди Маттеи хочет, чтобы твой кузен Альберт убрал свои лапы от его пирога, и потому, что он никогда не будет выполнять приказы этого сопляка Армина. Мы должны найти элегантное решение, чтобы ди Маттеи снова был доволен семьей Линторфф.  Гунтраму стало намного легче, когда обсуждение бурных вод его отношений осталось позади и разговор перешел к неисчерпаемым, как океан, вопросам бизнеса.  «Давить на него дальше — только отталкивать». Конрад сделал несколько глотков минеральной воды, пытаясь вспомнить, что сейчас болтал Гунтрам.  — Отстранение Альберта может вызвать смятение в семье, но я готов выслушать ваши доводы.  Дневник Гунтрама де Лиля (продолжение) 22 января 2016 года — Все прошло относительно хорошо, — сказал мне Конрад, после того как веселая компания — ди Маттеи, Горгасали, Фердинанд, Михаэль и Горан — разошлась по домам. Тем, что мы не убили друг друга во время ужина, я считаю, мы обязаны необыкновенным кулинарным талантам Жан-Жака. — Хорошо для тебя. На мне висит проблема ди Маттеи и твоего кузена Альберта, — едко сказал я.  — Держись подальше от Элизабетты, и всё будет хорошо.  — Разумеется. Она меня ненавидит.      — Ненавидит? Нет. Отвращение — более подходящее слово, — сказал Конрад. Кажется, кому-то вино ударило в его непрошибаемую башку. — У нас мир, и это всё, что имеет значение.  — Для тебя. — Ты сам предложил услуги Ганди (т.е. миротворца. — Прим. пер.).  Посмотрите-ка, какой юморист выискался! Мне хотелось его прибить!  — Кто-нибудь из вас хоть на секунду остановился и подумал о том, что я художник, а не дипломат?  Конрад, казалось, какое-то время размышлял, и на одно мгновение я поверил в природную доброту человечества.  — Нет, — пожал он плечами и выпил свой проклятый коньяк. Надеюсь, однажды ты им захлебнешься.  — Я вызову своего водителя. Спокойной ночи, — сказал я.      — Нам всё еще нужно поговорить, — он сел на свой любимый диван в библиотеке, а это означало, что речь пойдет о делах. Вот мне везет! Он налил себе еще бокал. У кого тут проблемы с алкоголем? Явно не у меня. В этот момент мне страшно захотелось позвонить Дитеру и попросить большую кока-колу, чтобы испортить Конраду удовольствие от «Наполеона» — он ненавидит ее запах.      — Всё и так ясно. Завтра я должен лететь в Рим и сообщить новости Альберту. Я нагряну без предупреждения, чтобы он не успел позвонить «дорогой мамочке» и она не побила меня пластиковой вешалкой.  — Немыслимо, чтобы Элизабетта держала пластиковые вешалки в своей гардеробной. В этом смысле ты в безопасности. Я бы на твоем месте больше беспокоился о ножницах или ноже для разрезания писем.  Он не уловил иронии. Оно и к лучшему.  — Это ты должен уволить Альберта, — сказал я ему.      — Я не могу. Он мой кузен. Но я не об этом хотел поговорить.  Отлично, значит, решено. Мне нужно сообщить Альберту, что ему придется уйти в отставку, выбрать преемника, который не должен быть Армином, а кем-то, кто нравится ди Маттеи (в конце концов, весь новый капитал придет от него), и сообщить ему об аудите, который его дорогой кузен Конрад хочет провести в его банке (честно говоря, эта денежная дыра похожа на Монте-дей-Паски** в его хороший день). — Объясни мне, пожалуйста, какое отношение всё это имеет ко мне, потому что сам я отчаялся понять. — Возможно, всё дело в решении проблем, возникших по вине кого-то из твоей семьи?   — Жаль, что у тебя нет власти воскрешать мертвых, чтобы решить свои, — нанес я ответный удар. Конрад вздохнул, и я сел напротив него. — Я не хочу говорить о прошлом. Мы оба знаем, что произошло, и мы оба согласились забыть об этом. Это единственный выход, который у нас есть.  — Будем надеяться, — пробормотал я и стал ждать, что он скажет.      — В ресторане ты не мог рассказать мне о причинах твоего... разрыва с этим человеком, — начал он, и у меня закипела кровь.  — Я мог, но не стал. Можешь ты уважать мое решение?! Мы не друзья или что-то в этом роде!  — Тише, тише, — пробормотал он. — Я имею право знать причины. Есть ли у тебя еще кто-нибудь в шкафу? Меня беспокоит, как это скажется на моих детях.  