Заместитель 2-3

Дневник Гунтрама де Лиля 3 февраля 2016 года     Об Альтаире так и нет новостей. Я написал ему пару раз, а потом перестал — за целую неделю он ни разу не ответил. Гуля тоже ничего о нем не знает, и ее «шайка» ничего не слышала о лондонской «шайке» Альтаира; она не видела никого из его окружения ни на вечеринках, ни в «Чилтерн Файерхаус»*. Горан обманывает меня, когда говорит, что ничего не нашел. Я в это не верю. Как можно не заметить исчезновения человека, который заключал миллионные сделки? Альтаира хорошо знают в Лондоне, но с той ночи его никто не видел.  В фонде, которым он управляет, в его кабинете теперь сидит кто-то другой.  Боюсь худшего.  Нет, глубоко в душе я знаю, что худшее уже произошло, но мне всё еще нужно подтверждение.  Ясно одно: Орден помогать мне не собирается. Единственное, чего я от них дождался, — это еще больше работы. В конце концов я взорвался, заявил Конраду, что он должен сам разгребать свое дерьмо, а мне нужно рисовать, и перебрался в свою квартиру в Цюрихе. Я лучше буду ездить сюда каждый день, чем жить с ним бок о бок.  Думаю, после того как я «разрулил» итальяно-испанскую проблему, они были счастливы избавиться от меня. И ничто не мешает им «невинно» выглядеть в глазах их старинного «другана» Альберта, потому что это я указал ему и его потомству на выход, а не они.  20 февраля 2016 года Цюрих Кормление омара было любимым занятием мальчишек. Как по расписанию, каждые два дня Щипчика кормили рыбой, кальмаром или осьминогом, подавая ему большим пинцетом кусочки еды. Даже Конрад в выходные любил иногда понаблюдать, как живность обедает**.  Гунтраму же почему-то было неприятно глядеть, как рыбы агрессивно набрасываются на еду; он предпочитал смотреть на них, когда они просто кружили по аквариуму с морской водой. Он подозревал, что Конрад купил дополнительных рыбок и изменил декор на настоящие живые кораллы, потому что в аквариуме Гунтрам заметил виды, которых не помнил, например, иглобрюха и маленького ската.  Конрад даже пообещал мальчикам, что скоро у них будет осьминог. «Проблема здесь в омаре, потому что он может покалечить осьминога или наоборот», — сказал он им.  Гунтрам всерьез подумывал о том, чтобы подкупить морского биолога, который приходил к ним раз в неделю: пусть бы убедил Конрада, что новой живности им не нужно. Но все мальчишки, особенно Курт и Костя, любили проводить время у аквариума, возможно, вспоминая свою жизнь в Новой Зеландии, поэтому Гунтрам был вынужден смириться.      Вторая половина дня по субботам обычно проходила спокойно: к этому времени домашнее задание было готово, и старшие отправлялись на встречу с одноклассниками, а младшие что-нибудь делали вместе с родителями. У Гунтрама и Конрада было джентльменское соглашение: они забывают взаимные обиды и вместе занимаются детьми. Курту и Косте и так хватило внезапных потрясений, чтобы еще и втягивать их в войну родителей за опеку.  Это соглашение попортило Конраду и Гунтраму немало крови, но после множества жарких споров и угроз Конрада запретить мальчикам оставаться в квартире, Гунтрам из соображений безопасности согласился жить на территории замка. Они по очереди решали, чем будут заниматься с детьми в выходные. Это было шаткое перемирие, но, несмотря на враждебность между ними, соглашение все-таки работало, напряжение постепенно спало, и Конрад с Гунтрамом общались как «формальные» знакомые.      Неожиданно для Гунтрама Конрад действительно приложил все усилия, чтобы выяснить, что случилось с Альтаиром. Он задействовал все свои связи, но получить список убитых не удавалось, поскольку власти Саудовской Аравии закрылись от мира, как моллюск. Странное молчание убедило Гунтрама, что худшее все-таки случилось и что Альтаир, при самом оптимистичном сценарии, был похищен ИГИЛ (Организация, запрещенная в РФ. — Прим. пер.). Несколько спасенных людей из числа обслуживающего персонала рассказали, что джихадисты застрелили большинство гостей.  