Child of vice

Лисса проснулась в своей кровати, оглядывая просторную комнату, отделанную специально для нее. Красивое просторное помещение с современным дизайном радовало детский глаз, отчего, сладко потянувшись, малышка поспешила принять водные процедуры и пойти на завтрак. За столом уже начали собираться обитатели замка, садясь на свое место. Девочка стала искать маму среди присутствующих, но почему-то ее в столовой не оказалось. Лисса посмотрела на папу, но тот безразлично отвел взгляд, принимаясь за завтрак.  — Папочка, а где мама? — малютка с мольбой посмотрела на парня, пытаясь понять, что происходит. Пусть мама и не обращала на нее часто внимания, но иногда, когда девочка укладывалась спать, Мари приходила к ней в комнату и тихо напевала колыбельную. И чаще всего она разговаривала о чем-то, смотря куда-то в угол. Словно там кто-то был, но сама малышка там ничего не видела. Девушка уходила очень тихо, чтобы ее никто не услышал и бродила по пустым коридорам, словно неприкаянная душа, что не смогла попасть в иной мир. Иногда мать срывалась на своих детях, крича на них, браня, говоря об их скверности и порочности, а порою и грозясь убить, и, видя все это, Лисса тихо плакала по ночам, чувствуя себя ненужной и лишней в этой жизни.  — Мама плохо себя чувствует и завтракать будет в комнате, так что не медли и садись за стол, — голос отца был как никогда спокоен, ибо наконец он хоть денек отдохнет от этой душевнобольной истерички, что каждый день выносит ему мозг каким-нибудь бредом. Девочка присела на свой стул, напротив Эиджи. Смотря на братика, что по всем правилам принялся за трапезу. Он не обращал внимание на некорректное поведение сестры, ибо смотреть на то, как едят другие было неприлично, но малышка сейчас выглядела совершенно потерянной. Лисса пыталась хоть что-то найти во взглядах родственников, но для них все это было привычным, и трапеза проходила в полной тишине, будто никого и не волновало, что Мари сейчас может быть очень плохо. Малышка вскочила со стула, направляясь к матери, хоть и заметила разгневанный вид Рейдзи, и пусть даже Шу пытался ее утихомирить, девочку было не остановить. Маленькое сердечко, казалось, отбивало быстрый ритм, на глазах от волнения наворачивались жемчужные слезинки, как в ноздри ударил запах родной крови. Девчушка бежала к своей маме, насчет которой у нее было плохое предчувствие. В этот миг она не замечала ничего перед собой, ей было все равно на мрачные коридоры, страшные тени. Там ее лучик света, которому возможно угрожает опасность. Неожиданно дверь распахнулась, и из нее «выползла» Мари, пошатываясь и горько плача, то и дело спотыкаясь о подол собственного платья, как, увидев Лиссу, она пала на колени, гладя рыжие волосы малютки.  — Лисса, — сквозь слезы прошептала она, гладя бледное личико усыпанное веснушками. — Мой лисенок, ты же любишь меня, правда?  — Да, мамуль, — прошептала малышка, крепко вжимаясь в грудь девушки, обхватывая ее раненную клыками шею. — Я очень тебя люблю.  — Прошу, доченька, убей свою мамочку, раз ты ее любишь! — Мари протянула нож Субару, который она сегодня смогла у него незаметно взять. — Убей меня, милая!  — Мамочка, я не хочу! Малышка начала тихо плакать, пытаясь отступить назад, как девушка схватила ее за руку, сведя все попытки на нет. Протирая колени и новое платье, она заливалась плачем, умоляя дочь избавить ее от страданий, но та лишь расходилась в рыданиях, пытаясь сказать маме, что это неправильно.  — Почему ты не можешь меня услышать?! — закричала Мари, залепив дочери звонкую пощечину. — Убей меня, — крик разнесся по всему замку, отчего в коридоре оказались все вампиры, и, оттащив сумасшедшую мать и напуганное дитя, они отправили их подальше от друг друга. Неся девушку на руках, Субару с сожалением смотрел на нее — бедную измученную, что своими заплаканными глазами устремила взгляд в потолок. Ее бледное лицо, четко очерченные скулы, пухлые губы — в каждом сантиметре тела в этот миг парень видел свою мать. Такую же прекрасную и отвратительную одновременно. Она, словно запертая в клетке птица, обреченная на страшную