Child of vice

Ступая по красной ковровой дорожке, Мари затаила дыхание, крепко держа руку отца, не в силах расстаться с ним. Там, у алтаря ее ожидал будущий муж — Шу Сакамаки, сын Короля Вампиров, тот ужасный монстр, о котором так нелестно отзывалась невеста. Красотой его природа не обделила, вот только по мнению девушки, одарила его прекрасными внешними данными не она, а сам Дьявол из Преисподней. Сердце все никак не унималась, в приступе немого ужаса она прямо сейчас была готова сбежать от этого ирода, вырваться из сети обязательств и исчезнуть восвояси. С каждым шагом ноги наливались свинцом, а тело будто каменело. Юная невеста из последних сил приближалась к своей «смерти», что с гордым взглядом, полным безразличия, смотрела на нее. В этих синих глазах отражалась сама бездна: необъятная, леденящая душу, пробирающая до самого нутра. И вот, с тяжелым камнем, повисшем на шее, Мари берет ладонь нелюбимого жениха, смотря на женщину, что по-видимому будет в роли священника на этой церемонии, и на ней же она стала ее палачом. С каждым словом огромный ком подступал к горлу. Неясное чувство пустоты охватило дочь охотника, оно и понятно: эти слова словно проклятия обрушились на ее долю, и походили своим глубоким смыслом на смертный приговор, нежели на слова о любви и верности. Жених без промедления ответил на привычные для бракосочетания вопросы своим кротким «да», в то время как девушка, словно в рот воды набрала. Пытаясь выдавить из себя это чертово слово, она поняла, что от волнения просто-напросто потеряла дар речи… Немыслимо. Инцидент был быстро замят, легким кивком, на что регистратор позволил новоиспеченной паре поцеловаться, в знак скрепления уз, однако, такового поцелуя не последовало. Никто не обратил внимание на подобное недоразумение, а сама женщина не смела возражать, и быстро собравшись, поспешила покинуть тронный зал, где проходила церемония.