Это уже слишком! — Нет, в моем шкафу нет скелетов. Можешь сказать то же самое про себя, Конрад? — С чего вдруг эти внезапные перемены? — Я легкомысленный. Ты сам так сказал. — Гунтрам, у тебя каменное сердце. — Я был шокирован его словами. — Чтобы ты влюбился, заинтересованная сторона должна приложить немало усилий. Сколько я тебя знаю, ты любил меня, Репина, и теперь этого человека. Я видел, как многие искали твоего внимания, но ты даже не смотрел в их сторону. И вдруг за одну ночь ты теряешь голову из-за мусульманина, которого встретил в самолете, собираешься переехать к нему и плюешь в лицо Ордену. Почему так? Это какое-то детское наказание, которое ты придумал для меня? Спать с человеком, которого я больше всего презираю? Мне начать беспокоиться о состоянии твоего рассудка? В конце концов, за эти два года тебе выпало немало тяжелых жизненных испытаний. — Почему ты заговорил об этом? Ты не получишь полную опеку над моими детьми! — крикнул я.  — Да не в опеке дело, — он устало покачал головой. — Я лишь хочу оценить твое душевное состояние.  — Я совершенно вменяем, Гроссмейстер, — я заставил себя успокоиться, хотя с радостью разбил бы бутылку из-под коньяка о его голову. — Мы с ним расстались по многим причинам, практическим и эмоциональным.  И тут я выложил ему всё. Все эти причины: Конрад, который и есть самая большая помеха для любого мужчины с начала времен, а также религиозные различия, шпионаж (или нет), сомнения, мое отцовство и практические вопросы, то есть документы, деньги и переезд из Европы. — Почему я первый в этом списке? Можно подумать, что я всё еще играю какую-то роль в твоей жизни, — вот всё, что спросил меня Конрад, после того как я говорил без перерыва больше двадцати минут. Почему-почему... Потому что ты засранец!  — Это было первое, что пришло мне в голову, — сказал я ему.  — Других причин нет? — Что ты хочешь от меня услышать? Разве тебе не следует расстраиваться из-за того, что вы теперь довольно знамениты? Ваше прикрытие больше не работает. Теперь даже последний торговец сувенирами в Медине знает об Ордене.  — Это давно уже не новость. Ты не ответил на мой вопрос.  — Я не знаю. — Никаких скрытых причин? — Почему обязательно должны быть скрытые причины? Думаешь, в глубине души я всё еще люблю тебя и ищу способ к тебе вернуться? Мы не в мыльной опере!      — Тебе следует задать вопрос, хочу ли я вообще, чтобы ты возвращался. Я не могу смотреть на тебя и не вспоминать, что ты был с Репиным и этим... Альтаиром.  — Добро пожаловать в клуб. Мне пришлось закрывать глаза на моего дядю, Стефанию и Марчелло. Ну, по крайней мере, я знаю про этих троих. Ах, да, я совсем забыл тот парад бойфрендов, когда мы расстались первый раз. Поздравляю, ты по-прежнему лидируешь в общем зачете.  — Хоть в чем-то мы согласны: мы делали больно друг другу. — То, что я жил с Константином, не имеет к тебе никакого отношения. Я наконец смог от тебя уйти, и знаешь что? Возможно, ты был прав, когда сказал, что вмешался в наши отношения. Конрад выглядел задетым. — Как я сказал своему покойному отцу, мне следовало бросить в тебя книгой, когда ты уселся на ту скамейку. Мы плохо начали, и я должен был слушаться своего разума, а не сердца.  — Во всем, что касается тебя, я всегда следовал своему сердцу, — сказал мне Конрад. — Даже сейчас. — Давай общаться цивилизованно, как деловые партнеры. Ради мальчиков. Я буду жить в своей квартире и навещать их во второй половине дня.      — Ты можешь остаться в коттедже или здесь. Я не выгоняю тебя.  — Разве это не будет странно? — У нас всегда были странные отношения. — Значит, вот и всё? — я действительно устал и не мог поверить, что мы вот так просто подвели черту под пятнадцатью годами жизни. Но разве есть другой путь? — Вот и всё. Спокойной ночи. Выйдя из библиотеки, я попросил водителя отвезти меня обратно в город. Утром мне нужно успеть на самолет, зато я буду иметь удовольствие избавиться от двух Линторффов за один день.  Надеюсь, у Альтаира всё в порядке с родственниками. Помнится, он что-то говорил о соколиной охоте в Саудовской Аравии. Большой семейный праздник. Надеюсь, они не испортят ему жизнь.  Почему я всегда делаю такой паршивый выбор? Почему я не уехал, когда Конрад в первый раз повел себя как животное?  Я хотел уйти от него с тех пор, как встретил его, и каждый раз, когда я был более чем готов это сделать, он выгонял меня, и я приползал обратно на брюхе.  Реверсивная психология*** творит со мной чудеса.   Я ложусь спать.  Примечания переводчика * В пьесе Шекспира “Макбет» король Дункан вероломно убит в своей постели человеком, которого он считал союзником. ** Monte dei Paschi di Siena — старейший банк в мире, существующий до сих пор. Был основан в 1472 году властями города-государства Сиена, Италия. С 2007 г. испытывает финансовые трудности (Википедия). *** Реверсивная психология — психологический феномен, при котором воспитание, пропаганда или склонение к определенному действию вызывает реакцию, прямо противоположную предполагаемой (Википедия).