погибель. Бессмертный взглянул в мутные зеленые очи, мягко обнимая девичье тело. Он решил, что лучше Мари побыть в самой высокой башне замка, и, если она решит умереть окончательно и бесповоротно, он предоставит ей этот шанс, но перед этим ей стоило бы проститься с детьми. Усаживая девушку на кровать, Субару собрался уходить, как мягкие подушечки пальцев провели по руке, заставляя его обернуться. — Субару, — вампирша потянула парня мягко касаясь пухлыми губами его губ, заставляя в немом шоке открыть рот. Не думая о последствиях, юноша повалил Мари на ложе, оказываясь сверху. Его губы накрывали в легких поцелуях тонкую шейку, нежно покусывая клыками кожу, виновато слизывая выступающую кровь. Парень стянул с девушки платье, оставляя ее в нижнем белье, и, просунув руку, под чашечку бюстгальтера, он грубо сжал мягкую грудь, отчего с припухших от поцелуев губ, сорвался сладкий стон, просящий о продолжении.  — Я же говорил… потаскуха, — Шу оперся о каменную стену, наблюдая за прелюдиями жены и брата. На его лице не дрогнул ни один мускул, лишь гадкая усмешка, когда оба обернулись в его сторону. — Лучше бы ты с таким же упоением детей воспитала, а не раздвигала ноги перед моими братьями. Субару прикрыл Мари платьем, вставая с кровати с глазами, полными гнева, проходя мимо старшего сына. И плевать, что он может получить за выходку, к Шу в этой ситуации у него была искренняя ненависть, ибо он, как и отец, довел свою жену до такого, сделав ее душевнобольной. Он испортил ее жизнь, заставив мучиться и жалеть о своем существовании. Из-за него смерть для Марии — спасение. Спустившись в один из коридоров, младший Сакамаки подошел к окну, одергивая чертову штору, что не позволяла влиться солнечному свету в помещение. Ему хотелось сжать глотку брата, объяснить ему, что тот ведет себя хуже последней скотины, но таким способом он лишь вызовет ненависть в глазах Шу, и лучше от этого никому не станет. Эиджи в это время рассказывал своему дяде о нормах этикета за столом, вызывая его одобрительный взгляд, пусть и холодный, но признательный за старание. В отличие от сестры, этот малый подавал большие надежды и без проблем мог стать настоящим джентльменом при правильном подходе.  — Запомни, никогда не оттопыривай пальцы, когда пьешь чай или кофе — это признак дурного тона, — повторял Рейдзи, чинно расхаживая из угла в угол. В общем-то, урок проходил неплохо, и мальчик искренне старался заслужить похвалу со стороны дяди, даже самую скупую, ибо от отца и матери он никогда не слышал слов одобрения или любви, им не было дела до детей, и в какой-то степени мальчик завидовал своей сестренке, так как мать хоть иногда уделяла ей минутку. Эиджи был для нее объектом ненависти и презрения, и если раньше он позволял себе заплакать от гнусных слов матери, то сейчас он держался достойно, как и подобает мужчине, пропуская всю брань мимо ушей, словно ветер. Конечно же он хотел любви и ласки, мечтал о дружной семье, в которой будет царить добро и понимание, он мечтал о теплом очаге, которого никогда не будет. Ничего из этого никогда не произойдет, ибо они — вампиры, хладные убийцы, жестокие и алчные, питающие страсть к крови и плоти, не имеющие сострадания и понимания к другим. Идя в свою комнату, он увидел сидящую у стены сестренку, что заливалась плачем в тот миг, и, взяв ее за руку, повел в свою комнату, дабы успокоить малышку. Несмотря на внимание матери, он не держал на нее зла и ни в чем не обвинял, по прежнему считая Лиссу — лучшей сестренкой. Доведя девчушку до своей комнаты, он усадил ее на креслице, гладя по голове. Он понимал, что ей сейчас тяжело, ибо девушки — нежные существа, и стоит ей позволить иметь такую приятную для всех мужчин женскую хрупкость, как души, так и тела.  — Мамочка хочет, чтобы я ее убила, — стирая слезы, лепетала малютка, размазывая их по щекам, тяжело дыша.  — Ей сейчас очень плохо, и мы должны поддержать ее. Ты же знаешь, что наша мама больна, так что не обращай внимания на ее слова, — мальчик улыбнулся сестренке, целуя ее в щеку. — Обещай, что ты не будешь плакать! — Обещаю, — улыбнулась Лисса.