Гунтрам лишь ждал подтверждения того, о чем и так знало его сердце. Альтаира больше нет, и боль внутри колола, как шип. Он изо всех сил старался скрыть свое горе, и, возможно, это побудило Конрада помочь ему и посоветовать больше времени проводить за рисованием вместо работы в банке.  Даже несмотря на то что приходилось кормить эту жуткую зверюгу, день, проведенный с детьми, успокаивающе действовал на Гунтрама.  — Скоро тут поселится осьминог, — сказал Конрад в десятый раз, пока Курт, стоя на приставной лесенке, кормил иглобрюха при помощи щипцов на раздвижной ручке. — Нет, если омар будет возражать, — машинально ответил Гунтрам, прижимая Костю к груди, чтобы малыш не забрался на лесенку вслед за братом и не нырнул случайно в аквариум.     — Они привыкнут друг к другу, — пожал плечами Конрад. — Будет неплохо иметь осьминога. Они очень умны и даже умеют открывать щупальцами разные вещи.  — Зачем тебе осьминог? — Гунтрам улыбнулся абсурдности этой идеи. — Вряд ли ты сможешь обниматься с ним и укладывать спать в кроватку.  Ответить Конрад не успел — раздался стук в дверь. Вошел Дитер и что-то шепнул ему на ухо.  — Вернусь через минуту, — сказал Конрад. — Гунтрам, вели Биргитт собрать мальчиков для похода в зоопарк.  Удивившись, что Конрад так поспешно покинул игровую, Гунтрам дождался, пока Курт закончит кормить животных и положит все на свои места, и отвел сыновей в их спальню, чтобы они переоделись в одежду попроще. Он наблюдал, как старая женщина одевает непоседливого, словно мячик, Костю и борется с его непослушными волосами. Сообразив, что встреча Конрада затягивается, Гунтрам сел на пол и начал строить с мальчиками дом для воображаемого осьминога. Через час в комнату пришел Дитер и попросил Гунтрама присоединиться к «его светлости и господину Антонову» в библиотеке. Сильно нервничая, Гунтрам вслед за дворецким спустился вниз, прошел длинным коридором и остановился перед библиотекой, ожидая, когда Дитер откроет ему дверь. — Здравствуй, Гунтрам, — пробормотал Алексей со смущенно-виноватым видом, увидев его.   Гунтрам подошел к Антонову и, не говоря ни слова, обнял.  — Несмотря ни на что, ты по-прежнему мой друг, — спокойно сказал он потрясенному Алексею. — Спасибо, что присматривал за моими мальчишками.  — Не за что, — прошептал Алексей и уставился себе под ноги. — Слушай, я не знал, что ты с ним... Просто мне наконец представился шанс, и я...     — Ты спасал мне жизнь бессчетное число раз, Алексей, — прервал его Гунтрам. — Ты один из моих лучших друзей. Я не сержусь и ни в чем тебя не виню, — Гунтрам глубоко вздохнул. — То, что было между мной и Константином, осталось в прошлом.  Тут Гунтрам заметил Конрада и грустно улыбнулся. Он подошел к нему и сел на соседний диван. — У вас с Константином долгая история отношений. Кто я такой, чтобы тебя судить, — Гунтрам жестом предложил Алексею сесть напротив.  — Я всё еще должен тебе извинения, — тихо сказал тот. — Ничего ты не должен, — твердо ответил Гунтрам. — Я много раз просил Жан-Жака передать тебе, чтобы ты поговорил со мной, но так и не дождался. Мне нужно кое-что у тебя спросить.  — Это произошло быстро, — с несчастным видом пробормотал Алексей и сглотнул.      Гунтрам сделал вид, что не услышал его последних слов. Разговор с Алексеем был достаточно болезненным, но нужно было двигаться дальше и наконец отпустить Константина. — Не мог бы ты стать крестным отцом Кости? — спросил он. — Я... я не умею ладить с детьми, — потрясенный оказанной ему честью пробормотал Алексей. Он никак не ожидал, что Гунтрам не будет испытывать к нему ненависти.  — Они провели время с тобой и выжили, — лаконично сказал Конрад. — Этого для меня достаточно. А вот ты, Антонов, выглядел так, словно столкнулся с боевиками Талибана.  — Хуже, — признался Алексей. — Вы действительно хотите, чтобы я стал крестным отцом вашему сыну? Я же православный.  — Для католической церкви это не проблема, — сказал Конрад. — Вот если бы ты был протестантом, тогда мы ничего не могли бы сделать.  — Да, я действительно хочу, — спокойно подтвердил Гунтрам и ободряюще улыбнулся. — Обещаю, что не буду просить тебя присматривать за ними по выходным.    — Слава богу, — облегченно выдохнул Алексей.      — Но сегодня мы идем в зоопарк, и ты можешь присоединиться к нам, — пошутил Гунтрам, но никто не улыбнулся.  — Гунтрам, — первым нарушил молчание Конрад. — Я попросил Антонова использовать свои навыки, чтобы найти хотя бы какую-нибудь информацию об аль-Мадани, и он принес очень плохие новости. Мне жаль.   Гунтрам глубоко вздохнул, осознавая реальность, и его глаза наполнились слезами. И без объяснений было ясно, что Альтаир мертв. Он несколько раз сглотнул; Конрад встал и принес ему стакан воды из шкафа, в котором хранился коньяк, но, увидев, что Гунтрам в таком шоке, что не может произнести ни слова, он налил ему «Реми Мартен».  Гунтрам отпил коньяка и с усилием спросил: — Как это произошло? — Подробностей я не знаю, — Алексею было очень неприятно рассказывать такие новости, — могу только подтвердить, что шейх был среди жертв нападения, совершенного двадцать третьего января группой наемников, выдававших себя за джихадистов.  — Наемников? — потрясенно переспросил Гунтрам и сразу же взглянул на Конрада.  — Не наших, — сухо сказал тот.  — Это не Орден, Орден здесь ни при чем, — поспешно сказал Алексей. — И не русские. То, что произошло, — не наша работа, поэтому было очень сложно достоверно выяснить, что же там случилось.  — И?  — Когда я охотился за... то есть когда искал тебя, потому что очень беспокоился о тебе, после всего того что случилось с твоим... отцом, я решил проследить за этим человеком, поскольку знал, что он твой... друг, — Алексей с несчастным видом посмотрел на герцога, но тот сохранял невозмутимое выражение лица и Алексею снова захотелось провалиться сквозь землю. — Я поехал за ним в Эмираты и какое-то время жил в Абу-Даби. Взял несколько уроков арабского и... подружился с одним его другом. У него было много друзей, — Алексей сглотнул и смущенно опустил глаза.  — Другом? — нетерпеливо переспросил Гунтрам. — Что за друг? — Друг, который друг всем и никому одновременно, — глухо сказал Конрад; Гунтрам нахмурился, не улавливая смысла его слов.  — Всеобщий друг, — пояснил Алексей. — Такой, о котором не расскажешь Жан-Жаку, — виновато добавил он. — В Эмиратах таких немало. Слишком много денег там крутится.  Когда Гунтрам наконец догадался, о чем речь, его спина напряглась. — Понимаю.  — Быть там геем непросто, — сказал Алексей. — Есть много тайных клубов, и у многих свои личные друзья, если только они не мусульмане, потому что если мусульмане... ну, это становится проблемой для всех, кто в этом участвует. Некоторые приезжие с Запада очень популярны.   — Я понял, — холодно сказал Гунтрам. — Ты имеешь в виду друга за двадцать тысяч.  — Как минимум, — пробормотал Алексей, и Конрад впился в него взглядом. — Там есть один американец, Бред, который был его регулярным другом, — смущенно сказал Алексей. — Когда герцог попросил меня найти этого человека, я побеседовал с ним. Бред был шокирован; он пообщался с другим членом королевской семьи, который тоже навещал его, и узнал, что шейх был убит недалеко от города Эль-Курайят во время охоты. Об этом говорит весь саудовский двор, но они изо всех сил скрывают факты. Вроде бы около тридцати наемников напали на караван охотников на рассвете, когда большинство тех спало. На боевиках была форма, похожая на ту, которую носят в ДАИШ (арабская аббревиатура ИГИЛ. — Прим. пер.), и очень похожее оружие. По словам выживших, они выкрикивали фундаменталистские лозунги, говорили на арабском с акцентом, но выглядели как люди с Запада. То есть это были не арабы, афганцы или пакистанцы. Они казнили своих жертв одним выстрелом в голову, быстро и умело. Заложников не брали и ничего не грабили — просто согнали тридцать четыре человека из королевской семьи и перестреляли их. На персонал и телохранителей они не стали тратить время.  — Боже... — пробормотал Гунтрам и вцепился в подлокотник дивана.  — Всё произошло быстро, — сочувственно сказал Конрад. — Сосредоточься на том, что это были не кровожадные твари из ИГИЛ, которые изрубили бы их, как скот.  — Я знаю, — прошептал Гунтрам, сдерживая слезы. — Кто? — прохрипел он.  Алексей устало вздохнул. — Вы сказали, что это не мы. Докажите, — с вызовом сказал Гунтрам.  — Это не мы. Это... Репин.  — Что? — крикнул Гунтрам. — Ты же его убил!  — Когда я узнал, как именно всё проделано, у меня появились большие сомнения в том, что это был ДАИШ, и я обратился к своим старым контактам, которые знают людей в этом районе. Но им не удалось ничего выяснить — саудиты кричат, что это дело рук ДАИШ, и жаждут их крови. Но это модус операнди не ДАИШ. Некоторые утверждали, что это было формирование из иностранных боевиков, но они не знают, какое именно, и не хотят обвинять наугад.  Гунтрам в замешательстве посмотрел на него. — Всё это выглядело как показательная казнь, но кто это сделал и для чего? Мы бы не рискнули ликвидировать столько богатых и влиятельных людей. Принцев расстреляли, как бродячих собак! Смысл этих действий неясен. Должно быть, это сделано кем-то более значительным, чем мы, и какое-то время я думал, что твоему другу просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время, потому что он был всего лишь бизнесменом.  — Мы никогда не позволили бы себе что-то подобное, Гунтрам, — тихо сказал Конрад. — Ты это знаешь, — добавил он, и Гунтрам молча кивнул.  — Я подумал, что, возможно, это сделали иранцы, но это не в их стиле и способ совсем не их. Из-за того, что, по словам очевидцев, нападавшие имели западный облик и с акцентом, но бегло говорили по-арабски, я предположил, что это боснийцы или чеченцы. Новообращенные из Европы очень плохо говорят по-арабски и строго следуют традициям шариата. Они бы обезглавили всех подряд, а не только нескольких принцев. Вот в чем странность.  — Так почему ты решил, что это Константин? — Не непосредственно Репин. — Алексей отпил коньяка. — Это сделал Дима Клячко, и выяснить это было непросто. Если честно, я узнал правду случайно. Один мой знакомый из Ташкента сказал мне, что Клячко принял на себя руководство старыми операциями Репина и рьяно взялся за дело. Ходят слухи, что Клячко и его люди убили человека, выдавшего Репина. Им было известно, что шейх разговаривал с американцами о местонахождении Репина. Я точно знаю, что Клячко убежден, что это шейх убил Репина, когда ты был в больнице. — Дима думает, что Альтаир убил Константина? — ужаснулся Гунтрам.  — Мы оставим всё как есть, — твердо сказал Конрад. — Не желаю больше подвергать опасности жизнь Антонова. Я отзываю его из этого района на следующие четыре-пять лет.  — Как Дима мог это сделать? Он же просто телохранитель.        — Вообще-то нет, — сказал Конрад. — Клячко очень близок к Кадырову. Тот же тейп, если не ошибаюсь. Благодаря тому, что он сделал, Клячко вернул себе власть: Россия, наконец, дала настоящую пощечину саудитам. Это была показательная казнь; у обеих стран много взаимных претензий, и мы не будем туда вмешиваться, — твердо сказал Конрад. — Я сожалею о твоей потере, Гунтрам, но я говорю тебе как твой Гроссмейстер: ты не будешь пытаться отомстить или найти информацию. Ты не будешь искать встреч с Клячко, даже если он сам свяжется с тобой.  — Зачем бы ему это понадобилось?         — Ты ему очень нравишься, — сухо ответил Конрад. — Он передал тебе привет через Горана и сообщил, что счет оплачен.  — Что? — прохрипел Гунтрам.  — Сначала мы не вполне поняли сообщение, но теперь оно стало яснее. Сначала мы думали, он передает, что не винит тебя за Репина. — Значит, мы поддерживаем с ними контакты? — встревоженно спросил Гунтрам. — Кто дал им на это деньги? Логистика такой экстраординарной операции должна была обойтись не менее чем в пять миллионов долларов.  — Твои дети унаследовали только картины Репина и около пятидесяти миллионов долларов каждый, — небрежно пояснил Конрад. — У Репина было гораздо больше, если он оставил пять миллионов каким-то попугаям. Я в этом уверен. Подумай, где могут быть эти деньги, Гунтрам. Возможно, сейчас они как раз в руках Клячко, и это объясняет, почему он новый глава русской мафии. Вскоре нам придется искать с ним компромисс, поэтому нужно, чтобы ты был полностью нейтрален. Я не хочу, чтобы позиции Ордена оказались под угрозой из-за твоей личной вендетты.      — Он убил невинного человека! Много невинных людей! — Так ведут дела Репин и его люди, — спокойно сказал Конрад. — Шейх имел несчастье перейти им дорожку.  — Альтаир не имел в виду ничего такого! Я его предупреждал! — Гунтраму хотелось плакать, но глаза оставались сухими. — Вы не должны иметь с ним никаких дел! — В данный момент нет, но поскольку его положение прочно, возможно, мы побеседуем с ним, — Конрад выдержал страдальческий взгляд Гунтрама. — Нравится нам это или нет, но действия этого человека восстановили российскую национальную гордость, после того как она не единожды, а дважды пострадала из-за трусливых нападений. Итак, он наш союзник, пока не будет доказано обратное. Он работал на свою страну. — Боюсь, что так, — сказал Алексей. — Клячко сейчас восходящая звезда, и он доказал всем, что он... самый отмороженый мудак "на раёне", — конец фразы Алексей пробормотал себе под нос из-за присутствия герцога. — Я лучше пойду, — добавил он, увидев, в каком состоянии сейчас Гунтрам. — Мне жаль сообщать тебе такие новости, но ты заслуживаешь того, чтобы знать правду.     Гунтрам только кивнул и уставился на ковер. Он слышал, как Конрад проводил Алексея до двери и что-то говорил дворецкому, но не вслушивался. Альтаир определенно был мертв, и, возможно, это была его, Гунтрама, вина.  «Мне не следовало продолжать с ним общаться, после того как я переехал к Константину».  — Это не твоя вина, — он вздрогнул, услышав голос Конрада. Конрад присел перед ним и взял его руки в свои. Гунтрам не отдернул их, он был занят тем, что пытался выровнять дыхание и не зарыдать. — Это не твоя вина, — мягко повторил Конрад.  — Как же нет?! — крикнул Гунтрам и затрясся. — Я был там и ничего не сделал, чтобы это предотвратить! — Гунтрам качнулся к Конраду, обхватил его за шею и расплакался.  — Ты просто вбил это себе в голову, — Конрад обнял Гунтрама за талию и прижал его к груди, увлекая за собой на пол.  Слезы пропитали пиджак Конрада, но он просто обнимал и время от времени гладил Гунтрама по голове, напрасно пытаясь его успокоить. — Это не твоя вина, — всё повторял и повторял он, но Гунтрам его не слышал, погрузившись в пучину вины и отчаяния.      Он не знал, что делать. Выражать Гунтраму соболезнования из-за смерти человека, которого Конрад ненавидел, было бы как минимум фальшиво. Сказать что-нибудь вроде «Ну ничего, ничего» значило бы гарантированно вызвать бурю, которая ему не нужна. Этот араб стал его проблемой с того дня, как положил глаз на Гунтрама, но его смерть не доставила радости Конраду. Он предпочел бы, чтобы эти двое просто полностью прекратили отношения.  Поэтому он молчал, обнимая Гунтрама, и ждал, пока тот выплачется. Последние всхлипы стали сигналом, что он должен попытаться осторожно разорвать крепкую хватку Гунтрама на своей шее. Конрад нерешительно протянул ему свой платок, и Гунтрам взял его.  — Спасибо, — пробормотал Гунтрам, смутившись, что так сорвался в присутствии Конрада. — Извини за это всё.  — Неважно. Тебе лучше? — Да, спасибо, — автоматически ответил Гунтрам и отвел глаза, избегая внимательного взгляда Конрада. — Неловко получилось. Я поеду.  — Нет, стой, — Конрад поймал его за руку. — Не уезжай. Останься со своей семьей. Что ты будешь делать один в этой квартире?  — Конрад, я оплакиваю человека, ради которого едва не развелся с тобой, — сказал Гунтрам. — Ты должен ненавидеть его.  — Я уважал его, он спас тебе жизнь... ну или помог выздороветь, — ответил Конрад, заметно нервничая из-за того, как повернулся разговор. — Я не радуюсь его смерти.  — Знаю, — прошептал Гунтрам и вздохнул. — Это было бы ниже твоего достоинства. — Спасибо, — Конрада охватило странное смущение. Он отпустил руки Гунтрама, встал и принялся мерить шагами библиотеку. Гунтрам понуро глядел в окно.  — Биргитт отвела мальчиков в лес. По моей просьбе. Может, родятся новые щенки, — Конрад не знал, что еще сказать, чтобы разорвать давящую тишину, и снова умолк.  — Ты прав, — сказал Гунтрам. — Почему ты не ненавидишь меня за это? — Потому что мы всё еще друзья, — искренне ответил Конрад. — Я хочу сказать, что, несмотря ни на что, я всё еще считаю тебя своим другом и отцом моих мальчиков. Всех.  Гунтрам посмотрел Конраду в глаза, но не увидел ни тени неискренности.  — Я тоже не ненавижу тебя, — медленно сказал он и сунул использованный носовой платок в карман. — Мы… — Всё в прошлом, — покачал головой Конрад. — Давай жить настоящим и смотреть в будущее. Мы по-прежнему партнеры, — добавил он, и Гунтрам кивнул.  — И что мы теперь будем делать? — спросил Гунтрам, обращаясь непонятно к кому. — Не думаю, что тут можно что-то сделать.  — Нет, конечно, — уныло согласился Гунтрам.  — Ты знаешь кого-нибудь из его семьи? — Нет, — покачал головой Гунтрам. — Я не поеду в Абу-Даби навещать его могилу — что я скажу его семье?  — Ясно. — Не могу поверить, что он умер. Только не так, — всхлипнул Гунтрам. — Я был там, когда Дима сказал, что собирается убить Альтаира. Мне тогда стало нехорошо, и я не могу вспомнить, сказал ли я ему нет или трясся, как заяц.  — Клячко всё равно бы не стал выполнять твой приказ, — сочувственно сказал Конрад. — Шейх приговорил себя в тот момент, когда положил глаз на того, кого Репин считал своей собственностью.         — Константин позволил мне переписываться с Альтаиром и встретиться с ним, чтобы мы поссорились. Мы были такими разными... — Гунтрам вздохнул. — Я до сих пор не верю, что он пытался использовать меня, чтобы шпионить за нами. Можешь называть меня дураком, сколько хочешь, но я думаю, он был хорошим человеком.  — Может, и был, но в этой игре мы все играем с огнем и знаем это, — немного печально заметил Конрад. — Он знал, во что ввязывается, когда увидел тебя, потому что ему было известно, кто ты.  — Думаешь?  — Я убежден в этом. Он сделал выбор, как и я, когда я сражался за тебя с Репиным. Такой же выбор сделал Репин, когда вернулся за тобой и Куртом.  — Ты действительно сражался за меня, Конрад, — задумчиво проговорил Гунтрам. — Спасибо. — Ты тоже дрался за меня, как лев, — тихо сказал Конрад. — Мы были настоящей командой, — тоскливо добавил он.      — Annus horribilis (= ужасный, неудачный год. — Прим. пер.), как ты и говорил, — Гунтрам встал со стула, и Конрад проводил его глазами. — Мы потеряли всё, что у нас было. Как будто боги обрушили на нас небеса. Может, мы были настолько счастливы, что это их оскорбляло.  — Такие боги вымерли, — мягко сказал Конрад. — И даже если бы они были живы, они бы увидели, что, несмотря на все их происки, мы по-прежнему друзья и партнеры. Они не так сильны, как говорят смертным. Я бы предпочел верить в Бога, который безоговорочно любит своих детей, и в силу Его прощения. Он выше мелочной зависти.      Слова Конрада тронули Гунтрама, он словно увидел его в новом свете. Он не знал, что ответить; его охватила непонятная застенчивость, заглушая горе. Он опустил глаза и бессознательно облизнул губы.  — Я побуду с детьми, — тихо сказал Конрад, обеспокоенный тем воздействием, которое на него все еще оказывало такое мимолетное движение Гунтрама. — А ты пока приходи в себя.  — Да, хорошо, — Гунтрам чувствовал, как собственный голос, проходя через горло, больно режет его. — Увидимся за чаем. — Можем вечером съездить в город. В качестве компенсации за пропущенный зоопарк. Клаус и Карл будут ночевать у своего друга. Отведем маленьких в Шпрюнли, им там нравится. — Да, давай так и сделаем, — срывающимся голосом ответил Гунтрам. — Через пару часов я буду в норме.  Примечания переводчика *«Чилтерн Файерхаус» — элитный ресторан и отель в Лондоне. Занимает здание бывшей пожарной части. ** Омар ест рыбку https://www.youtube.com/watch?v=ORNLSrsr2GI