***

Девушка смиренно сидела в комнате своего мужа, чувствуя, как тело сковывает животный ужас, пронзая каждую клеточку, колом вбиваясь прямо в сердце. Про это место вряд ли можно сказать: «как у Христа за пазухой». Скорее, словно на эшафоте, когда опора под ногами может исчезнуть в любую секунду, и крепкая петля стянет горло, перекрывая доступ кислороду. — Это хорошо, что ты боишься… Не люблю, когда смертные игнорируют очевидное, пытаясь казаться сильнее, — Шу едко усмехнулся и, прикрыв глаза, мягко опустился на брачное ложе. — Ненависти во мне больше, чем страха к такому выродку, как ты, Шу, — Мари впервые, за столь долгие годы боязни пред вампирами, говорила бессмертному все эти вещи в лицо. — Вы все — гадкие твари, убивающие невинных людей, считая, что имеете право решать судьбу человечества. Вы ставите себя наравне с Богом, хотя ему и в подметки не годитесь, если тот, конечно, существует… — Вот как раз-таки Бога, моя милая, — вампир оказался вплотную к девушке, — нет, а мы есть. Мы ходим с вами по одной земле, и вы для нас — жалкий мешок с кровью. И ты, — мужская рука притянула охотницу за затылок, — несчастный сосуд, который выносит плод, что будет держать этот глупый договор в силе. Не медля ни секунды, парень вонзил острые клыки в тонкую шею жертвы, всаживая их по самое основание, ощущая, как упоительно сладкая густая кровь обжигает горло своим несравненным вкусом. Смакуя каждый небольшой глоток, Шу грубее сжимал волосы девчонки, заставляя ту в слезах изнывать от боли. — Запомни, жалкая смертная, — юноша со всей силы оттолкнул от себя жену, наблюдая за тем, как та ударяется о край туалетного столика, стоящего в противоположном конце комнаты. — Ты будешь делать все, что хочу я! Твое мнение здесь никого не интересует, и мне плевать, что ты думаешь по этому поводу. Я для тебя и царь, и Бог, и палач, и Вершитель судьбы твоей. Будь покорна, если хочешь жить. Девушка схватилась за рассеченный затылок, ощущая, как по тонким пальцам потоками бегут алые струи, окрашивая кожу в насыщенный бордовый цвет. От боли она была готова закричать в тот же миг, но остатки гордости заставили ее заткнуться, плотно сжав ряды зубов, дабы не показать свою слабость перед тираном. Мари попыталась встать, но с грохотом вернулась в обратное положение, чем вызвала гадкую, язвящую над всем ее существом, усмешку, что расползалась на лице Шу. Муж схватил ее за руку, и не думая о боли, переносимой в этот момент, поволок в ванную, дабы смыть кровь. Богатая комната в готическом стиле с элементами барокко предстала пред девушкой, во всей своей красе. Вампир, не задумываясь, содрал пижаму с хрупкого тела, и, раздевшись сам, втолкнул жену в душевую, проходя следом. Из-за скромных размеров кабинки, бессмертному было достаточно ступить шаг, чтобы оказаться вплотную к ней. Взяв со встроенной полки мочалку и мыло, он включив воду, натирая девушке спину, руки, да и все тело в общем, и пусть он делал это без согласия, сама охотница была слишком слаба, и дать отпор просто-напросто не могла. Смывая с себя пену, оба чувствовали некое облегчение, ибо день был поистине тяжелым и гнетущим. Однако, сам вампир имел планы более широкого масштаба, и, прижав Мари к стене, заставил обвить ногами его бедра, когда два пальца вошли в девственное лоно девчонки, вызывая ее громкий крик. Мари вцепилась в мускулистые плечи парня, кусая нижнюю губу до крови. Узкие стенки влагалища плотно обхватили длинные фаланги, а сама она с трепыханием пыталась вырваться из цепких лап. По щекам покатились жгучие слезы, которые мешались с водой, что стекала по бледному лицу. Девушка молила Бога, чтобы это все закончилось, чтобы эти грязные руки, перестали своими прикосновениями осквернять ее тело. Шу с неким упоением осыпал поцелуями трепещущую кожу, ласкал каждый ее сантиметр, вызывая внутри более неприличные звуки. Казалось, стоны, такие звонкие, почти переходящие на надрывные вскрики, были слышны во всех стенах замка - порочные, полные скверны и грязи, но Мари окончательно захлебнулась в этой минутной страсти, сведенная с ума умелыми руками вампира. В этот миг она забыла, как бранила всех ночных тварей, как осыпала их нелестными словами, как молила отца, стоя на коленях, не выдавать ее замуж за этого монстра. Она сама нарушила данную собою заповедь, полностью уходя в пучину греха и черноты. В один момент девушка ощутила, как крупных размеров член парня расширяет влагалище, проталкиваясь до самой матки. От неожиданности охотница ногтями разодрала спину вампира, оставляя красные кровоточащие полосы, жгучие, срывающие с тонких губ бессмертного предательское шипение. Резкие грубые толчки заставляли ее шипеть от боли, прикрывая мокрые от воды и слез ресницы, дабы не видеть эту гадкую ухмылку на лице Шу. Его хладные, словно лед, губы, приятно остужали разгоряченную плоть, что с каждой секундой расслаблялась в крепких руках, покидая задворки сознания. Эти часы стали для девчушки вечностью. Терзающие кожу поцелуи, такие рваные, но не менее страстные. Укусы и засосы, своей несдержанностью говорящие «ты только моя» — этот монстр просто помешан на обладании, пусть и раскрывает это лишь перед своими «вещами», одной из которых стала дочь охотника. Уходя куда-то в пропасть сознания, девушка услышала резкое рычание в ухо, такое страстное и грубое, что кровь застыла в жилах, а после ощутила, как теплая вязкая жидкость стекает по ее бедру. — Ты моя, Мари, запомни это. Я заставлю тебя подчиниться мне, если не добровольно, то силой, чтобы каждую секунду ты помнила мое имя, — в следующий миг девушка почувствовала что-то приятное, надетое на тело. Укутав себя и жену в махровые халаты, парень удалился в свою комнату.

***

Усталые глаза с некой безжизненностью уставились в венецианский потолок, украшенный фреской в стиле эпохи Возрождения. Мутно-зеленые радужки совсем поблекли. Их цвет больше напоминал угрюмо-серый, полный пустоты и покорности, стоило лишь взглянуть на них. Встав с огромной кровати, девушка поняла, что спала совсем одна, ибо постель на месте мужа была идеально застелена, а его духа и вовсе не было здесь. Хоть что-то обрадовало ее в этот миг. Подойдя к окну, Мари взглянула на луну, словно та имела свой лик, такой же печальный, полный грусти и одиночества. Теперь девчонка поняла, что просто не замечала очевидного, но обратная сторона монеты заставила и ее напиться этого яду, что медленно сводит с ума. Силуэт девушки, обрамленный ночным светилом, казался невесомым, таким воздушным и легким, что еще чуть-чуть и тело воспарит над землей, но это лишь жалкая иллюзия, как и ее жизнь в этом замке. С виду кажется, что она прекрасная принцесса со своим доблестным рыцарем, живущая в любви и счастье, а на самом деле, она — загнанная в клетку жертва, находящаяся в лапах своего надзирателя. Мари заметила на прикроватной тумбочке торшер, но, увидев подсвечник со свечой, зажгла тихий огонек, садясь на мягкую софу, освещенную лунным сиянием.  —  Hush, little baby, donʼt say a word.

Papaʼs gonna buy you a mockingbird, — напевала охотница колыбельную, ту, что когда-то слышала от отца.

Приятный мелодичный голос разлился по комнате, заставляя саму ночь в трепете затаить дыхание, вслушиваясь в незамысловатую песню. Прижав руку к груди, девушка отдалась спокойствию, слегка подаваясь вперед, когда приходилось вытягивать ноты. Неожиданно дверь в ее комнату приоткрылась, а сама Мари нелепо свалилась на пол, и незнакомая женщина в наряде горничной подбежала к ней, помогая подняться на ноги. — Простите меня, Госпожа, я должна была предупредить вас хотя бы стуком в дверь, просто вы так прекрасно пели, — шепотом извинилась гувернантка. — Нет, ничего страшного! — супруга вампира трепетно взяла ладони служанки в свои. Она вспомнила, что было в душе и поняла, что ребенка она сейчас совсем не хочет. — Слушай, а ты не можешь мне помочь? Я… мне нужны травы, которые бы могли убить плод, — девушка приложила руку к впалому животику. Выражение лица гувернантки поменялось. Она отошла в сторону, а на лице отразился неподдельный страх. Как только та хотела скрыться, Мари пала на колени, хватая ее за руку, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Эта горничная стала ее последней надеждой на спасение, она не хотела этого ребенка, она не желала носить в своей утробе чудовище и давать ему жизнь не стремилась. — Простите, мне запрещено разговаривать с вами, — пропищала служанка, отдергивая руку, но, увы, попытка уйти от диалога не обвенчалась успехом. — Прошу, помогите мне, — плача шептала охотница, не желая отпускать единственную, как казалось для нее, родную душу. — Я не хочу это дитя, не хочу… Не хочу носить в себе монстра, не хочу угождать мужу и его отцу в их гадких целях. Молю, помоги. То ли слова подействовали на «спасительницу», то ли искренние слезы жертвы, что попала в лапы этих зверей, но она лишь кротко кивнула, обещая, что достанет ей отвар. Падая пред служанкой на колени, Мари искренне была ей благодарна, стирая слезы с покрасневших глаз. — Прошу, встаньте! — гувернантка, проводила девушку к кровати, гладя ее блондинистые волосы и помогая уснуть. От усталости и пережитых эмоций госпожа быстро притихла, уходя в царство Морфея, а сама служанка, задув свечу, покинула комнату, дабы найти тот самый отвар, но она и подумать не могла, что находится под «прицелом» разгневанного вампира.